Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Александр ионин биография священник


Кому служил отец Александр? О фильме Владимира Хотиненко «Поп» / Православие.Ru

Это история православного священника Александра Ионина, члена Псковской православной миссии, осуществлявшей свою деятельность на оккупированной территории под эгидой немцев. Но немногие из священников той миссии служили верой и правдой немцам, а большинство и вовсе не служили.

Они прятали пленных, помогали партизанам, а кое-кто были настоящими советскими разведчиками. Это ведь немцы считали, что Псковская православная миссия была их «проектом», а еще раньше она стала проектом советской разведки, который курировал небезызвестный Павел Судоплатов. Сам митрополит Виленский и Литовский, экзарх Латвии и Эстонии Сергий (Воскресенский), благословивший создание Псковской миссии, оказывал содействие Судоплатову. В фильме эта тема не звучит и, может быть, правильно, потому что отец Александр из романа Сегеня ни сном ни духом не ведает о планах советской разведки относительно Псковской православной миссии. «Это настоящий русский сельский батюшка», – говорит о нем митрополит Сергий собравшемуся у себя духовенству, прежде чем принять отца Александра.

Вот – ключевые слова для характеристики героя, да и, пожалуй, самого фильма. Хотиненко снял фильм именно о русском священнике. И Сергею Маковецкому, кого только в жизни не игравшему, и чаще всего людей не русских – по духу, или – «новых русских» (которые такие же русские, как американцы – англичане), предстояло сыграть русского священника. Меня спросят: русские священники – это что, этническая общность? Да, и этническая. У таких, как протоиерей Александр Ионин, и отец был русским священником, и дед, и прадед.

Пастырем Русской православной церкви может стать кто угодно, если того достоин, но есть русское родовое священство, история которого насчитывает свыше десяти веков.

Оно не было истреблено полностью даже богоборческой коммунистической властью. Хорошо помню молодого священника одного из подмосковных храмов в начале 90-х годов, когда священниками верующие люди становились точно так же, как солдаты лейтенантами в 1941 году. Он не имел никакого духовного образования, был косноязычен, в роли пастыря чувствовал себя довольно скованно. Но он был из потомственной священнической семьи. И однажды я увидел, как в нем «заговорили» гены отцов и дедов. Он пришел домой к «расслабленному», много лет лежавшему без движения, дал ему поцеловать крест и просто сказал: «Вставай!». И потянул крест на себя, словно приподымая им больного. И – о чудо! – тот поднялся. Он жив до сих пор, этот расслабленный. Не могу добавить – «и здоров», точнее, что полностью здоров, однако в храм он ходит самостоятельно и вполне может ухаживать за самим собой.

Потомственный русский священник – это, прежде всего, ощущение силы веры и дарованной тебе всей церковной полнотой благодатью. А если проще сказать – тихая уверенность в правоте своего дела. Тихая, но железобетонная. Вера отца Александра – это не вера юродивого из фильма П. Лунгина «Остров». То есть вера-то у них одна, в Господа Бога нашего Иисуса Христа, но юродивый Лунгина – новообращенный христианский подвижник, причем ведомый осознанием глубины своего греха, а скромный отец Александр, без преувеличения – олицетворение силы и величия двухтысячелетней святой соборной и апостольской Церкви. Пусть эта сила, как сказано в Писании, и в немощи совершается. И безусловное достоинство Сергея Маковецкого, что именно этого человека он и смог сыграть, причем, на мой взгляд, блестяще. Я не знаю, чья именно здесь заслуга – писателя Сегеня, издательского и кинематографического центра «Православная энциклопедия», режиссера Хотиненко, построившего на Мосфильме «домовую» церковь, в которой Маковецкий обучался навыкам пастырского «мастерства», или церковного консультанта – игумена Кирилла, настоятеля московского храма Живоначальной Троицы в Листах. Если по-нашему, по-православному, то заслуга, очевидно, общая, соборная. И меня это обстоятельство, если честно, более радует, чем если бы я наверняка знал, кому конкретно по этому поводу петь многие лета. С выходом фильма «Поп» совершилось благое общерусское дело, и мне отрадно сознавать, что и аз грешный имел к этому делу какое-то отношение, ибо волею судеб был одним из первых читателей романа «Поп» и без всяких оговорок рекомендовал его главному редактору журнала «Наш современник» С.Ю. Куняеву для опубликования. Так что многая лета всем, но всё же, всё же – Александру Сегеню особенно!

Прекрасный роман Сегеня, положенный в основу фильма, не только вернул нам Владимира Хотиненко как режиссера, но и открыл хорошего актера Сергея Маковецкого как актера выдающегося. Приятно видеть, что называется, наяву, как литература возрождает кино.

Правда, считаю необходимым уточнить, что я не колебался в оценке «Попа», когда уже прочел роман. А когда Александр Сегень только рассказал мне его идею, я, не скрою, подумал: что же, он написал роман о священнике-власовце? И даже что-то в этом духе у Сегеня спросил. Но само появление такого вопроса – вовсе не «остаточное явление» советской пропаганды в головах у людей моего поколения. И в романе Сегеня, и в фильме Хотиненко – это, по моему разумению, часть замысла. Вот человек, который приезжает служить в село Закаты под Псковом, опекаемый немцами. А немцы – народ практичный, «за просто так» ничего делать не будут. Кому же больше пользы принесло служение отца Александра и сотен других православных священников, окормлявших свою паству на оккупированной территории – немцам или русским? Утверждаю – такой фильм надо было специально снять, чтобы дать ответ на этот вопрос. С рациональной точки зрения здесь ничего не объяснишь. Хотя, если человек не желает видеть, он ничего и не увидит.

Подтверждение – в рецензии на фильм «от редакции» в «Независимой газете»: «Вместо духовных исканий, что как раз было бы понятно для духовного кино, зрителю преподнесли готовое решение – считать деятельность Псковской православной миссии подвижнической, а священников-миссионеров – почти ангелами. И ни тени сомнения – а надо ли было? Сотрудничество с немцами на своей земле, возрождение православия под крылом фашиста-оккупанта – благое ли дело было?» Как трогательна эта забота газеты о чистоте патриотической идеи! Жаль только, что автор рецензии и понятия не имеет, что такое духовные искания в Православии. Иначе бы он не написал подобной глупости: «Традиция религиозного кино в России нова. В отличие от Запада, который не знал многолетнего отлучения Церкви от людей. Поэтому западная традиция отражения в кино отношений Церкви и паствы многогранна и разнообразна. «Дневник деревенского священника» Робера Брессона, «Леон Морен, священник» Жан-Пьера Мельвиля, религиозно-философские произведения Ингмара Бергмана несли в себе мучительный конфликт между Богом и бесом в человеческой душе, между служением и сомнением. Эти режиссеры спорили с Богом, порой недоумевали, порой негодовали, полагая божественное начало выдумкой церковников, но они думали сами и заставляли думать зрителя. Оттого в этих непростых картинах куда больше духовного смысла, чем во всех ура-православных отечественных упражнениях последних лет».

Где это автор видел на Западе «религиозное кино»? Его там в природе давно уже не существует, разве что в Польше.

Я помню еще то время, когда в роли религиозного (католического) режиссера пытались представить Федерико Феллини. Потом эти попытки оставили, потому что Феллини был таким же католиком, как я буддистом. Перечисленные же журналистом фильмы – никакие не религиозные, а антирелигиозные. Называть их религиозными – это всё равно, что называть антилиберальный фильм либеральным на том основании, что в нем фигурируют либералы.

Чтобы поверить в правду отца Александра – в то, что он и «под немцами» будет делать святое русское дело, нужно было увидеть его правду в действии. И мы ее увидели – например, в эпизоде, когда партизан Луготинцев в исполнении Кирилла Плетнева хочет убить «немецкого пособника» отца Александра, а Маковецкий тихо, но с необыкновенной силой актерской убедительности говорит: «Прежде чем совершить задуманное, разреши, я хотя бы отпущу тебе все грехи».

Луготинцев – воин, но и отец Александр воин – воин Церкви Христовой. Только ее оружие – не огнестрельное. Люди в Закатах вернулись к вере предков благодаря немцам. Но кто сказал, что враг не пригоден для этой цели? Если процесс примирения между атеистической властью и Церковью начался во время этой великой и страшной войны, чего никто не оспаривает, то были ли частью этого процесса священники и верующие, оставшиеся на захваченной врагом территории? Помилуйте, никто не сомневался в патриотической роли Русской православной церкви на землях, которые, скажем, захватил Наполеон. Причем и тогда не все православное духовенство осталось верным Москве – например, «колебнулось» белорусское. Но до 1917 года никто не ставил нашей Церкви в упрек, что она осуществляла служение и на оккупированной территории. Потому что она по апостольским правилам обязана это делать. Да, были священники, которые поминали за литургией Наполеона и Гитлера, но большинство всё же этого не делало, напротив – поминало наших митрополитов Фотия и Сергия.

Отец Александр не призывает народ к прямому сопротивлению немцам, но он учит паству любить тех, кто с помощью Божией изгонял из своих земель врагов – святого равноапостольного князя Александра Невского и даже католическую святую Жанну д'Арк.

Кто-то должен отдавать свою кровь за освобождение Родины, а кто-то должен и под пятой врагов поднимать в людях русский православный дух. Потому что одних партизан для сопротивления мало. Нужен соборный дух сопротивления, когда все, от мала до велика, в силу возможностей каждого противостоят врагу. Мы знаем: там, где осталось Русское Православие, там осталась Россия. И события последних двух лет на Украине, начиная с пастырского визита туда покойного Патриарха Алексия II – яркое тому свидетельство.

Фильм Хотиненко показал нам православную Россию под пятой врага. Возможно, для эффективного сопротивления в тылу немцев довольно было бы и советской идеологии. Но факт остается фактом: на оккупированной территории не она определяла духовную жизнь людей. Да и на советской территории – тоже. И с той, и с другой стороны линии фронта русские люди валом шли в церкви. В 60–80-е годы прошлого века нас попытались заставить об этом забыть. А ведь это и было началом той политики «беспамятства», в которые ныне винят либералов эпохи Ельцина.

Для осуществления своего замысла Хотиненко, слава Богу, не использовал те немудреные средства, к которым прибегал, скажем, в сериале «Гибель Империи». Хотиненко вернулся к нам крупным режиссером не только из-за глубокой и пронзительной темы фильма, но и потому, что «Поп» снят художником. Это чувствуется с первых же кадров (отмечу безупречную работу оператора Ильи Демина). Вот отец Александр, не зная еще о начале войны, добродушно борется с мухой. Мы видим героя фасеточным (или, говоря типографским языком, офсетным) зрением мухи. Он дробится в этих гранях бытия. Муха смотрит на отца Александра, если можно так сказать, «из глубины» мира низшего, ниже которого только одноклеточные, а дальше идут молекулы и атомы.

Герой лишен каких-либо героических «подставок». Во весь рост мы его увидим лишь в конце фильма, когда, словно по иронической метафоре режиссера, физически он стал согбенным старичком-монахом.

А пока отец Александр идет по захваченной фашистами Риге и, как ребенок, ест мороженое. Город окутана дымом – в фильме он нам не «расшифрован», а по роману мы знаем, что это горит местная синагога. На землю пришла беда – и скоро, скоро, она затянет в свой водоворот и героя. На псковской земле мир глядит на него уже не глазами мухи, а глазами умирающей коровы, которую доят пленные советские солдаты. Мир смотрит на героя всё расширяющимися от ужаса глазами.

Но есть и другие глаза.

Взгляд мухи, появившись в фильме как прием, превращается в метафору. Ведь Мухой отец Александр и его матушка Алевтина, великолепно и правдиво сыгранная Ниной Усатовой, звали еврейскую девушку Еву (в исполнении Лизы Арзамасовой), решившую вопреки воле отца перейти в христианство. Мир отца Александра, увиденный сначала глазами мухи, открывается в момент крещения глазам Мухи-Евы как мир сияющей истины Христа. И едва ли я ошибусь, если скажу, что весь фильм Хотиненко – развитие этой метафоры. Потому что даже если я ошибся, то он всё равно о сияющей истине Христа.

Многие верующие люди средних лет, наверное, узнали себя в молодых ребятах из конца 70-х годов, которые, «прикалываясь» под музыку «Бони М», довольно бесцеремонно требуют у старенького отца Александра, чтобы он пустил их в монастырь укрыться от дождя.

Зорко глянув на молодежь, герой говорит свои последние слова в фильме: «Заходите, а там поглядим». От дождя, дескать, вы укроетесь или от чего-то еще.

Или станете на путь в Жизнь вечную, на который отец Александр поставил уже не одну сотню человек. «Верных» – как говорят в церкви.

«Открытый финал» этот – дело рук мастера. Я не знаю, «заставляет ли он зрителя думать», что, по мнению автора рецензии в «НГ», необходимо для «религиозного фильма». Фильм снят о том, что выше всякой мысли. Он о Том, благодаря чему мы живы. Есть и другое киноискусство – о том, как (или почему) мы умираем. Я не утверждаю, что оно не нужно. Но нужен, согласитесь, выбор.

Теперь, с выходом фильма Хотиненко, он появился.

pravoslavie.ru

История Псковской православной миссии. Протоиерей Алексий Ионов (1) - Радио "Град Петров"

М.Лобанова: Здравствуйте, дорогие друзья! Мы продолжаем цикл программ «Псковская православная миссия. Биографии». В студии радио «Град Петров» Марина Лобанова и историк Константин Петрович Обозный. Здравствуйте, Константин Петрович!

К.Обозный: Здравствуйте, Марина! Здравствуйте, дорогие радиослушатели!

М.Лобанова: Сегодня мы начнем рассказ о биографии одного из священников Псковской православной миссии, на данный момент, пожалуй, самого знаменитого – благодаря тому, что на основе его биографии и даже на основе его имени, на основе его воспоминаний, буквально используя целые сюжеты, события из его жизни, не так давно вышел фильм о Псковской православной миссии, который назывался «Поп». В фильме главного героя звали отец Александр Ионин, а прототип его, отец Алексий Ионов, сегодня герой нашей программы. Мы не будем говорить, что сейчас мы, в отличие от фильма, расскажем правду – в любом случае Вы, Константин Петрович, будете рассказывать фактические данные биографии отца Алексия. Возможно, мы и фильм тоже вспомним, поскольку художественное произведение, как известно, очень влияет на сознание людей, даже тех, кто историей Церкви не интересуется. Действительно, отец Алексий Ионов – один из самых ярких представителей священства Псковской православной миссии, к тому же это человек, который написал воспоминания. Это очень интересный текст. Он прожил долгую жизнь. Как всегда, давайте начнем рассказ о его жизни с самого начала.

К.Обозный: Алексей Васильевич Ионов родился в городе Двинске 29 марта 1907 года. Город Двинск – это древний город, который был основан еще в глухом Средневековье, назывался он тогда Дюнабург, потому что был основан магистром одного из монашеских рыцарских немецких орденов на этой территории. Потом город попал в орбиту влияния Московского княжества, получил название Борисоглебск. После этого город стал называться Двинском, а когда Латвия получила независимость, стала независимой буржуазной республикой, город получил название Даугавпилс. И до сих пор так называется. Сам город Двинск в те времена, в 1907 году, входил в состав Витебской губернии; это город на стыке культур, на стыке межэтнических связей. В этом городе всегда бок о бок проживали и русские, и поляки, белорусы, латыши, еврейская диаспора была довольно крупная вплоть до Второй мировой войны. И конечно же, такая национальная, культурная, конфессиональная насыщенность не могла не наложить отпечаток и на будущего отца Алексия. Потому что отец Алексий был всем хорошо известен своей открытостью, готовностью помочь любому человеку, какой бы национальности или вероисповедания он ни был. Путь будущего пастыря начался со школы; он учился в русской школе в Двинске. После ее окончания он поступил в гимназию, а затем продолжал образование в Латвийском университете. Родители Алексея Васильевича Ионова были крестьянского происхождения. Его отец, Василий Васильевич Ионов, родом из Ярославской губернии, был простым крестьянином. Это тем более уникально, потому что отец Алексий Ионов известен своей образованностью, глубокими познаниями в истории Церкви, то есть он подлинный самородок, который появился в начале ХХ века и стал одним из ярких миссионеров – служителей Православной Российской Церкви. То, что Алексей Васильевич начал учиться в Латвийском университете в городе Риге на теологическом факультете, тоже показывает, что, видимо, уже с детских или подростковых лет у Алексей Ионова был серьезный интерес к вопросам веры, христианства, и не только на уровне традиции и культуры, но ему нужно было осознать, продумать и этим потом жить и действовать в своей жизни. Правда, на втором году обучения Алексей Ионов неожиданно оставляет Латвийский университет и уезжает в Париж. Но в Париж не для того, чтобы писать картины, или наслаждаться музыкой, или включиться в жизнь богемы, а для того, чтобы продолжить духовное образование. И в Париже Алексей Васильевич Ионов учится в Свято-Сергиевском православном богословском институте, который был открыт по благословению митрополита Евлогия (Георгиевского), экзарха Западно-Европейских приходов Православной Церкви, и при активном участии, можно сказать, цвета русской богословской, философской научной мысли, представители которой в большинстве оказались на Западе, в Европе. Назову только некоторые имена, которые были непосредственно причастны к началу деятельности Свято-Сергиевского подворья. Это протопресвитер Сергий Булгаков, профессор Василий Васильевич Зеньковский, профессор Семен Людвигович Франк, Георгий Петрович Федотов, замечательный, можно сказать, великий историк Православной Церкви, Николай Александрович Бердяев – он, правда, не преподавал в Институте, но был очень близок к Институту и всячески поддерживал и участвовал в духовной и интеллектуальной жизни. И многие-многие другие мыслители. Собственно говоря, это был не только институт, в котором можно было получить очень качественное и хорошее образование, но это был целый духовный центр. Неслучайно это место стало называться Свято-Сергиевским подворьем. Там было построено общежитие для студентов, которые приезжали учиться в Париж фактически со всей Европы – там были студенты из Праги, из Сербии, из Польши, из Литвы, из Латвии. Кстати говоря, Алексей Васильевич Ионов был не единственным студентом из Латвии. Еще целый ряд будущих священников, миссионеров закончили Парижский богословский институт. И прежде всего, конечно, эмигрантская молодежь, которая оказалась в изгнании, именно благодаря этому опыту духовного становления, воцерковления, обучения в этом институте они потом стали замечательными миссионерами, богословами, пастырями, которые не только сохранили русскую культуру, традицию русской богословской и философской мысли в изгнании, но они были и свидетелями на Западе той богатейшей духовной русской культуры, которая, к сожалению, в Советском Союзе была под гнетом, под подозрением и должна была быть уничтожена. И это было свидетельство Западу, и благодаря этому свидетельству Запад узнал и начал читать и произведения Федора Михайловича Достоевского, и труды Владимира Соловьева и других русских философов и мыслителей. Конечно же, это обучение для будущего отца Алексея Ионова было значительным событием в его жизни еще и потому, что Свято-Сергиевское подворье существовало еще и как центр, который во многом был создан и питался трудами Русского Студенческого Христианского Движения. Например, профессор Василий Васильевич Зеньковский, в будущем протоиерей Василий Зеньковский, был председателем РСХД долгие и долгие годы, и одновременно он был преподавателем философии и христианской педагогики в Свято-Сергиевском институте. Более того, Василий Васильевич создал лабораторию по разработке новых методов, новых направлений миссии, просвещения, собственно христианской педагогики в настоящее время. И Алексей Ионов, будучи еще студентом, становится членом РСХД, активно участвует в жизни Движения и в годы обучения в Париже, и уже после возвращения в Латвию. Еще до окончания обучения в Свято-Сергиевском Парижском богословском институте происходит поставление Алексея Васильевича в диаконы, которое произошло в городе Риге 30 октября 1932 года. Это посвящение совершил архиепископ Иоанн (Поммер), глава Латвийской Православной Церкви в этот период, замечательный архиерей, впоследствии прославленный в лике священномучеников Латвийской Православной Церкви. А после этого, немного меньше чем через год, 17 апреля 1933 года, диакон Алексей Ионов был рукоположен в пресвитеры. Это рукоположение состоялось в Париже, и рукополагал его митрополит Евлогий (Георгиевский), духовный попечитель и глава Свято-Сергиевского подворья. Конечно, очень важно то, от кого человек принимает этот священнический дар, от кого принимает духовное поставление священник. И то, что в диаконы Алексей Ионов был рукоположен будущим священномучеником Иоанном (Поммером), а в священники – замечательным владыкой митрополитом Евлогием (Георгиевским), это тоже говорит о духовной преемственности, о некотором духовном пути, который уже тогда, в самом начале, был выбран или намечался. Отец Алексей не остался в Париже, он вернулся на родину, в Латвию. Незадолго до рукоположения Алексей Васильевич Ионов женился, и избранницей его была дочь латвийского священника, который возглавлял единоверческие приходы в селе Вышки в Латвии. Ее звали Валентина Григорьевна Дребинцева. И с 1933 года начинается священническое служение отца Алексея. Он получает настоятельство в Успенском храме в далеком селе, погосте, который назывался Аксенова Гора. Современное положение этого села таково, что оно находится на территории Псковской области, на территории России, в приграничном районе, буквально в двух километрах от границы с Латвией. А в тот период времени это была Латвийская территория. Храм в этом местечке был построен довольно поздно, в 1921 году, освящал его владыка Иоанн (Поммер). И несмотря на то, что каменный храм совсем недавно был построен, однако община была очень дружная и деятельная, и в этом месте существовала довольно давно, поскольку и раньше была деревянная часовня, была православная школа, в которой довольно много было учеников. И поэтому, когда отец Алексей приехал в Аксенову Гору, то там уже были серьезные основания для христианской жизни. А с приходом молодого, миссионерски подготовленного священника, жизнь прихода еще более активизировалась, стала еще более дружной, и ядро прихода стало еще более крепким.

Отец Алексей служил в этом месте с 1933 по 1936 год. Известно, что отец Алексей преподавал в церковной школе, сохранились замечательные фотографии, где он сидит среди сельских детишек, и этих детишек огромное количество, очень скромно, даже, можно сказать, бедно одетых, но аккуратненьких, чистеньких, причесанных, умытых. И среди них отец Алексей. Кстати говоря, фотографии, на которых запечатлен образ отца Алексея, очень светлые, потому что отец Алексей везде улыбается. Иногда это широкая, радостная улыбка, иногда это почти скрытая улыбка, но везде он просто лучится необычайным светом. Жалко, что по радио невозможно увидеть эти фотографии.

М.Лобанова: Да, это очень красивый человек, и, может быть, это так священство человека преображает. Мне тоже хочется заметить, что есть фотографии отца Алексея до войны, есть фотографии его после войны. И замечательно, что он не изменился, и даже черно-белые фотографии это передают, что у него из глаз исходят лучи света. Красивое, радостное, очень притягательное лицо, которое излучает любовь. За таким человеком, за таким священником хочется просто побежать. И обычно мы смотрим, когда изучаем историю Церкви ХХ века, фотографии, и я люблю смотреть не иконы, а именно фотографии – поскольку иконопись у нас сейчас, к сожалению, не на подъеме, – именно фотографии новомучеников. Какие это лица – в них очень много страдания, много скорби. Да, в них много глубины, много величия, в них есть святость. Но это действительно люди, которые очень страдали и физически, и морально. И участники Псковской миссии, мы говорим о разных судьбах – отец Алексий не попадет в лагерь, мы можем сказать об этом, опережая события. И это человек, который советским священником практически не был. И его лицо остается прежним. А если посмотреть, какие были лица священников до революции, потом священники в советское время – посмотрите просто на фотографии, что с людьми Церкви советская реальность делала. Это не слова, которые так или иначе могут быть сказаны или восприняты; это отражение той жизни.

К.Обозный: Совершенно с Вами согласен, Марина. Эта открытость и радость, которыми жил отец Алексий, они разрушали всякие преграды, всякую настороженность, страхи, которые были у людей, встречающихся со священнослужителем. И то, что отец Алексей и в Аксеновой Горе, и в Риге, и в годы служения в Псковской миссии, и в лагерях перемещенных лиц, он везде учительствовал, он везде общался с детьми. И в своих воспоминаниях он пишет, что «моими самыми лучшими друзьями были дети». И, может быть, учительство в какие-то моменты для него было даже важнее, чем пастырство, я дерзну это за отца Алексея сказать. Но то, как он об этом говорит, как он об этом свидетельствует в своих воспоминаниях, в отчетах, в документах, и эти фотографии в окружении воспитанников, учеников, – все это подтверждает, что для него это было очень важной частью жизни.

М.Лобанова: Дети, наверное, отвечали его всегдашней радости. Действительно, ощущение, что он всегда радовался.

К.Обозный: В 1937 году отца Алексия переводят в Ригу, где он становится вторым священником в храме святого благоверного князя Александра Невского. Это очень почитаемый храм в городе Риге, который был построен в начале XIX века в честь победы русской армии над Наполеоном. И в тот момент настоятелем этого храма был почитаемый, заслуженный, маститый протоиерей Николай Перехвальский. И вот под его началом продолжает свое служение отец Алексий Ионов. Но и здесь, в Риге, он продолжает работать в школе и преподает Закон Божий в Рижской русской гимназии. В 1939 году в семье Ионовых родился первенец – Сергей. А в августе 1939 года был подписан пакт о ненападении между нацистской Германией и Советским Союзом, и секретные протоколы этого пакта делили сферу влияний между Германией и Советским Союзом, и Прибалтика, как вы помните, как раз была поделена и уходила под протекторат, если так можно выразиться, Советского Союза. Действительно, отец Алексий и многие его современники, священники, люди, которые жили в этот период времени в Прибалтике, вспоминают, что время было очень напряженное и поворотное. Это с одной стороны, а с другой стороны, очень хотелось верить, что в Советском Союзе жизнь и какие-то политические настроения, отношение к вере, к христианству претерпели изменения. И очень хотелось даже в большевиках видеть своих, русских, которые придут – и жизнь наладится. Тем более, что в последние годы, начиная с 1936 года, когда к власти в Латвии приходит Ульманис, начинается довольно жесткий государственный режим, историки даже называют эту смену власти переворотом, и это время диктатурой; к этому времени меняется глава Православной Церкви в Латвии, и вместо владыки Иоанна (Поммера), который был зверски замучен и убит неизвестными, становится митрополит Августин (Петерсон), который был послушным государственным чиновником на посту главы Православной Церкви и проводил культ латышизации, иногда даже насильственной национализации Церкви. Например, в тех местах, где родился отец Алексей Ионов, в Латгалии, центром которой был Двинск, многие даже не знали латышского языка, и священники, и прихожане совершали службу на церковнославянском языке. И поэтому жесткие указания о том, что нужно переходить на латышский язык, встречались с недоумением и, как правило, саботировались, потому что это было просто невозможно. Невозможно было вековую традицию изменить. И приближающаяся советизация Латвии, приближающийся новый период жизни одновременно и пугал, но и питал какие-то иллюзии. Журналист Николай Февр написал книгу «Солнце восходит на Западе»; надо сказать, что этот журналист во время немецкой оккупации побывал на оккупированных территориях, был в Прибалтике, в Пскове, в Киеве. Сохранились его воспоминания, которые и были записаны под этим названием. И вот он вспоминает, что когда Красная армия летом 1940 года входила в Ригу, то жители Московского форштадта – это рабочий квартал, где жили в основном русские бедные слои населения – аплодировали Красной армии. Но когда в июне 1941 года Красная армия покидала Ригу, то вслед ей стреляли из окон и из чердаков. И Февр пишет: стреляли в том числе и из окон Московского форштадта. То есть за короткий период времени, всего за один год, советская власть даже своих потенциальных союзников, тех, кто сочувствовал и симпатизировал советской власти, коммунизму, даже их она смогла от себя отвратить, даже их она умудрилась разочаровать и настроить антисоветски. Конечно, за этот год очень серьезные изменения происходят и в церковной жизни. С одной стороны, в Ригу уже в начале 1941 года приезжает митрополит Сергий (Воскресенский); в марте 1941 года указом Патриаршего Местоблюстителя Сергия (Страгородского) была учреждена особая митрополичья область – Патриарший Прибалтийский экзархат, во главе которого был поставлен митрополит Сергий (Воскресенский), ставленник из Москвы. Когда митрополит Сергий приехал в Ригу, многие к нему присматривались с некоторой настороженностью и подозрительностью – что может быть хорошего от «красного епископа». Но довольно скоро поняли, что этот человек имеет действительно какие-то серьезные связи в Москве, но в то же время он заинтересован именно в церковной жизни и в восстановлении церковной жизни. И отец Алексий Ионов и многие другие молодые священники очень быстро находят общий язык с новым архиереем, с экзархом. И это, конечно, благотворно сказывается и в будущем – в миссионерской деятельности на оккупированных территориях. С другой стороны, сразу же, с лета 1940 года началось антирелигиозное выступление по всем фронтам. Закрывались церковные школы, закрылась Рижская духовная семинария, закрылся теологический факультет Рижского университета, закрывались церковные периодические издания, из библиотек изымалась духовная, религиозная, христианская литература, начинались аресты священников и активных мирян, не говоря уже о тех, кто так или иначе был связан с бывшей Россией, либо государственные деятели царской России, либо, тем более, бывшие офицеры Белой армии – конечно, они в первую очередь были репрессированы. И священнослужители, и церковнослужители арестовываются, некоторые просто пропадают без вести – и до сих пор, я знаю, исследователи, которые занимаются личностями латышских православных пастырей, не могут найти документы, даже в архивах КГБ. Возможно, просто были несанкционированные расстрелы и расправы. Но как бы то ни было, за этот год примерно 1/8 всего клира Латвийской Православной Церкви была репрессирована, а для небольшой Церкви это довольно значительное число. И отец Алексий Ионов в своих воспоминаниях «Записки миссионера» пишет об этом периоде, что и он тоже ждал этого ареста, потому что уже в газетах появились статьи, где он был поименован мракобесом за его апологетические лекции, которые он читал для населения; уже его имя называлось на допросах, и он готов был к тому, что со дня на день его могут арестовать.

Но начало войны между нацистской Германией и Советским Союзом, конечно, сбило все планы, потому что уже сейчас известно, что на июль 1941 года советские власти готовили массовую депортацию православного духовенства из Латвии в Сибирь. То есть фактически Церковь в Латвии можно было закрывать после этого. И вот, конечно, Промысл Божий совершился в том, что буквально за месяц до этих страшных событий началась война. Немецкие войска уже в конце июня 1941 года входят в Ригу, и отец Алексий вспоминает, что, конечно же, с одной стороны, люди вздохнули свободно, но, с другой стороны, очень скоро начали понимать, что нацистские оккупационные власти очень далеки от тех пропагандистских лозунгов, которые щедро раздавались на оккупированной территории по поводу того, что они несут высокую культуру русскому народу, толерантность, свободу вероисповедания и так далее и тому подобное. Поэтому отец Алексий в своих воспоминаниях пишет, что все, и прежде всего члены Псковской православной миссии, относились к немцам как к меньшему злу, но все прекрасно понимали, что это – зло. Потому что истинной целью нацистской Германии было завоевание жизненного пространства.

М.Лобанова: Это и есть то небольшое время, когда отец Алексий Ионов узнал, что такое советская власть; этот год – как раз его жизнь при большевиках, при коммунистах. А дальнейшая его жизнь уже будет проходить в других политических реалиях.

К.Обозный: Да, уже в августе 1941 года экзарх Сергий (Воскресенский), через некоторое время после того, как начала налаживаться церковная жизнь в новых условиях, обратился к немецкому командованию с предложением отправить на оккупированные прифронтовые области России миссионерскую группу православных священников для возрождения церковной жизни. После долгих и очень сложных переговоров, наконец, разрешение было получено, и митрополит Сергий (Воскресенский) лично составил список из пятнадцати человек, которые должны были отправиться в город Псков. И в этот список попал, конечно же, и отец Алексий Ионов.

М.Лобанова: Это были те люди, которые могли бы миссионерствовать.

К.Обозный: Да, это были молодые, энергичные пастыри. Удивительно, что митрополит Сергий (Воскресенский) на кафедре в Риге в качестве экзарха был всего несколько месяцев, с марта по июль 1941 года, но он уже сумел изучить настроения, уровень образованности, потенциал своих пастырей. В основном это были священники из Риги, и все они имели замечательное образование – примерно половина в этой группе священнослужителей закончила Свято-Сергиевский богословский институт.

М.Лобанова: Да, действительно, замечательное образование. Когда еще Россия видела священников с таким образованием.

К.Обозный: Да, и отец Алексий Ионов 18 августа 1941 года уехал из Риги вместе с другими своими соратниками, товарищами, друзьями – многих он давно знал, еще с детских лет, со времени, когда учился в Двинске в гимназии и начинал учиться в Рижском университете. И вот эта группа миссионеров прибывает в город Псков под великий праздник Преображения Господня. В кафедральном соборе вечером совершается всенощное бдение, и отец Алексий вспоминает, что это было для них чем-то совершенно неожиданным. Они предполагали, что будет разруха, запустение – а тут полный кафедральный собор, священники, которые совершают всенощное бдение; протоиерей Сергий Ефимов – мы о нем уже говорили, также служит, чудом избежав расстрела в советской тюрьме. И на следующий день уже соборно совершается праздничная Божественная литургия с участием всех членов Псковской православной миссии.

М.Лобанова: Да, Вы уже говорили о том, что как только красные ушли, народ сам повалил в Церковь.

К.Обозный: Да, и сами начали восстанавливать храмы. Отец Алексий вспоминает, что первое время, первые дни в Псковской миссии они занимались тем, что очищали Псковский кафедральный собор от всякой рухляди и от экспонатов антирелигиозного музея, который находился перед войной в самом храмовом здании кафедрального собора; возвращали реликвии, святыни, иконы на свои места – и трудились вместе со своими прихожанами. И уже после этого, в конце августа 1941 года, миссионеры начинают разъезжаться по разным направлениям из города Пскова.

М.Лобанова: Вот об этой плодотворной деятельности отца Алексия Ионова мы поговорим во второй части нашей программы. Напоминаю, мы говорим о биографии протоиерея Алексия Ионова, еще раз напомню, что это прототип главного героя фильма Владимира Хотиненко «Поп», фильма об истории Псковской миссии. И во второй части программы мы продолжим рассказ о его жизни. Передачу вела Марина Лобанова, а рассказывал о протоиерее Алексие Ионова историк Константин Петрович Обозный. Всего вам доброго, до свидания!

К.Обозный: До свидания, Марина! До свидания, дорогие радиослушатели!

Отец Алексий Ионов с воспитанниками приюта для беспризорных детей, фото ок.1942 г.

www.grad-petrov.ru

Как рождаются легенды, или О книге Александра Сегеня «Поп»

Передо мной книга Александра Сегеня «Поп». Это уже ее четвертое издание. (Сегень А.Ю. Поп: Роман. - Изд. 4-е - М.:Изд-во Сретенского монастыря, 2011. - 400 с.) Именно по этой книге был снят талантливый фильм с таким же названием. Главным героем книги и фильма является священник Александр Ионин. Об этом прямо сказано в аннотации. Прообразом же послужил священник Алексий Ионов. Замечу сразу: отождествлять фильм и книгу с реальными историческими событиями нельзя. И вот почему.

Затрагивая тему войны в этом фильме, известный петербургский протоиерей в нашей беседе упомянул о том, что Л. Толстой тоже коснулся темы войны в художественном романе «Война и мир».

- Вот именно, в художественном, - дерзаю возразить ему, - ни один историк не будет отождествлять события Отечественной войны 1812 года с книгой Л. Толстого, а тем более изучать по ней историю. А наш народ теперь воспринимает фильм и книгу как историческую правду, как реальные события Великой Отечественной войны и деятельность т.н. Псковской Миссии. 

Автор художественного произведения, конечно, имеет право на любую свою интерпретацию фактов. Историческая же наука на то и наука, что опирается на факты, исследования и документы, из которых и вырастает концепция исторического события.

В чем же таится опасность таких художественных произведений, не делающих никаких оговорок и предисловий для неподготовленного читателя? Да в том, что в наше время коммерции, доступной, съедобной полуправды, явление всеобщей некомпетентности почти везде и во всем носит прямо-таки тотальный характер.

Разберемся по порядку.

Не буду детально анализировать весь текст книги с ее перлами типа «муха... сердито взлетела», «прекрасно исповедовал... а сегодня вовсе был в ударе» или как священник иногда ненавидел свою жену[1]. Это мелочи. А вот в остальном, где историческая неправда лежит прямо на поверхности, надо разобраться. Например, А. Сегень пишет: «митрополит Вениамин, впоследствии жестоко умученный большевиками и расстрелянный на кладбище Александро-Невской лавры...»[2] Это уже слишком. Все, кто мало-мальски знаком с историей нашего города знают, что митрополит Вениамин был расстрелян на Ржевском полигоне, а на Никольском кладбище стоит только его поклонный крест.

Далее автор говорит, что о. Александр был арестован по делу митрополита Вениамина. Нет. И это грубейшая историческая ложь: не проходил он по этому делу, составляющему 29 томов, и в списках из 96 арестованных нет его фамилии.

Автор говорит о том, что священники пытались обмануть фашистов, они только делали вид, что служат им, а на самом деле были патриотами. Но и это ложь. Служившие при фашистах почти все священники верили в их победу и желали ее, поскольку мечтали освободиться от безбожных большевиков. Поэтому когда мы читаем о том, что о.Александр «зашел за занавеску и сглотнул горькие слезы» от того, что ему приходилось служить у фашистов, то должны понимать: это всего лишь простой художественный прием, лишь образ, созданный воображением автора.

Не было и операции «послушник», разработанной спецслужбой НКГБ, о которой упоминается в книге. Вернее такая операция была, но не в Псково-Печерском монастыре.

Красиво описывает автор, как о. Александр отказывался молиться за фашистов - «призывать Божию благодать на Германию». Согласно документам того времени видно, что фашисты не могли такое допустить. Не приходится сомневаться и в том что, циркуляр, изданный для священников, благочинных Русской Православной Церкви на оккупированной территории (это для нас, они же называли ее освобожденной), ими выполнялся: «В ночь с 21 на 22 июня с.г. исполняется год той освободительной борьбы, которую ведет Победоносная Великогерманская армия с большевизмом во имя спасения человечества от сатанинской власти поработителей и насильников. Христианский долг требует от нас искреннего сознания всей важности и необходимости продолжающейся освободительной борьбы, а также соответствующего серьезного отношения к великой дате современной истории, ознаменовавшей собою начало этой борьбы...».[3]

Кстати, обратим внимание, как незаметно происходит подмена слов, за которыми идет далеко идущая подмена понятий и событий. Стоит только слово «фашист» заменить словом «немцы» и сразу все меняется. А как часто словосочетание «Великая Отечественная война» стали заменять словами «Вторая мировая война» и комментировать не приходится... Интересно, как станут со временем называть орден Великой Отечественной войны - «Орден второй мировой войны»?

« - Да не хочу я в Германию! И детей туда не отдам», - утверждает о. Александр[4]. В фильме же вообще сделан очень трогательный, впечатляющий конец: священник, служивший у немцев (у фашистов и фашистам), после его ареста чекистами, которые над ним издевались, заставляя подписывать, якобы, ложный протокол, уходит в Псковско-Печерский монастырь. На самом же деле о. Алексий Ионов не испытал мученичества: он не был арестован, т. к. бежал с немцами в Германию, как только стала наступать Красная Армия.

Поскольку деятельность Псковской Миссии в действительности мало кому известна и мало кем изучена, авторы подобных публикаций основываются и опираются в основном на воспоминания современников, зачастую не являющиеся объективными, а порой и просто скрывающими подлинную роль священников в этом деле. Кроме того, на подобные воспоминания не могут опираться серьезные историки, как на достоверные факты, они могут служить лишь дополнительным материалом при изучении всего комплекса документов. В жизни же эти воспоминания воспринимаются как абсолютный факт, что в свою очередь порождает легенды. Так появляются церковные апокрифы.

О мученической жизни и кончине православных священников в годы гонений при советской власти известно и правдиво описано уже достаточно много. Это правда - истинная. При этом мы знаем, что в истории нашей Церкви этого же периода были не лучшие страницы, как, например, обновленчество. Страницы истории Псковской Миссии из этой же серии. И попытка подробно раскрыть «образ священнослужителя, оказавшегося между жерновов большевистской и гитлеровской власти», который служит только Богу и только Ему в данном случае не состоятельна, да и нужна ли она Церкви?

Вот член Псковской Миссии А.Я.Перминов думал иначе об о.Алексие, когда собственноручно писал: «...представлял в Миссию контразведовательные данные о разрушенных церквах и репрессированных священниках в годы советской власти по городам: Гдову и Острову. Подтвердил сведения о партизанах в отдельных приходах Гдовского района... присылал материалы пропагандистского характера в изданиях в г. Риге... Доклады священника Ионова направлялись в Ригу - митрополиту Сергию и И.Д. Гриму»[5].

Мы знаем, какое огромное значение люди придают жизни священника, как присматривается к жизни каждого пастыря, следят за появлением нового факта, слуха о каком-либо событии или эпизоде из его жизни. Так было и в прошлом, которое со временем обрастает подробностями, зачастую придуманными или желательными. Так какой-нибудь эпизод или событие превращается в легенду, миф. Мифологический образ начинает претендовать на реальность, который перерастает в «народное почитание». На основании этого часто и создаются художественные произведения. Если же они написаны талантливо - миф приносит большие дивиденды и автору, и образу. Дальше все просто: есть народное почитание - можно канонизировать. Но на этом пути встречаются «занудные» историки, которые вникают во все детали документов и вступают в противоречие с людьми, не желающими досконально изучать тот или иной вопрос или хотя бы вникнуть в него, а начинают «добиваться» канонизации.

В 1944 году в своей статье «Праведный суд народа»,[6] архиепископ Тамбовский Лука (Войно-Ясенецкий) рассуждал о словах Божиих «Мне отмщение, Аз воздам» (Втор. 32-35) и говорил можно ли понимать эти слова «в абсолютном смысле, как полное отрицание человеческого права судить и наказывать преступников? Конечно, нет». Сопоставляя эпизод, когда Христос не позволил забить камнями женщину, архиеп.Лука пишет: «Сопоставьте столь обыкновенную вину этой несчастной женщины с сатанинскими преступлениями немцев, закапывающих живыми и бросающими в огонь крошечных детей, и станет очевидным, что нельзя святой ответ Сына Божия о женщине, взятой в прелюбодеянии, приводить как аргумент против казни палачей, истребляющих тысячами невинных людей в своих дьявольских «душегубках». Можно ли, говоря об извергах-немцах, вспоминать о святой заповеди Христовой «любите врагов ваших»? Нет, нет, и ни в коем случае нельзя!» А ведь это пишет не просто свидетель тех лет, не просто врач, не просто человек пострадавший от советской власти, а принявший от нее мученичество, святой исповедник! Прочтите его статью, и у вас не останется никаких сомнений по отношению к фашизму и предательству с православной точки зрения. Разве возможно из его статьи сделать вывод, что сотрудничество с фашистами и помощь им может оправдать деятельность Псковской Миссии, члены которой обязаны были выполнять фашистские циркуляры? Чем же объяснить упорное желание некоторых людей найти героизм там, где его не было, оправдать предательство, изуродовать реальность? Коммерцией? Недальновидностью? Желанием изменить историю? Не знаю. Но не будем обманывать себя утверждая, что члены Псковской Миссии не сотрудничали с фашистами. Печально, но факт.

Ложь, возведенная в идеал, все равно - ложь. Русский православный народ, уставший от бесконечных выдумок, легенд и мифов, вполне способен идти к идеалу через правду и увидеть эти идеалы в реальной жизни. В формате малодушия и лицемерия не рождается истинная любовь к Родине, истинное уважение к Русской Православной Церкви. Мы не вправе осуждать тех, кто служил фашистам, т.е. тех священников, которые пошли в лучшем случае с ними на компромисс, но и воспевать такое печальное явление в Русской Православной Церкви как история Псковской Миссии с точки зрения ее героического прошлого - значит грешить против истины.

Лидия Ивановна Соколова, секретарь СПб Комиссии по канонизации новомучеников

[1]  Александр Сегень. Поп 4-е издание,  М. 2011, С. 11

[2] Там же с. 16

[3] Исторический Архив г. Риги, ф. 7469, оп. 1, д. 20  и Архив ФСБ по Псковск обл. т. 7, л. 3.

[4] Александр Сегень. Поп 4-е издание,  М. 2011, с.  323

[5] А-10676 т. 3, л. 618 об.

[6] ЖМП 1944, № 2, с. 26-28

Твитнуть

Инструкция об оплате (откроется в новом окне) Форма для пожертвования Яндекс.Деньги: Другие способы помощи

ruskline.ru

Кому служил отец Александр?

Это история православного священника Александра Ионина, члена Псковской православной миссии, осуществлявшей свою деятельность на оккупированной территории под эгидой немцев. Но немногие из священников той миссии служили верой и правдой немцам, а большинство и вовсе не служили.

Они прятали пленных, помогали партизанам, а кое-кто были настоящими советскими разведчиками. Это ведь немцы считали, что Псковская православная миссия была их «проектом», а еще раньше она стала проектом советской разведки, который курировал небезызвестный Павел Судоплатов. Сам митрополит Виленский и Литовский, экзарх Латвии и Эстонии Сергий (Воскресенский), благословивший создание Псковской миссии, оказывал содействие Судоплатову. В фильме эта тема не звучит и, может быть, правильно, потому что отец Александр из романа Сегеня ни сном ни духом не ведает о планах советской разведки относительно Псковской православной миссии. «Это настоящий русский сельский батюшка», – говорит о нем митрополит Сергий собравшемуся у себя духовенству, прежде чем принять отца Александра.

Вот – ключевые слова для характеристики героя, да и, пожалуй, самого фильма. Хотиненко снял фильм именно о русском священнике. И Сергею Маковецкому, кого только в жизни не игравшему, и чаще всего людей не русских – по духу, или – «новых русских» (которые такие же русские, как американцы – англичане), предстояло сыграть русского священника. Меня спросят: русские священники – это что, этническая общность? Да, и этническая. У таких, как протоиерей Александр Ионин, и отец был русским священником, и дед, и прадед.

Пастырем Русской православной церкви может стать кто угодно, если того достоин, но есть русское родовое священство, история которого насчитывает свыше десяти веков.

Оно не было истреблено полностью даже богоборческой коммунистической властью. Хорошо помню молодого священника одного из подмосковных храмов в начале 90-х годов, когда священниками верующие люди становились точно так же, как солдаты лейтенантами в 1941 году. Он не имел никакого духовного образования, был косноязычен, в роли пастыря чувствовал себя довольно скованно. Но он был из потомственной священнической семьи. И однажды я увидел, как в нем «заговорили» гены отцов и дедов. Он пришел домой к «расслабленному», много лет лежавшему без движения, дал ему поцеловать крест и просто сказал: «Вставай!». И потянул крест на себя, словно приподымая им больного. И – о чудо! – тот поднялся. Он жив до сих пор, этот расслабленный. Не могу добавить – «и здоров», точнее, что полностью здоров, однако в храм он ходит самостоятельно и вполне может ухаживать за самим собой.

Потомственный русский священник – это, прежде всего, ощущение силы веры и дарованной тебе всей церковной полнотой благодатью. А если проще сказать – тихая уверенность в правоте своего дела. Тихая, но железобетонная. Вера отца Александра – это не вера юродивого из фильма П. Лунгина «Остров». То есть вера-то у них одна, в Господа Бога нашего Иисуса Христа, но юродивый Лунгина – новообращенный христианский подвижник, причем ведомый осознанием глубины своего греха, а скромный отец Александр, без преувеличения – олицетворение силы и величия двухтысячелетней святой соборной и апостольской Церкви. Пусть эта сила, как сказано в Писании, и в немощи совершается. И безусловное достоинство Сергея Маковецкого, что именно этого человека он и смог сыграть, причем, на мой взгляд, блестяще. Я не знаю, чья именно здесь заслуга – писателя Сегеня, издательского и кинематографического центра «Православная энциклопедия», режиссера Хотиненко, построившего на Мосфильме «домовую» церковь, в которой Маковецкий обучался навыкам пастырского «мастерства», или церковного консультанта – игумена Кирилла, настоятеля московского храма Живоначальной Троицы в Листах. Если по-нашему, по-православному, то заслуга, очевидно, общая, соборная. И меня это обстоятельство, если честно, более радует, чем если бы я наверняка знал, кому конкретно по этому поводу петь многие лета. С выходом фильма «Поп» совершилось благое общерусское дело, и мне отрадно сознавать, что и аз грешный имел к этому делу какое-то отношение, ибо волею судеб был одним из первых читателей романа «Поп» и без всяких оговорок рекомендовал его главному редактору журнала «Наш современник» С.Ю. Куняеву для опубликования. Так что многая лета всем, но всё же, всё же – Александру Сегеню особенно!

Прекрасный роман Сегеня, положенный в основу фильма, не только вернул нам Владимира Хотиненко как режиссера, но и открыл хорошего актера Сергея Маковецкого как актера выдающегося. Приятно видеть, что называется, наяву, как литература возрождает кино.

Правда, считаю необходимым уточнить, что я не колебался в оценке «Попа», когда уже прочел роман. А когда Александр Сегень только рассказал мне его идею, я, не скрою, подумал: что же, он написал роман о священнике-власовце? И даже что-то в этом духе у Сегеня спросил. Но само появление такого вопроса – вовсе не «остаточное явление» советской пропаганды в головах у людей моего поколения. И в романе Сегеня, и в фильме Хотиненко – это, по моему разумению, часть замысла. Вот человек, который приезжает служить в село Закаты под Псковом, опекаемый немцами. А немцы – народ практичный, «за просто так» ничего делать не будут. Кому же больше пользы принесло служение отца Александра и сотен других православных священников, окормлявших свою паству на оккупированной территории – немцам или русским? Утверждаю – такой фильм надо было специально снять, чтобы дать ответ на этот вопрос. С рациональной точки зрения здесь ничего не объяснишь. Хотя, если человек не желает видеть, он ничего и не увидит.

Подтверждение – в рецензии на фильм «от редакции» в «Независимой газете»: «Вместо духовных исканий, что как раз было бы понятно для духовного кино, зрителю преподнесли готовое решение – считать деятельность Псковской православной миссии подвижнической, а священников-миссионеров – почти ангелами. И ни тени сомнения – а надо ли было? Сотрудничество с немцами на своей земле, возрождение православия под крылом фашиста-оккупанта – благое ли дело было?» Как трогательна эта забота газеты о чистоте патриотической идеи! Жаль только, что автор рецензии и понятия не имеет, что такое духовные искания в Православии. Иначе бы он не написал подобной глупости: «Традиция религиозного кино в России нова. В отличие от Запада, который не знал многолетнего отлучения Церкви от людей. Поэтому западная традиция отражения в кино отношений Церкви и паствы многогранна и разнообразна. «Дневник деревенского священника» Робера Брессона, «Леон Морен, священник» Жан-Пьера Мельвиля, религиозно-философские произведения Ингмара Бергмана несли в себе мучительный конфликт между Богом и бесом в человеческой душе, между служением и сомнением. Эти режиссеры спорили с Богом, порой недоумевали, порой негодовали, полагая божественное начало выдумкой церковников, но они думали сами и заставляли думать зрителя. Оттого в этих непростых картинах куда больше духовного смысла, чем во всех ура-православных отечественных упражнениях последних лет».

Где это автор видел на Западе «религиозное кино»? Его там в природе давно уже не существует, разве что в Польше.

Я помню еще то время, когда в роли религиозного (католического) режиссера пытались представить Федерико Феллини. Потом эти попытки оставили, потому что Феллини был таким же католиком, как я буддистом. Перечисленные же журналистом фильмы – никакие не религиозные, а антирелигиозные. Называть их религиозными – это всё равно, что называть антилиберальный фильм либеральным на том основании, что в нем фигурируют либералы.

Чтобы поверить в правду отца Александра – в то, что он и «под немцами» будет делать святое русское дело, нужно было увидеть его правду в действии. И мы ее увидели – например, в эпизоде, когда партизан Луготинцев в исполнении Кирилла Плетнева хочет убить «немецкого пособника» отца Александра, а Маковецкий тихо, но с необыкновенной силой актерской убедительности говорит: «Прежде чем совершить задуманное, разреши, я хотя бы отпущу тебе все грехи».

Луготинцев – воин, но и отец Александр воин – воин Церкви Христовой. Только ее оружие – не огнестрельное. Люди в Закатах вернулись к вере предков благодаря немцам. Но кто сказал, что враг не пригоден для этой цели? Если процесс примирения между атеистической властью и Церковью начался во время этой великой и страшной войны, чего никто не оспаривает, то были ли частью этого процесса священники и верующие, оставшиеся на захваченной врагом территории? Помилуйте, никто не сомневался в патриотической роли Русской православной церкви на землях, которые, скажем, захватил Наполеон. Причем и тогда не все православное духовенство осталось верным Москве – например, «колебнулось» белорусское. Но до 1917 года никто не ставил нашей Церкви в упрек, что она осуществляла служение и на оккупированной территории. Потому что она по апостольским правилам обязана это делать. Да, были священники, которые поминали за литургией Наполеона и Гитлера, но большинство всё же этого не делало, напротив – поминало наших митрополитов Фотия и Сергия.

Отец Александр не призывает народ к прямому сопротивлению немцам, но он учит паству любить тех, кто с помощью Божией изгонял из своих земель врагов – святого равноапостольного князя Александра Невского и даже католическую святую Жанну д'Арк.

Кто-то должен отдавать свою кровь за освобождение Родины, а кто-то должен и под пятой врагов поднимать в людях русский православный дух. Потому что одних партизан для сопротивления мало. Нужен соборный дух сопротивления, когда все, от мала до велика, в силу возможностей каждого противостоят врагу. Мы знаем: там, где осталось Русское Православие, там осталась Россия. И события последних двух лет на Украине, начиная с пастырского визита туда покойного Патриарха Алексия II – яркое тому свидетельство.

Фильм Хотиненко показал нам православную Россию под пятой врага. Возможно, для эффективного сопротивления в тылу немцев довольно было бы и советской идеологии. Но факт остается фактом: на оккупированной территории не она определяла духовную жизнь людей. Да и на советской территории – тоже. И с той, и с другой стороны линии фронта русские люди валом шли в церкви. В 60–80-е годы прошлого века нас попытались заставить об этом забыть. А ведь это и было началом той политики «беспамятства», в которые ныне винят либералов эпохи Ельцина.

Для осуществления своего замысла Хотиненко, слава Богу, не использовал те немудреные средства, к которым прибегал, скажем, в сериале «Гибель Империи». Хотиненко вернулся к нам крупным режиссером не только из-за глубокой и пронзительной темы фильма, но и потому, что «Поп» снят художником. Это чувствуется с первых же кадров (отмечу безупречную работу оператора Ильи Демина). Вот отец Александр, не зная еще о начале войны, добродушно борется с мухой. Мы видим героя фасеточным (или, говоря типографским языком, офсетным) зрением мухи. Он дробится в этих гранях бытия. Муха смотрит на отца Александра, если можно так сказать, «из глубины» мира низшего, ниже которого только одноклеточные, а дальше идут молекулы и атомы.

Герой лишен каких-либо героических «подставок». Во весь рост мы его увидим лишь в конце фильма, когда, словно по иронической метафоре режиссера, физически он стал согбенным старичком-монахом.

А пока отец Александр идет по захваченной фашистами Риге и, как ребенок, ест мороженое. Город окутана дымом – в фильме он нам не «расшифрован», а по роману мы знаем, что это горит местная синагога. На землю пришла беда – и скоро, скоро, она затянет в свой водоворот и героя. На псковской земле мир глядит на него уже не глазами мухи, а глазами умирающей коровы, которую доят пленные советские солдаты. Мир смотрит на героя всё расширяющимися от ужаса глазами.

Но есть и другие глаза.

Взгляд мухи, появившись в фильме как прием, превращается в метафору. Ведь Мухой отец Александр и его матушка Алевтина, великолепно и правдиво сыгранная Ниной Усатовой, звали еврейскую девушку Еву (в исполнении Лизы Арзамасовой), решившую вопреки воле отца перейти в христианство. Мир отца Александра, увиденный сначала глазами мухи, открывается в момент крещения глазам Мухи-Евы как мир сияющей истины Христа. И едва ли я ошибусь, если скажу, что весь фильм Хотиненко – развитие этой метафоры. Потому что даже если я ошибся, то он всё равно о сияющей истине Христа.

Многие верующие люди средних лет, наверное, узнали себя в молодых ребятах из конца 70-х годов, которые, «прикалываясь» под музыку «Бони М», довольно бесцеремонно требуют у старенького отца Александра, чтобы он пустил их в монастырь укрыться от дождя.

Зорко глянув на молодежь, герой говорит свои последние слова в фильме: «Заходите, а там поглядим». От дождя, дескать, вы укроетесь или от чего-то еще.

Или станете на путь в Жизнь вечную, на который отец Александр поставил уже не одну сотню человек. «Верных» – как говорят в церкви.

«Открытый финал» этот – дело рук мастера. Я не знаю, «заставляет ли он зрителя думать», что, по мнению автора рецензии в «НГ», необходимо для «религиозного фильма». Фильм снят о том, что выше всякой мысли. Он о Том, благодаря чему мы живы. Есть и другое киноискусство – о том, как (или почему) мы умираем. Я не утверждаю, что оно не нужно. Но нужен, согласитесь, выбор.

Теперь, с выходом фильма Хотиненко, он появился.

Специально для Столетия

www.stoletie.ru

Протоиерей Георгий Митрофанов: фильм "Поп" вызвал ощущение полуправды

- Странная деревня, скорее какой-то хутор, который фигурирует в фильме, вызывает вопросы. Достаточно посмотреть, как одеты молодые колхозницы в клубе: в городах так не во всяких ходили. Надо отдавать себе отчет, в каком ужасающем положении находилась накануне войны Псковщина…

Что касается общей ситуации. Надо отдавать себе отчет в том, что на оккупированных территориях было оставлено около 70 миллионов гражданского населения. В основном, старики, женщины и дети, мужчин там было немного... И эти люди, в основном, мечтали только о том, чтобы выжить, выжить со своими детьми и стариками. Они жили в тяжелых условиях.

Надо сказать, что режим оккупации на Псковщине и вообще в областях РСФР был мягче, чем на Украине и в Прибалтике, потому что оккупация находилась в ведении военной администрации. И в общем и целом во многих районах, если там не было партизан, положение было довольно спокойное. Там, где появлялись партизаны, начинались грабежи мирного населения, и без того платившего не малую дань немецким оккупационным властям, уже со стороны партизан, начинали действовать зондеркоманды, и население вовлекалось в самую жестокую войну, которая только может быть — в войну партизанскую.

Поэтому большинством населения партизаны воспринимались как великое несчастье, поэтому полицаи из состава местного населения часто воспринимались просто как люди, которые защищали и от произвола партизан, и от произвола немецких солдат. Конечно, полицаев могли использовать и в карательных акциях по отношению к мирному населению, конечно, среди полицаев было не мало тех, кого можно считать военными преступниками, но основная масса полицаев - это местные жители, которые пытались сохранить хоть какой-то покой и достаток своей деревни, своих семей.

Вот почему очень странной кажется картина, когда священник отказывается отпевать полицаев, имея в виду, что это сыновья, братья и мужья его пасомых, крестьян данной деревни.

В то же время эта попытка священника не допустить повешения четырех партизан выглядит в достаточной степени надуманно. Для большинства в этой деревне партизаны были, в общем-то, несчастьем, жители могли плакать по поводу своих родственников — убитых полицаев, но сомнительно, чтобы они плакали по поводу партизан, которые составляли своей деятельностью им же самим проблемы. Вот это была страшная правда о войне на оккупированной территории — люди пытались просто жить, выживать.

И тут только одному можно поражаться - вот если бы такую карательную акцию проводило бы НКВД - вот это выступление священника по поводу защиты четырех казнимых привело бы к пятой виселице — для него. А здесь его великодушно отпускают… Вот это неадекватное восприятие каких-то сторон оккупационной действительности, подчиненное, видимо, привычным идеологическим стереотипом, конечно, дает условность.

Вообще же картина получается, в какой-то степени, зловеще выразительная. Крестьяне, восстанавливающие храм, с трудом вспоминают, когда он был закрыт, хотя речь ищет о 1930 годе. Потом достают радостно колокол, который сами же сбросили в воду.. А позже, по приходу советских войск, когда священника арестовывают, никто не пытается как-то на это отреагировать. Только его несчастные приемные дети предлагают сдать кровь для его спасения, картина довольно безысходная... Возникает вопрос, а что же собственно делал священник все это время в отношении своей паствы? То есть деревня очень легко возвращается к такому своему забитому советскому состоянию…

ria.ru

Кому служил отец Александр? О. Алексий Ионов и Православие Александр ионин биография

В пасхальную ночь с третьего на четвертое апреля в широкий прокат выходит фильм Владимира Хотиненко «Поп», посвященный одной из малоизученных страниц Великой Отечественной войны — деятельности Псковской православной миссии, возрождавшей церковную жизнь на оккупированных немцами территориях северо-запада СССР. Многие священнослужители в рамках специальных показов уже имели возможность познакомиться с этой картиной. Протоиерей Георгий Митрофанов, занимающийся историей Русской православной церкви XX века, в интервью корреспонденту РИА Новости Дине Даниловой высказал свое мнение о том, насколько этот фильм спорный с исторической и духовной точек зрения, а также о том, нужна ли полемика о событиях того времени.

- Отец Георгий, насколько достоверен фильм с исторической точки зрения?

Фильм режиссера Владимира Хотиненко «Поп», к сожалению, отличается (что, может быть, для художественного фильма и допустимо) значительным произволом с точки зрения изображения исторических событий. Надо сказать, что главный герой этого фильма - отец Александр Ионин, назван так не случайно. Здесь, безусловно, присутствует намек на одного из ведущих священнослужителей Псковской миссии протоиерея Алексея Ионова. И уже с этой точки зрения возникают определенные противоречия.

Родившийся в 1907 году в Двинске отец Алексей Ионов, собственно, никогда не жил в Советском союзе, за исключением одного года - периода советской оккупации Прибалтики - с лета 1940 по лето 1941 года. Он учился на Богословском факультете Рижского университета, затем окончил Свято-Сергиевский богословский университет в Париже. Он менее всего напоминал сельского священника, и уж тем более ни как не мог «окать». Вот это, в достаточной степени, довольно искусственный момент сразу же вызывает ощущение недостоверности по отношению к главному герою и ко многим событиям.

Надо сказать, что, будучи активным членом русского студенческого христианского движения, отец Алексей Ионов действительно был активным просветителем, миссионером, но, кроме того, это был последовательный антикоммунист, для которого советский режим представлялся главным врагом Русской православной церкви. Собственно таковыми были настроения и многих других участников Псковской миссии…

Прибывшего в марте 1941 года в Прибалтику митрополита Сергия Воскресенского, который фигурирует в фильме, представители местного духовенства поначалу воспринимали просто как большевистского агента. И ему потребовались очень большие усилия уже в период оккупации, занимая последовательную антикоммунистическую позицию, чтобы получить доверие этого духовенства, как и германских оккупационных властей.

С 1941 по 1944 годы Сергий Воскресенский последовательно выступал с призывами к православному духовенству и православным христианам поддерживать германскую армию, подчеркивал, что только разгром большевизма в Советском Союзе поможет сохранить русскую православную церковь. Молебны о даровании победы германской армии в храмах Прибалтики и Псковской миссии служились с 1941 года.

Так что атмосфера, которая сопровождала начало деятельности Псковской миссии и последующую ее деятельность, была как раз вполне определенно антикоммунистической. И никаких скрытых симпатий к Красной армии у подавляющего большинства миссионеров не было. И не случайно и отец Георгий Бенигсен, который также фигурирует в фильме, и отец Алексей Ионов (прототип главного героя), ушли вместе с немцами. Отец Георгий служил в кафедральном соборе в Берлине в 1944 -1945 годах, отец Алексей Ионов совершал молебны в Комитете освобождения народов России, которым руководил генерал Власов, а потом вообще, оказавшись в Америке, закончил свою жизнь в Русской православной церкви за границей…

ОККУПАЦИЯ: ПОПЫТКА ВЫЖИТЬ

Странная деревня, скорее какой-то хутор, который фигурирует в фильме, вызывает вопросы. Достаточно посмотреть, как одеты молодые колхозницы в клубе: в городах так не во всяких ходили. Надо отдавать себе отчет, в каком ужасающем положении находилась накануне войны Псковщина…

Что касается общей ситуации. Надо отдавать себе отчет в том, что на оккупированных территориях было оставлено около 70 миллионов гражданского населения. В основном, старики, женщины и дети, мужчин там было немного... И эти люди, в основном, мечтали только о том, чтобы выжить, выжить со своими детьми и стариками. Они жили в тяжелых условиях.

Надо сказать, что режим оккупации на Псковщине и вообще в областях РСФР был мягче, чем на Украине и в Прибалтике, потому что оккупация находилась в ведении военной администрации. И в общем и целом во многих районах, если там не было партизан, положение было довольно спокойное. Там, где появлялись партизаны, начинались грабежи мирного населения, и без того платившего не малую дань немецким оккупационным властям, уже со стороны партизан, начинали действовать зондеркоманды, и население вовлекалось в самую жестокую войну, которая только может быть — в войну партизанскую.

Поэтому большинством населения партизаны воспринимались как великое несчастье, поэтому полицаи из состава местного населения часто воспринимались просто как люди, которые защищали и от произвола партизан, и от произвола немецких солдат. Конечно, полицаев могли использовать и в карательных акциях по отношению к мирному населению, конечно, среди полицаев было не мало тех, кого можно считать военными преступниками, но основная масса полицаев - это местные жители, которые пытались сохранить хоть какой-то покой и достаток своей деревни, своих семей.

Вот почему очень странной кажется картина, когда священник отказывается отпевать полицаев, имея в виду, что это сыновья, братья и мужья его пасомых, крестьян данной деревни.

В то же время эта попытка священника не допустить повешения четырех партизан выглядит в достаточной степени надуманно. Для большинства в этой деревне партизаны были, в общем-то, несчастьем, жители могли плакать по поводу своих родственников — убитых полицаев, но сомнительно, чтобы они плакали по поводу партизан, которые составляли своей деятельностью им же самим проблемы. Вот это была страшная правда о войне на оккупированной территории — люди пытались просто жить, выживать.

И тут только одному можно поражаться - вот если бы такую карательную акцию проводило бы НКВД - вот это выступление священника по поводу защиты четырех казнимых привело бы к пятой виселице — для него. А здесь его великодушно отпускают… Вот это неадекватное восприятие каких-то сторон оккупационной действительности, подчиненное, видимо, привычным идеологическим стереотипом, конечно, дает условность.

Вообще же картина получается, в какой-то степени, зловеще выразительная. Крестьяне, восстанавливающие храм, с трудом вспоминают, когда он был закрыт, хотя речь ищет о 1930 годе. Потом достают радостно колокол, который сами же сбросили в воду.. А позже, по приходу советских войск, когда священника арестовывают, никто не пытается как-то на это отреагировать. Только его несчастные приемные дети предлагают сдать кровь для его спасения, картина довольно безысходная... Возникает вопрос, а что же собственно делал священник все это время в отношении своей паствы? То есть деревня очень легко возвращается к такому своему забитому советскому состоянию…

Поэтому изображение деревни, хотя там много нарочитых сцен, имитирующих документальные кадры, например, появление немцев и так далее, представляется тоже, в общем, довольно искусственным.

ПАСТЫРЬ ИЛИ АГИТАТОР?

- По вашему мнению, оправдывается ли эта условность тем, каким в итоге получился фильм в целом?

Владимир Хотиненко - режиссер, безусловно, талантливый. Я считаю, что он снял лучший фильм на религиозную тему в нашем кинематографе - фильм «Мусульманин». И уже это одно у меня уже вызывало заочное расположение к фильму «Поп». Тем более у нас еще не было фильма, который бы попытался изобразить деятельность священнослужителя во время войны на оккупированной территории, не было фильма, где это было бы серьезно показано.

Безусловно, в этом фильме есть очень удачные эпизоды, например, беседа священнослужителя с еврейской девочкой, а потом ее крещение в момент вхождения немецких войск в латышскую деревню. Возрождение храма, пасхальный Крестный ход, - очень выразительная сцена, когда мы видим этот Крестный ход, окруженный, с одной стороны кольцом лающих собак, а с другой - на другом берегу реки комиссара, накачивающего ненавистью к этому священнику и ко всему происходящему. Видим два кольца зла вокруг церкви - нацистское зло и коммунистическое зло.

Бесподобна сцена, завершающая фильм, когда прошедший лагеря, уже дряхлый старец, живущий насельником Псково-Печерского монастыря, видит группу молодых людей… Он видит, что его труды на Псковской земле перечеркнуты. Родилось на этой земле им просвещенной и им крещенной безбожное поколение…

Это очень сильная сцена, которая во многом противоречит общему контексту фильма, где главный герой выступает не столько как священник, сколько как агитатор и социальный работник, возящий продукты пленным. Да, это делали представители Псковской миссии, но они ведь еще пленным литургию служили, исповедовали их, наставляли как-то в тяжелейших условиях. Ими же не занимался никто, сталинский режим предал их. Но мы не видим главного героя как пастыря, как миссионера, мы видим его постоянно озабоченного одним: осуществлять свое служение под властью немцев, и тех же самых немцев стараться обличать, в попытке остаться патриотом своей страны, хотя какой страны - сказать довольно сложно. Тут есть такая двусмысленность - у каждого христианина есть, прежде всего, небесное отечество, которое может быть гонимым в том или ином его земном отечестве.

Во всяком случае, подводя какой-то итог, можно сказать, что этот фильм вызывает у меня ощущение полуправды. Вот я часто задумываюсь над тем, а что лучше - правда или ложь? Безусловно, правда. А вот когда речь идет о полуправде, возникает определенного рода сомнение.

Участники Псковской миссии были страшно оболганы. Они потом разделились на три группы. Часть из них ушла вместе с немцами на запад, чуть больше половины осталось здесь, и большинство из них были репрессированы, но не все.

Мне доводилось общаться многие годы с двумя членами Псковской миссии. Протоиереем Ливерием Вороновым, профессором нашей Санкт-Петербургской духовной академии и архимандритом Кириллом Начисом, духовником нашей епархии. Оба они были участниками Псковской миссии, оба потом сидели в лагерях. И у обоих, в особенности у архимандрита Кирилла, было ощущение, что это был один из самых счастливых периодов в жизни.

При этом надо отдавать себе отчет, что очень многие члены Псковской миссии были русскими эмигрантами, которые мечтали приехать в Россию. Они с пасхальными песнопениями переезжали границу Псковской области. Они не обсуждали, как «колбасников» перехитрить, они радовались возможности приехать в родную землю и начать пасторскую деятельность, как это во многом было характерно для эмигрантов первой волны. Этого ощущения фильм не вызывает. Такое возникает подчас ощущение, что у автора работает такая политическая самоцензура: не отступить от идеологических стереотипов, взявшись за тему, которая действительно не раскрывалось ранее.

И вот, посмотрев этот фильм несколько раз, я все-таки прихожу к выводу, что полуправда, это почти то же самое, что ложь. И вот ощущение полуправды этого фильма вызывает у меня к нему очень сложное отношение, притом, что я повторяю, в этом фильме есть блистательные эпизоды, прекрасные актерские работы.

Но в целом фильм очень противоречивый и неровный. Очень хорошо, что такой выдающийся режиссер обратился к такой, до недавнего времени запретной теме, но очень грустно, что полной свободы, как художественного творчества, так и стремления передать историческую достоверность, этого стремления я там и не почувствовал…

В целом, фильм уязвим как исторической, так и с духовной точки зрения, ибо историческая реальность представлена далеко не достоверно, а с духовной - мы не видим в главном герое, прежде всего, пастыря, проповедника, духовника, миссионера, просветителя, а видим его только в качестве агитатора и социального работника.

ВТОРОЕ КРЕЩЕНИЕ РУСИ

- Чем же на самом деле занималась Псковская миссия?

Православные священники Псковской миссии, созданной по инициативе митрополита Сергия Воскресенского, работавшие на оккупированных территориях Северо-Запада, получили такую огромную свободу для деятельности, какую православное духовенство не имело ни до войны, ни после войны, никогда в советский период. Это, в частности, проявилось в том, что духовенство Псковской миссии имело возможность преподавать закон Божий в школах. Как раз отец Алексей Ионов создал целую систему преподавания Закона Божьего в школах, например, Островского района Пскова.

Они выступали в газетах, на радио, организовывали детские сады, разного рода социальные организации, в частности — детские и молодежные. Такой широкой свободы и права просветительской и социальной работы русское православное духовенство никогда не имело в СССР. К завершению деятельности миссии было уже 400 приходов на территории Псковской, Новгородской и Ленинградской областей.

И это, конечно, пробуждало многих членов Псковской миссии рассматривать свою деятельность в период войны, как деятельность по второму крещению Руси! И главное, чем они занимались, это конечно деятельность пасторская, просветительская, миссионерская, а не какая-то общественно- политическая. К сожалению, вот эти моменты представлены в фильме недостаточно.

ЛУЧШЕ ЖИВАЯ ПОЛЕМИКА О ВОЙНЕ, ЧЕМ СОВЕТСКАЯ МИФОЛОГИЯ

Не кажется ли Вам, что этот фильм вызовет новую волну полемики между советским и антисоветским взглядом на историю Второй мировой войны, наше общество и так разделено, хорошо ли это?

Мы и так слишком долго пребывали в единомыслии, которое отучило нас мыслить, о чем либо всерьез и переживать что-либо всерьез. Поэтому живая, искренняя и заинтересованная полемика будет нам только полезна. К сожалению, надо признать, что последним не развенчанным мифом советской идеологии является миф о Второй мировой войне, как понимали ее коммунисты. И любой честный разговор о реальной Второй мировой войне, о тех ее сторонах, которые либо подвергались умолчанию, либо давались совершенно извращенно, может быть, для нашего общества только полезен.

Тем более, что меня очень настораживает стремление формировать новую национальную идеологию только на опыте победы во Второй мировой войне. Я глубоко убежден, что любая национальная идеология будет только тогда по-настоящему творческой и плодотворной, если она будет обращена не к темам войны, то есть разрушения, а к темам созидания русской государственности, русской культуры, русской церкви, в том числе.

АКТЕРСКАЯ УДАЧА МАКОВЕЦКОГО

Как Вы, как священнослужитель относитесь к тому, что главную роль, роль священника, сыграл актер, игравший в прошлом самые разные персонажи, в том числе вора и соблазнителя?

Я всегда отдавал себе отчет, что искусство предполагает элемент определенного рода условности. Вот почему я очень обеспокоен тем, что у нас люди по кинематографу оставляют себе представление об истории… А вместе с тем это достаточно условно и я могу сказать, что раз существует кинематограф, то может быть исполнение ролей священников и, может быть, даже святых. Допустим, Харрис в фильме «Третье чудо» создает замечательный образ священника, хотя кого только этот актер голливудский не играл, или, например, Джереми Айронс и Роберт Де Ниро в фильме «Миссия» создают образ монахов очень выразительный.

В фильме «Поп» элемент искусственности (в изображении главного героя) был, но в целом, мне кажется, что это скорее актерская удача Маковецкого, чем не удача. Вообще же (в нашем кинематографе), образу священника не везло: актерам трудно войти в этот образ и это говорит о том, насколько глубоко секуляризовано наше общество. Любой актер это лицедей в том смысл, что, пребывая в жизни, он перенимает какие-то характерологические черты людей, разных социально-психологических типов. Но вот, видимо, опыт общения со священниками у подавляющего большинства актеров отсутствует…

Как вам показалось, это была попытка снять фильм об истории Русской православной церкви во время Второй мировой войны, или все-таки это фильм о конкретном персонаже?

Я думаю, что все-таки второе. Вот почему в конце фильма как безусловная истина подается версия о том, что митрополита Сергия Воскресенского убили немцы по дороге из Вильнюса в Каунас. До сих пор историки спорят на эту тему. И я как церковный историк склоняюсь к версии, которая доминировала все предшествующие годы, что его убили именно партизаны, а вернее даже - диверсионная группа, заброшенная в тыл. То есть там, конечно, с историей церкви обращаются очень вольно, и совершенно не убедительно. Так, Сергий Воскресенский, который был масштабнейшей фигурой русской церкви, мог быть героем отдельного фильма. Но здесь, видимо, было важно показать главного героя, а все остальные просто фонируют ему, даже священнослужители.

- Будете ли говорить об том фильме с паствой, советовать его посмотреть?

Многие мои прихожане уже этот фильм посмотрели во время двух сеансов, которые были в нашей епархии. С некоторыми мы уже обсуждали этот фильм и будем обсуждать по мере дальнейшего просмотра. Слишком мало у нас фильмов, где звучит церковная тема, поэтому фильм «Поп» на данный момент является одним из наиболее содержательных и интересных.

Книга, о которой сейчас пойдет речь, вышла в свет несколько лет назад. В ноябре 2008 г., на 6-м Международном благотворительном фестивале «Лучезарный Ангел» состоялась демонстрация снятого по ней одноименного фильма, с Сергеем Маковецким в главной роли. А широкий показ этой кинокартины в г. Архангельске ожидается в начале апреля 2010 г. Надо сказать, что вокруг нее уже разгорелись дискуссии. Точнее сказать, предметом споров является деятельность организации, к которой принадлежит герой книги и фильма, священник Александр Ионин. То есть, православной миссии, созданной во время Великой Отечественной войны фашистами на территории оккупированной Псковщины. Одни из участников этих дискуссий считают ее сотрудников пособниками врагов, молившимися о победе германского оружия. Другие - людьми, которые, пользуясь покровительством немцев, честно и верно исполняли свой священнический долг пред Богом и паствой. Однако в романе А. Сегеня речь идет не столько о деятельности оной миссии, сколько о служении лишь одного из ее рядовых членов – протоиерея Александра Ионина. Именно поэтому книга и называется «Поп».

На первый взгляд может показаться, что автор неудачно выбрал заглавие для своего романа. Ведь в нашем сознании слово «поп» ассоциируется с героем пушкинской «Сказки о попе и о работнике его Балде». Или с похожим на него «попом Сиволдаем» из сказок С. Писахова. То есть, с такими персонажами, в которых куда больше недостатков, чем достоинств. А потому, даже зная, что в этом слове, пришедшем к нам из греческого языка, и означающем «отец» или «батюшка», нет ничего оскорбительного, мы все-таки избегаем употреблять его в отношении священников. И, казалось бы, вполне закономерен вопрос: разве А. Сегень не мог избрать для своей книги более благозвучное и благочестивое заглавие? Например: «Крест отца Александра». Или «Добрый и верный пастырь». Тем более, что при чтении романа становится очевидным – его герой является истинным пастырем, «полагающим жизнь за овец» (Ин. 10, 11). Что это, промах или сознательный шаг?

Но здесь стоит вспомнить - автором книги является профессиональный писатель, опытный мастер слова. И, по мере знакомства с нею, читатель поймет - выбор заглавия для нее отнюдь не случаен. Как неспроста и то, что герой романа - это самый обыкновенный сельский батюшка, напоминающий персонажей Н.С. Лескова. Неказистый на вид, по-детски простодушный, немного побаивающийся своей властной супруги. То есть, человек, к которому как нельзя кстати подходит определение: «поп». Вот только, по словам одного из главных героев романа, православного немца Иоганна Фрайгаузена, рядом ним более, чем где-либо, ощущается присутствие Бога. Потому что в немощи о. Александра совершается сила Господня, которая делает его настоящим подвижником. Точно так же, как в далеком 15 веке она превратила крестьянскую девушку Жанну-д-Арк в бесстрашную воительницу, а впоследствии – и в мученицу. Не случайно о. Александр Ионин, будучи православным священником, тем не менее уважительно отзывается об этой католической святой, что «пострадала честно за свой народ и была до конца предана Господу». Ибо то же самое можно сказать и о нем. Собственно, подвиг о. Александра Ионина как раз и состоит в том, что он честно и преданно служит Богу и людям в безбожном мире.

Действительно, при какой бы власти, советской или фашистской, не совершал свое служение герой книги – по сути своей это безбожная власть. И Гитлер, и Сталин в изображении А. Сегеня – тираны-богоборцы. И они пытаются заигрывать с Церковью лишь тогда, когда усматривают в том выгоду для себя. В романе «Поп» это показано очень ярко. Вот Сталин, ободренный победами Советской армии, распределяя награды между своими приближенными, предлагает им «отметить и товарища Бога, Который оказался не на стороне немцев, а на нашей стороне. Нашего доброго и хорошего русского Бога». После чего делает некоторые поблажки гонимой Православной Церкви. Впрочем, о том же самом в начале романа говорит и Гитлер: «православные бредни должны пойти нам на пользу. Надо дать возможность попам восстановить богослужения, и пусть они в благодарность агитируют народ за нас». Согласимся, по сути своей эти высказывания идентичны. Оба диктатора пытаются использовать Православную Церковь для укрепления собственной власти. Причем лишь до поры. Не случайно в книге А. Сегеня Гитлер мечтает после победы над Россией перевешать «русских попов» на стенах Московского Кремля, чтобы «их символом стал не Крест, а виселица». Что до Сталина, то он, можно сказать, воплощает в жизнь эту мечту своего противника, отправляя после изгнания немцев с Псковщины в лагеря всех арестованных сотрудников тамошней миссии. И при этом цинично разглагольствует: «лагерь – то же монастырь», «для спасения души необходимо страдание», а «Господь Бог на нашей стороне и нас не осудит». Тем самым автор исподволь подводит читателя к выводу: любой тоталитарный режим по сути своей – антихристианский. Ведь человек, пытающийся поставить себя выше Господа Бога, вольно или невольно подражает самому первому на свете богоборцу – «отцу лжи и человекоубийце от начала» (Ин. 8, 44). И, думая, что «играет в большую игру» со своим народом, на деле сам является игрушкой темных сил.

Надо сказать, что роман А. Сегеня – это многоплановое произведение. И описанные в нем события имеют аналогии и в прошлом России времен монголо-татарского ига и Смуты, и в современности. Мало того - параллельно с Великой Отечественной войной в нем описана другая, не менее жестокая война, которая, по словам героя романа, «…никогда не кончится. Она будет идти до скончания человечества». Речь идет о незримой войне между Богом и диаволом, где полем битвы является сердце человека. При этом неважно, когда, в какой стране и при каком правителе он живет: в Иудее времен царя Ирода, при Нероне, Святом Константине, Равноапостольном Владимире, Петре Первом, или в наше время, во время войны или мира. Ведь противостояние между последователями Христа и безбожным миром началось задолго до тех времен, в которые происходит действие романа А. Сегеня, и будет длиться до тех пор, пока не прейдут небо и земля. И потому, как говорит главный герой романа, «душе проснуться никогда не поздно», и не стоит откладывать обращение к Богу на потом, в ожидании более благоприятных и спокойных времен. Ведь истинные слуги и ученики Христовы всегда были гонимы. По словам Святителя Игнатия Брянчанинова, Спаситель «уподобил положение учеников и последователей Своих посреди порочного человечества положению овец посреди волков (М. 10, 16), и «предвозвестил ученикам Своим, что они в мире, то есть во время совершения поприща земной жизни, будут скорбны (Ин. 16, 33), что мир будет ненавидеть их (Ин. 15, 18-19), что он будет гнать их, уничижать, предавать смерти (Ин. 16, 2-3). При чтении романа А. Сегеня становится очевидным – духовный опыт его героев актуален и для нас. Потому что за шесть с половиной десятилетий, отделяющих нас от них, «добро и зло местами не поменялись». Конечно, сейчас православных людей не расстреливают, не отправляют в лагеря, не вынуждают отречься от веры. Однако каждый из нас знает – окружающий мир живет отнюдь не православными идеалами и ценностями. Скорее, их можно назвать антихристианскими.

Что ж, как сказал поэт, «времена не выбирают, в них живут и умирают». Но Господь наделил нас разумом и свободной волей. А потому выбор – как жить и как умереть, всегда остается за самим человеком. Ему решать – следовать ли Богу, Жизни Подателю, или ступить на путь вечной погибели – избрать путь жизни или путь смерти. Еще в конце 2 века христианский писатель-апологет Марк Минуций Феликс утверждал: «что бы ни делала судьба, душа у человека свободна, и потому судится не его внешнее положение, а действие». В романе А. Сегеня эта проблема выбора между Богом и миром наиболее ярко показана на примере двух героев – о. Александра и фашистского полковника, который курирует Псковскую миссию, Иоганна Фрайгаузена. Образ этого человека настолько ярок и трагичен, что можно считать его вторым по значимости в романе. Иоганн, вернее, Иван Федорович Фрайгаузен, рожден в России, а потому прекрасно знает русский язык и даже называет себя русским. Более того, он - сын православных родителей, крещенный еще во младенчестве. Среди Гитлера и его приближенных Фрайгаузен выглядит белой вороной. Потому что искренне верит в Бога, не скрывая этого. Он соблюдает посты, регулярно исповедуется и причащается и старается подтверждать свою веру добрыми делами. Именно он защищает о. Александра Ионина от нападок полицаев, помогает ему удочерить и тем самим спасти от гибели крещеную девушку-еврейку Еву. И, пользуясь своей властью, дает священнику возможность помогать русским военнопленным из близлежащего концлагеря в Сырой Низине. Однако драма Иоганна Фрайгаузена в том, что, будучи глубоко верующим и благочестивым человеком, он является также «горячим приверженцем идей национал-социализма». То есть, фашизма. Фрайгаузен искренне верит, что, служа Гитлеру, служит и немецкому народу. Но не случайно в свое время Святой Апостол Павел увещевал коринфских христиан «не преклоняться под чужое ярмо с неверными. Ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света со тьмою? Какое согласие между Христом и велиаром?» (2 Кор. 6, 14-15). Иоганн Фрайгаузен пытается соединить несоединимое – служение Богу и его врагам. В итоге ощущает себя в духовном тупике и признается о. Александру, что «судьба раздирает его надвое», а потому единственный выход, который у него остается – это смерть.

По ходу действия романа этот герой погибает от руки партизан. Однако стоит поразмыслить, как могла бы сложиться его судьба, останься он в живых? Возможно, со временем ощущение внутренней раздвоенности привело бы его к отчаянию и самоубийству. Или же в его душе могла произойти окончательная подмена веры во Христа на «служение великой Германии». О подобном соблазне в свое время предупреждал христианский писатель-апологет Клайв Льюис в знаменитых «Письмах Баламута», где опытный бес советует юному бесенку непременно вовлечь своего «подопечного»-христианина в какую-либо политическую партию. «Пусть он сочтет патриотизм или пацифизм частью своей религии; а затем, под влиянием партийного духа, пусть отнесется к нему как к самой важной ее части. Потом спокойно и постепенно подведи его к той стадии, когда религия просто станет частью «дела»… Если ты сделал мир – целью, а веру – средством, человек уже почти в твоих руках... Если только митинги, политические кампании…значат для него больше, чем молитва, таинство и милосердие – он наш». Поведение Иоганна Фрайгаузена наглядно подтверждает справедливость этих слов. Ибо, веря в то, что «немецкая армия несет России избавление от безбожников», он требует от о. Александра «призывать Божию благодать на Германию», в случае неповиновения угрожая расправой. А также - внушать своим прихожанкам, что забеременеть от немецкого солдата не является грехом… Как Фрайгаузен уже не видит греха в том, чтобы сразу же после исповеди и причащения участвовать в казни партизан. Судьба этого героя книги – яркий пример обреченности человека, пытающегося совместить несовместимое – Крест Христов и свастику. И его гибель воспринимается читателем как суд Божий над фашистом Фрайгаузеном. Но одновременно – и как Его милость по отношению к Своему заблудшему рабу Иоанну, избравшему «путь смерти».

Антиподом Фрайгаузена является другой православный герой романа – о. Александр Ионин. Человек, названный в честь святого благоверного князя Александра Невского и рукоположенный во иерея Священномучеником Вениамином Петроградским. Упоминание об этих двух святых чрезвычайно важно для понимания жизненного подвига о. Александра Ионина. Потому что всем им довелось жить во времена, когда могло показаться – наступает конец света. Привычный уклад жизни рушился, так что человек мог в одночасье утратить все, чем дорожил и владел – имущество, свободу, любимых и родных людей, саму жизнь. И в итоге отчаяться и озлобиться. В романе А. Сегеня это происходит с одним из главных персонажей, Алексеем Луготинцевым, который вымещает свою ненависть к фашистам, убившим его друзей и невесту, на беззащитной православной женщине, Таисии Медведевой. Однако ненависть – это опять-таки «путь смерти». И потому месть не дает Алексею ни успокоения, ни утешения. Он обретает их лишь тогда, когда обращается к Богу. На его примере автор романа показывает, что только вера дает человеку шанс выстоять и остаться собой «средь бедствия земного». «Не в силе Бог, а в правде», - сказал в свое время князь Александр Невский. А Священномученик Вениамин в своем предсмертном письме написал об этом так: «Христос – наша жизнь, свет и покой. С Ним всегда и везде хорошо». Выше уже упоминалось о том, что герой книги А. Сегеня – обыкновенный сельский батюшка, не лишенный человеческих немощей. Однако, в отличие от Иоганна Фрайгаузена, этот человек неуклонно следует «путем жизни». Он безраздельно предан Богу и живет по Его заповедям. И свидетельствует о Нем своими делами: помогает советским военнопленным, пытается спасти от казни схваченных немцами партизан, усыновляет детей-сирот. А впоследствии, по примеру Христа-Спасителя, сполна испивает чашу скорбей в сталинских лагерях. Но при этом не отчаивается, не ропщет на несправедливость. Напротив, радуется тому, что страдания стали для него «великим точильным камнем», научили его твердости и смирению. Между прочим, генеральный продюсер фильма «Поп», Сергей Кравец, весьма точно подметил одну особенность поведения о. Александра Ионина: он «…не делает ничего выдающегося, особенного. Все его действия естественны и естественно проистекают из всей его предыдущей жизни». Возможно, как раз в этом кроется разгадка того, почему роман А. Сегеня так сильно воздействует на читателя, что он не замечает или готов простить автору неточности погрешности в описании некоторых действий героя (например, то, что, вопреки церковным правилам, о. Александр Ионин допускает возможность причащения еще некрещеных людей, или причащает спрятавшегося под куполом церкви партизана не запасными Дарами, а остатками Святых Даров из Потира). И почему сейчас необходимы подобные книги. Да, о. Александр Ионин, вроде бы, «не делает ничего выдающегося». Он просто живет во Христе. И проповедует веру в Него не только и не столько словом, сколько делами. Каждый из нас, православных, помнит слова преподобного Серафима Саровского: «стяжи дух мирен и вокруг тебя спасутся тысячи». Но каждый из нас на собственном горьком опыте знает, насколько это трудно – следовать за Христом. Особенно, когда за это тебя ожидают не похвалы и награды, а насмешки и притеснения. Ценность книги А. Сегеня в том, что она повествует о героизме повседневной жизни православного человека. Причем самого обыкновенного, такого «как вы и я». Ее герой – рядовой воин Православной Церкви, который защищает своих прихожан от происков сектантов, от отчаяния, от озлобленности, и приводит их ко Христу собственным примером. Но стоит призадуматься – если таковы даже самые обыкновенные православные люди, то какие же счастье и честь – быть человеком одной с ними веры.

На примере своего героя А. Сегень показывает, чем было, есть и будет для России Православие. Мы знаем и помним, что во времена, когда наша страна оказывалась «безгосударной» и была со всех сторон теснима врагами, единственным, что сплачивало, укрепляло и утешало людей, показывало им пример истинной человечности, была Православная Церковь. Так, как это делает скромный священник из села Закаты о. Александр Ионин, в чьем храме находят утешение обездоленные войной люди. Кто принимает в свой дом и семью осиротевших детей разных национальностей. И превращает толпу униженных, измученных и оскорбленных русских военнопленных в воинство Христово, наполняя их жизнь смыслом и надеждой. Кто прощает и спасает от смерти своего врага, партизана Алексея Луготинцева. Между прочим, именно этот персонаж романа как нельзя лучше говорит о том, чем стал для него о. Александр: «война всех озлобляла. А он возвращал к доброте». И, через это – к Богу.

Завершая рассказ о романе А. Сегеня «Поп», напомню читателям один эпизод из этой книги. А именно – когда о. Александр говорит своим прихожанам, что желал бы видеть их «хотя бы солнечными зайчиками, отражающими свет «солнца земли Русской»» - Александра Невского: «ведь Господь любит тех, кто приветом и благостью всем сияют». Однако стоит вспомнить, что в Православной гимнографии «Солнцем правды» и «Светом Истины, просвещающим всякаго человека» называют и Христа Спасителя, Который заповедал Своим ученикам: «…так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5, 16). И нести этот свет миру призван каждый из нас, православных людей.

Протопресвитер Алексий Ионов: судьба легендарного миссионера

«Православная жизнь» - август 2013 года

В 2009 году на экраны России и постсоветского пространства вышел исторический художественный фильм «Поп» известного режиссера Владимира Хотиненко. Картина была создана по благословению почившего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и была снята кинокомпанией Русской Православной Церкви «Православная энциклопедия» по одноименному роману Александра Сегеня, основанного на документальных материалах. Сюжет фильма посвящен одной из малоизученных страниц Великой Отечественной войны – деятельности Псковской православной миссии, в состав которой преимущественно входили священники из Прибалтики, возрождавшие церковную жизнь на оккупированных немцами территориях от Пскова почти до Ленинграда с августа 1941 года по февраль 1944. За эту деятельность многие участники миссии были несправедливо подвергнуты жестоким репрессиям: расстреляны или отправлены в сталинские лагеря. По мнению писателя Александра Сегеня, участники миссии находились в трагическом двойственном положении: «Православные священники, с одной стороны, вынуждены были в своих проповедях призывать народ к смирению и хвалить немцев за то, что они способствуют возрождению христианства на Псковской земле. С другой стороны, те же священники прятали у себя партизан, людей, разыскиваемых гестаповцами, в том числе и евреев, (...) принимали в свои семьи или пристраивали в семьях своих прихожан многочисленных беженцев, сирот, детей». Фильм В.Хотиненко произвел достаточно сильное впечатление на многих зрителей. В том числе – и на Кирилла, Патриарха Московского и всея Руси, заявившего, что «это важное и правдивое слово о жизни Русской Церкви в трудные годы войны». «Поп» завоевал гран-при нескольких международных кинофестивалей («Лучезарный ангел», «Покров»), получил первую Патриаршую премию в области киноискусства. За свой фильм В.Хотиненко был удостоен и награды Латвийской Православной Церкви. Причина – не только в высоком качестве фильма или в том, что в его начале изображается латвийское пространство. Важно и то, что главный герой фильма – священник Александр Ионин, роль которого великолепно сыграл Сергей Маковецкий, не является абсолютно вымышленным персонажем, и у него имеется реальный прототип - Алексей Ионов, наш земляк. Алексей Васильевич Ионов родился в Двинске 29 марта (11 апреля) 1907 года, в крестьянской семье выходцев из Ярославской губернии. В 1927 году А.Ионов закончил Государственную среднюю школу в Даугавпилсе и поступил в Латвийский Университет, проучившись там около двух лет, но затем продолжил образование в Свято-Сергиевском православном богословском институте в Париже. В конце 1933 года Ионов стал настоятелем Церкви Успения Пресвятой Богородицы на погосте Аксенова Гора (в то время – части Латвии, а ныне – Псковской области). С сентября 1937 года А.В.Ионов уже выполнял функции второго священника Церкви св. Александра Невского в Риге. Ионов был образованным человеком, владевшим несколькими иностранными языками, и в 1930-ые гг. достаточно часто публиковался в духовном журнале ЛПЦ «Вера и жизнь». В 1937 году он поступил на Православное отделение при теологическом факультете ЛУ, но не закончил: отделение было закрыто в 1940 году, после инкорпорации Латвии в состав СССР. С августа 1941 года Ионов становится одним из первых священников-миссионеров Псковской православной миссии. Здесь он последовательно занимал самые раз-личные должности: благочинного Островского округа, настоятеля Афанасиевской Церкви в Гдове, благочинного Гдовского округа, настоятеля Варлаамовского храма в Пскове... Этот период детально освещен в ионовских «Записках миссионера», написанных в феврале 1952 года и впоследствии вдохновивших Александра Сегеня на создание романа «Поп». Процитирую несколько важных фрагментов из ионовского текста: «Два-три уцелевших подсоветских священника, запуганных, душевно-усталых и неподготовленных, никак не могли взять на себя труд организации церковной жизни населения в несколько сот человек. А духовный голод, жажда церковной молитвы, таинств и проповеди остро ощущались в этих местах. (...) К чести нашего духовенства, никто не отказался от участия в Миссии, от церковной работы в тех местах, где годами не звучало Слово Божие, не совершались богослужения, где народ молился лишь «про себя», сокровенно. (...) Что немцы – зло, никто из нас не сомневался. Ни у кого из нас не было, конечно, никаких симпатий к завоевателям «жизненного пространства» нашей родины. Глубокое сострадание и сочувствие к бедствующему народу, нашим братьям по Вере и крови, - вот что наполняло наши сердца». Ионов вспоминал, что «за двадцать восемь месяцев нашей миссионерской работы я не помню, чтобы кто-нибудь из подсоветских людей позволил сказать по нашему адресу нечто оскорбительное. Как правило, отношение большинства к нам было или доброжелательное, или самое корректное». Особенно теплые воспоминания остались у А.В. Ионова о псковских детях многотрудной военной поры: «Всюду я встречал детей, близких к Богу и к Церкви. (...) Все эти Коли, Миши, Пети, Ильюши наглядно свидетельствуют о том, что душа русского народа не отравлена, не загрязнена до конца ядом неверия, государством насаждаемого, и что цветут еще во славу Божию эти прекрасные «крины сельные» - полевые цветы - кроткие, чистые души на просторах Святой Руси, несмотря ни на что!» Впоследствии Ионов вместе с семьей эвакуировался на Запад. Лишь чудом ему удалось избежать насильственной репатриации в Советский Союз. В конце 1940-ых гг. А.Ионов переехал в США и стал настоятелем Храма Казанской иконы Божией Матери (Си-Клиф, около Нью-Йорка), а впоследствии был переведен в Калифорнию, в г. Бурлингейм, где служил в Церкви Всех Святых, в Земле Российской просиявших. Там А.В.Ионов и скончался 4 февраля 1977 года.

Создателей фильма «Поп» иногда обвиняют в том, что образ Ионина далеко не во всем совпадает с жизненными перипетиями Алексея Ионова. Так, Ионин – типичный сельский батюшка, в то время как А.Ионов был высокообразованным человеком.. Александр Сегень объяснил это так: «Когда я начал работать над книгой, меня увлекли воспоминания священника Алексея Ионова, и я решил писать собирательный образ рядового участника Псковской миссии. Сюжетно отец Алексей Ионов стал главным прототипом нашего героя. Вот только в конце войны отец Алексей ушел вместе с немцами и большую часть своей жизни провел в Германии, а мой герой – отец Александр Ионин – должен был остаться и пройти через сталинские лагеря. А характер его я списывал с моего духовного отца – священника Сергия Вишневского, который живет и служит в селе Флоровском Ярославской епархии. (...) Работая над образом, я постоянно представлял себе, как бы повел себя в той или иной ситуации мой дорогой отец Сергий. Поэтому и роман посвящен не только светлой памяти самоотверженных русских пастырей Псковской православной миссии в годы Великой Отечественной войны, но и митрофорному протоиерею Сергию Вишневскому».

В пасхальную ночь с третьего на четвертое апреля в широкий прокат выходит фильм Владимира Хотиненко «Поп», посвященный одной из малоизученных страниц Великой Отечественной войны — деятельности Псковской православной миссии, возрождавшей церковную жизнь на оккупированных немцами территориях северо-запада СССР. Многие священнослужители в рамках специальных показов уже имели возможность познакомиться с этой картиной. Протоиерей Георгий Митрофанов, занимающийся историей Русской православной церкви XX века, в интервью корреспонденту РИА Новости Дине Даниловой высказал свое мнение о том, насколько этот фильм спорный с исторической и духовной точек зрения, а также о том, нужна ли полемика о событиях того времени.

- Отец Георгий, насколько достоверен фильм с исторической точки зрения?

Фильм режиссера Владимира Хотиненко «Поп», к сожалению, отличается (что, может быть, для художественного фильма и допустимо) значительным произволом с точки зрения изображения исторических событий. Надо сказать, что главный герой этого фильма - отец Александр Ионин, назван так не случайно. Здесь, безусловно, присутствует намек на одного из ведущих священнослужителей Псковской миссии протоиерея Алексея Ионова. И уже с этой точки зрения возникают определенные противоречия.

Родившийся в 1907 году в Двинске отец Алексей Ионов, собственно, никогда не жил в Советском союзе, за исключением одного года - периода советской оккупации Прибалтики - с лета 1940 по лето 1941 года. Он учился на Богословском факультете Рижского университета, затем окончил Свято-Сергиевский богословский университет в Париже. Он менее всего напоминал сельского священника, и уж тем более ни как не мог «окать». Вот это, в достаточной степени, довольно искусственный момент сразу же вызывает ощущение недостоверности по отношению к главному герою и ко многим событиям.

Надо сказать, что, будучи активным членом русского студенческого христианского движения, отец Алексей Ионов действительно был активным просветителем, миссионером, но, кроме того, это был последовательный антикоммунист, для которого советский режим представлялся главным врагом Русской православной церкви. Собственно таковыми были настроения и многих других участников Псковской миссии…

Прибывшего в марте 1941 года в Прибалтику митрополита Сергия Воскресенского, который фигурирует в фильме, представители местного духовенства поначалу воспринимали просто как большевистского агента. И ему потребовались очень большие усилия уже в период оккупации, занимая последовательную антикоммунистическую позицию, чтобы получить доверие этого духовенства, как и германских оккупационных властей.

С 1941 по 1944 годы Сергий Воскресенский последовательно выступал с призывами к православному духовенству и православным христианам поддерживать германскую армию, подчеркивал, что только разгром большевизма в Советском Союзе поможет сохранить русскую православную церковь. Молебны о даровании победы германской армии в храмах Прибалтики и Псковской миссии служились с 1941 года.

Так что атмосфера, которая сопровождала начало деятельности Псковской миссии и последующую ее деятельность, была как раз вполне определенно антикоммунистической. И никаких скрытых симпатий к Красной армии у подавляющего большинства миссионеров не было. И не случайно и отец Георгий Бенигсен, который также фигурирует в фильме, и отец Алексей Ионов (прототип главного героя), ушли вместе с немцами. Отец Георгий служил в кафедральном соборе в Берлине в 1944 -1945 годах, отец Алексей Ионов совершал молебны в Комитете освобождения народов России, которым руководил генерал Власов, а потом вообще, оказавшись в Америке, закончил свою жизнь в Русской православной церкви за границей…

ОККУПАЦИЯ: ПОПЫТКА ВЫЖИТЬ

Странная деревня, скорее какой-то хутор, который фигурирует в фильме, вызывает вопросы. Достаточно посмотреть, как одеты молодые колхозницы в клубе: в городах так не во всяких ходили. Надо отдавать себе отчет, в каком ужасающем положении находилась накануне войны Псковщина…

Что касается общей ситуации. Надо отдавать себе отчет в том, что на оккупированных территориях было оставлено около 70 миллионов гражданского населения. В основном, старики, женщины и дети, мужчин там было немного... И эти люди, в основном, мечтали только о том, чтобы выжить, выжить со своими детьми и стариками. Они жили в тяжелых условиях.

Надо сказать, что режим оккупации на Псковщине и вообще в областях РСФР был мягче, чем на Украине и в Прибалтике, потому что оккупация находилась в ведении военной администрации. И в общем и целом во многих районах, если там не было партизан, положение было довольно спокойное. Там, где появлялись партизаны, начинались грабежи мирного населения, и без того платившего не малую дань немецким оккупационным властям, уже со стороны партизан, начинали действовать зондеркоманды, и население вовлекалось в самую жестокую войну, которая только может быть — в войну партизанскую.

Поэтому большинством населения партизаны воспринимались как великое несчастье, поэтому полицаи из состава местного населения часто воспринимались просто как люди, которые защищали и от произвола партизан, и от произвола немецких солдат. Конечно, полицаев могли использовать и в карательных акциях по отношению к мирному населению, конечно, среди полицаев было не мало тех, кого можно считать военными преступниками, но основная масса полицаев - это местные жители, которые пытались сохранить хоть какой-то покой и достаток своей деревни, своих семей.

Вот почему очень странной кажется картина, когда священник отказывается отпевать полицаев, имея в виду, что это сыновья, братья и мужья его пасомых, крестьян данной деревни.

В то же время эта попытка священника не допустить повешения четырех партизан выглядит в достаточной степени надуманно. Для большинства в этой деревне партизаны были, в общем-то, несчастьем, жители могли плакать по поводу своих родственников — убитых полицаев, но сомнительно, чтобы они плакали по поводу партизан, которые составляли своей деятельностью им же самим проблемы. Вот это была страшная правда о войне на оккупированной территории — люди пытались просто жить, выживать.

И тут только одному можно поражаться - вот если бы такую карательную акцию проводило бы НКВД - вот это выступление священника по поводу защиты четырех казнимых привело бы к пятой виселице — для него. А здесь его великодушно отпускают… Вот это неадекватное восприятие каких-то сторон оккупационной действительности, подчиненное, видимо, привычным идеологическим стереотипом, конечно, дает условность.

Вообще же картина получается, в какой-то степени, зловеще выразительная. Крестьяне, восстанавливающие храм, с трудом вспоминают, когда он был закрыт, хотя речь ищет о 1930 годе. Потом достают радостно колокол, который сами же сбросили в воду.. А позже, по приходу советских войск, когда священника арестовывают, никто не пытается как-то на это отреагировать. Только его несчастные приемные дети предлагают сдать кровь для его спасения, картина довольно безысходная... Возникает вопрос, а что же собственно делал священник все это время в отношении своей паствы? То есть деревня очень легко возвращается к такому своему забитому советскому состоянию…

Поэтому изображение деревни, хотя там много нарочитых сцен, имитирующих документальные кадры, например, появление немцев и так далее, представляется тоже, в общем, довольно искусственным.

ПАСТЫРЬ ИЛИ АГИТАТОР?

- По вашему мнению, оправдывается ли эта условность тем, каким в итоге получился фильм в целом?

Владимир Хотиненко - режиссер, безусловно, талантливый. Я считаю, что он снял лучший фильм на религиозную тему в нашем кинематографе - фильм «Мусульманин». И уже это одно у меня уже вызывало заочное расположение к фильму «Поп». Тем более у нас еще не было фильма, который бы попытался изобразить деятельность священнослужителя во время войны на оккупированной территории, не было фильма, где это было бы серьезно показано.

Безусловно, в этом фильме есть очень удачные эпизоды, например, беседа священнослужителя с еврейской девочкой, а потом ее крещение в момент вхождения немецких войск в латышскую деревню. Возрождение храма, пасхальный Крестный ход, - очень выразительная сцена, когда мы видим этот Крестный ход, окруженный, с одной стороны кольцом лающих собак, а с другой - на другом берегу реки комиссара, накачивающего ненавистью к этому священнику и ко всему происходящему. Видим два кольца зла вокруг церкви - нацистское зло и коммунистическое зло.

Бесподобна сцена, завершающая фильм, когда прошедший лагеря, уже дряхлый старец, живущий насельником Псково-Печерского монастыря, видит группу молодых людей… Он видит, что его труды на Псковской земле перечеркнуты. Родилось на этой земле им просвещенной и им крещенной безбожное поколение…

Это очень сильная сцена, которая во многом противоречит общему контексту фильма, где главный герой выступает не столько как священник, сколько как агитатор и социальный работник, возящий продукты пленным. Да, это делали представители Псковской миссии, но они ведь еще пленным литургию служили, исповедовали их, наставляли как-то в тяжелейших условиях. Ими же не занимался никто, сталинский режим предал их. Но мы не видим главного героя как пастыря, как миссионера, мы видим его постоянно озабоченного одним: осуществлять свое служение под властью немцев, и тех же самых немцев стараться обличать, в попытке остаться патриотом своей страны, хотя какой страны - сказать довольно сложно. Тут есть такая двусмысленность - у каждого христианина есть, прежде всего, небесное отечество, которое может быть гонимым в том или ином его земном отечестве.

Во всяком случае, подводя какой-то итог, можно сказать, что этот фильм вызывает у меня ощущение полуправды. Вот я часто задумываюсь над тем, а что лучше - правда или ложь? Безусловно, правда. А вот когда речь идет о полуправде, возникает определенного рода сомнение.

Участники Псковской миссии были страшно оболганы. Они потом разделились на три группы. Часть из них ушла вместе с немцами на запад, чуть больше половины осталось здесь, и большинство из них были репрессированы, но не все.

Мне доводилось общаться многие годы с двумя членами Псковской миссии. Протоиереем Ливерием Вороновым, профессором нашей Санкт-Петербургской духовной академии и архимандритом Кириллом Начисом, духовником нашей епархии. Оба они были участниками Псковской миссии, оба потом сидели в лагерях. И у обоих, в особенности у архимандрита Кирилла, было ощущение, что это был один из самых счастливых периодов в жизни.

При этом надо отдавать себе отчет, что очень многие члены Псковской миссии были русскими эмигрантами, которые мечтали приехать в Россию. Они с пасхальными песнопениями переезжали границу Псковской области. Они не обсуждали, как «колбасников» перехитрить, они радовались возможности приехать в родную землю и начать пасторскую деятельность, как это во многом было характерно для эмигрантов первой волны. Этого ощущения фильм не вызывает. Такое возникает подчас ощущение, что у автора работает такая политическая самоцензура: не отступить от идеологических стереотипов, взявшись за тему, которая действительно не раскрывалось ранее.

И вот, посмотрев этот фильм несколько раз, я все-таки прихожу к выводу, что полуправда, это почти то же самое, что ложь. И вот ощущение полуправды этого фильма вызывает у меня к нему очень сложное отношение, притом, что я повторяю, в этом фильме есть блистательные эпизоды, прекрасные актерские работы.

Но в целом фильм очень противоречивый и неровный. Очень хорошо, что такой выдающийся режиссер обратился к такой, до недавнего времени запретной теме, но очень грустно, что полной свободы, как художественного творчества, так и стремления передать историческую достоверность, этого стремления я там и не почувствовал…

В целом, фильм уязвим как исторической, так и с духовной точки зрения, ибо историческая реальность представлена далеко не достоверно, а с духовной - мы не видим в главном герое, прежде всего, пастыря, проповедника, духовника, миссионера, просветителя, а видим его только в качестве агитатора и социального работника.

ВТОРОЕ КРЕЩЕНИЕ РУСИ

- Чем же на самом деле занималась Псковская миссия?

Православные священники Псковской миссии, созданной по инициативе митрополита Сергия Воскресенского, работавшие на оккупированных территориях Северо-Запада, получили такую огромную свободу для деятельности, какую православное духовенство не имело ни до войны, ни после войны, никогда в советский период. Это, в частности, проявилось в том, что духовенство Псковской миссии имело возможность преподавать закон Божий в школах. Как раз отец Алексей Ионов создал целую систему преподавания Закона Божьего в школах, например, Островского района Пскова.

Они выступали в газетах, на радио, организовывали детские сады, разного рода социальные организации, в частности — детские и молодежные. Такой широкой свободы и права просветительской и социальной работы русское православное духовенство никогда не имело в СССР. К завершению деятельности миссии было уже 400 приходов на территории Псковской, Новгородской и Ленинградской областей.

И это, конечно, пробуждало многих членов Псковской миссии рассматривать свою деятельность в период войны, как деятельность по второму крещению Руси! И главное, чем они занимались, это конечно деятельность пасторская, просветительская, миссионерская, а не какая-то общественно- политическая. К сожалению, вот эти моменты представлены в фильме недостаточно.

ЛУЧШЕ ЖИВАЯ ПОЛЕМИКА О ВОЙНЕ, ЧЕМ СОВЕТСКАЯ МИФОЛОГИЯ

Не кажется ли Вам, что этот фильм вызовет новую волну полемики между советским и антисоветским взглядом на историю Второй мировой войны, наше общество и так разделено, хорошо ли это?

Мы и так слишком долго пребывали в единомыслии, которое отучило нас мыслить, о чем либо всерьез и переживать что-либо всерьез. Поэтому живая, искренняя и заинтересованная полемика будет нам только полезна. К сожалению, надо признать, что последним не развенчанным мифом советской идеологии является миф о Второй мировой войне, как понимали ее коммунисты. И любой честный разговор о реальной Второй мировой войне, о тех ее сторонах, которые либо подвергались умолчанию, либо давались совершенно извращенно, может быть, для нашего общества только полезен.

Тем более, что меня очень настораживает стремление формировать новую национальную идеологию только на опыте победы во Второй мировой войне. Я глубоко убежден, что любая национальная идеология будет только тогда по-настоящему творческой и плодотворной, если она будет обращена не к темам войны, то есть разрушения, а к темам созидания русской государственности, русской культуры, русской церкви, в том числе.

АКТЕРСКАЯ УДАЧА МАКОВЕЦКОГО

Как Вы, как священнослужитель относитесь к тому, что главную роль, роль священника, сыграл актер, игравший в прошлом самые разные персонажи, в том числе вора и соблазнителя?

Я всегда отдавал себе отчет, что искусство предполагает элемент определенного рода условности. Вот почему я очень обеспокоен тем, что у нас люди по кинематографу оставляют себе представление об истории… А вместе с тем это достаточно условно и я могу сказать, что раз существует кинематограф, то может быть исполнение ролей священников и, может быть, даже святых. Допустим, Харрис в фильме «Третье чудо» создает замечательный образ священника, хотя кого только этот актер голливудский не играл, или, например, Джереми Айронс и Роберт Де Ниро в фильме «Миссия» создают образ монахов очень выразительный.

В фильме «Поп» элемент искусственности (в изображении главного героя) был, но в целом, мне кажется, что это скорее актерская удача Маковецкого, чем не удача. Вообще же (в нашем кинематографе), образу священника не везло: актерам трудно войти в этот образ и это говорит о том, насколько глубоко секуляризовано наше общество. Любой актер это лицедей в том смысл, что, пребывая в жизни, он перенимает какие-то характерологические черты людей, разных социально-психологических типов. Но вот, видимо, опыт общения со священниками у подавляющего большинства актеров отсутствует…

Как вам показалось, это была попытка снять фильм об истории Русской православной церкви во время Второй мировой войны, или все-таки это фильм о конкретном персонаже?

Я думаю, что все-таки второе. Вот почему в конце фильма как безусловная истина подается версия о том, что митрополита Сергия Воскресенского убили немцы по дороге из Вильнюса в Каунас. До сих пор историки спорят на эту тему. И я как церковный историк склоняюсь к версии, которая доминировала все предшествующие годы, что его убили именно партизаны, а вернее даже - диверсионная группа, заброшенная в тыл. То есть там, конечно, с историей церкви обращаются очень вольно, и совершенно не убедительно. Так, Сергий Воскресенский, который был масштабнейшей фигурой русской церкви, мог быть героем отдельного фильма. Но здесь, видимо, было важно показать главного героя, а все остальные просто фонируют ему, даже священнослужители.

- Будете ли говорить об том фильме с паствой, советовать его посмотреть?

Многие мои прихожане уже этот фильм посмотрели во время двух сеансов, которые были в нашей епархии. С некоторыми мы уже обсуждали этот фильм и будем обсуждать по мере дальнейшего просмотра. Слишком мало у нас фильмов, где звучит церковная тема, поэтому фильм «Поп» на данный момент является одним из наиболее содержательных и интересных.

М.Лобанова: Здравствуйте, дорогие друзья! Мы продолжаем цикл программ «Псковская православная миссия. Биографии». В студии радио «Град Петров» Марина Лобанова и историк Константин Петрович Обозный. Здравствуйте, Константин Петрович!

К.Обозный: Здравствуйте, Марина! Здравствуйте, дорогие радиослушатели!

М.Лобанова: Сегодня мы начнем рассказ о биографии одного из священников Псковской православной миссии, на данный момент, пожалуй, самого знаменитого – благодаря тому, что на основе его биографии и даже на основе его имени, на основе его воспоминаний, буквально используя целые сюжеты, события из его жизни, не так давно вышел фильм о Псковской православной миссии, который назывался «Поп». В фильме главного героя звали отец Александр Ионин, а прототип его, отец Алексий Ионов, сегодня герой нашей программы. Мы не будем говорить, что сейчас мы, в отличие от фильма, расскажем правду – в любом случае Вы, Константин Петрович, будете рассказывать фактические данные биографии отца Алексия. Возможно, мы и фильм тоже вспомним, поскольку художественное произведение, как известно, очень влияет на сознание людей, даже тех, кто историей Церкви не интересуется. Действительно, отец Алексий Ионов – один из самых ярких представителей священства Псковской православной миссии, к тому же это человек, который написал воспоминания. Это очень интересный текст. Он прожил долгую жизнь. Как всегда, давайте начнем рассказ о его жизни с самого начала.

К.Обозный: Алексей Васильевич Ионов родился в городе Двинске 29 марта 1907 года. Город Двинск – это древний город, который был основан еще в глухом Средневековье, назывался он тогда Дюнабург, потому что был основан магистром одного из монашеских рыцарских немецких орденов на этой территории. Потом город попал в орбиту влияния Московского княжества, получил название Борисоглебск. После этого город стал называться Двинском, а когда Латвия получила независимость, стала независимой буржуазной республикой, город получил название Даугавпилс. И до сих пор так называется. Сам город Двинск в те времена, в 1907 году, входил в состав Витебской губернии; это город на стыке культур, на стыке межэтнических связей. В этом городе всегда бок о бок проживали и русские, и поляки, белорусы, латыши, еврейская диаспора была довольно крупная вплоть до Второй мировой войны. И конечно же, такая национальная, культурная, конфессиональная насыщенность не могла не наложить отпечаток и на будущего отца Алексия. Потому что отец Алексий был всем хорошо известен своей открытостью, готовностью помочь любому человеку, какой бы национальности или вероисповедания он ни был. Путь будущего пастыря начался со школы; он учился в русской школе в Двинске. После ее окончания он поступил в гимназию, а затем продолжал образование в Латвийском университете. Родители Алексея Васильевича Ионова были крестьянского происхождения. Его отец, Василий Васильевич Ионов, родом из Ярославской губернии, был простым крестьянином. Это тем более уникально, потому что отец Алексий Ионов известен своей образованностью, глубокими познаниями в истории Церкви, то есть он подлинный самородок, который появился в начале ХХ века и стал одним из ярких миссионеров – служителей Православной Российской Церкви. То, что Алексей Васильевич начал учиться в Латвийском университете в городе Риге на теологическом факультете, тоже показывает, что, видимо, уже с детских или подростковых лет у Алексей Ионова был серьезный интерес к вопросам веры, христианства, и не только на уровне традиции и культуры, но ему нужно было осознать, продумать и этим потом жить и действовать в своей жизни. Правда, на втором году обучения Алексей Ионов неожиданно оставляет Латвийский университет и уезжает в Париж. Но в Париж не для того, чтобы писать картины, или наслаждаться музыкой, или включиться в жизнь богемы, а для того, чтобы продолжить духовное образование. И в Париже Алексей Васильевич Ионов учится в Свято-Сергиевском православном богословском институте, который был открыт по благословению митрополита Евлогия (Георгиевского), экзарха Западно-Европейских приходов Православной Церкви, и при активном участии, можно сказать, цвета русской богословской, философской научной мысли, представители которой в большинстве оказались на Западе, в Европе. Назову только некоторые имена, которые были непосредственно причастны к началу деятельности Свято-Сергиевского подворья. Это протопресвитер Сергий Булгаков, профессор Василий Васильевич Зеньковский, профессор Семен Людвигович Франк, Георгий Петрович Федотов, замечательный, можно сказать, великий историк Православной Церкви, Николай Александрович Бердяев – он, правда, не преподавал в Институте, но был очень близок к Институту и всячески поддерживал и участвовал в духовной и интеллектуальной жизни. И многие-многие другие мыслители. Собственно говоря, это был не только институт, в котором можно было получить очень качественное и хорошее образование, но это был целый духовный центр. Неслучайно это место стало называться Свято-Сергиевским подворьем. Там было построено общежитие для студентов, которые приезжали учиться в Париж фактически со всей Европы – там были студенты из Праги, из Сербии, из Польши, из Литвы, из Латвии. Кстати говоря, Алексей Васильевич Ионов был не единственным студентом из Латвии. Еще целый ряд будущих священников, миссионеров закончили Парижский богословский институт. И прежде всего, конечно, эмигрантская молодежь, которая оказалась в изгнании, именно благодаря этому опыту духовного становления, воцерковления, обучения в этом институте они потом стали замечательными миссионерами, богословами, пастырями, которые не только сохранили русскую культуру, традицию русской богословской и философской мысли в изгнании, но они были и свидетелями на Западе той богатейшей духовной русской культуры, которая, к сожалению, в Советском Союзе была под гнетом, под подозрением и должна была быть уничтожена. И это было свидетельство Западу, и благодаря этому свидетельству Запад узнал и начал читать и произведения Федора Михайловича Достоевского, и труды Владимира Соловьева и других русских философов и мыслителей. Конечно же, это обучение для будущего отца Алексея Ионова было значительным событием в его жизни еще и потому, что Свято-Сергиевское подворье существовало еще и как центр, который во многом был создан и питался трудами Русского Студенческого Христианского Движения. Например, профессор Василий Васильевич Зеньковский, в будущем протоиерей Василий Зеньковский, был председателем РСХД долгие и долгие годы, и одновременно он был преподавателем философии и христианской педагогики в Свято-Сергиевском институте. Более того, Василий Васильевич создал лабораторию по разработке новых методов, новых направлений миссии, просвещения, собственно христианской педагогики в настоящее время. И Алексей Ионов, будучи еще студентом, становится членом РСХД, активно участвует в жизни Движения и в годы обучения в Париже, и уже после возвращения в Латвию. Еще до окончания обучения в Свято-Сергиевском Парижском богословском институте происходит поставление Алексея Васильевича в диаконы, которое произошло в городе Риге 30 октября 1932 года. Это посвящение совершил архиепископ Иоанн (Поммер), глава Латвийской Православной Церкви в этот период, замечательный архиерей, впоследствии прославленный в лике священномучеников Латвийской Православной Церкви. А после этого, немного меньше чем через год, 17 апреля 1933 года, диакон Алексей Ионов был рукоположен в пресвитеры. Это рукоположение состоялось в Париже, и рукополагал его митрополит Евлогий (Георгиевский), духовный попечитель и глава Свято-Сергиевского подворья. Конечно, очень важно то, от кого человек принимает этот священнический дар, от кого принимает духовное поставление священник. И то, что в диаконы Алексей Ионов был рукоположен будущим священномучеником Иоанном (Поммером), а в священники – замечательным владыкой митрополитом Евлогием (Георгиевским), это тоже говорит о духовной преемственности, о некотором духовном пути, который уже тогда, в самом начале, был выбран или намечался. Отец Алексей не остался в Париже, он вернулся на родину, в Латвию. Незадолго до рукоположения Алексей Васильевич Ионов женился, и избранницей его была дочь латвийского священника, который возглавлял единоверческие приходы в селе Вышки в Латвии. Ее звали Валентина Григорьевна Дребинцева. И с 1933 года начинается священническое служение отца Алексея. Он получает настоятельство в Успенском храме в далеком селе, погосте, который назывался Аксенова Гора. Современное положение этого села таково, что оно находится на территории Псковской области, на территории России, в приграничном районе, буквально в двух километрах от границы с Латвией. А в тот период времени это была Латвийская территория. Храм в этом местечке был построен довольно поздно, в 1921 году, освящал его владыка Иоанн (Поммер). И несмотря на то, что каменный храм совсем недавно был построен, однако община была очень дружная и деятельная, и в этом месте существовала довольно давно, поскольку и раньше была деревянная часовня, была православная школа, в которой довольно много было учеников. И поэтому, когда отец Алексей приехал в Аксенову Гору, то там уже были серьезные основания для христианской жизни. А с приходом молодого, миссионерски подготовленного священника, жизнь прихода еще более активизировалась, стала еще более дружной, и ядро прихода стало еще более крепким.

Отец Алексей служил в этом месте с 1933 по 1936 год. Известно, что отец Алексей преподавал в церковной школе, сохранились замечательные фотографии, где он сидит среди сельских детишек, и этих детишек огромное количество, очень скромно, даже, можно сказать, бедно одетых, но аккуратненьких, чистеньких, причесанных, умытых. И среди них отец Алексей. Кстати говоря, фотографии, на которых запечатлен образ отца Алексея, очень светлые, потому что отец Алексей везде улыбается. Иногда это широкая, радостная улыбка, иногда это почти скрытая улыбка, но везде он просто лучится необычайным светом. Жалко, что по радио невозможно увидеть эти фотографии.

М.Лобанова: Да, это очень красивый человек, и, может быть, это так священство человека преображает. Мне тоже хочется заметить, что есть фотографии отца Алексея до войны, есть фотографии его после войны. И замечательно, что он не изменился, и даже черно-белые фотографии это передают, что у него из глаз исходят лучи света. Красивое, радостное, очень притягательное лицо, которое излучает любовь. За таким человеком, за таким священником хочется просто побежать. И обычно мы смотрим, когда изучаем историю Церкви ХХ века, фотографии, и я люблю смотреть не иконы, а именно фотографии – поскольку иконопись у нас сейчас, к сожалению, не на подъеме, – именно фотографии новомучеников. Какие это лица – в них очень много страдания, много скорби. Да, в них много глубины, много величия, в них есть святость. Но это действительно люди, которые очень страдали и физически, и морально. И участники Псковской миссии, мы говорим о разных судьбах – отец Алексий не попадет в лагерь, мы можем сказать об этом, опережая события. И это человек, который советским священником практически не был. И его лицо остается прежним. А если посмотреть, какие были лица священников до революции, потом священники в советское время – посмотрите просто на фотографии, что с людьми Церкви советская реальность делала. Это не слова, которые так или иначе могут быть сказаны или восприняты; это отражение той жизни.

К.Обозный: Совершенно с Вами согласен, Марина. Эта открытость и радость, которыми жил отец Алексий, они разрушали всякие преграды, всякую настороженность, страхи, которые были у людей, встречающихся со священнослужителем. И то, что отец Алексей и в Аксеновой Горе, и в Риге, и в годы служения в Псковской миссии, и в лагерях перемещенных лиц, он везде учительствовал, он везде общался с детьми. И в своих воспоминаниях он пишет, что «моими самыми лучшими друзьями были дети». И, может быть, учительство в какие-то моменты для него было даже важнее, чем пастырство, я дерзну это за отца Алексея сказать. Но то, как он об этом говорит, как он об этом свидетельствует в своих воспоминаниях, в отчетах, в документах, и эти фотографии в окружении воспитанников, учеников, – все это подтверждает, что для него это было очень важной частью жизни.

М.Лобанова: Дети, наверное, отвечали его всегдашней радости. Действительно, ощущение, что он всегда радовался.

К.Обозный: В 1937 году отца Алексия переводят в Ригу, где он становится вторым священником в храме святого благоверного князя Александра Невского. Это очень почитаемый храм в городе Риге, который был построен в начале XIX века в честь победы русской армии над Наполеоном. И в тот момент настоятелем этого храма был почитаемый, заслуженный, маститый протоиерей Николай Перехвальский. И вот под его началом продолжает свое служение отец Алексий Ионов. Но и здесь, в Риге, он продолжает работать в школе и преподает Закон Божий в Рижской русской гимназии. В 1939 году в семье Ионовых родился первенец – Сергей. А в августе 1939 года был подписан пакт о ненападении между нацистской Германией и Советским Союзом, и секретные протоколы этого пакта делили сферу влияний между Германией и Советским Союзом, и Прибалтика, как вы помните, как раз была поделена и уходила под протекторат, если так можно выразиться, Советского Союза. Действительно, отец Алексий и многие его современники, священники, люди, которые жили в этот период времени в Прибалтике, вспоминают, что время было очень напряженное и поворотное. Это с одной стороны, а с другой стороны, очень хотелось верить, что в Советском Союзе жизнь и какие-то политические настроения, отношение к вере, к христианству претерпели изменения. И очень хотелось даже в большевиках видеть своих, русских, которые придут – и жизнь наладится. Тем более, что в последние годы, начиная с 1936 года, когда к власти в Латвии приходит Ульманис, начинается довольно жесткий государственный режим, историки даже называют эту смену власти переворотом, и это время диктатурой; к этому времени меняется глава Православной Церкви в Латвии, и вместо владыки Иоанна (Поммера), который был зверски замучен и убит неизвестными, становится митрополит Августин (Петерсон), который был послушным государственным чиновником на посту главы Православной Церкви и проводил культ латышизации, иногда даже насильственной национализации Церкви. Например, в тех местах, где родился отец Алексей Ионов, в Латгалии, центром которой был Двинск, многие даже не знали латышского языка, и священники, и прихожане совершали службу на церковнославянском языке. И поэтому жесткие указания о том, что нужно переходить на латышский язык, встречались с недоумением и, как правило, саботировались, потому что это было просто невозможно. Невозможно было вековую традицию изменить. И приближающаяся советизация Латвии, приближающийся новый период жизни одновременно и пугал, но и питал какие-то иллюзии. Журналист Николай Февр написал книгу «Солнце восходит на Западе»; надо сказать, что этот журналист во время немецкой оккупации побывал на оккупированных территориях, был в Прибалтике, в Пскове, в Киеве. Сохранились его воспоминания, которые и были записаны под этим названием. И вот он вспоминает, что когда Красная армия летом 1940 года входила в Ригу, то жители Московского форштадта – это рабочий квартал, где жили в основном русские бедные слои населения – аплодировали Красной армии. Но когда в июне 1941 года Красная армия покидала Ригу, то вслед ей стреляли из окон и из чердаков. И Февр пишет: стреляли в том числе и из окон Московского форштадта. То есть за короткий период времени, всего за один год, советская власть даже своих потенциальных союзников, тех, кто сочувствовал и симпатизировал советской власти, коммунизму, даже их она смогла от себя отвратить, даже их она умудрилась разочаровать и настроить антисоветски. Конечно, за этот год очень серьезные изменения происходят и в церковной жизни. С одной стороны, в Ригу уже в начале 1941 года приезжает митрополит Сергий (Воскресенский); в марте 1941 года указом Патриаршего Местоблюстителя Сергия (Страгородского) была учреждена особая митрополичья область – Патриарший Прибалтийский экзархат, во главе которого был поставлен митрополит Сергий (Воскресенский), ставленник из Москвы. Когда митрополит Сергий приехал в Ригу, многие к нему присматривались с некоторой настороженностью и подозрительностью – что может быть хорошего от «красного епископа». Но довольно скоро поняли, что этот человек имеет действительно какие-то серьезные связи в Москве, но в то же время он заинтересован именно в церковной жизни и в восстановлении церковной жизни. И отец Алексий Ионов и многие другие молодые священники очень быстро находят общий язык с новым архиереем, с экзархом. И это, конечно, благотворно сказывается и в будущем – в миссионерской деятельности на оккупированных территориях. С другой стороны, сразу же, с лета 1940 года началось антирелигиозное выступление по всем фронтам. Закрывались церковные школы, закрылась Рижская духовная семинария, закрылся теологический факультет Рижского университета, закрывались церковные периодические издания, из библиотек изымалась духовная, религиозная, христианская литература, начинались аресты священников и активных мирян, не говоря уже о тех, кто так или иначе был связан с бывшей Россией, либо государственные деятели царской России, либо, тем более, бывшие офицеры Белой армии – конечно, они в первую очередь были репрессированы. И священнослужители, и церковнослужители арестовываются, некоторые просто пропадают без вести – и до сих пор, я знаю, исследователи, которые занимаются личностями латышских православных пастырей, не могут найти документы, даже в архивах КГБ. Возможно, просто были несанкционированные расстрелы и расправы. Но как бы то ни было, за этот год примерно 1/8 всего клира Латвийской Православной Церкви была репрессирована, а для небольшой Церкви это довольно значительное число. И отец Алексий Ионов в своих воспоминаниях «Записки миссионера» пишет об этом периоде, что и он тоже ждал этого ареста, потому что уже в газетах появились статьи, где он был поименован мракобесом за его апологетические лекции, которые он читал для населения; уже его имя называлось на допросах, и он готов был к тому, что со дня на день его могут арестовать.

Но начало войны между нацистской Германией и Советским Союзом, конечно, сбило все планы, потому что уже сейчас известно, что на июль 1941 года советские власти готовили массовую депортацию православного духовенства из Латвии в Сибирь. То есть фактически Церковь в Латвии можно было закрывать после этого. И вот, конечно, Промысл Божий совершился в том, что буквально за месяц до этих страшных событий началась война. Немецкие войска уже в конце июня 1941 года входят в Ригу, и отец Алексий вспоминает, что, конечно же, с одной стороны, люди вздохнули свободно, но, с другой стороны, очень скоро начали понимать, что нацистские оккупационные власти очень далеки от тех пропагандистских лозунгов, которые щедро раздавались на оккупированной территории по поводу того, что они несут высокую культуру русскому народу, толерантность, свободу вероисповедания и так далее и тому подобное. Поэтому отец Алексий в своих воспоминаниях пишет, что все, и прежде всего члены Псковской православной миссии, относились к немцам как к меньшему злу, но все прекрасно понимали, что это – зло. Потому что истинной целью нацистской Германии было завоевание жизненного пространства.

М.Лобанова: Это и есть то небольшое время, когда отец Алексий Ионов узнал, что такое советская власть; этот год – как раз его жизнь при большевиках, при коммунистах. А дальнейшая его жизнь уже будет проходить в других политических реалиях.

К.Обозный: Да, уже в августе 1941 года экзарх Сергий (Воскресенский), через некоторое время после того, как начала налаживаться церковная жизнь в новых условиях, обратился к немецкому командованию с предложением отправить на оккупированные прифронтовые области России миссионерскую группу православных священников для возрождения церковной жизни. После долгих и очень сложных переговоров, наконец, разрешение было получено, и митрополит Сергий (Воскресенский) лично составил список из пятнадцати человек, которые должны были отправиться в город Псков. И в этот список попал, конечно же, и отец Алексий Ионов.

М.Лобанова: Это были те люди, которые могли бы миссионерствовать.

К.Обозный: Да, это были молодые, энергичные пастыри. Удивительно, что митрополит Сергий (Воскресенский) на кафедре в Риге в качестве экзарха был всего несколько месяцев, с марта по июль 1941 года, но он уже сумел изучить настроения, уровень образованности, потенциал своих пастырей. В основном это были священники из Риги, и все они имели замечательное образование – примерно половина в этой группе священнослужителей закончила Свято-Сергиевский богословский институт.

М.Лобанова: Да, действительно, замечательное образование. Когда еще Россия видела священников с таким образованием.

К.Обозный: Да, и отец Алексий Ионов 18 августа 1941 года уехал из Риги вместе с другими своими соратниками, товарищами, друзьями – многих он давно знал, еще с детских лет, со времени, когда учился в Двинске в гимназии и начинал учиться в Рижском университете. И вот эта группа миссионеров прибывает в город Псков под великий праздник Преображения Господня. В кафедральном соборе вечером совершается всенощное бдение, и отец Алексий вспоминает, что это было для них чем-то совершенно неожиданным. Они предполагали, что будет разруха, запустение – а тут полный кафедральный собор, священники, которые совершают всенощное бдение; протоиерей Сергий Ефимов – мы о нем уже говорили, также служит, чудом избежав расстрела в советской тюрьме. И на следующий день уже соборно совершается праздничная Божественная литургия с участием всех членов Псковской православной миссии.

М.Лобанова: Да, Вы уже говорили о том, что как только красные ушли, народ сам повалил в Церковь.

К.Обозный: Да, и сами начали восстанавливать храмы. Отец Алексий вспоминает, что первое время, первые дни в Псковской миссии они занимались тем, что очищали Псковский кафедральный собор от всякой рухляди и от экспонатов антирелигиозного музея, который находился перед войной в самом храмовом здании кафедрального собора; возвращали реликвии, святыни, иконы на свои места – и трудились вместе со своими прихожанами. И уже после этого, в конце августа 1941 года, миссионеры начинают разъезжаться по разным направлениям из города Пскова.

М.Лобанова: Вот об этой плодотворной деятельности отца Алексия Ионова мы поговорим во второй части нашей программы. Напоминаю, мы говорим о биографии протоиерея Алексия Ионова, еще раз напомню, что это прототип главного героя фильма Владимира Хотиненко «Поп», фильма об истории Псковской миссии. И во второй части программы мы продолжим рассказ о его жизни. Передачу вела Марина Лобанова, а рассказывал о протоиерее Алексие Ионова историк Константин Петрович Обозный. Всего вам доброго, до свидания!

К.Обозный: До свидания, Марина! До свидания, дорогие радиослушатели!

Отец Алексий Ионов с воспитанниками приюта для беспризорных детей, фото ок.1942 г.

windows10official.ru


Смотрите также