Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Александр майкапар биография


Майкапар Александр Евгеньевич

Должность: доцент Ученая степень: нет Ученое звание: доцент Общий стаж работы: 47 лет Стаж работы по специальности: 31 год Преподаваемые дисциплины: «Специальный инструмент», «Подготовка дипломного реферата», «Органный ансамбль», «Ансамбль», «Дополнительный инструмент (клавесин)», «Чтение с листа и аккомпанемент», «История органных стилей», «Практические навыки подготовки к концертному выступлению», «Подготовка дипломного реферата». Наименование направлений подготовки и специальностей: 53.03.02 Музыкально-инструментальное искусство – Орган, 53.04.01 Музыкально-инструментальное искусство – Орган.

Александр Евгеньевич Майкапар родился в Москве в 1946 году. Музыкальное образование получил в Российской академии музыки имени Гнесиных (класс фортепиано профессора Т. Гутмана). Широкую концертную деятельность А.Е. Майкапар начал в 1970 году в качестве клавесиниста, органиста и пианиста. Он выступает в России и за рубежом (страны СНГ, Польша, Германия, Австрия, Бельгия). Неоднократно принимал участие в музыкальных фестивалях в Берлине, Потсдаме, Дрездене, Шверине, Вене, Варшаве, Брюсселе, Шарлеруа, Будапеште и других городах. Как клавесинист и пианист участвовал в Международных симпозиумах «Орган в XXI веке» (РАМ им. Гнесиных 2012-2017) и в Международных фестивалях «Музыкальное приношение Иоганну Себастьяну Баху» (2014-2017). А.Е. Майкапар исполнил в концертах и записал на радио полное собрание клавесинных произведений И.С. Баха. Он является организатором музыкальных фестивалей «Музыка старой Вены», «Собрание сочинений Франсуа Куперена», юбилейного фестиваля к 150-летию со дня рождения Эдварда Грига и многих других. Английская фирма «Olympia» выпустила пять компакт-дисков Александра Майкапара с записью старинной русской музыки на клавесине, фортепиано и старинном клавире из собрания Останкинского дворца графов Шереметевых. А.Е. Майкапар является авторитетным учёным-исследователем. Его перу принадлежат более 250 статей о музыке, интерпретации музыкальных произведений, музыкальной иконографии. В его переводе изданы книги Ванды Ландовской «О музыке» (М., 1991), Эрвина Бодки «Интерпретация клавирных произведений И.С. Баха» (М., 1993), Уолтера Эмери «Орнаментика И.С. Баха» (М., 1996), Джеймса Холла «Словарь сюжетов и символов в искусстве» (М., 1996), Генри В. Саймона «100 великих опер» с дополнением «Шедевры русской оперы», написанным Александром Майкапаром.

В 2017-2018 гг. А.Е. Майкапаром осуществлён ряд масштабных издательских проектов, включая следующие публикации:

  • Книга С.М. Майкапара «Из музыкально-педагогического наследия», Челябинск, MPI;
  • Сборник С.М. Майкапара «Романсы». В серии «Антология творчества С. Майкапара», Челябинск, MPI;
  • Роман «42048000», Челябинск, MPI;
  • Сборник С.М. Майкапара «Фортепианные произведения». В серии «Антология творчества С. Майкапара», Челябинск, MPI;
  • Новый Завет и христианские святые в искусстве, Челябинск, MPI.

С сентября 2010 года А.Е. Майкапар ведёт класс клавесина на Кафедре органа и клавесина РАМ имени Гнесиных. В дальнейшем сфера его педагогической деятельности расширилась.

Повышение квалификации: 2016 год – курсы по теме: «Венская классика: Гайдн, Моцарт, Бетховен. Эволюция фортепианного стиля» – РАМ им. Гнесиных

gnesin-academy.ru

Александр Майкапар

Ранние изображения Девы Марии в этом сюжете представляют Богоматерь стоящей на подножии кафисмы, в левой руке у Нее веретено (или два веретена); нередко изображается прялка, ставшая традиционным атрибутом Девы Марии, а порой даже ткацкий станок, как, например, в одной рукописи XV века (Париж, Национальная библиотека, № 1167, л. 31), – символы того богоугодного дела (Она ткала одежды священникам), которым Она занималась, будучи в Иерусалимском храме. Это так называемый тип Благовещения с рукоделием. Программной основой для него является, по-видимому, рассказ, содержащийся в апокрифическом Протоевангелии Иакова.

www.maykapar.com

Александр Майкапар: «Наша культура — абсолютно интегрированное в Европу наследие»

Первое знакомство с Александром Майкапаром у меня случилось заочно. Три года назад позвонившая из Москвы подруга Ольга рассказала о совершенно необычном человеке, с которым она познакомилась в булочной. «Он рассказал, что скоро приедет в Тамбов с органным концертом», — говорила она. Когда Ольга рассказала собеседнику о том, что у неё есть друзья в Тамбове, импозантный мужчина, представившийся Александром, велел нам непременно прийти в тамбовский костёл на его концерт. Вот так однажды меня пригласил на свой концерт сам Александр Майкапар.

Нынешняя встреча тоже несёт в себе элемент неожиданности. В этом году Александр Евгеньевич посетил Тамбов с циклом культурологических лекций. Мы договорились об интервью, но все корреспонденты «Экземпляра» оказались заняты подготовкой ко Дню учителя. Но не отменять же встречу с интересным и не очень-то и частым гостем в Тамбове!

Каков он, музыкант, композитор, искусствовед, переводчик, музыкальный комментатор, педагог и председатель московского общества караимов Александр Майкапар? Об этом наше интервью.

— Александр Евгеньевич, вы представитель очень редкого и малочисленного народа. Чувствуете ли вы свою ответственность за сохранение наследия караимов?

— Чувствую. Но сразу признаюсь, что я не очень хороший председатель нашего Московского общества караимов, потому что я настолько занят вообще всем тем, чем я занят, что недостаточно уделяю внимания нашей общинной жизни. Мне лестно, что я председатель общества караимов в Москве, но осознаю, что должен делать больше. Но у меня есть хорошие, очень деятельные коллеги в правлении общества, они замечательно это всё как-то восполняют. Вот так мы и живем.

— Ваша семья и, даже можно сказать, ваш род тесно связан с музыкой…

— Майкапары — самая старая музыкальная династия, которая ещё продолжается. Год назад в декабре исполнилось 150 лет со дня рождения моего деда, которого до сих пор очень много играют. Он оставил большое творческое наследие, главным образом, в области детского, юношеского музыкального образования, его сборники пьес — это классика. Я это утверждаю не потому, что он мой дед, а потому что это — факт. И в одном ряду перечисляются инвенции для фортепиано Баха, «Альбом для юношества» Шумана, «Детский альбом» Чайковского и «Бирюльки» Майкапара.

— Очень интересный у вас выбор музыкальных инструментов, довольно необычный, редкий: клавесин, орган… Почему так сложилось?

— Я бы не сказал, что сейчас они необычные и редкие: органистов становится много, орган преподаётся уже во многих учебных заведениях, вузах России. Ну даже посмотрите на концерты в католическом храме в вашем городе: каждый месяц органные выступления и почти всегда разные музыканты.

— Но всё равно пианистов больше!

— Пианистов больше, потому что фортепьяно у людей чаще дома стоит (улыбается). Но я так думаю, что сейчас интерес к этим инструментам стал нормальным, каким он должен быть. Помню мои первые концерты на клавесине в Гнесинском концертном зале, вот тогда был ажиотаж! Хотели слушать и слышать клавесинную музыку не в каком-то аранжированном виде, а именно на клавесине. Уже прониклись мыслью, что Куперен, Скарлатти писали для клавесина, и любое исполнение их произведений на фортепьяно — это отход от идеи композитора. Со временем эти взгляды очень укрепились, появилось целое направление музыкантов с аутентичным отношением к тексту. Имеется в виду исполнение, основанное на знании традиций, того, как это было во времена композиторов. Это знание происходит из изучения трактатов, изучения инструментов. Многие старинные инструменты, особенно на Западе, реставрируются, приводятся в такое хорошее состояние, что на них можно играть. Они дают представление об именно той палитре инструментов, на которую опирался, создавая произведение, композитор того времени. 

В качестве ремарки. Бах для фортепьяно написал чуть-чуть, это чуть-чуть — трёхголосный ричеркар из «Музыкального приношения», который Бах импровизировал, когда посетил дворец в 1747 году в Потсдаме по приглашению прусского монарха. Фридрих Великий, ведя его по дворцу, показал четырнадцать новеньких хаммерклавиров (ранняя разновидность фортепиано — А.П.). И на одном из них Фридрих попросил Баха сыграть импровизацию. Бах сыграл, потом вернулся в Лейпциг, записал эту музыку и послал монарху в качестве подарка. И мы делаем вывод, что это «Музыкальное приношение» он записал как бы как фортепьянное произведение. А всё остальное им написанное — для клавесина, и эти произведения желательно исполнять на том инструменте, для которого они написаны. Хотя есть пианисты, играющие замечательно эту музыку на рояле...

— А часто удаётся играть на клавесине? Наверное, это ещё более редкий инструмент, чем орган?

— Клавесин — редкий инструмент. Хороший клавесин в хорошем состоянии — ещё более редкий инструмент, но и такой есть. Я преподаю в Российской академии музыки имени Гнесиных, веду класс клавесина, органа и фортепьяно.

— Но это старинные клавесины или?..

— Нет, это инструменты нашего времени, они в большей или меньшей степени копии каких-то старых образцов, созданы по той же технологии. За ними хороший уход. Я не до такой степени оголтелый, чтобы говорить: «Нет! Никогда на этом инструменте играть не буду!», — только если это не совсем уж...

— А если это, например, синтезатор, имитирующий звук клавесина?

— Синтезатор меня никогда не привлекал, и я не вижу художественных перспектив. Но, скажем, электронный орган, что теперь распространено, вещь, хотя бы для технического освоения органа, как тренажёр, полезная. Техника исполнения очень выросла у молодого поколения органистов потому, что они могут обзавестись таким инструментом дома и заниматься, оттачивать своё если не высшее мастерство, то хотя бы какую-то систему координации рук и ног в игре на органе. Они могут делать так же, как пианисты, скрипачи, флейтисты: прийти домой, достать свой инструмент и заниматься. 

Моя юность прошла в период, когда не было таких возможностей, и надо было договариваться где-то о занятиях. Я, например, ходил какое-то время к баптистам, которые разрешали мне играть на их инструменте. Но это было, так сказать, «ярое» советское время, и

когда я с этим багажом репетиций, окончив институт имени Гнесиных, пришёл к директору училища имени Гнесиных предлагать себя в качестве преподавателя, мне был один ответ: «Нам сектанты не нужны!» 

— Все посещения фиксировались?

— Это долгая история. Там была группа учащихся училища, которая пела в хоре у баптистов, и когда их раскрыли и стали «утюжить», они говорят: «Ну а что вы нас ругаете? У вас аспирант Майкапар играет там на органе!» А я играл не на службе, мне просто дали возможность заниматься на органе. Я не мог играть так в музее Глинки, где был и есть орган, или ещё где-то... В большом зале консерватории — немыслимо было... Леонид Исаакович Ройзман, профессор, у которого я учился, был очень окрылён, когда, по-моему, с американской выставки остался неувезённым электроорган и осел в зале Дома композиторов. Появилась возможность там заниматься. Потому что даже Ройзман не мог достаточно времени для своих концертов заниматься на инструментах консерватории. Эти органы были все по часам расписаны, и очень строго каралось, если в назначенное для репетиции время студент не пришёл... Ценилась такая возможность на вес золота.

— Вот ещё интересный факт вашей биографии. Вы были и, может быть, сейчас продолжаете сотрудничать с BBC как комментатор. Как получилось, что вы стали комментатором BBC?

— Для меня это тоже загадка. Вдруг в какой-то момент раздался звонок из Лондона с предложением поучаствовать в передаче о «Потерянном рае» Мильтона. Мне предложили порассуждать о музыке той эпохи. Я дал согласие. Понятия не имею, как BBC на меня вышла. Это для меня навсегда осталось загадкой. Вскоре после этого последовало замечательное, и я теперь задним числом понимаю, грандиозное предложение — вести цикл музыкальных передач по понедельникам на Русской службе BBC. Там была ведущая из наших, эмигрировавших в своё время людей. И у нас образовался для меня очень приятный тандем. Заранее обговаривались темы, я прилетал, и мы записывали 15-16 передач по приготовленным мною сюжетам, очень разным. 

Со временем это вылилось в беседы за клавесином, за органом о музыке, композиторах. В студию поначалу привозили орган «Позитив» — такой небольшой, типа буфета, одномануальный, с одной клавиатурой, но на нём можно было что-то иллюстрировать, о чём-то рассуждать, говорить... Жанр передачи не позволял большие произведения целиком исполнить — это не концерт, это беседы, это привлечение слушателей, так сказать, «на крючочек» интереса какого-то, рассказы об интерпретации, инструментах, конкретных произведениях. Потом постепенно договорились с лондонскими церквями: если я приезжал на органную «сессию», то записи мы сделали на их органах. Настоятели церквей всегда были очень довольны, внимание BBC ценилось. 

Потом BBC договорилась о записи передач с одной старинной фирмой клавишных инструментов, которой больше ста лет. Это семейное дело. На первом этаже двухэтажного здания был демонстрационный зал с роялями самых разных фасонов, самых разных времён! Шопеновского времени, бетховенской эпохи, середины XIX века... И все инструменты в рабочем, отреставрированном виде. Это рассчитано на любителей, которые могут к ним прийти, посмотреть и сказать: «О, этот мне нравится! Упакуйте и в Австралию пошлите». А на втором этаже — старинные клавесины, вирджиналы, клавикорды... Мы там сделали много записей.  Всего на ВВС около трёхсот передач вышло.

— Сейчас этот проект продолжается?

— Сейчас нет. Но ни один проект радийно-телевизионный не живёт вечно, если это не «Поле чудес». Но этот период был очень ярким. Очень творческое время...

— Как попали в Лондон, сами не поняли... А с Тамбовом вас что связывает, ведь вы же не в первый раз у нас?

— С Тамбовом ситуация естественнее...

— Понятно, что орган... Но не единственный же орган в России...

— Ну я не скажу, что только в Тамбов езжу. Но в ваш город очень люблю приезжать. Мне здесь очень хорошо. Когда приезжаю на концерт в католическом храме, останавливаюсь в приходском доме. Я очень хорошо себя там чувствую. Могу репетировать, заниматься... Если это лето и чудесная погода — могу выйти на набережную, которая мне очень нравится. В общем, какие-то связи здесь образовались для меня очень приятные... Так что я с удовольствием приезжаю.

— Цикл лекций, который вы привезли, касается в основном искусства и культуры Западной Европы? Почему именно так?

— Я этим много занимался. Недавно вышла моя книга «Новые заветы и христианские святые в искусстве старых мастеров». Это, в общем, плод многих десятилетий. У меня был знакомый один замечательный, американский композитор русского происхождения Николай Слонимский. Он умер на 102-м году жизни, а на 101-м выпустил очередную свою книгу, автобиографическую, которая называлась «Первые сто лет моей жизни» (улыбается). А я в шутку говорю, что эта моя книга — итог первых семидесяти лет моей жизни.

Как-то сложилось так, что мои интересы связаны с западной музыкой. Я сыграл полное собрание сочинений Франсуа Куперена для клавесина, четыре тома. С этим тоже смешная история связана. Первый раз это собрание французского клавесинного классика я играл при поддержке посольства Франции, и открытие этого цикла проходило в Останкинском дворце. Полный зал народа... Вела концерт дама из посольства, которая очень волновалась. И вот все расселись, она выпустила, так сказать, воздух волнения, подобралась и выходит к публике: «Уважаемые дамы и господа! Мы начинаем цикл из произведений великого французского композитора... Франсуа Миттерана!» Хохот в зале. Тогда Миттеран был президентом Франции. Это развеселило публику, и концерт полился очень непринуждённо, как и должно быть для этой музыки — естественно, легко и радостно. 

Потом я сыграл и записал всего Баха к 300-летию со дня его рождения — всего пятнадцать концертных программ.

Я перевёл книгу Джеймса Холла «Словарь сюжетов и символов в искусстве». Это 800-страничное издание, вышедшее четырьмя томами, совершенно необходимая книга для любого, кто хочет пойти в картинную галерею посмотреть картины европейских художников. Это не описание какой-то отдельной конкретной картины, а словарь сюжетов, то есть рассказ о содержании картин и сюжетов, на которые писали многие художники. 

Вот так и сложилось... Я не скрываю, что цикл лекций «Энциклопедия» с подзаголовком «История идей в европейском искусстве» — это итог всей моей долгой работы.

— По вашему мнению, насколько российскую культуру, искусство можно считать частью европейской? Или это два разных мира? Или где-то пересекаются? 

— Нет, наша культура — абсолютно интегрированное в Европу наследие. Абсолютно! Как можно отделять, к примеру, всю нашу классическую живопись великолепную, потрясающую?! Я только что играл в Калуге, это был органный концерт, на электронном органе, кстати, который установлен в картинной галерее. И когда я приехал, там была развёрнута выставка Репина. Замечательная! Просто замечательная! А играл я западную музыку... И ни у кого не возникало никаких вопросов... Конечно, есть этнические какие-то особенности, есть народное искусство... Но у каждого народа есть своё народное искусство. 

— Но в целом вы считаете, что Россия находится в культурном пространстве Европы?

— Ну абсолютно. 

— Вы в основном занимаетесь классической музыкой, играете на инструментах, расцвет которых приходился на прошлые века... У вас не возникала мысль, что хорошо было бы родиться в XVI или в XVIII веке?..

— Я, наверное, слишком здравомыслящий человек. Меня такие бредовые затеи не увлекают (смеётся).

— А если просто представить, что вы могли бы выбрать время, в котором было бы интересно жить?

— Ну вот эпоха барокко меня бы привлекала. Вторая половина XVII — XVIII век... Но расскажу кое-что, как некую иллюстрацию вот этой мысли. В какой-то период, что греха таить, у меня возникла мысль уехать из России. Было тогда такое большое поветрие... Но незадолго до превращения этой идеи в реальность у меня образовались гастроли в тогдашнюю ГДР. И на протяжении всей той поездки я просыпался в холодном поту, потому что ясно осознал: да, вот это всё изумительно — замок Шверин, где у меня был концерт с оркестром), Мейсен, где мы гуляли... Миллион красот... Просто изумительно! Я понимал: меня нечто подобное будет окружать, когда я уеду. А отъезд тогда был равносилен... Вот я провожал моих друзей, знакомых, кто уезжал совсем, и это было равносильно похоронам.

— Это какие годы?

— Это был 1973–1974-й...

— То есть это было, что называется, безвозвратно.

— Это казалось безвозвратно! Тогда никому в голову не могло прийти, что не будет памятника Дзержинскому, что снесут берлинскую стену. Когда кто-то из тех, кого я провожал, уходил за линию паспортного контроля, у меня это прочно ассоциировалось с закрыванием створок в крематории. Всё! И я тогда ясно понимал: уезжаю на-всег-да. 

И вот созерцание в поездке по ГДР всех красот, которые меня окружали, и мысль, что вот всё это — будет... А моего полу... как бы, унылого Карабаново (это во Владимирской области, где я прожил восемнадцать лет), и села Махра, что в пяти километрах от Карабаново, где я много лет проводил лето... Река, развалины монастыря... Там было упоительно!

И вот мысль, что этого я не увижу больше никогда, была причиной моего пробуждения в поту. И я не уехал.

Понял, что это будет катастрофой. 

Недавно вышла ещё одна моя книга, автобиографическая «42 048 000». Именно столько минут нам отведено на этом свете, если удастся счастливо и деятельно прожить восемьдесят лет. И пафос повествования в том, что ни одной минуты нельзя тратить зря. Если бы это было число в ведомости зарплаты, то ещё ничего... Но это число минут, которые тают, тают, тают... Дизайнер, который делал эту книгу, совершенно изумительно две фотографии рядом поставил: замок в Шверине и корпус ткацкой фабрики в Карабаново. Тут роскошь, там — потёрто, тут красота, там — убогость. И вот они стоят рядом. И я отдаю предпочтение этому Карабаново (смеётся).

— Несколько коротких вопросов. Если бы жёстко у вас стоял выбор, что бы вы выбрали, орган или клавесин?

— Ой, ну это... (Вздыхает) Ну я даже не знаю... Может быть, орган... Хорошо, орган!

— Ваше любимое занятие?

— Заниматься тем, чем я занимаюсь...

— Вы много чем занимаетесь...

— Скажу так: для большинства людей, к сожалению, работа — это, как правило, что-то нелюбимое, ненавистное, откуда надо скорее уйти, чтобы заниматься чем-то любимым. Слава богу, моя работа — то, чем я хочу, люблю и стремлюсь заниматься.

— Самое яркое событие этого года?

— Это, конечно, осознание изданности моей большой книги «Новый завет и христианские святые в искусстве старых мастеров».

— Ваши ближайшие планы?

— Во-первых, я хотел бы цикл лекций «Энциклопедия» провести хорошо. Я в Тамбове первый раз этот цикл читаю. Вижу какие-то огрехи, какие-то шероховатости... Другие планы очень большие: я играю в этом и в следующем сезоне цикл «Полное собрание камерных сочинений Бетховена» — все сонаты для скрипки и рояля, все сонаты для виолончели и фортепьяно и все трио. Это огромный цикл. Первый концерт уже прошёл, второй — в ноябре, и остальные — по плану.

— Лучший концерт, который вы слушали?

— Лучший концерт, который слушал? Сейчас придётся признаться, что как это там: «Чукча писатель, а не читатель», да? (Смеётся) Я бы сказал, что это концерт из какой-то более ранней моей жизни. Пожалуй, лучший концерт, который я слышал, это выступление Горовица, когда он приезжал в Москву. Это было где-то в 80-х годах. Это было феноменально!  

— Лучший концерт, который вы сыграли?

exemplaire.ru

Александр Майкапар

Фамилия Майкапар с древнеарамейского переводится как «из великих». Внук известного композитора Самуила Майкапара – Александр играет на органе, клавесине и фортепиано, выступает с гастролями по всему миру, переводит книги о музыке на русский язык, а с недавних пор ещё и возглавляет Московскую национально-культурную автономию караимов.

- Караимы по сути, не национальность. В Крыму живут тюркские караимы, а в низовьях Волги есть славянские деревни, чьи жители исповедуют караимизм, но караимами не являются. Сначала караимизм возник как учение, и лишь со временем его сторонники стали идентифицировать себя как народность тюркского происхождения, так как караимский язык принадлежит к тюркской группе.

– Некоторые путают караимов и евреев…

– Дело в том, что основой религии караимов является Ветхий Завет, поэтому многие понятия и имена у караимов и евреев общие. Главное различие – в религии. Правоверные иудеи считают религию караимов сектантским учением, своего рода протестантизмом в иудаизме. Иудаизма не может быть без двуединства Торы и Талмуда, а караимизм основывается на Пятикнижии, но не признаёт Талмуда, поэтому не является разновидностью иудаизма. Православная церковь, например, считает его самостоятельным вероучением, с иудаизмом не связанным.

– В вашей семье придерживались караимских религиозных традиций?

– У моего деда Самуила Моисеевича Майкапара в дипломе Петербургской консерватории было написано – «караимского вероисповедания». С дедом я на этом свете разминулся, а детство провёл с бабушкой, тюркской караимкой, но это были годы, когда о религии почти не говорили не только в обществе, но даже в религиозно ориентированных семьях, а наша семья такой не была. Некоторые считают меня верующим человеком, потому что я издал большую книгу «Новый Завет в искусстве», однако эта тема интересовала меня скорее с художественной и исторической точек зрения.

– Вы принадлежите к музыкальной династии. Можно ли сказать, что музыка в крови у каждого караима?

– Караимский народ слишком малочисленный, чтобы дать миру много талантов, а никаких исследований, оценивающих соотношение музыкально одарённых и обычных караимов, не проводилось и вряд ли они будут проведены. У всякого народа есть какие-то самородки, талантливые люди, но утверждать, что караимы как-то особенно музыкальны, я бы не стал.

– Если не музыкальность, то какие национальные черты характерны для караимов?

– Пожалуй, что караимы по натуре люди довольно великодушные. Например, рижские Майкапары были меценатами и своими средствами поддерживали русский драмтеатр в Риге. Известны пожертвования на благотворительность и образование для караимской молодёжи. Караимы в Крыму организовывали коммуны, где создавались условия для жизнедеятельности малообеспеченных слоёв караимского общества.

– А коммерческая жилка развита?

– Знакомы с фабрикой «Дукат»? Название – это сокращение двух караимских фамилий Дуван и Катык. Эту фабрику основали две караимские семьи. Кстати, известно, что рабочие на этой фабрике работали в лучших условиях, чем на других производствах. Я бы сказал, что караимы не теряют здравого смысла при оценке ресурсов и возможностей. Для них перейти грань разумного или дозволенного – неприемлемо. «Мне надо – и наплевать на других, я буду делать так» – вот этот ход мыслей для нас нехарактерен. Скорее «я не буду делать плохого, даже если это мне выгодно».

– Вы – председатель караимской автономии в Москве. Чем занимаетесь на этом посту?

– Честно сказать, я не очень хороший председатель. Занимаюсь делами общества мало и отдаю себе в этом отчёт. Только вот так сложилось – я этим вовсе не кичусь – во внешнем мире моё имя более-менее известно. И я испытываю удовлетворение от того, что приношу организации какую-то пользу хотя бы в деле консолидации наших людей. Если сочтут, что на этом посту может быть более эффективный менеджер – уступлю. Главное – чтобы хорошо шли дела.

– А дела идут хорошо?

– Финансовые – не очень. Проводим творческие вечера, для тогочтобы собрать хоть немного денег для организации. Но их хватает лишь на самое необходимое. Рассчитывали на государственные вливания, но грянул кризис. Так и живём: нам никто не помогает, но, надеюсь, и мы никому не мешаем. Наверное, если бы это было принципом человеческого существования, всем бы было лучше.

Григорий Маслов, студент Школы межэтнической журналистики - 07 мая 2015

Чтобы задать вопрос необходимо авторизоваться.

nazaccent.ru

Александр Майкапар, органист

Александр Майкапар, органист, заслуженный артист России, 67 лет

  Про рояли, Пастернака и оперу в 7 лет

Моя жизнь началась на Пушкинской, в коммунальной квартире в Настасьинском переулке. Это был доходный дом, типа того, что на Солянке (Солянка, 1. — БГ). По изначальному проекту наша квартира задумывалась на одну семью, а в мое время там жило 28 человек. Состав жильцов был, конечно, замечательным и очень колоритным. Особенно выделялся Кирилл Калайда. Сейчас бы мы сказали, что он главный дизайнер, но тогда эта должность называлась «главный оформитель Москвы». С его утверждения обустраивались витрины Елисеевского и Филлиповского магазинов, оформлялись парады на Красной площади, павильон на Международной Брюссельской выставке — все это проходило через его руки. И вот, когда мне было 5–6 лет, я прибегал к нему в комнату, видел там миллион планшетов с макетами и эскизами, и рояль, на котором раньше играла его мать.

Дальше по коридору жило рабочее семейство, глава которого казался мне тогда громадным человеком. Иногда он выпивал и в те моменты любил весь мир. Он имел обыкновение тискать в коридоре нашу пожилую соседку невысокого роста, Генриетту Абрамовну. Этот великан объяснялся ей в любви, наваливаясь всей своей гигантской тушей. Генриетта Абрамовна тогда на всю квартиру начинала кричать: «Пгочь, пгочь, пьяный здоговяк!»

У Кузько всегда бывали очень интересные люди. Надо сказать, что Пастернак при собрании друзей именно там впервые читал «Доктора Живаго» (это отмечено в сноске романа, напечатанного в журнале «Новый мир»). Петруша любил медленно, заложив руки за спину, взад-вперед прохаживаться по коридору. Хозяйки, ворча, обходили его со сковородками и кастрюлями. А он говорил: «Это у меня такая тюремная привычка» — так как сидел в 1905 году три дня за революционную деятельность. Была еще одна соседка, из простых, такой прямо бальзаковский персонаж. Она жила в бывшей каморке, переделанной в комнату, и классово ненавидела Петрушу, все время приговаривала: «Петр Авдеевич, вы ведете пресловутый образ жизни и катитесь по наклонной плоскости».

Как-то, глядя на вечно пишущего и подчеркивавшего что-то Кузько, я и обратился к писанию, захотелось самому марать бумагу. И было мне тогда примерно 7 лет. В то время я очень увлекался Гете. И не размениваясь на мелочи, сразу решил писать оперу. Сначала, конечно, взялся за либретто, кучу бумаги исчиркал, лишнее у Гете выкинул. Я считал, что получится почище «Фауста» Шарля Гуно. Впоследствии отец собрал все эти исписанные листы в папочку, перевязал тесемочкой и в шутку подписал: «А. Майкапар. Из раннего».

Мы жили с бабушкой, в прошлом бывшей солисткой Берлинской оперы. И в нашей комнате стояло два рояля. А у моего деда, композитора, всю жизнь преподававшего в Петербургской консерватории, я застал в квартире аж целых три рояля.

Про «Новый мир»

Матушка, доведя меня до учебы в училище при Консерватории, устроилась работать литературным серкетарем в редакцию журнала «Новый мир», в то время главредом там был Твардовский. И я стал частым гостем в редакции, располагавшейся в угловом доме на Пушкинской площади. У них библиотека была просто великолепная, я прямо-таки пасся там.

А Твардовский имел обыкновение идти в редакцию от Садового кольца. Там на углу была булочная, где выпекали бублики. Он брал сразу связку из 20–30 штук и так шел в редакцию. Там сдвигали столы и устраивали чаепитие, где обсуждались все редакционные дела.

Про район

Что-то как-то было разменено, и у нас образовалась двухкомнатная квартира в метростроевском доме на углу Воронцова Поля и Земляного Вала, где мы поселились за месяц до рождения нашего сына. Мы очень хотели переехать именно сюда, прекрасное месторасположение было решающим фактором.

Мне нравятся бульвары, мне нравится все, что от Садового кольца к Бульварному, все по Бульварному кольцу и все, что от Бульварного кольца сюда, к Солянке. Все эти места мне очень дороги. Мой путь каждый день проходит по этим переулкам. Если говорить о каких-то особенно любимых местах, то вспоминается двор церкви Петра и Павла, очень много гулял с сыном своим там, пока там не произошли какие-то внутренние перестройки.

Я бы не сказал, что мне чего-то здесь не хватает и отравляет жизнь. Я бы хотел, чтобы было элементарно чище.

Кстати, на Солянку я в юности ездил заниматься домой к учительнице фортепиано. Путь сюда был для меня мучительным, хотя я ехал на троллейбусе №3 прямо от своего дома. И казалось бы, небольшое расстояние, да и пробок тогда не было — но доезжал я зелено-синий, меня укачивало от этой монотонности, и шел на занятия в как бы полупьяном состоянии.

Про кулинарную лавку «Братья Караваевы»

Привязанность — это ведь вещь субъективная, у меня к «Караваевым» она сразу образовалась, ходил сюда прямо с дня открытия. В кафе на Покровке мне нравится сидеть перед широкими окнами, через которые мой взгляд устремляется туда, к Чистым прудам, скверу…

Так вот, у всякого дела есть момент пика, а потом если не угасания, то какого-то ровного состояния. Поначалу музыка была не такая плохая, как сейчас. Хотя по мне — так лучше вообще без всякой музыки. Но вот сейчас, абсолютно в любых Караваевых, мне порой трудно выносить то, что играет. Это даже иногда и музыкой не назовешь. Просто бьет глухо по ушам, голове…

Я очень люблю встать часов в 7, чтобы оказаться в кафе, с компьютером и интернетом, с возможностью работать и писать, к самому открытию. Это даже вызывает иногда некоторую ревность и раздражение. Но именно здесь я могу отрешиться от всего и спокойно работать. Тут, в «Караваевых», я работал над серией «Великие художники» для «Комсомольской правды» — написал 8 книг-альбомов. И столько же для серии «Музеи мира». Эта работа мне очень нравилась, и большую ее часть я выполнял именно здесь. И это было такое сочетание приятного с приятным.

В Караваевых есть какая-то постоянная публика, всегда можно увидеть знакомые лица. С кем-то я общаюсь, например с одним преподавателем из МИЭМ. Еще есть те, кого вижу постоянно, но не знаю имени. И вот эта атмосфера — то, что кому-то кивнешь, кто-то с тобой поздоровается — очень приятная. Мне еще с юности приходилось читать о каких-то парижанах, которые имели свой столик в кафе в течение долгих лет, и это описание парижской жизни очень мне тогда нравилось. Так вот, могу сказать, что сейчас я живу именно такой жизнью. Я знаю, что, приходя сюда выпить чашечку кофе, кто-нибудь из знакомых обязательно за это время да и зайдет.

Я достаточно часто бываю в Венеции — гастролирую и занимаюсь с прекрасной ученицей. И казалось бы — уехал и наслаждайся чудесным городом, ни о чем не думай, не вспоминай… Но как-то я ловлю себя на том, что после какого-то времени пребывания там, мысль о возвращении не с таким гнетущим «ох, опять ехать в какую-то ужасную Москву», а все же с теплотой. В этом районе осталось еще что-то такое «московское»…

http://bg.ru

www.principal.su

principal.su

Александр Майкапар: «Надо мной всегда присутствовала тень деда…»

Четверг, 15:00

Повтор: Воскресенье, в 10:00;

О своих великих предках, искусствоведческих трудах, творческих интересах и направлениях деятельности в программе «Рандеву с дилетантом» рассказывает известный клавесинист, органист, пианист и музыковед – Заслуженный артист России Александр Евгеньевич Майкапар…

Александр Майкапар родился в Москве в 1946 году. Музыкальное образование получил в Российской Академии музыки (по классу фортепиано проф. Теодора Гутмана) и в Московской консерватории (по классу органа проф. Леонида Ройзмана). Широкую концертную деятельность музыкант начал в 1970 году в качестве солиста клавесиниста, органиста и пианиста.

Единственный в России и один из очень немногих музыкантов в Европе Александр Майкапар исполнил в концертах и записал на радио полное собрание клавесинных произведений И.С. Баха, состоящий из пятнадцати концертных программ.

В концертных сезонах 1994-1997 годов Александр Майкапар провел несколько музыкальных фестивалей, в частности: «Музыка старой Вены», «Собрание сочинений Франсуа Куперена», юбилейный фестиваль к 150-летию со дня рождения Эдварда Грига.

Значительными событиями музыкальной жизни Москвы стали фестивали, проведенные Майкапаром в Оружейной палате Московского Кремля. Первый из них был приурочен к приезду в Россию королевы Великобритании Елизаветы II, другой состоялся под названием «Шедевры музыки среди шедевров Кремля».

К настоящему времени в Лондоне английской фирмой «Olympia» выпущено пять компакт-дисков Александра Майкапара с записью старинной русской музыки на клавесине, фортепиано и старинном клавире из собрания Останкинского дворца графов Шереметевых.

Помимо прочего Александр Майкапар является авторитетным искусствоведом. Его перу принадлежат более ста опубликованных работ по истории музыки, исполнительскому искусству, музыкальной иконографии. В переводе Александра Майкапара были изданы книги Ванды Ландовской «О музыке», Эрвина Бодки «Интерпретация клавирных произведений Баха»,  Уолтера Эмери «Орнаментика Баха», а также известный справочник Генри Уильяма Саймона «100 великих опер», дополненный авторским приложением «Шедевры русской оперы».

Одним из наиболее значительных трудов Александра Майкапара в области иконографии западного христианского искусства является фолиант «Новый Завет в искусстве». Ранее в его переводе также вышел «Словарь сюжетов и символов в искусстве» Джеймса Холла – справочник, на сегодняшний день признанный классическим.

Внук знаменитого русского пианиста, композитора и одаренного музыкального писателя Самуила Майкапара, сочинения которого сегодня входят в обязательную программу всех детских музыкальных школ, Александр Майкапар ведет неустанную деятельность по изданию, сохранению и прославлению творческого наследия своего выдающегося деда.

О том, почему он считает важным чтить память великих предков и сохранять причастность к династической традиции, он рассказал Владимиру Молчанову в программе «Рандеву с дилетантом»…

www.muzcentrum.ru


Смотрите также