Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Александр володин биография


Александр Володин: фото, биография, фильмография, новости - Вокруг ТВ.

Александр Володин — российский драматург, сценарист, режиссер, поэт, прозаик. Автор сценариев к фильмам «Пять вечеров», «Осенний марафон», «С любимыми не расставайтесь».

Биография Александра Володина

Датой рождения Александра Моисеевича Лифшица, позднее взявшего псевдоним Володин, считается 10 февраля 1919 года. Мать умерла рано, отец женился вновь, когда мальчику было пять лет. По воспоминаниям Володина, мачеха поставила условие «чтоб без ребенка». Однако некоторые его воспоминания противоречат образу жестокой мачехи. Так или иначе маленького Шурика отправили в Москву, к дяде врачу. У родни ему жилось несладко.

Александр Володин на всю жизнь сохранил чувство сиротства и считал себя неудачником.

После школы юноша поступил в Московский авиационный институт. Бросил через полгода, окончил учительские курсы в Серпухове и уехал в деревню Вешки. В течение года преподавал русский язык и литературу в деревенской школе.

В 1939 году Александр поступил на театроведческий факультет ГИТИСа. Проучился всего два месяца и ушел в армию. Демобилизовался уже после войны. В войну был связистом 440-го гаубичного артиллерийского полка, сапером, участвовал в боях на Западном, позже на Белорусском фронте. Его дважды ранили в бою.

Александр не вернулся в ГИТИС, вместо театроведения выбрал сценарное мастерство на соответствующем факультете ВГИКа.

Окончание учебы в 1949 году пришлось на период «борьбы с космополитизмом». Александр Лифшиц не мог рассчитывать на работу в столице. Он переехал в Ленинград. В том же 1949 году вступил в ВКП(б).

До 1956 года Володин работал редактором и затем сценаристом на киностудии «Леннаучфильм», в 1956–1957 годах был старшим редактором и членом худсовета киностудии «Ленфильм».

«Постарайся быть счастливым, потому что другой жизни не будет», — сказано в «Похождениях зубного врача».

Последние годы Александр Моисеевич жил практически в нищете. Умер 16 декабря 2001 года в больнице Санкт-Петербурга. Похоронен 22 декабря на Комаровском кладбище.

В 1981 году Александр Володин стал лауреатом Государственной премии РСФСР имени Братьев Васильевых за сценарий фильма «Осенний марафон». В 1999 году стал лауреатом премии Президента РФ в области литературы и искусства. В 2000 году ему вручили премию «Триумф». Также в 2000 году Володина наградили орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени.

Пьесы Володина шли в Ленинградском БДТ, московском «Современнике» и во многих других театрах страны.

В 1965 году появились фильмы по сценариям Володина «Похождения зубного врача» и «Звонят, откройте дверь». Главную роль в фильме «Старшая сестра», снятом по одноименной пьесе, сыграла Татьяна Доронина. Режиссер Сергей Герасимов использовал володинский сценарий в фильме «Дочки-матери». Наталья Гундарева стала Дульсинеей в телефильме по володинской пьесе «Дульсинея Тобосская». Супругов из драмы «С  любимыми не расставайтесь» сыграли супруги Александр Абдулов и Ирина Алферова. В телефильме «Назначение» Андрей Миронов сыграл одну из лучших своих драматических ролей.

Наибольшим успехом пользовался «Осенний марафон», некоторые фразы оттуда стали крылатыми.

Всего на основе произведений Володина снято 23 фильма. Пьеса «Пять вечеров» экранизирована дважды: в 1968 году — в Югославии, а спустя десять лет — в России. Российскую версию с Людмилой Гурченко и Станиславом Любшиным в главных ролях снял Никита Михалков.

Единственный режиссерский опыт Володина — «Происшествие, которого никто не заметил». Название кажется пророческим.

Ежегодно в Санкт-Петербурге проводится фестиваль в честь драматурга.

С будущей женой Александр познакомился до призыва. Она провожала его в армию, ждала возвращения. Александр и Фрида прожили вместе 60 лет. В браке родился сын Володя. Когда фамилию драматурга, Лифшиц, в какой-то редакции сочли неблагозвучной, он взял псевдоним по имени сына.

Володин часто влюблялся, но не мог оставить жену. История его детства  повторилась с внебрачным сыном Алешей. Мать Алеши, Лена, сначала была актрисой, потом оставила сцену и служила помощником режиссера в Театре на Литейном. Она умерла, когда Алеше было пять лет. Александр Моисеевич взял ребенка в семью. Супруга Володина Фрида не смогла пересилить себя, относилась к Алеше холодно, как к чужому.

Фильмография сценариста Александра Володина

Фильмография режиссера Александра Володина

  • Происшествие, которого никто не заметил (1967)

www.vokrug.tv

Александр Володин. Подробная биография

Александр Моисеевич Володин (настоящая фамилия Лифшиц) - драматург, киносценарист, поэт, прозаик - родился 10 февраля 1919 года в Минске.

А. Володин рано лишился родителей, с 5 до 16 лет жил у родственников в Москве, но членом их семьи так и не стал. Значительное влияние оказал лишь старший брат, актер театра-студии А. Дикого (впоследствии погибший на фронте) — он способствовал пробуждению интереса Володина к искусству, театру. Окончив школу, Володин поступил в 1936 в Московский авиационный институт (из-за возможности переселиться в общежитие), но через полгода ушел. Работал разнорабочим, поучившись на краткосрочных курсах в Серпухове некоторое время учительствовал в деревне.

В 1939 прошел по конкурсу на театроведческий факультет ГИТИСа, но через 2 месяца пришла повестка из военкомата. Срочная служба в армии завершилась участием в Великой Отечественной войне.

В 1943 получил медаль «За отвагу», в 1944 — тяжело ранен. Во время отпуска по ранению посещал литературный семинар П. Антокольского. Демобилизовавшись, окончил сценарный факультет ВГИКа (1949), работал на Ленинградской студии научно-популярных фильмов.

Кроме служебных короткометражных сценариев, писал рассказы. В рассказе «Пятнадцать лет жизни» (1953) отразились невеселые размышления о своей «несостоявшейся» судьбе, к счастью, не оказавшиеся пророческими — в этом же году несколько рассказов были опубликованы в альманахе «Молодой Ленинград» и заслужили высокую оценку ред. И. Меггера и руководителя литературного объединения при ЛО ССП Л. Рахманова.

В 1954 вышла первая книга Володина «Рассказы» — о судьбах молодых современников, на нее обратили внимание в своих рецензиях «Литературная газета» и «Комсомольская правда». Через год Володин участвовал в совещании молодых писателей в Москве, где книга обсуждалась на семинаре С. Антонова и была высоко оценена.

В 1956 Володин предложил Ленинградскому театру им. А.С. Пушкина (Александрийскому) пьесу «Фабричная девчонка». Открывался путь к главной сфере творчества Володина — драматургии. Пьеса принята не была. Но слух об остродискуссионном произведении привлек к «Фабричной девчонке» внимание почти 40 театров страны — первые постановки прошли в Казани, в ЦТСА в Москве, театре им. Ленинского комсомола в Ленинграде. За один год Володин стал одним из самых «репертуарных» авторов. Но это было отнюдь не «триумфальное шествие». Вокруг пьесы развернулись острые споры (Дискуссия о «Фабричной девчонке»: статьи и рецензии. Театр. 1957. №4-7). Володина обвинили в дегероизации, очернительстве и даже в намерении «опорочить наше советское общество, советское время, время социализма» (Софронов А. Во сне и наяву // Литературная газета. 1957. 7 дек.). Защищали пьесу не только критики и писатели (А. Арбузов и др.), но и переполненные залы. Зритель «оттепели» конца 1950-х — начала 1960-х принял как свою собственную правду Женьки Шульженко, выступившей против казенщины, догматизма, унификации жизни во имя подлинной человечности.

История, случившаяся в рабочем общежитии, открыла буквально «залповый выброс» в творчестве Володина, в котором сочетались произведения «жизнеподобного» реализма и условно-фантастические. Это были пьесы «Пять вечеров» (1959, новая ред.— 1985, кинофильм Н. Михалкова — 1979), «В гостях и дома» (1960, в середине 1970-х переработана в сценарий «Портрет с дождем»), «Старшая сестра» (1961, одноименный фильм — 1967), «Назначение» (1963, переработана в сценарий в конце 1970-х, 3-я ред.— 1985, телефильм — 1988) и др. Это были киносценарии «Происшествие, которого никто не заметил» (1962), «Звонят, откройте дверь» (1964), «Похождения зубного врача» (1964, одноименный фильм Э. Климова — 1965), «Загадочный индус» (второе название — «Фокусник», 1965). Два последних сценария, объединенные в постановке Московского театра им. Ленинского комсомола, получили название «Аттракционы», а после написания пьесы «Графоман» Володин объединяет все три произведения в драму «Печальные победы». Характерной чертой ряда новых редакций все больше становится отказ от благополучных или сравнительно благополучных финалов. Вслед за реалистической пьесой «Назначение» (впрочем, в процессе работы над ней Володин также усиливает условность) и киносценарием «Звонят, откройте дверь» Володин написал трагикомедию-гротеск «Кастручча» («Дневники королевы Оливии», 1966) — метафорическую пьесу об авторитарном обществе, которая увидела свет рампы только в 1988 (сразу в ряде театров — Московский театр сатиры, Театр-студия О. Табакова, «Эрмитаж» и др.).

В 1970 была написана пьеса-притча на библейский сюжет «Мать Иисуса», которая была поставлена тоже только в конце 1980-х (московские театры — им. Моссовета, Театр на Малой Бронной, Ленинградский театр им. А.С. Пушкина и др.). 1971-й принес своеобразную литературную стилизацию — «Дульсинея Тобосская» (через несколько лет превращенную в мюзикл на музыку А. Гладкова), 1972-й — инсценировку рассказа «Стыдно быть несчастливым», получившую широкую известность под названием «С любимыми не расставайтесь» (в конце 1970-х по пьесе снят кинофильм).

На рубеже 1960-70-х Володин реализует два замысла, на первый взгляд достаточно далеких друг от друга.

Во-первых, это был цикл одноактных пьес (как правило, монологов), сделанных как путем литературных стилизаций (в критике их называют «условно-историческими»), так и на современном материале («Монолог Агафьи Тихоновны», «Монолог Офелии», «Семь жен Синей бороды», «Женщина и дети», «В сторону солнца», «Перегородка» и др.).

Во-вторых, Володин вновь обратился к жанру притчи, на этот раз на материале эпохи доисторической, и создал детектив-трилогию времен каменного века: «Выхухоль», «Ящерица» и «Две стрелы» (первые две пьесы впоследствии были объединены). Пользуясь определением А. Толстого, Володин попытался «подойти к современности с глубокого тыла» — понять, как все начиналось на земле, как впервые прозвучало слово «милый», как появился самый первый «интеллигент», который не решился на убийство ребенка... Связь с современностью Володин подчеркивал речевой характеристикой героинь, в которой отчетливо звучал современный сленг. Главной в трилогии стала традиционная для Володина проблема нравственного выбора. Пьесы были отмечены новыми стилистическими поисками, рассчитанными на современный театр, — фантазия, импровизация, пластика, пантомима и т.д.

В середине 1970-х Володин пишет киносценарии «Смятение чувств» и «Дочки-матери», а в 1979 появляется знаменитый кинофильм «Осенний марафон» (реж. Г. Данелия), получивший мировую известность и заслуживший множество наград (главный приз XIII Всесоюзного кинофестиваля в Душанбе, «Золотую раковину» Международного фестиваля в Сан-Себастьяно, главную премию фестиваля комедийных фильмов в ФРГ и др.). Около 30 стран приобрели фильм для зарубежного проката. В то же время «Осенний марафон» вызвал не менее острую дискуссию, чем «Фабричная девчонка», правда, с менее резкими формулировками: положительный или отрицательный герой Бузыкин?.. Володин же оставался верен себе — продолжил начатое еще в рассказе «Пятнадцать лет жизни» исследование проблемы времени не в социально-политическом и историческом, а в нравственном плане: время, отпущенное человеку на дистанцию «рождение-смерть», как человек им распоряжается? Как реализуется его личность в жизненном марафоне? И в чем вообще предназначение человека на Земле?

Почти одновременно с «Осенним марафоном» становится известным обращение Володина к гриновско-шагаловской теме «летающих людей». Пьеса «Блондинка (киноповесть с одним антрактом)», поставленная в БДТ им. М. Горького в 1984, посвящена, пользуясь названием одной из «одноактовок» Володина, «всем нашим комплексам повседневности». Но начинается она символической сценой в некоей студии, где люди... учатся летать. Вот, оказывается, какие физические и духовные возможности даны человеку, а он и не подозревает о них в своем прозаическом быту и застойном конформизме! При этом открытый «высокий пафос» для Володина абсолютно неприемлем — писатель «корректирует» его самыми различными эффектами комического.

Критика советских лет обычно упрекала Володина в «мелкотемье» и «пессимизме». В последние годы, наоборот, подчеркивается, что Володин открыл новые пласты жизни, демократизировал героев, вскрыл острый социальный конфликт между свободой личности и общественными стереотипами, встающими на пути ее самоосуществления. Он соединил углубленное размышление о вечных ценностях человеческого бытия с самым пристальным вниманием к повседневной будничной жизни людей с ее глубинным драматизмом. Володин использует опыт драматургии XX в. с ее многообразием средств художественной выразительности. Не случайно его пьесы привлекали внимание таких режиссеров, как О. Ефремов, Г. Товстоногов, Б. Львов-Анохин, А. Эфрос и др. Творчество Володина очень современно и даже злободневно, но в нем одновременно присутствует большой запас «долгосрочных гуманистических идей».

Александр Володин умер 17 декабря 2001 года в Санкт-Петербурге. Похоронен на Комаровском кладбище недалеко от Санкт-Петербурга.

Биография

Произведения

  • Дочки-матери
  • Назначение
  • Старшая сестра

Критика

Ключевые слова: Александр Володин,биография Александра Володина,скачать подробную биографию,скачать бесплатно,русская литература 20 в.,русские писатели 20 в.,жизнь и творчество Александра Володина

md-eksperiment.org

Александр Володин

Неизменный серый костюмчик без возраста, потертое пальтишко, извиняющийся голос. Великий человек Александр Володин мечтал прожить жизнь незаметно и растаять, «как снег в марте».

Неуверенность в себе — самое близкое мне чувство, говорил  Володин. Он всю жизнь стыдился и терзался — ошибками,  чувством мнимой вины, угрызениями совести. Сына-школьника, уже в четвертом классе освоившего азы высшей математики, наставлял: «Не тяни руку, не надо от других отличаться». Тот и не тянул. Пока однажды учительница не сказала: ваш сын хороший мальчик, но недоразвитый. Тогда он, поняв ошибку в воспитании, сказал сыну: ты иногда руку-то поднимай.

Ему премии вручали, награды, а он, называвший себя человеком из очереди, считал себя недостойным их. Презирал свои пьесы. Не хотел, чтобы Товстоногов ставил «Пять вечеров», и во время читки все приговаривал: «Извините, там очень бездарно написано… Я… я даю слово, что я это исправлю!» Когда Никита Михалков в 1978-м решил пьесу экранизировать, принялся горячо убеждать его не делать этого: мол, так мне нравится ваше «Механическое пианино», ну зачем вам моя пьеса, она устарела. Просил Олега Ефремова выбросить «Фабричную девчонку» в помойку. Ненавидел «Старшую сестру» — говорил, что Татьяна Доронина хорошо сыграла, но написал он сценарий, потому что надоели упреки типа «с вашими героями ничего хорошего не происходит», так вот вам хеппи-энд — нате, ешьте. Стихи свои называл полустихами. Однажды вырвалось: ненавижу руки, которые писали эти слова, смотрю на страницу и думаю — вот идиот! Как он ухитрился всю жизнь прожить в этом состоянии неуверенности, неловкости, ощущении, что все им созданное бездарно? Нет ответа.

«Я хочу быть, как будто меня из трамвая только что выкинули». Это не самоуничижение. Он слабости человеческие понимал, а самодовольство, барство ненавидел. Боялся человека ненароком обидеть. Мог обзвонить за вечер всех знакомых и у каждого попросить прощения. Его отличала от живущих рядом жалость ко всему, что было унижаемо и обижаемо. «Я с теми, кому тяжело, кто мучается». Он на собственном опыте знал, что это такое, когда тебя не любят.

Александр Володин  рано остался без матери, отец женился снова, мачеха заявила: никаких детей! Жил у родни, дядя время от времени выгонял из дома. Девочки-одноклассницы скидывались ему на кино. Всем классом собирали на ботинки. В пионеры Сашу Лифшица (Володиным он станет много позже, когда в издательстве редактор, смущаясь, скажет, что фамилия у него неподходящая, и он возьмет псевдоним по имени старшего сына Володи) приняли, что называется, для галочки. Ничем он такой чести не заслужил — учился плохо, учителей донимал самоуправством своим, безалаберностью, короче — никакой ребятам не пример. В пятом классе его в пионеры приняли, в шестом исключили. Это когда в пионерском лагере приколол над кроватью фотографию знаменитого артиста Качалова. Другие ребята портреты Ворошилова и Буденного вешают, а этот буржуя в шляпе прицепил, возмутился пионервожатый. Галстук сняли.

Они случались постоянно. Он говорил: «Осенний марафон» — это практически мой дневник, а Бузыкин — это я сам. Женщинам с ним было нелегко, но светло и тепло. Одна, актриса, хотела от него ребенка. Он был против, но она все равно родила. И умерла молодой. Маленький Алеша остался один. И Володин, которому судьба внебрачного ребенка напомнила собственную, привел его к Фриде. Алеша воспитывался отцом и мачехой, которая его не любила. Но сын вырос, выучился и вслед за сводным братом уехал в Америку.

Володин любил женщин. Устав от суеты на съемочной площадке, мог исчезнуть в неизвестном направлении вместе с гримершей с ярко-красными губами, и возвращался веселый, вдохновленный, весь в красной помаде. Жалел. Даже Снежную королеву, такую прекрасную и белую, за то, что никто и никогда не полюбит ее. И девочек-разливальщиц из ближайшей рюмочной на Петроградской. И продавщиц из соседнего магазина, у которых покупал водочку и носил им букеты с творческих вечеров, потому что Фрида цветы не любила. Жалел их, потому что работают по 12 часов, тяжело, страшно. И поражал невероятным для них обращением: «Вот в XIX веке женщинам целовали руки! Можете вы вообразить, что вы в XIX веке, и могу ли я поцеловать руку?»

Боготворил он всех этих подавальщиц-разливальщиц. На каком-то пафосном мероприятии, проходившем в роскошном дворце, после многочисленных здравиц в честь высоких персон, вдруг предложил тост за… официантку. И руку ей поцеловал. И все замолчали в изумлении — такое в этом прекрасном зале за его долгую историю случилось впервые.

Однажды, повстречав на почте поразительной красоты не очень молодую даму, вручил ей бланк, на котором написал: «Справка дана такой-то в том, что она очень красивая и обаятельная женщина, и, кажется, с чувством юмора». Под сенью девушек в цвету живу, и мне хорошо, говорил.

Радость не нужно искать, она сама вас найдет. Вот идет Володин по улице, неспешно, прогуливается. Навстречу — мужик. Где тут винный магазин, интересуется у Володина. А вон, за углом. Спасибо, батя. И так ему хорошо стало на душе от этого «батя».

А вот еще история. Идет Александр Володин по улице — почему-то именно там очень часто находила его радость — навстречу — женщина. Ой, говорит, у вас пуговицы на пальто неправильно застегнуты. Перезастегнула, попрощалась и ушла. И так ему хорошо и радостно стало от неожиданной этой заботы.

Однажды какая-то пожилая женщина, узнав в смешном дядьке в старом пальтишке и несуразной шапчонке знаменитого драматурга, подарила, извинительно улыбаясь, пять рублей. Ему не пять рублей были нужны, его сам жест тронул. Он искренне радовался, когда лохотронщики, обманом забрав у него всю премию «Триумф», вернули ему целых 150 рублей: чтобы старику было на что домой доехать. Благородно, правда, спрашивал Володин.

Он еще сразу после войны понял: на свете очень много людей, которым гораздо хуже, чем ему. И тогда же придумал себе девиз: стыдно быть несчастливым.

В 1930-х его из комсомола исключили, узнав, что юный учитель литературы деревенским ребятишкам читает стихи Есенина — поэта, с 1926 года в СССР запрещенного. Володин никогда не изменял себе самому — потому и жил трудно.

На войне он был рядовым связистом, был ранен, получил свою единственную награду — медаль «За отвагу». И потерял ее, когда вытряхивал вшей из одежды. Объявили Победу, он был счастлив — казалось, что начинается новая, прекрасная жизнь. А потом на собрании распинали Зощенко. И крик затравленного человека навсегда врезался в память: «Не мучайте меня! Дайте мне спокойно умереть!» Зал сидел притихший, испуганный, и только из заднего ряда раздались аплодисменты — хлопали Володин и Израиль Меттер. И председательствующий Константин Симонов сказал, что хлопать могут только те, кто присоединился к аплодисментам английских буржуазных сынков.

Известная история, как в 1968-м, в дни, когда в Чехословакию вошли советские танки, Володин, сидя с приятельницей в ресторане, выпивая-закусывая, неожиданно вскочил и на весь ресторан крикнул: «Стукачи, выньте карандаши и блокноты! Я за свободу, за демократию и Чехословакию!» Его успели увести, пока в зале царила паника…

О его пристрастии знали все. Александр Ширвиндт, друг душевный — в кухне у Володина висел самодельный плакатик: «Шура — идеал человека», — привозил из Москвы любимый кофейный ликер, под который велись сокровенные разговоры.

Володин очень смешно рассказывал, как мучительно долго искал хобби — словечко это только вошло в моду, считалось, что уважающий себя человек просто обязан иметь какое-то увлечение. Но у Володина с этим не заладилось. И он думал, почему у знакомых есть хобби, а у него нет? И додумался: потому что у него уже есть хобби — и называется оно «с кем-нибудь выпить». Но нужно соблюдать важное условие — никогда не пить с неприятными людьми. Он пил только с симпатичными ему персонажами. И искренне радовался, когда однажды, кажется было это на Литейном проспекте, какой-то субъект с сильно помятым лицом вдруг упал перед ним на колени и,  воздев руки к небесам, воскликнул: «Вы тоже алкоголик!» Просто повстречалось несколько человек на одном земном шаре, шутил Александр Моисеевич.

Но однажды эта слабость спасла его от сурового наказания. На одной встрече с читателями рассказал о Пастернаке и запрещенном «Докторе Живаго», а для кучи и о Солженицыне, на которого власть уже посматривала косо. Разумеется, тут же донесли. Хорошо, что в райкоме обратили внимание на приписку в конце доноса: писатель был нетрезв. Что пил-то, спросили Володина, ну кто же водку пивом запивает! Письму хода не дали.

Личная жизнь Александра Володина, жена.

«Как ты думаешь, Шурика сможет полюбить какая-нибудь женщина?» — случайно подслушал он разговор брата-красавца с женой. И так его эти слова поразили, что взял он зеркальце и стал в нем себя рассматривать: не сможет. И всю жизнь грезил прекрасной женщиной -белокурой, в белом платье.

Женат был один раз. Их роман с Фридой начался странно. В 1941-м, в канун войны, Александр из армии приехал в короткий отпуск. Однажды в телефонной трубке раздался незнакомый женский голос, предложивший встретиться. Испугался: не надо, вы придете такая вся прекрасная, в белом, а увидите меня… На том конце провода были настойчивы: никакая я не прекрасная, а черненькая и маленькая. Несколько дней до его отъезда они с Фридой гуляли, ели мороженое. Потом солдат посадили в грузовики и повезли. За грузовиками бежали плачущие женщины, а Фрида не плакала, лишь сказала: «Видишь, какая у тебя будет бесчувственная жена?» Потом он все это опишет в своих «Пяти вечерах». А тогда подумал: какая, к черту, жена, черненькая и маленькая, а нужна беленькая и прекрасная. Но письма с фронта писал ей. Больше было некому. И получилось, что она — его невеста.

После войны поженились. Он не хотел, но пожалел ее — она все время плакала, может чувствуя всю ненужность своей любви к нему. Сын Володя родился. Они были не очень счастливы. Фрида относилась к нему как к непутевому. И однажды он вышел к столу с табличкой на шее «Она в семье своей родной казалась девочкой чужой». В старости Фрида сильно болела, он самоотверженно ухаживал за ней. Сыновья звали к себе в Америку, где все у них сложилось хорошо. Но уехать Володин — от России, от Фриды — не мог. Так проходили их последние земные дни: она сидела в комнате и слушала Шопена, иногда они вместе смотрели телевизор, где ничто не волновало, не радовало.

Поделитесь статьей в соцсетях:

life-artists.ru

Александр ВОЛОДИН: «Жалость и стыд — вот что я вынес с фронта». Интервью 2001 года

Разговор замечательного драматурга Александра Володина с обозревателем “Новой газеты” Аллой БОССАРТ в Ленинграде-Петербурге накануне Дня Победы

РИА Новости

— Александр Моисеевич, вы едва ли не единственный писатель-фронтовик, для кого тема войны не стала главной.

— У меня нет ностальгии по войне.

— Она же ностальгия по молодости...

— И по молодости. Моя молодость протекала довольно угрюмо. Я ни разу не видел в глаза своей матери. Она умерла в Минске. Ни разу не видел отца. Он женился на женщине, которая поставила условие: без ребенка. Я жил у дальней довольно богатой родни на правах бедного родственника. В школе мне собирали как неимущему на ботинки. Когда ходили смотреть “Чапаева”, за меня скидывались по десять копеек. Я постоянно страдал от унижения. И мечтал почему-то о деревне, заваленной снегами, где небо ниже над землей, чем в городах... Кончил полугодичные учительские курсы, 18 рублей хватило до Уваровки, недалеко от Москвы. Там меня взяли учителем — сразу после десятого класса. В первый же день напоили, и началась такая грязь... Все стучали друг на друга и требовали того же от меня. А, думаю, хрен с ним, пойду в армию — пусть там решают, что делать со мной. Это было за два года до войны, мне еще не исполнилось семнадцати. Казарма меня добила... И вот сбежал я в самоволку, на свидание. В то время как раз... ой, забыл чин... ну, начальник всей армии...

— Маршал?

— Да, маршал Тимошенко издал указ: если рядовой не подчиняется приказу офицера, тот может “воздействовать физически”. По морде. Если же боец вновь не подчиняется, офицер имеет право стрелять.

— И вы попались?

— Да, напоролся, помню, на капитана Линькова. “Боец, стоять, кругом!” Но, наверное, устаешь от долгого унижения. “Что, стрелять в меня, сука, будешь? Ну и стреляй!” И я пошел. Конечно, он не выстрелил.

— А что за девушка, ради которой вы так рисковали?

— Смешная девочка... Пережидаю дни до призыва у родни. Вдруг звонит какая-то. И стала разыгрывать меня, так забавно! А потом предложила встретиться. Тут надо кое-что понять. Нечаянно я услышал, как мой троюродный брат-красавец сказал: “Интересно, Шурика сможет когда-нибудь полюбить женщина?” Я взял маленькое зеркальце, посмотрел на себя в профиль и понял: не сможет. Женщина в белом, как снежная королева, такая прекрасная, что я могу только боготворить ее издали... И вот та девушка, что звонила, представилась мне такой. И я говорю: не надо встречаться. За четыре дня до призыва! Вы, говорю, придете вся в белом, прекрасная, а я — вы не знаете, что увидите... Словом, полный идиот... Болван, точнее. А она в ответ: да не такая уж я белая и прекрасная, я как раз черненькая, маленькая. Ну мы и встретились. И вот призыв. Женщины провожают нас, бегут за грузовиками, плачут. А моя некрасивая не плачет. Кричит на бегу: “Видишь, какая у тебя будет бесчувственная жена!”

— “Пять вечеров”, я помню...

— Да... Описал. А тогда думаю себе: жена? Уже? Да пошла ты на фиг, черненькая, маленькая, почему не беленькая и не прекрасная!

— Чем же кончилась история с капитаном Линьковым?

— Да ничем особенно. Считали потом малость чокнутым. Но относились, хорошо.

— А дедовщина?

— Речи быть не могло!

— Это почему же?

— Дисциплина была железная. Немецкая. Мы ж дружили с Германией. Брали пример.

— А ведь много написано о том, что у нас, по сути, не было армии. Ни техники, ни обмундирования, ни подготовки.

— Верно, военной машины не было близко. Все заменяла страшная дисциплина. Страшная и глупая. Нас не учили стрелять, не учили ползти по болоту с полной выкладкой, а учили шагистике и послушанию. Не было салаг и дедов. Все одинаково унижены и одинаково мечтают о свободе. Потом, во время войны, рядовые стреляли в спину ненавистным офицерам... А на срочной службе мы жили ожиданием, когда же кончатся эти два года. Но за вторым годом пошел третий, четвертый, пятый...

— С каким чувством вы шли на фронт, когда поняли, что свобода не светит, а светит совершенно другое?

— Вот именно, что свобода! Это было в Полоцке. Всех нас повели в Дом Красной армии смотреть кино. А я потихоньку сбежал посмотреть на людей, честно говоря, на женщин... И вдруг ребята валят — счастливые, обнимаются и кричат с восторгом: “Ура! Война!” Начало войны означало конец службы. Свободу от казармы. Идем на запад, увидим другие страны, две-три недели — и мы, конечно, побеждаем. Но прошло не две недели. И нашего командира, который был похож на Наполеона и которого мы обожали, расстреляли. Потому что он понимал: не мы самая сильная армия в мире и свободы никакой нет...

— А вы понимали тогда?

— Наше отделение, все девять, думали как один человек. Каждый относился к казарме как к ГУЛАГу, который окружает свободная страна...

— Когда вы поняли, что вся страна — ГУЛАГ?

— Очень не скоро. Мы вырвались на свободу войны. И всё боялись, сидя на линии обороны, что не успеем разгромить этих сук, которые хотят отнять у нас мирную жизнь в нашей прекрасной стране! Но в какой-то миг я увидел: это война с марсианами. Мы сидим на линии обороны, над нами летят какие-то огромные воздушные сооружения. Тихо-тихо. А там где-то, сзади, приглушенные взрывы. Они стреляли из автоматов. А мы из винтовочек. А потом открылось самое страшное. Мы не вперед шли, не на запад, а на восток! Мы были в окружении. И долго-долго мы прорывались. И сколько было дезертиров! И не одолеть этих марсиан.

— Война миров?

— Да. Война миров. Проходишь деревнями — и только обгорелые печки. И ребята, теряя головы, бросались в магазины, хватали бутылки, пили, пили, хватали из касс деньги, деньги, деньги... Но когда доходили до большой, трудной реки — эти деньги выкидывали, они были тяжелые. А крестьянки давали нам молоко за так...

— Вы уже понимали, что все было обманом?

— Конечно. Мне говорил Василь Быков: “Думаешь, кто такой Матросов? Нашли пьяного солдата и бросили на амбразуру...” Много было вранья. А правда была вот какая: “Мне кажется, что я магнит, что я притягиваю мины. Разрыв — и лейтенант хрипит, и, значит, смерть проходит мимо. В своих разляпанных сапогах ты сейчас побежишь в атаку по полю, где вперемешку лежат враги наши заклятые и мы, прекрасные. Мой лучший друг Суродин с горьковского завода остался там, на поле, откуда меня вынесли: я видел, как он лежит на животе и в спине у него воронка. Насквозь. А мы — вперед, вперед, и все вперемешку, и страшная, разрушительная радость, когда смерть берет не тебя, а другого... И уже глотки раскрываются, чтобы кричать, чтобы они там, далеко, испугались: сколько нас, какие мы страшные... Я люблю одну строчку Тарковского: “И влился голос твой в протяжный и печальный стон “ура”... Мы кричали “ура” тенорами... Оставались ли мы людьми? Вот вопрос.

— Что такое любовь на войне?

— Что значили для нас женщины, рассказать невозможно. Но все эти прекрасные в белом, ночная пытка моего созревания, были не для рядовых. Замечательно рассказал о военной любви Петр Тодоровский. Но у меня другой опыт. Люблю? Кого? Любовницу генерал-майора? Да нет, не бывает так. Любовь на войне доставалась генералам. А солдаты смотрели издали. Переписывались, все до одного, с кем угодно! Сочиняли себе любимых, невест...

— Но у вас-то была настоящая невеста?

— Да. Я писал той девочке. Некрасивой. Больше-то некому было. Вот она сейчас прошла там, по коридору.

— Ваша жена теперешняя?! Вы всю жизнь женаты на одной женщине?

— Вот так, как ни странно. Хотя у меня была и другая семья и младший сын, Алеша. Та женщина, актриса, умерла. И мой старший сын взял Алешу с собой в Америку. Все это — военное похмелье, расплата за глупые и жестокие игры, которые, как казалось многим, война спишет. Не списала. Сидят старые осколки, шевелятся, бродят и болят... Вот как у меня в левом легком. Красивая женщина в резиновых перчатках мяла меня, мяла... Ах, как было больно! А она говорит: “У нас в госпитале нет анестезии. Мы не можем сделать тебе обезболивание. Кричи, легче будет”. И резала по живому. Потом оказалось, что осколок-то она мне не извлекла. Он у меня и до сих пор. Оброс кровью, землей, жилами... Мне недавно приснился сон. Мой друг Суродин, которого я оставил с воронкой в спине, спрашивает: “Помнишь, как мы суп ели?” — “Какой суп?” — “Ну, пили еще...” — “А! Пили — конечно, помню!” — “А тост свой помнишь?” И я вспомнил тост: если хоть один из нас останется, чтоб он прожил свою жизнь за двоих! И вот Суродин, которого больше нет, спрашивает: “Ну а живешь-то ты как?” А я говорю: “Как живу? Принял в семь утра, потом допил. Вредно для нутра, зато допинг. Мне уже пора, а вам — рано. Что же до нутра — так там рана. Берегу ее, пою водкой. Вот житье мое. Живу вот как”...

— И это за двоих? Или работа, успех — это доля “того парня”, как и смерть?

— Успех? Да, случаются неожиданности. Идешь по Литейному, а навстречу — молодой мужик, здоровый, но лицо сморщенное, испитое. Увидел меня, встал на колени, поднял руки вот так и говорит: “Вы тоже алкоголик!” Значит, кому-то это близко. А другому — другое близко. А кому ничего не близко, прочитает и подумает: что за муть собачья... И правильно. Презираю свою писанину.

— После фильмов и спектаклей, что шли по всей стране, по всему миру, после “Ники”, “За честь и достоинство”, после “Триумфа” и чего там еще?

— Я не считаю, что достоин всего этого. Никогда я не верил в себя. Мне стыдно за все, что я написал. Я не хотел давать Товстоногову пьесу “Пять вечеров”, “Фабричную девчонку” в “Современник”... Просил Олега: выброси в помойку и дай слово, что никому не покажешь! Всю жизнь я прожил в стыде, в неловкости, в неуверенности: не получилось, скучно, бездарно, никому не интересно... Вот это мне оставила война. Как будто кого-то все время обманывал, все время лицедействовал... И мне стыдно за мои награды.

— За литературные или за военные?

— Военная одна — “За отвагу”. Сидит у меня в легком, никуда не денешься. Но литературные — ведь я знаю, что не достоин их. Их дают не за то, что хорошо написано! Время пришло — вот и дали! Я ненавижу свои руки, которые писали эти слова. Я смотрю на страницу и думаю: вот идиот! Люди награждают друг друга, потому что у каждого втайне есть это чувство нереализованности, каждый ощущает свою бездарность, и нет критериев...

— Я думаю, вы сильно обольщаетесь насчет ваших собратьев. Да и критерии не они устанавливают.

— Критерий на самом деле один. Мой двоюродный брат, режиссер военно-морского театра, однажды сказал: “Художник должен испытать страх смерти”. И он его испытал. На подводной лодке. Где и остался навсегда...

— А вы разве не испытывали?

— Испытывал. Да. Но я никогда не умирал по-настоящему... И радость от того, что “смерть опять проходит мимо”, всегда сменялась чувством стыда. Стыдно. Жалость и стыд. Вот что я вынес с войны.

— С чем люди приходили после победы? Какими они заставали себя, страну, близких?

— Сначала было счастье. Свобода и уверенность, что жизнь будет прекрасной. Мы вернулись в победившую страну — и это было торжество. А потом распинали Зощенко. Я был на этом собрании. Он начал было каяться... И вдруг закричал: “Не мучайте меня! Дайте мне спокойно умереть!” Все сидели, как на похоронах. А Меттер и я — захлопали. И Симонов сказал: два товарища в задних рядах присоединили свои аплодисменты к аплодисментам английских буржуазных сынков. Тогда я понял все. Я понял больше, чем понимал народ своим массовым сознанием — глупым и уродливым.

— Как вы думаете, почему именно ветераны, обманутые, обесчещенные, униженные, так горячо поддерживают коммунистов?

— А жизнь клали — за что? За что боролись? За дерьмо? Лучше сдохнуть, чем признаться себе в этом. Я думаю, что со временем массовое сознание будет меняться. Но мы этого не увидим. Потому и будут здоровые мозги у народа, что мы, ***, вымрем.

— А теперешние ребята — вот они-то марсиане и есть.

— Да! Точно так поменялись полюса человечества.

— Отъезд ваших сыновей был для вас большой драмой?

— Володю, старшего, не выпускали восемь лет. Вот что было драмой. При этом здесь он не мог работать, его область, названия которой я даже не выговорю, считалась неперспективной. А там он стал звездой. И Алеша теперь почти такой же знаменитый математик.

— Вы бы хотели жить с ними?

— Я преклоняюсь перед моим старшим сыном. Я даже не пишу ему писем. Я не могу спорить с ним. Рядом с Володей я, как в зоне какого-то мощного интеллектуального излучения. Трудно быть в слишком большой близости от светила...

— А он питает к вам те же чувства?

— Он никогда не сказал бы об этом вслух. Он мог бы сказать обо мне так: “Писатель, временно известный в районе Касриловки”...

— Мне кажется, вы немножко культивируете среди своих близких и вообще у публики такое отношение... Унижение паче гордости. Нет?

— Высокое мнение о себе для меня — самое отвратительное качество. Неуверенность в себе — самое понятное и близкое мне чувство.

— И ваша мировая известность не поколебала вашей неуверенности в себе?

— Нет. Что присуще, от ситуации не зависит.

— Фундамент личности?

— Совершенно верно. Мне на минное поле ступить было легче, чем на огромную сцену Большого театра, когда вручали “Триумф”. Путин, вся элита... Что я нес! Кричал что-то про старый-престарый рассказ Битова “Пенелопа”... Потом не мог найти ступенек: все одинаково залито алым, я спотыкаюсь, возвращаюсь назад, чувствую себя полным идиотом... Полунин мне сказал: ты отнял у меня роль, я хотел сыграть маленькую клоунаду, но после тебя это уже невозможно.

— Александр Моисеевич, это правда, что вы проиграли “Триумф” в лохотрон?

— По-моему, это была какая-то другая премия... Мне еще Путин сказал тогда: “Что-то мы стали с вами часто встречаться”... Да, лохотронщики разыграли такую блистательную семейную сцену, что мне стало их жалко, и я все им отдал. И мне не хватило денег на билет. И тогда они скинулись и отдали мне часть, рублей 150. Благородно, правда? Мне всех жалко. Бедную врачиху, которая без толку ковырялась с моим несчастным осколком, мачеху мою голодную, жену и ту, другую женщину, и лохотронщиков, и солдат, и алкоголиков в пивной напротив — всех. Ты помнишь “Снежную королеву”? Помнишь, девочка Герда нашла своего мальчика, растопила его сердце, и они, счастливые, уехали в свой Солнечный Узбекистан. Мне всегда было жалко Снежную Королеву. Мою одинокую в белом, о которой все мечтают, но никто никогда ее не полюбит.

www.novayagazeta.ru


Смотрите также