Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Андрей безруков разведчик биография


Где учился Андрей Безруков – советский/российский разведчик-нелегал

Андрей Олегович Безруков родился в 1960 году в сибирском городе Канске (Красноярский край). Закончил исторический факультет Томского государственного университета. Двадцать с лишним лет работал заграницей в качестве разведчика-нелегала. В результате предательства был арестован в США летом 2010 года. В этом шпионском скандале были замешаны другие фигуранты, включая Анну Чапман. В том же году они были обменены на российских граждан, завербованных разведками США и Великобритании. В настоящее время Андрей Безруков работает советником в «Роснефти». Преподает на кафедре анализа международных проблем в МГИМО.

Никто не будет спорить, что образование для разведчика, тем более нелегала, имеет существенное значение. При этом его требуется постоянно совершенствовать, причем в трёх направлениях:

· Собственно разведывательном.

· Крышевом, в том, чем легально занимаешься в чужой стране. Деньги то на жизнь все равно приходится зарабатывать.

· Личностном, то есть двигаться к более высокой ступени общественного положения, в среду, где принимаются ответственные решения.

Конечно, надо иметь какое-нибудь базовое образование. Таким у Безрукова был исторический факультет Томского государственного университета. Он потом говорил, что ему всегда легче давались гуманитарные предметы. Окончил его в 1983 году.

Как попадают в разведку

Как Андрей, совсем ещё молодой человек, попал в разведку, можно только предполагать. Кандидатов начинают подбирать ещё во время учебы. Потом несколько лет подготовки по индивидуальной программе. За это время требуется впитать столько знаний и фактов, которых будет достаточно, чтобы многие годы в чужой стране выдавать себя за другого человека.

Взять хотя бы, знание иностранного языка. Вот, к примеру, испанский. Он имеет 4 официальный языка и множество диалектов. Не говоря уже о сленге, который в каждой испаноязычной стране свой собственный. По паре сказанных фраз на Кубе или в Латинской Америке сразу определят чужака, приехавшего из Мадрида.

Из тех немногих интервью, которые дал Безруков, можно сделать вывод, что его выводился в страну промежуточной легализации в качестве нелегала с французским языком. Знал ли он его с детства, как Конон Молодый английский, или нет, этого мы не знаем.

Легенда многое значит

Из Википедии следует, что Андрей Безруков, по документам Дональд Хитфильд, сын канадского дипломата. В действительности младенец с этим именем умер в 1962 году через несколько дней после рождения. Путаница в метрике позволила подготовить Безрукову отличную легенду.

Если Безруков более 20 лет находился на нелегальной работе, то можно предположить, что в долгосрочную командировку его послали в возрасте 27-28 лет. Для студента вроде бы многовато. Но это Запад, там людей среднего возраста, получающих высшее образование, достаточно.

Где учился и работал

Степень бакалавра по международной экономике Безруков получил в Канаде, где три года обучался в Йоркском университете. Расширил знания по международному бизнесу в Париже. Переехал в США в 1999 году, где обучался в Гарвардском университете по курсу государственного управления.

Возникает резонный вопрос, все время ходил на лекции, учился, сдавал экзамены, а когда же работал разведчиком? Где вербовки ценных источников, агентурные встречи и тайниковые операции?

«Канадец» Дональд подыскивал среди сокурсников людей, которые могли бы быть полезными нашей разведке. Ведь выпускники престижных учебных заведений имели преимущества в поступлении на работу в государственные учреждения и крупные частные компании. Вспомним, хотя бы, исторический пример с «кембриджской пятеркой».

Следи коллег Безруков держался своим парнем. Возможности для изучения наиболее перспективных, и закрепления знакомства с ними, были отличные. В качестве примера, среди сокурсников по Гарвардскому университету у Андрея в приятелях был будущий президент Мексики.

Что касается разведывательной работы, то естественно, у Безрукова она стояла на первом месте. Не зря он был награжден за неё орденом.

После учебы Безруков работал в крупных консалтинговых фирмах, клиентами которых были известные в США компании. В последние годы перед арестом возглавил одну из них. Она занималась вопросами стратегического прогнозирования для правительственных организаций. Это позволило Безрукову завести круг полезных знакомств, без которых разведчику никак не обойтись.

Штрихи из личной жизни

Коснемся и личной жизни Безрукова за границей. Ведь нелегалы, как известно, не дают обет безбрачия. Как решал этот вопрос Андрей?

Здесь у него проблем не было. Женой Андрея стала Елена Вавилова, тоже разведчица-нелегал. Они семьей жили в городе Кембридже (штат Массачусетс) и воспитывали двух сыновей, рожденных в Канаде. О ней и детях буду тоже писать. Следите за публикациями.

P.S. В заголовке статьи прилагательное к слову разведчик записано через флешь. Это означает, что Безруков уехал заграницу из Советского Союза, а в совершенно другую страну - Россию.

Регистрируясь на моем канале и ставя лайки, вы поддерживаете его.

zen.yandex.ru

Почему шпионы похожи на ученых

Для начала уточним, как называть то, чем вы занимались в США. Шпионаж?

Это то же, чем американские спецслужбы занимаются в России. Знаете, тут разница в понятиях. На английский «шпионаж» переводится как spying, но в русском языке spy имеет два значения: «шпион» и «разведчик». Можно понимать по-разному. Не зря в Советском Союзе своих называли хорошим словом «разведчик», а врагов — «шпионами».

Говорят, что за все время работы вы не произнесли ни слова по-русски. Это правда?

Правда. Это особенность нелегальной работы. Ты не можешь использовать родной язык даже дома, все время находясь под жестким самоконтролем. Хотя после нескольких лет работы это становится совершенно естественным. Даже сны снятся на других языках. Мы с женой и сейчас разговариваем в основном по-английски и по-французски.

А ваша жена работала с вами? Она тоже была под прикрытием?

Да, моя жена Елена тоже профессиональный разведчик, и мы проработали вместе за рубежом с первого до последнего дня.

Вы прожили долгое время в стране, фактически работая против нее, так?

Знаете, разведка не определяется тем, против кого ты работаешь. Разведка определяется тем, для кого ты работаешь. «Работать против кого-то» — это не может являться ориентиром, задачи могут поменяться. Как разведчик ты работаешь, чтобы принести пользу своей стране. Преступление может быть против кого-то, а разведка как деятельность носит характер патриотический.

И как тогда вы воспринимали людей вокруг, если не как врагов?

Как основной объект изучения. Это страна, которую ты должен знать, это люди, которых ты хочешь понять, для того чтобы помочь руководству своей страны принимать правильные решения.

То есть разведчик — это что-то вроде ученого под прикрытием?

Да, очень часто ставятся вопросы познания, вопросы понимания. Я бы сказал даже так: для того чтобы победить, надо понять, для того чтобы понять, надо полюбить. То есть ты должен полюбить страну, в которой работаешь. Наличие человека, который может вопреки дезинформации на месте понять, что происходит, является позитивным стабилизирующим фактором. Для того чтобы подготовиться и защититься, иногда достаточно крупицы критической информации. Я бы сказал так: разведка по своей сути является оборонным мероприятием.

Вы смогли полюбить США?

Я не скажу, что я эту страну полюбил. В культурном плане я жил и в более интересных странах, чем Соединенные Штаты. Но я, конечно, уважаю американцев. Мне очень нравятся многие черты американского народа, такие как оптимизм, изобретательность, готовность к необходимым переменам, умение честно и быстро признавать и исправлять свои ошибки.

Где вам больше нравится жить: после обмена в России или в США?

Откровенно говоря, мне интереснее сейчас жить в России. Во-первых, это моя культура. Но главное, в России я являюсь свидетелем исторического момента — идет процесс становления новой страны. Процесс этот непростой, болезненный, но исключительно интересный, особенно для меня, чья работа заключалась в том, чтобы понять, что реально происходит и какие силы за этим стоят.

«Я специалист по формированию будущего»

Можно уточнить? Вы работали в США с 1999 года, а до этого?

Я не могу это комментировать.

Какой бизнес у вас был в Америке?

Я специалист по стратегическому прогнозированию, по формированию будущего. Мои научные статьи и патенты относятся в основном к этой области. Я работал с ведущими корпорациями и государственными органами ряда стран, в том числе США. Но как консультанту мне приходилось работать и по другим направлениям: управлять изменениями в корпорациях, организовывать борьбу за крупные контракты и так далее.

Деньги, бизнес, который нужно вести, — это же целая жизнь за границей…

Да, конечно. В общем, если посмотреть с профессиональной точки зрения, когда человек в моей ситуации оказывается за рубежом, он должен полностью строить новую жизнь и в материальном плане, и в плане семьи. Человек фактически начинает жизнь заново. Можно сказать, ощущаешь себя другим человеком. Мы с супругой улетели в командировку с одним чемоданом. Пришлось заново получать образование, искать работу, создавать бизнес, и не один. Без чьей-либо помощи и с минимальными средствами — вы помните, какая ситуация была в нашей стране в то время. И при этом заниматься нашим главным делом — выполнять поставленные задачи.

Как вы попали в Гарвардский университет?

В Гарварде я получил диплом магистра государственного управления. При поступлении прошел детальную отборочную процедуру, как и другие кандидаты, включая тесты, мотивационные письма, рекомендации. У меня к тому времени уже были и диплом МБА, и диплом специалиста по мировой экономике, и опыт создания и руководства бизнесом. То есть по степени подготовки я от других кандидатов не отличался.

«Разведка — это самая романтическая профессия»

Разведчику нужен актерский талант?

Думаю, да.

А сами никогда не собирались стать актером?

Нет. Просто если актер перевоплощается на определенное время, а потом возвращается в свою жизнь, то тут перевоплощение постепенное, но более глубокое, всеобъемлющее. Ты на самом деле становишься человеком другой нации, другого языка, но не других идей.

Случалось, что психологическая усталость, если она была, достигала критического уровня, так, что вы готовы были все бросить?

Нет, не бывало, потому я очень любил свою работу. Я чувствую себя очень счастливым человеком. Я в душе был и остаюсь романтиком. Разведка — это самая романтическая профессия. Мои коллеги и соратники — те, которых я знаю лично и о ком слышал, — люди удивительные, талантливые, неординарные, часто по-человечески сложные. Это люди поразительной чистоты. Об их судьбах, часто непростых в личном плане, можно писать книги. И, что жалко и трагично, о самых лучших из них мы часто узнаем лишь после их смерти, а то и вообще никогда… Вы знаете, работа на нелегальном положении очищает людей, причащает их чему-то высшему — на суету просто не остается времени.

Какие качества важны для разведчика? Что является основным?

Я думаю, что патриотизм. В этом и только в этом весь смысл работы. Деньги не могут быть смыслом разведки. Только преданный идеям человек может делать свое дело, понимая, что остаток жизни может провести в тюрьме. Никакими материальными благами этого не оправдать.

Работа разведчика похожа на фильмы про Джеймса Бонда? Что это: рутина или все же настоящий риск?

Я скажу так: разведработа строится не для того, чтобы она провалилась. То есть риск понятен, и решения принимаются так, чтобы этот риск минимизировать. Разведка — это не авантюрное приключение. Если вы ведете себя как Бонд, вас хватит на полдня, максимум на день. Даже если представить, что есть магический сейф, в котором лежат все секреты, завтра половина их устареет и будет никому не нужна. Высший класс разведки — это понять, о чем ваш оппонент будет думать завтра, а не о чем он думал вчера.

«Моя родословная уходит еще во времена Ермака»

Что значит для вас слово «патриотизм»?

Я думаю, патриотизм — понимание твоего места в мире как части России. Это мои друзья, это мои родители, это моя родословная, которая уходит еще во времена Ермака, когда мои прапрапрародители пришли в Сибирь. Для меня забыть это — значит остаться ни с чем. Мне как историку по первому, российскому, образованию особенно близка идея великой и трагической истории моей страны, тех переломов, через которые она прошла, ее бесконечного, мучительного поиска себя между Востоком и Западом.

Получается, что такая национальная искра есть у каждого. Но не является ли она всего лишь приправой к холодной политической борьбе?

Нет. Давайте тогда поговорим о национальной идее, даже не касаясь политической борьбы. Национальная идея — это осознание того, какое место в мире занимает твоя страна, что мы как нация хотим, что можем допустить и чего не можем. Если у нас есть общность и понимание, кто мы такие, куда мы идем, какие принципы заложены в основу, — это то, что объединяет людей, то, что называется национальной идеей. Те идеи, которые были для нас объединяющими раньше, больше такими не являются. Они ушли в прошлое. Сейчас Россия в процессе становления новых идей. Политическая борьба вокруг того, каким видится будущее России, — это свидетельство идущего процесса кристаллизации национальной идеи, элемент созидания.

Как бы вы охарактеризовали нынешний период в истории России?

Мне кажется, сейчас очень интересный этап, когда мы участвуем в становлении новой страны. Это болезненный период, через который многие страны прошли. Главное — самим себе его не испортить. Не дестабилизировать страну, а найти общий язык и решить, в какую сторону нужно развиваться. У нас нет единого мнения, но как нация мы должны дать такой ответ, чтобы не перевернуть лодку, в которой все сидим.

«Мы нарочно определили детей во французскую школу»

Вашим детям сейчас 18 и 22 года. Они родились за границей, верно?

Да, наши дети родились и выросли за границей. Росли там как все нормальные дети, естественно, не зная ни слова по-русски.

Они жили там всю жизнь. Возможно, в них больше американского?

То, что в них до приезда в Россию не было ничего русского, — это факт, но типичными американцами я бы их тоже не назвал. Зная, как американский культурный котел переплавляет всех по единому образцу, мы нарочно определили детей во французскую школу. Чтобы они сохранили европейский, открытый, широкий взгляд на жизнь вместо упрощенных штампов и пустой политкорректности. И, конечно, старались, чтобы у них было как можно больше возможностей увидеть и сравнить разные страны, самим сделать выводы. Очевидно, что, живя в другой стране, нельзя приобщиться к российским ценностям. Но можно привить если не любовь, поскольку они не знают страну, то по крайней мере уважение.

Как дети пережили то, что произошло с вами, в частности арест?

Нас арестовали во время празднования дня рождения нашего старшего сына. Несколько минут дети думали, что это просто розыгрыш — толпа людей в темных костюмах на черных машинах… Конечно, для них это был шок. Но выйти из этого шока помогает то, что как родители мы постоянно сохраняли с ними хороший душевный контакт, открытый диалог в семье, взаимопонимание и доверие. После нашего ареста они вылетели в Россию по нашей просьбе, не зная, кто их встретит и что их ждет… Когда после обмена мы наконец встретились с ними в России и они узнали правду о нашей профессии, первый месяц мы все ночи проводили в разговорах о жизни и об истории. Думаю, в конце концов у них появилось понимание, почему мы сделали определенный выбор в жизни. Несмотря на все трудности адаптации в зрелом возрасте, в России у них есть то, чего раньше никогда не было, — дедушки и бабушки, семья со своей долгой историей, которая их любит.

А предлагали ли вы им какую-то идеологию?

Нет, мы просто пытались воспитать их порядочными, честными людьми, открытыми для новых идей, открытыми миру. Чтобы они были гуманистами по большому счету.

Как сейчас складывается их судьба? Получилось у них интегрироваться в российское общество?

Они в процессе интеграции, который сейчас очень сложный. Русский язык, конечно, не самый легкий в изучении. Им за два года удалось поездить по стране, и самое сильное впечатление на них произвела природа, особенно Сибирь. У сыновей свои планы, никак не связанные с политикой или разведкой. Старшего больше интересует бизнес, особенно финансовая сфера.

«Ему до конца жизни и так будет достаточно паршиво…»

Вашу группу раскрыли после того, как вас предал один из офицеров службы внешней разведки. Что бы вы ему сказали, если бы встретили?

Ну, я думаю, что он в любом случае, этот тип, Потеев, постарался бы со мной не встречаться…

А вдруг? Просто представить себе.

Вы знаете, я бы ему ничего не сказал. Незачем. По-моему, ему до конца жизни и так будет достаточно паршиво. Предательство, как язва: если она в тебе есть, она тебя съест. Нельзя сохранить какой-то эмоциональный баланс в жизни, когда понимаешь, что кого-то предал или убил. А его отец был Героем Советского Союза. Он предал не только себя — он убил память своих родителей. Какие бы деньги ему ни платили, я согласен с Владимиром Владимировичем Путиным, который сказал, что его жизни трудно завидовать. Он или сопьется, или его просто тоска съест: просыпаться каждое утро и помнить о том, что ты сделал. Вы знаете, в ЦРУ и ФБР предательству Потеева очень рады, но к самим предателям отношение, как и везде, мерзкое. После двух лет в США он наверняка это уже почувствовал. Он им уже надоел. Он им больше не нужен. Как выжатый лимон.

Какие у него были мотивы?

Я думаю, это тот человек, для которого родина и разведка были второстепенными вещами, а значит, разменной монетой. Добавьте к этому неудовлетворенные амбиции и вкус к деньгам, и он уже готов поступиться принципами за определенную цену.

Сталкивались ли вы с разведчиками, которые были перекуплены или перевербованы?

Нет, никогда не сталкивался. Не слышал ни об одном настоящем профессионале, а уж тем более о нелегале, которого можно бы было перевербовать. Моим впечатлением о предателе Потееве было как раз то, что он слаб как профессионал. В разведке оказался случайным человеком, и вот вам результат.

Когда вас раскрыли, пытались ли перекупить, завербовать?

Нет. И от предателя Потеева, и из своих собственных наблюдений они знали, что это бесполезно. Ко мне и к жене агенты ФБР относились после ареста как профессионалы к профессионалам — подчеркнуто уважительно.

Можно ли чуть подробнее о том, что происходило после того, как вас раскрыли? Что вы чувствовали в тот момент?

Сразу после ареста помню состояние полной внутренней мобилизации, даже чисто физической. Как будто вся прежняя жизнь, все планы внезапно ушли на задний план, в какой-то туман. Главным было желание понять причину провала и найти возможность связаться с женой и детьми. Было понимание того, что прежняя жизнь кончена и начинается другой этап — этап борьбы по новым правилам, который может продлиться долгие годы. Это состояние ежеминутной полной готовности ко всему абсолютно продолжалось дней десять, пока не стало ясно, что на высшем уровне ведутся переговоры о нашем освобождении.

«У американских политиков Россия занимает маргинальную позицию»

Как вы, эксперт, историк, знающий страну человек, видите Америку?

США переживают довольно сложный период, когда супердержава становится нормальной сильной страной. Может быть, лидером в определенных областях, но не безоговорочным. В Штатах это воспринимается довольно болезненно. Есть люди, которые задают вопрос, какое место США будут занимать в мире. Интересно, что многие из этих людей — военная интеллигенция, очень образованный слой, который может реально оценить положение страны. Эти военные предлагают США занять позицию, ориентированную скорее на сотрудничество в решении глобальных проблем не только страны, но и мировых, таких как замедление экономического роста, вместо того чтобы поддерживать свои позиции силой где бы то ни было. Но они пока в меньшинстве. Этот диалог о будущем Америки только начинается, но нам нужно следить за ним, так как он влияет и на Россию, на то, как они видят нас — как противника или, что более реалистично, как одного из сильных игроков в многополярном мире.

А как американцы воспринимают Россию?

Вообще в американских СМИ и у американских политиков Россия занимает маргинальную позицию. После того как СССР ушел в небытие, их реально волнует лишь тема нашего военного потенциала, который все еще представляет опасность. Я не думаю, что американских политиков интересует еще какой-нибудь аспект. Все сводится к штампам: Россия несовершенна, играет не по тем правилам, недемократична. Россия им видится слабой и поэтому неинтересной, не заслуживающей реального партнерского диалога. Это как в отношениях между людьми: чтобы вас уважали другие, надо в первую очередь уважать себя.

Вы родились в одной стране, работали в той, которая соперничала с первой, а вернулись в третью…

То, что я уехал из страны, которая называлась Советским Союзом, а вернулся в ту, что называется Россия, никак на меня не повлияло. Для меня это одна страна. Моя страна.

Андрей Безруков

Родился в городе Канске Красноярского края. Учился в Томском государственном университете. Вместе с женой, Еленой Вавиловой, более двадцати лет находился на нелегальном положении, занимаясь разведывательной работой. В 2000 году окончил Гарвардский институт государственного управления имени Джона Кеннеди со степенью магистра. Летом 2010-го был арестован в США и вместе с другими фигурантами шпионского скандала, включая Анну Чапман, был выслан на родину в обмен на четырех российских граждан, обвиненных в шпионаже в пользу США и Великобритании. Сейчас работает в компании «Роснефть».

expert.ru

Двадцать лет под чужими именами: разведчики-нелегалы впервые рассказали о своей работе в США и Канаде

Дональд Хитфилд и Трейси Ли Фоули переехали из Канады в США, где прожили долгие годы. Типичные американцы: доброжелательные, улыбчивые, уверенные в себе. Дональд - финансовый консультант, обладатель трех дипломов о высшем образовании, магистр MBA Гарвардского университета. Трейси - владелица небольшого бизнеса. Крепкий брак, отличные отношения, уютный собственный коттедж в Бостоне, двое сыновей. По выходным они приглашали соседей на барбекю, играли с детьми в бейсбол, иногда путешествовали и именно так - размеренно и спокойно - собирались жить дальше. Если бы 27 июня 2010 года им не пришлось впервые за многие годы снова заговорить по-русски.

Если бы не предательство, никто, скорее всего, никогда не узнал бы, что настоящие имена Дональда Хитфилда и Трейси Ли Фоули - Андрей Безруков и Елена Вавилова. Что родились они не в канадском Монреале, а в советском Томске. И что они не американские предприниматели, а профессиональные российские разведчики-нелегалы, находившиеся в Канаде, а затем в США на особо важном задании.

Эта история стала, пожалуй, самым громким шпионским скандалом за всю историю новой России. Предатель выдал американцам целую сеть наших разведчиков-нелегалов, их арест стал сенсацией по обе стороны океана. Соседи знали их как менеджеров, фотографов, бухгалтеров, репортеров. Но в июле 2010 года десятерых российских разведчиков обменяли на нескольких предателей.

В эксклюзивном интервью ведущему программы «Код доступа» Павлу Веденяпину Андрей Безруков и Елена Вавилова рассказали, как им пришлось жить двойной жизнью, скрывать правду от собственных детей, полностью изменить свои привычки, забыть на десятки лет про русский язык, а потом вернуться на родину и начинать все сначала.

Елена Вавилова и Андрей Безруков показывают Павлу Веденяпину фотографии

Общеизвестно, что русских за границей определить не так уж и сложно. Так как же Елене и Андрею десятилетиями удавалось представляться иностранцами?

В конце 80-х два советских студента из Томска были заброшены в новый мир, где все нужно было выстроить с нуля. «Найти» и придумать себе прошлое: место рождения, школу, фамилии одноклассников, даже цвет шторы на окнах дома.

«Я могла, например, на улице выбрать человека и сказать, что вот он мог бы быть, например, моим знакомым в прошлой жизни. И потом в рассказе своим знакомым я могу ссылаться и представлять этого человека. А через много-много лет я иногда ловила себя на том, что я и сама начинала верить в то, что прожила другую жизнь», - рассказывает Елена Вавилова.

Мало кто знает, что разведчиков учат жестким правилам работы, которые надо соблюдать при любых условиях:

Первое правило: разведчик должен оставить дома все отечественное.

«Для этого специально были организованы поездки в страны-соцлагери, как у нас говорили, для того чтобы найти эти вещи и одеться. И когда мы уезжали, мы уезжали в буквальном смысле с одним чемоданом, в котором был один набор одежды», - вспоминает Елена Вавилова.

Второе правило: никогда не говорить на родном языке.

«Говорить только на иностранном языке, ни слова по-русски - это было наше правило, которому мы всегда следовали», - объясняет Елена Вавилова.

Третье правило: никогда не говорить о работе там, где тебя могут услышать.

«Практически невозможно ничего обсуждать ни дома, ни в машине просто потому, что присутствие любых физических объектов позволяет установить прослушку где угодно. Нужно обязательно выйти туда, где ты контролируешь всю ситуацию», - вспоминает Андрей Безруков.

Четвертое правило: думать только на языке той страны, в которой живешь.

«Русский уходит в подсознание, и, в общем, на нем перестаешь думать. Это очень интересный переход, но он, безусловно, происходит рано или поздно, если человек отказывается от общения на своем родном языке», - отмечает Елена Вавилова.

Жизнь шла своим чередом, но в 1991 году семью Хитфилд-Фоули ждало событие, потрясшее не только их, но и весь мир. Через год после рождения их старшего сына Алекса распался СССР. Для разведчиков настали тяжелые времена.

«Мы встретили день, когда спустился флаг Советского Союза. Это был декабрь, я помню, мы были в Баффало в отеле. И мы смотрели трансляцию CNN и плакали», - рассказывает Андрей Безруков.

«Нам не могли оказывать поддержку из центра. Мы должны были сами зарабатывать на все и покрывать все свои расходы», - вспоминает Елена Вавилова.

Трейси и Дональду пришлось самим зарабатывать себе на жизнь. Они начали с маленького семейного предприятия.

«Этот бизнес у нас был связан с детскими подгузниками. Но он был достаточно успешный, потому что мы предлагали новый для того времени сервис доставки на дом. Андрей ездил на грузовике, доставлял. Потом мы на наняли водителя, вот так постепенно этот бизнес стал работать, и он был довольно успешный. В конечном итоге мы его продали», - рассказывает Елена.

Андрей Безруков днем работал, а по ночам готовился к экзаменам. За девяностые и нулевые под фамилией Хитфилда он окончил Йоркский университет в Торонто, а затем Гарвардский университет и получил степень МBA в Париже, куда вместе с ним на время переехала вся семья.

В 1999 году семья Фоули-Хитфилд отправилась в США. А разведчики Безруков и Вавилова продвинулись еще на шаг в своем деле государственной важности. Правила жизни в США сильно отличались от канадских.

«Пришлось тоже подстраиваться. Например, мы отметили, что американцы очень рано встают и рано ложатся спать», - рассказывает Елена.

27 июня 2010 года, в день рождения старшего сына, в дом семьи Фоули-Хитфилд постучались агенты ФБР.

«В общем-то, я спокойно открыла дверь, потому что сопротивляться, как говорится, было бесполезно», - вспоминает Елена.

Елену и Андрея увезли на машине, телефоны отобрали, дети остались одни. Только спустя две недели Елена узнала, что сыновья поселились в гостинице на собственные сбережения, старший оформил официальную опеку над младшим, чтобы не передавать 16-летнего брата госорганам.

Через две недели после ареста в Нью-Йорке начался суд. Он был открытый, но дети Алекс и Тим не присутствовали.

«Когда они поняли, что все, что произошло и в чем нас обвиняют, правда, они пребывали в шоке, потому что если мы выбрали эту профессию и нам было все ясно, они-то жили в совершенно другом мире, не зная, что у них есть какие-то русские корни», - объясняет Елена.

Десять арестованных русских разведчиков признались в незаконной деятельности, и уже на следующий день после суда их погрузили в самолет. Обмен нелегалами обычно проходил на знаменитом Мосту шпионов под Берлином. Но в 2010-м разведчиков повезли в Австрию.

Все это время за детьми Елены и Андрея присматривали их американские соседи. Позже их переправили в Россию.

В этом же году всю группу разведчиков, вернувшихся на родину, принял у себя президент России Владимир Путин.

«У нас была очень приятная, трогательная встреча с Владимиром Владимировичем, и мне кажется, у него очень хорошее понимание нашей профессии и уважение к ней», - рассказывает Елена.

На родине Елене и Андрею пришлось снова заводить друзей. Все эти годы в России их ждали только родители. Теперь они могли видеться сколько угодно. Но радовало ли это разведчиков? Ведь они уехали из Советского Союза, а приехали уже в другую Россию. Андрей Безруков признается, что работа разведчика так или иначе отражается на судьбе близких людей. К сожалению, это тот груз, который приходится нести всю жизнь, если ты выбрал такую нелегкую профессию. Многие из разведчиков не решались заводить детей, но Андрей и Елена пошли на это.

«На самом деле мы выполняем работу, но так или иначе мы ломаем судьбу и нашим родителям, и нашим детям. К сожалению, это тот груз, который мы будем нести всю жизнь. Мы решили иметь детей. И мы принимаем на себя всю ответственность за последствия. Естественно, это не всегда просто. Но для нас самое главное - то, что у нас ними всегда были доверительные, хорошие, теплые отношения. Они нас поняли», - рассказывает Андрей.

«Простили, поняли, но, несмотря на это, конечно, свою жизнь они хотели бы прожить так, как они хотят», - добавляет Елена.

Не так давно старший сын Безрукова и Вавиловой Алекс получил канадский паспорт. Несмотря на свои корни, он все же считает себя канадцем. А Тим  нашел работу в Азии и собирается жениться.

Сыновья Андрея Безрукова и Елены Вавиловой Алекс и Тим

Сейчас, вспоминая о своей миссии, Андрей Безруков и Елена Вавилова жалеют лишь об одном.

«Больше всего я сожалею о том, что не удалось довести дело до конца. Я профессионал, я, естественно, болею за свое дело, за свою страну. Если бы удалось и дальше работать, приносить стране пользу там, где было нужно, я бы был счастлив», - объясняет Андрей Безруков.

«Я сожалею, конечно, о том, что наша работа прервалась таким образом, понимаете? Обида за то, что произошло предательство, за то, что то, что мы планировали, то, что мы думали: успеем сделать - мы не сделали», - продолжает Елена Вавилова.

Андрей Безруков и Елена Вавилова были частью той же законспирированной сети разведчиков-нелегалов, что и ныне известная телеведущая Анна Чапман. После ареста их обменяли на россиян, осужденных за шпионаж в России (среди осужденных был и британский шпион Сергей Скрипаль).

Повтор программы «Код доступа» про российских разведчиков-нелегалов смотрите на телеканале «Звезда» 10 марта в 10:45.

tvzvezda.ru

«Наш век пройдет под знаком новой Большой игры»

Пять лет назад в результате обмена заключенными между Москвой и Вашингтоном в Россию вернулся один из членов сети законсервированных разведчиков-нелегалов АНДРЕЙ БЕЗРУКОВ (по легенде его звали Дональд Хитфилд, и он руководил консалтинговой компанией в сфере стратегического планирования), проработавший за рубежом более 20 лет. С тех пор он работает советником президента компании «Роснефть» и преподает в МГИМО. На днях при участии Андрея Безрукова вышла книга «Россия и мир в 2020 году. Контуры тревожного будущего». В интервью корреспонденту “Ъ” ЕЛЕНЕ ЧЕРНЕНКО он рассказал, можно ли было предсказать Крым, в каких случаях у властей США загорается «красная лампочка» на Россию и почему его самого нет в соцсетях.

— Как можно что-то прогнозировать, если нельзя предсказать то, что в вашей книге названо «большими сюрпризами»: Крым, «Исламское государство», Эболу? Эти «сюрпризы» ведь в итоге становятся ключевыми составляющими мировой политики.

— Да, сюрпризы меняют многое в мировой политике, но не они являются ее движущими силами. Ни Крым, ни ИГ, ни Эбола, не возникли из ничего. Конфликт с Западом по поводу Украины и Крыма в частности вызревал 20 лет, а с 2004 года просто кричал о себе. ИГ также не было откровением для специалистов. Эбола и другие эпидемии вспыхивают в Африке и не только в Африке регулярно. События в Крыму, на Ближнем Востоке, в Африке могли развернуться и не так остро, как это случилось, но это не значит, что к ним не нужно готовиться и их нельзя прогнозировать. Прогноз фокусируется не на предсказании конкретных событий, что просто нереально сделать, а на анализе тех движущих сил, которые за ними стоят. Эти силы могут быть объективны или субъективны, но они реальны.

— Конфликт вокруг Украины действительно вызревал много лет. Но ведь если бы кто-то даже в январе-феврале 2014 года сказал, что Крым станет частью России, этого человека просто высмеяли бы. Президент Владимир Путин сказал, что решение по поводу Крыма пришло к нему спонтанно. Как в таких ситуациях что-то прогнозировать?

— Никак. Главная задача прогнозирования — не предсказать что-то, а подготовить тех, кто принимает решения. Это значит — поместить людей в пространство будущего с тем, чтобы они понимали, что оно отличается от пространства сегодняшнего дня. Ведь обычно мозги работают «прямо»: мы экстраполируем на будущее то, что мы понимаем и знаем сегодня. А если к человеку, принимающему решения, придет осознание того, что все может быть иначе, это уже завоевание. Если этот человек мысленно уже побывал в будущем, то он будет знать, какие вопросы ему придется решать при том или ином сценарии, и сможет к этому подготовиться. Главное — это не предугадать, произойдет что-то или не произойдет. Нужно подготовить руководство к тому, чтобы оно постоянно думало наперед, выстраивало планы, рассматривало альтернативы. Это очень сложный процесс.

— В книге описаны оптимистичный и негативный для России сценарии развития ситуации на мировой арене. Исходя из сегодняшних реалий, какой из них вы считаете наиболее вероятным?

— Сценарии специально делаются для того, чтобы обозначить крайности. Реальность всегда будет где-то посередине. Я не вижу, каким образом темпы экономического роста в мире могут в ближайшие несколько лет ускориться. А это значит, что социальные и политические проблемы и противоречия только усугубятся. Более того, глобальная нестабильность будет продолжаться и усиливаться, а отчасти и искусственно подогреваться, хотя бы по внутриполитическим причинам. Маховик сдерживания России и Китая запущен, и если не предпринимать постоянных целенаправленных усилий по поддержанию стабильности по всему периметру наших границ, не выстраивать вместе с нашими южными соседями новую систему коллективной безопасности в Евразии, то мы получим худший вариант.

Абстрагируясь на секунду от Европы и от украинской проблемы, хотел бы привлечь внимание к Большой Евразии, которую (один из ведущих идеологов внешней политики США.— “Ъ”) Збигнев Бжезинский назвал самым главным континентом. Так вот, завтрашние конфликты за передел мира развернутся там. Если мы сегодня ничего не сделаем. Вы помните из истории такое понятие — «The Great Game» (Большая игра): так называли борьбу за контроль над Центральной Азией между Британской и Российской империями, которая длилась весь XIX век. Я думаю, сейчас начинается новая Большая игра — за регион от Каспия до границ Китая. Конечно, все страны региона пытаются отстоять и расширить свое влияние. Но реально Большая игра пойдет между Россией и Китаем с одной стороны, которым по очевидным экономическим мотивам необходимо стабилизировать регион, и США, которые хотят его дестабилизировать, чтобы поддерживать свое влияние, играя на противоречиях, и не дать Евразии стать глобальным конкурентом. Думаю, наш век пройдет под знаком этой новой Большой игры. Нам очень-очень повезет, если она будет протекать относительно мирно.

— Как вы в целом оцениваете систему прогнозирования внешнеполитических и экономических тенденций на госуровне в России?

— Проблема прогнозирования, а по большому счету проблема перехода от реагирования к работе на упреждение не только российская проблема. И в США, и, скажем, во Франции дело обстоит абсолютно так же. Это и проблема человеческого менталитета, и проблема отсутствия соответствующих систем, но главное, это то, что люди, занимающиеся планированием и прогнозированием, отделены от людей, принимающих решения. Принимающие решения должны быть как можно больше вовлечены в процесс прогнозирования и стратегического планирования, должны, по сути, руководить этим процессом как его главные бенефициары.

Там, где это реально происходит, хотя тоже не без проблем, а именно, в Сингапуре,— стратегические результаты налицо! У нас принят закон о стратегическом планировании, во многих организациях зреет понимание важности работы на упреждение. Я сам этим занимался и занимаюсь. Будем надеяться.

— Со стороны складывается впечатление, что у нас вообще нет системы прогнозирования на госуровне или она провальна. Скажем, власти РФ явно недооценили возможную реакцию западных стран (особенно Евросоюза) на Крым и Донбасс, не верили, что Европа поставит свои ценности выше экономической выгоды. Это можно было предсказать?

— Не думаю. Я думаю, что даже для самих европейцев стало сюрпризом, что они вдруг смогли прийти к единому мнению по этому вопросу.

— Но ведь смогли же.

— Да, смогли. Под воздействием внешнего фактора во многом.

— США?

— Я думаю, да. Если бы у них не было такого «коллективного менеджера», который их четко подталкивал к определенным решениям, они бы очень долго колебались.

— В вашей книге — как и в приватных беседах многих российских официальных лиц — звучит тезис: с республиканской администрацией США властям РФ было бы проще наладить отношения — дескать, республиканцы настроены более прагматично и менее идеологизированно. На чем основан такой прогноз? Мне кажется, что какой бы президент ни оказался в Овальном кабинете после выборов-2016 — демократический или республиканский, отношения США с Россией как минимум останутся сложными.

— Действительно, можно сказать, что у республиканцев и демократов есть конкурирующие концептуальные подходы к внешней политике. Теоретически демократы ставят во главу угла продвижение определенных ценностей, а республиканцы склонны размышлять в терминах национальных интересов. Однако отношения с США останутся сложными не потому, будет ли их президент республиканцем или демократом, а потому, что между двумя странами есть целый набор неразрешенных проблем, некоторые из которых не просто серьезны, а критически важны для каждой страны. США хотят минимизировать эффективность нашего ядерного сдерживания — мы, естественно, стремимся к прямо противоположному. США хотели бы иметь как можно больше рычагов давления на российские власти, нас это не устраивает. Мы считаем, что у России есть вполне понятные интересы, связанные с экономикой и безопасностью регионов, которые прилегают к нашим границам, американцы этого признавать не хотят.

— У вас США предстают этакой темной силой, которая хочет навредить России. А как же пресловутая перезагрузка? Она началась, когда вы еще были в США. Вы изначально знали, что она провалится? Что ни одна из сторон не заинтересована в выстраивании по-настоящему взаимовыгодных отношений?

— По многим направлениям наши отношения можно назвать взаимовыгодными. Например, в сфере нераспространения. Что касается перезагрузки, то тогда у США были серьезные проблемы на Ближнем Востоке, им, по сути, было не до нас. Но, как только мы поднимаем голову, мы становимся их стратегическим конкурентом, особенно вместе с Европой. Если у нас хорошие отношения с Европой — у них мгновенно зажигается красная лампочка.

— Вы можете дать прогноз, кто станет следующим президентом США?

— Как американист-любитель я скажу одну вещь: если вам кто-то до середины августа или с начала сентября 2016 года скажет, кто будет президентом США, гоните это человека, он просто не понимает, о чем говорит.

— Настолько все непредсказуемо?

— Да, там все в динамике. Сначала будут праймериз. Они покажут, у кого есть реальные шансы пройти дальше, а кто сразу отклеится. Потом будет внутриполитическая борьба. Хиллари Клинтон, скорее всего, победит на демократическом фронте. У республиканцев будет гораздо сложнее. Сейчас по опросам лидирует Дональд Трамп, что совершенно нелогично. Он, скорее всего, никуда не пойдет. Потом, в июле-августе 2016 года, пройдут партийные конвенции. И только тогда будет примерно ясен расклад сил. Так что сейчас я сделаю лишь такой прогноз: победит или республиканец, или демократ. (Смеется.)

— Ваш коллега из американского центра стратегического прогнозирования «Стратфор» Джордж Фридман в интервью нам (см. “Ъ” от 19 декабря 2014 года) говорил, что США всегда считали наиболее опасным потенциальный союз между Россией и Германией. Об этом же недавно заявил глава МИД РФ Сергей Лавров. А вы как считаете?

— Вы знаете, тут и считать не надо. В главном концептуальном документе «Американские национальные интересы», который является руководством к действию для американского внешнеполитического истеблишмента, на первой странице ясно написано, цитирую: «жизненно важным интересом Соединенных Штатов является недопущение появления крупных противников». Потенциально сейчас таким конкурентом является Китай, Россия же или Германия поодиночке — с большой натяжкой. Но блок России и Германии точно вызывал бы тревогу за океаном. Совершенно неудивительно, что весь XX век США играли то против усиления Германии, то против усиления России. Что они и продолжают делать сейчас, вбивая клин между Германией и Россией не только своей политикой на Украине, но и создавая антироссийский буфер из стран Восточной Европы и Прибалтики. Это их долгосрочная государственная политика.

— Господин Фридман также заявил, что «интересы России и США в отношении Украины несовместимы друг с другом».

— В настоящий момент их и правда трудно совместить. Американцам сейчас нужна Украина как средство давления на Россию, как яблоко раздора. Будем реалистами: Россия не может нормально существовать ни с точки зрения безопасности, ни с точки зрения экономических связей с украинским режимом, который продает себя Западу как радикально антироссийский. Сейчас такое противостояние американцам выгодно и с внешнеполитической, и с внутриполитической точки зрения — грядут выборы 2016 года. Но время идет, и все меняется. Будет меняться и ситуация на Украине. А там посмотрим, какова будет степень этой несовместимости.

— Еще одним «большим сюрпризом», оказавшим существенное влияние на отношения РФ и США, а также США и ряда стран ЕС, стал Эдвард Сноуден. Вы лично из его разоблачений узнали что-то новое?

— Нет. Для всех профессионалов это очевидные вещи, как очевидно и то, что все, что находится на любых электронных носителях, связанных через интернет — будь то смартфоны, Twitter, Facebook, Dropbox, Google Drive, потенциально достижимо для других. Сноуден привлек мировое внимание к тому, насколько тотально и лицемерно это делается и до какой степени американские глобальные корпорации вовлечены в партнерские отношения со спецслужбами. Я представляю, насколько Эдварду было непросто пойти на такой шаг и каким систематическим преследованиям он будет подвергаться всю жизнь. Поэтому его поступок заслуживает всяческого уважения.

— У вас смартфон есть?

— Есть.

— Но в соцсетях вас нет.

— Это не из-за опасений слежки. У меня есть смартфон, и я думаю, что он читается. По крайней мере у меня нет никаких оснований полагать, что он не читается. Просто социальные сети отнимают гигантское количество времени. Нужно иметь очень серьезную дисциплину, чтобы пользоваться ими грамотно.

— А при таких невероятных возможностях, которые, судя по разоблачениям Сноудена, есть у США в плане глобальной слежки да и у многих других стран, разведчики вообще еще нужны?

— Конечно, нужны. Если бы они не были нужны, их бы уже не было. Есть ряд вещей, которые никакими перехватами не закрываются.

Во-первых, самая ценная информация — это информация упреждающая. И она, скорее всего, еще нигде не написана, а пока лишь существует в умах некоторых людей. Когда она будет записана, зарегистрирована и принята к сведению, будет уже поздно. Мы можем узнать о ней, перехватив документы, или же их кто-то в прессу сольет — но это будет уже очень поздно.

Во-вторых, некоторые вещи, как, например, общественное настроение, просто непередаваемы. Я не говорю об общественном настроении в целом, а о настроении определенных групп, связанных с принятием решений. Оно чувствуется только теми, кто рядом с ними. А эта информация очень важна. Остальное можно узнать из открытых источников или перехватить, но вообще серьезные люди давно уже знают, что их перехватывают, и, естественно, учитывают это.

Кроме того, как вы отличите информацию из открытых источников от дезинформации? Для этого разведка и существует…

— Хотелось бы в целом спросить о вашем мироощущении после пяти лет в России. В одной из своих статей вы перечисляете многие недостатки сегодняшних реалий нашей страны — от низкого уровня качества жизни до утечки мозгов. Вы еще верите, что все можно изменить к лучшему?

— Я гражданин России, и я не могу не хотеть, чтобы моя страна становилась лучше с каждым днем. Да, конечно, проблем много. Но всем же понятно, через что прошла страна. Вместо того чтобы бесконечно выяснять, наполовину пустой стакан или он наполовину полный, надо его просто наполнять.

После возвращения я, откровенно говоря, боялся, какое впечатление Москва произведет на детей. Им же тут жить. Но я сам удивляюсь, насколько Москва похорошела за последние годы. Я могу сравнивать Москву с многими городами мира, и не как турист, который часто видит только обертку. При всех остающихся проблемах в Москве теперь самая передовая в мире система парковки, за два года отлажена работа такси. Посмотрите на новые пешеходные зоны. А, по мнению моих сыновей, таких шикарных мест для отдыха, как парк Горького с «Музеоном», в мире вообще нет. В Москве интересно, спросите у экспатов, которые здесь живут.

— Но ведь экспаты бегут отсюда сейчас...

— Экспаты бегут лишь потому, что у них больше нет работы, экономика-то в кризисе, плюс их страны наложили на нас санкции. Кстати, с санкциями подавляющее большинство экспатов радикально несогласно. А Москва им очень нравится.

— Вы также писали о том, что России нужно избавляться от менталитета «осажденной крепости» и строить «мосты, а не стены». Вас расстраивает, что сегодня получается все ровно наоборот?

— Почему наоборот? Мы строим мосты ударными темпами. Только на Восток. А с Запада они ударными же темпами строят стены. Они же понимают, насколько нам нужны мосты. Проблема России — в отсутствии достаточной демографической и экономической критической массы для нормального развития. Несмотря на огромную территорию, мы небольшая страна, небольшой рынок. Разработки хорошо окупаются на больших рынках, таких как США, ЕС или Китай. Если бы у Канады не было на юге американского рынка, она никогда бы не развилась, связи Восток—Запад затруднены, климат суровый, населения мало. Вот и нам нужно смотреть на Россию не только в плане Запад—Восток, но, все более север-юг, как на северную часть Большой Евразии. Там от Турции до Японии почти 4 млрд населения, экономический рост 5% в год! Но для такого развития там надо выстроить инфраструктуру в этом направлении, а до этого — обеспечить безопасность.

— Мосты на Восток мы действительно строим, но с Западом мы их обрубаем, один за другим…

— Мы обрубаем?

— И мы и они.

— Если бы они не обрубали, мы бы точно не обрубали. У нас не было бы никакого повода обрубать. Более того, у нас до очень недавнего времени было четкое понимание — и у меня в том числе — что мы будем все больше сближаться, у нас будет общий рынок и большое число совместных компаний, будем «дружить домами» то есть.

— С вашей точки зрения, когда случился перелом?

— Незадолго до Украины. Но я считаю, что нынешняя ситуация — это аберрация, потом начнется противоположная тенденция. Я это говорю не потому, что я оптимист, а потому, что все циклично. Возможно, нынешний кризис в отношениях с Западом будет долгим, но в итоге и он закончится. И это не будет означать, что мы отвернемся от Востока. Нам нужен и Восток, и Запад. Мы и восточная, и западная страна одновременно. Ведь у нас на гербе у орла две головы — и они смотрят в разные стороны.

— Смотрели ли вы популярный американский сериал «Американцы» о российских разведчиках-нелегалах в США? Его создатели говорят, что впечатлялись вашей историей и историей ваших коллег.

— Результат достаточно похож на реальность, правда, без убийств и париков. Создателям сериала удалось показать и атмосферу, и внутренние ощущения нелегалов, и те трудности, в том числе личные, с которыми приходится сталкиваться, и характер, который требуется, чтобы заниматься такой работой. Многие моменты переданы точно, честно и профессионально. Мы с моей супругой Еленой (Вавиловой.— “Ъ”) не ожидали, что американские создатели сериала захотят и смогут показать персонажи разведчиков так глубоко и непредвзято, даже с симпатией.

— После возвращения из США вы рассказали, что за все время работы там не произнесли ни слова по-русски. А думали вы на каком языке? И сейчас с членами семьи на каком языке говорите? Вы тогда говорили, что общаетесь с женой в основном по-английски и по-французски.

— Думал и думаю на том, на котором говорю, хотя часто не отдаю себе отчет на каком. Это происходит само собой. Говорят, что разные языки живут в разных областях мозга и связаны внутри, только если осознанно делать перевод. Много раз ловили себя на мысли, что если переключить телевизионную программу с одного языка на другой, то начинаешь говорить на этом языке, мозг автоматически подстраивается под фон. В семье мы так и общаемся в основном на английском, хотя русский постепенно занимает больше места. Без него не обойтись — мы же в России.

— Скучаете ли вы по чему-то из той прошлой — американской — жизни?

— Да, конечно, и по моей прежней работе, и по многим местам в мире, и по людям, с которыми был эмоционально связан. Хотя меньше, чем я думал пять лет назад. У меня сейчас много интересных и важных проектов. Жизнь продолжается.

— А тот офицер Службы внешней разведки, который предал вас и ваших коллег, он еще жив?

— Кто его знает, кому он теперь нужен?

Чем известен Андрей Безруков

Безруков Андрей Олегович родился 30 августа 1960 года в городе Канск Красноярского края. В 1983 году окончил Томский государственный университет по специальности «история», в 1995-м — Йоркский университет в Торонто (Канада), в 1997 году получил степень магистра международного бизнеса во Франции, в 2000 году окончил школу государственного управления имени Джона Кеннеди Гарвардского университета (степень аннулирована в 2010 году).

Полковник разведки в отставке. С 1999 года вместе с супругой Еленой Вавиловой (Трейси Ли Энн Фоли) занимался нелегальной разведкой в США. Под именем Дональда Хитфилда руководил консалтинговой компанией, специализирующейся на правительственных и корпоративных системах стратегического прогнозирования и планирования. Был арестован в июне 2010 года в США и выслан в Россию в числе десяти фигурантов шпионского скандала, включая Анну Чапман, в обмен на четырех российских граждан, осужденных за шпионаж в пользу США и Великобритании. С декабря 2010 года — советник президента «Роснефти».

Доцент кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО. Награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени и другими орденами и медалями.

Женат, двое детей.

Page 2
ОСАГО завело страховщиков в суд

Компании заявляют о миллиардных выплатах мошенникам

Page 3
Вашингтон лишился «куратора» санкций

Как кадровые перестановки в США могут повлиять на отношения с Россией

Page 4
Антипиратский меморандум продлен до 31 октября

Решение утвердили в Роскомнадзоре

Page 5
Чукотка и Чечня сливают протест

В России осталось только два региона, где в 2019 году обошлось без митингов

Page 6
«Куршская коса превратилась в огромную пепельницу»

Экологи изучили мусор на берегах Байкала и Балтийского моря

Page 7
Page 8
Нерегулярный чемпионат

Сильнейшая хоккейная лига снова переполнена интригой

www.kommersant.ru

Клуб «От первого лица» с Андреем Безруковым

Андрей Безруков на встрече в клубе «От первого лица» || Фото Юрия КОМОЛОВА

Андрей Олегович БЕЗРУКОВ,

доцент МГИМО

■ Родился 30 августа 1960 года в Канске (Красноярский край).

■ В 1983 году окончил Томский государственный университет по специальности «История», в 1995-м – Йоркский университет в Торонто (Канада), в 1997 году получил степень магистра международного бизнеса во Франции, в 2000 году окончил школу государственного управления имени Джона Кеннеди Гарвардского университета (степень аннулирована в 2010 году).

■ Полковник разведки в отставке.

■ Вместе с супругой Еленой Вавиловой (Трейси Ли Энн Фоли) занимался нелегальной разведкой в США. Под именем Дональда Хитфилда руководил консалтинговой компанией, специализирующейся на правительственных и корпоративных системах стратегического прогнозирования и планирования. Был арестован в июне 2010 года в США в результате предательства, выслан в Россию в обмен на российских граждан, осужденных за шпионаж в пользу США  и Великобритании.

■ Доцент кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО.

■ Советник президента нефтяной компании «Роснефть».

■ Награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени и другими орденами и медалями.

■ Женат, имеет двоих сыновей.

Любому человеку хотя бы раз в жизни, особенно в детстве, хочется заглянуть в завтрашний день. Со временем это желание слабеет, но есть люди, для которых умение прогнозировать близкое и отдаленное будущее становится профессией и жизненным призванием. На прошлой неделе такой человек стал очередным гостем редакционного клуба «От первого лица».

Приехав в Тюмень в качестве основного докладчика XXIII Губернаторских чтений, доцент кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО, полковник Службы внешней разведки РФ  в отставке Андрей Безруков побывал в нашей редакции и ответил на вопросы журналистов и читателей газеты.

Методология будущего

Александр Скорбенко:

– Андрей Олегович, Губернаторские чтения с вашим участием оставили в памяти глубокие, яркие воспоминания. Такого разговора на тему будущего России и задач, связанных с человеческим участием в становлении страны, не было давно. Какова сверхзадача вашего приезда в Тюмень?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Немного огорчу вас: сверхзадач не ставил. Эта поездка прежде всего дала возможность встретиться с прошлым и замкнуть круг между поколениями одной большой российской семьи, которая принимала активное участие в строительстве будущего Тюмени, Сибири и страны в целом. Мои далекие предки из Великого Устюга пришли сюда за покорителем Сибири Ермаком Тимофеевичем. Написали челобитную царю, получили землю, обосновались и начали обустраивать Тюмень. Моя прабабушка по современным меркам была одной из ведущих женщин-предпринимательниц Сибири. Не говорю уже об ее отце.

Они не раздумывали о будущем, а строили его каждый день. В 1807 году мастером Поликарпом Гилевым в Тюмени был основан завод по выпуску церковных колоколов и ямских колокольчиков. С 1827 года большие колокола отливали в деревне Букиной Тюменского уезда. Во второй половине XIX века заводом владели его дети Татьяна, Константин и Семен. К началу XX века завод назывался «Торговый дом Гилева П. И. сыновья» и принадлежал внуку основателя Петру Ивановичу Гилеву. В настоящее время в музее «Дом Машарова» тюменцы бережно хранят некоторые вещи семьи Гилевых, а горожане с удовольствием гуляют в Гилевской роще.

Будущее состоит прежде всего из наших планов. Но для этого необходимо осознать, где мы находимся. В связи с этим нужно выстроить народный диалог.

Андрей БЕЗРУКОВ, доцент кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО

Разговор о проблемах будущего – следствие того, что мир сильно изменился. Вместе с ним каждый день меняется и страна, чтобы ответить на вызовы, которые перед ней ставятся.

Александр Скорбенко:

– Какой урок должны извлечь участники Губернаторских чтений?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Ни  в коем случае не хотел бы давать уроки. Во время разговора с участниками Губернаторских чтений видел заинтересованные лица, значит, люди понимают, о чем говорю. Я не просто читал лекцию, у нас был диалог. Мы думаем об одном и том же, понимаем значимость разговора. Это ценно для меня, впечатлило и вдохновило.

  Александр Скорбенко:

– В настоящее время найдена точка, позволяющая говорить о будущем?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Недостаточно. Будущее состоит прежде всего из наших планов. Но  необходимо осознать, где мы находимся. Следовательно, нужно выстроить, по сути, народный диалог. Люди должны прочувствовать и проговорить между собой: что они видят и как это на них отражается. Как они это прочувствуют, так  и оно будет действовать. Однако это не происходит мгновенно, поэтому о будущем необходимо говорить. Сейчас такой диалог идет все активнее, что очень радует.

 Тимур Хакимов:

– Вы как преподаватель выработали для себя какой-то научный метод привлечения людей к активному диалогу по формированию будущего?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Мой предмет – прикладной анализ международных проблем – не входит в сферу точных наук, как  и история, политология, философия. Здесь много мнений, которые являются просто мнениями. Только время покажет, насколько их авторы правы. Мне бы хотелось сделать так, чтобы у моих студентов было четкое понимание методологии взглядов в будущее. После того, как она будет освоена, делать выводы, прежде всего свои, будет легче. Ведь им строить будущее. Каждое поколение видит только ту часть жизни, через которую оно прошло. Поэтому очень важно молодым людям иметь свое мнение, видеть реалии сегодняшнего дня.

 Тимур Хакимов:

– В 90-х годах казалось, что советское поколение с годами будет отходить от дел и новые силы возьмут инициативу в свои руки. Однако этого не происходит, почему? Прошлое не отпускает?

Андрей БЕЗРУКОВ (видеоответ):

 Тимур Хакимов:

– Есть вызовы, стоящие перед миром, общечеловеческие, а есть вызовы, стоящие перед Россией. Они совпадают или между ними есть существенные различия?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Безусловно, есть вызовы, которые одинаковы для всего человечества. Простой пример: экономика должна расти, и совершенно не ясно – за счет чего она должна расти достаточно быстро, чтобы обеспечить привычное благосостояние. Особенно сейчас, при замедлении роста и смене экономической парадигмы. Нужен серьезный анализ: как будет работать экономическая модель, так как старые подходы могут не работать в новой ситуации.

Николай Зензин, ветеран ФСБ:

– В Тюмени жил замечательный разведчик генерал-лейтенант Павел Михайлович Фитин. Он закончил сельскохозяйственную академию, работал заместителем главного редактора газеты, после окончания спецшколы НКВД пришел во внешнюю разведку и возглавлял ее  с 1939 по 1946 годы. Как вы считаете, что помогло рядовому корреспонденту стать профессиональным разведчиком? Есть ли что-то общее между профессиями разведчика и журналиста? 

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Вы привели пример биографии достойного человека, получившего образование в непрофильном учебном заведении. То есть образование совершенно не важно: разведчиками не рождаются, ими становятся. И еще говорят: разведке нельзя научить, можно только научиться. Самое главное – в человеке должно быть желание постоянно совершенствоваться. Если оно есть, то именно оно дает возможность себя проявить. Также должно быть желание служить Родине, как бы пафосно это не звучало. Желание совершенствовать себя, каждый день становиться лучше вместе с любовью к Родине привело Павла Фитина к тому, чего он достиг.

Между разведчиком и журналистом на самом деле очень много общего: это работа с людьми, ограниченная во времени. Кроме того, работа должна быть выполнена во что бы то ни стало, независимо от обстоятельств, желаний или самочувствия, в определенные сроки. Например, газета должна выйти завтра, и она выйдет, что бы ни случилось. Так же  и у разведчика: сообщение должно быть отправлено. Главное в обеих профессиях – передача достоверной информации вовремя.

  Александр Скорбенко:

– Николай Васильевич, в редакции есть ваша книга «Война и разведка», и мы вручим ее от вашего имени Андрею Безрукову. Сожалеем, что вы не смогли присутствовать и сделать это лично.

Россия – особенная 

Александр Скорбенко:

–Андрей Олегович, могут ли государства объединяться, иметь общие интересы, чтобы противостоять новым вызовам? Например, блоки с участием России – БРИКС, ШОС – решают же определенные задачи?

Андрей БЕЗРУКОВ (видеоответ):

 Денис Лукьянов:

– Согласны ли вы  с утверждением «Сильные регионы – сильная Россия» или составные части этой формулы необходимо поменять местами?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– И то и другое правильно. Без сильных регионов нет сильной России. В каждом регионе есть своеобразие, своя экономика, прекрасные люди. Связка «центр–регион» всегда была, есть и будет. Взаимосвязь существует, регион нельзя оторвать от центра, это единое целое страны, единая кровеносная и нервная система.

 Людмила Шорохова:

– В этом году вышла в свет книга, написанная вами в соавторстве с Андреем Сушенцовым «Россия и мир в 2020 году. Контуры тревожного будущего». Какие из выводов данного исследования видятся вам наиболее важными?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Когда есть внутренняя стабильность, внутренние ресурсы, любая ситуация, какой бы сложной она ни была, чувствуется гораздо менее сложной. У страны появляется крепкость, которая при любых ударах дает ей возможность устоять. Это очень важно. Как раз Россия всегда и отличалась этим: сколько бы ударов она ни принимала, всегда находила возможность отряхнуть все  с себя, улыбнуться и продолжать идти дальше. Возродиться, как птица Феникс.

Посмотрите на Россию – большую, сложную, многонациональную страну, в которой не хватает дорог, которая существует в сегодняшних границах, несмотря на вызовы, более 300 лет, и продолжает существовать. Многие считали, что ее проблемы настолько серьезны, что она давно должна была перестать существовать как единое целое, распасться, но – не распалась, что-то ее сдерживает. Значит, есть нечто особенное, что является системообразующим элементом, который даже трудно представить. Но он есть! Возможно, это русский дух или способность людей относиться  ко  всему  несколько  расслабленно. Не знаю, это намного больше, чем  я могу осознать.

Думаю, вы должны спросить читателей: как они это видят? Они вам скажут.

 Людмила Шорохова:

– Какую помощь в отстаивании интересов Российского государства могут оказать федеральные и региональные средства массовой информации? Можно ли утверждать, что СМИ – четвертая власть?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Конечно, можно. Надо еще посмотреть, кто на самом деле первая, а кто – четвертая власть. Роль информации в настоящее время – гигантская, особенно когда мы говорим о многомерной войне. Это война информационная прежде всего. Война за мировоззрение и за отдельного человека. Если проигрываем войну за умы, заранее проигрываем и всю войну. Нет смысла говорить об обороноспособности, если население ее не поддерживает. СМИ  и на той, и на этой стороне являются одним из самых главных актеров. Они несут гигантскую ответственность за то, что говорят. В этом смысле хотелось бы пожелать, чтобы глубина и ответственность журналистики были на высоте. Сейчас их уровень заметно снизился.

Приведу пример из истории журналистики США. Если корреспондента ведущего издания поймали на лжи, его не только увольняли сразу же – он сам увольнялся, потому что не соответствовал определенному стандарту. К сожалению, это все ушло. Мало осталось людей, у которых есть моральный стандарт правды, ответственности за факты. Все стало очень политизированным. Хотелось бы, чтобы в России роль журналиста как ответственного человека была самой высокой в мире. Тогда мы будем верить нашей журналистике, и стратегический диалог состоится.

 Тимур Хакимов:

– Сейчас рынок диктует свои условия, и СМИ потакают массовому вкусу. Востребованными являются темы катастроф, убийств и так далее. Издания, которые стараются вести социальную тематику, в этих условиях проигрывают. В то же время многие говорят, что должна прекратиться поддержка СМИ из бюджета. На ваш взгляд, должно ли государство поддерживать такого рода прессу?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Трудно сказать. Почему бы государству финансово не поддерживать собственные источники информации? Это вполне закономерно. Кто может запретить государству то, что ему положено по закону? Если речь идет о поддержке негосударственных СМИ, тогда нужно поддерживать всех одинаково. Если вы выиграли грант, значит, это честно.

 Наталья Худорожкова:

– Можно ли утверждать, что  в настоящее время во взаимоотношениях между Россией и западными странами возродился дух холодной войны?

Андрей БЕЗРУКОВ (видеоответ):

  Александр Скорбенко:

– На Губернаторских чтениях вы говорили о том, что ситуация в России сегодня может быть описана определенными военными терминами, но при этом употребляли такой подход, что это многомерные военные действия, которые могут происходить не только в военной части, но  и в продовольственном плане, в подходе к организации образа жизни и так далее. Поясните ваше мнение по этому поводу.

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Противостояние между странами вышло из состояния, когда оно является делом военных. Оно становится делом практически всего народа. Потому это вопрос конкурентоспособности – вопрос потенциала страны, мировоззрения. Вопрос о безопасности не может быть поставлен только в чисто военной плоскости. Можно иметь очень сильную армию, но если финансово и технологически зависимы, не можем быть в безопасности. Если не контролируем свой семенной фонд, не можем быть в безопасности. Если не контролируем производственную базу отдельных компонентов, которые необходимы в том числе и для военной промышленности, не можем быть в безопасности.

Мы должны пересмотреть концепцию безопасности таким образом, чтобы из чисто военно-политических вопросов перейти к состоянию всей экономики. Должна быть координация между различными принимающими решения министерствами и ведомствами, которые бы видели перед собой полную перспективу – как один вопрос влияет на другой. Вспомните, что произошло в 1941 году, когда Ставка Верховного Главнокомандования возникла не сразу 22 июня. Прошел где-то месяц, прежде чем было принято решение о том, что нужен один генеральный координатор. Потому что были экономические, военные и другие вопросы. Должна быть единая власть, одна цепочка ответственности на всех.

  Александр Скорбенко:

– Многие сегодня разыгрывают карту того, что, например, Центробанк не принадлежит России, нужно его забрать. Или приватизировать. И поставить туда своих людей. Мне кажется, не все так просто, хотя тема эта возникает, в частности, как вопрос финансовой и технологической безопасности. Как бы вы прокомментировали саму ситуацию?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Я не являюсь экономистом или финансистом. Мне очень трудно говорить о вещах, в которых у меня нет профессионального понимания. Единственное, что могу сказать, – конечно, мы слышим практически каждый день, что страна оказалась перед вызовом, в том числе и финансовым. Этот вопрос должен каким-то образом решиться. Мое понимание вещей таково, что наша финансовая система выстраивалась под другую парадигму. Она выстраивалась тогда, когда парадигма сотрудничества России с Западом была главной и основополагающей, то, что  и происходило до последних лет. Тогда такая система имела какой-то смысл. Рассуждаю как человек, который занимается геополитикой и оценкой перехода из одной парадигмы в другую. И поскольку сейчас живем в другой парадигме, думаю, время поставит вопрос об адекватности тех или иных систем к настоящему моменту.

 Гуд бай, Америка!

 Евгения Суворова:

– Вы долгое время жили в США. Что вас поразило или разочаровало по возвращении в Россию?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Изменилась страна: уезжали из СССР, вернулись в Россию. Другими стали соотечественники, у них очень изменилась психология. Изменился к лучшему облик многих городов. Москва и москвичи – тому пример.

После долгой разлуки с родной страной приезжаешь, как  с другой планеты, другим человеком. Чувства обостренные, есть с чем сравнивать. Ситуация, что называется, еще не приелась, значит можно делать объективные выводы о том, что происходит. Помогают умение, опыт, накопленный годами, – «вылавливать» настроения людей, видеть детали, анализировать...

  Александр Скорбенко:

– Вы отметили, что другими стали люди, а как – хуже, лучше?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Нет, скорее, это  я приехал другой. И даже не другой, просто приехал после длительного перерыва: почти двадцать пять лет прожил за границей.

   Александр Скорбенко:

– Встречи с новой реальностью начались с чтения газеты?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Да. Посмотрите, как изменилась Россия за пять лет. Особенно сильно – за последние три года. О чем пишут газеты? Сразу же оговорюсь, что это мое личное мнение: страна возмужала, стала серьезнее. Особенно после того, как столкнулась с вызовами. На страницах газет ведутся разговоры о серьезных вещах, меньше мелочи и всяких разборок.

  Татьяна Тихонова:

– По чему-то американскому скучаете?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– У человека есть определенная ностальгия. Не хочу вдаваться в литературное описание и поэтические вещи, связанные с этим. Об этом много написано прекрасными прозаиками и поэтами, нашими и зарубежными. Ностальгию я чувствовал как отрыв от привычного, и она продолжается некоторое время. Когда оказался на Западе, она продолжалась, наверное, года два-три. Когда реально чувствуешь, что тебя тянет куда-то.

То же самое было и по возвращении в Россию. Потому что успеваешь перестраиваться и ментально, и физически. Привыкаешь к климату, вещам. Это проходит. Не могу сказать, что меня что-то тянет. Да, есть хорошие воспоминания, и не только о Соединенных Штатах. Есть места, которые очень нравятся, есть прекрасные люди, с которыми был знаком, с которыми хотелось бы повидаться. Мир – он не такой разный. И люди, несмотря на то, что выглядят по-разному и живут в разных странах, все-таки являются людьми. Когда устанавливаются какие-то человеческие отношения, они скучают.

 Тимур Хакимов:

– Мы знаем, что была сложная ситуация с вашими детьми. Каково им сейчас?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Детям непросто. Они сформировались в одной ситуации, оказались в другой. И перестраиваться в достаточно зрелом возрасте очень трудно. Особенно трудно с языком. Русский язык – не самый простой. Но перестраиваются: и учат, и приспосабливаются. Проблемы нет, просто, если можно так сказать, по вине родителей совершенно независимо от того, что они хотели или не хотели, оказались в этой ситуации, родились в такой семье.

 Наталья Худорожкова:

– Гордятся вами?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Надеюсь. По крайней мере, мне бы этого очень хотелось.

 Наталья Худорожкова:

– Они обрадовались, что они теперь русские?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Дело не  в том, обрадовались или нет. Россию они всегда уважали, хотя и не знали, что как-то с ней связаны. Конечно, русскими они себя не ощущали. Так бывает только в кино.

 Наталья Худорожкова:

– Кстати, о кино. Вышел фильм «Шпионский мост». Не видели его? На ваш взгляд, не преувеличена ли там роль американского адвоката?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Я видел его. Фильм сделан по книге. Естественно, тот, кто пишет книгу, пишет ее  о себе. В каком-то смысле эта роль может быть преувеличена. Трудно судить, я ж там не был. Мне понравилось все-таки, как показали Абеля. Американцы его показали слишком флегматичным, но по крайней мере показали с человеческой точки зрения честно. Не пытались что-то подтянуть под американский образец, и спасибо Спилбергу за это. Он сделал то, что сделал бы настоящий художник, – взял человека и попытался его понять. Мне фильм понравился.

Хотел бы заострить внимание на одном вопросе. Говорят, американская судебная система основана на правах, на понятиях процесса, который обязательно должен удовлетворять базовым человеческим понятиям честности. Посмотрите, как вели себя судья и другие люди вокруг этого процесса. Абель для них был врагом, и какие-то правила, которые для всех нормальны, в отношении него не работали.

Задача состоит в том, чтобы договориться, найти общее понимание того, что нужно создать систему безопасности, которая позволила бы экономически развиваться.

Андрей БЕЗРУКОВ, доцент кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО

Понимаете, правила в так называемом демократическом обществе, как только вопрос начинает политизироваться и кто-то представлен врагом, мгновенно перестают действовать. И права человека, и права процесса отметаются. Спилберг показал правду – насколько политизация каких-то вещей устраняет честность процесса. И то, что происходит сейчас, – санкции против России, давление на нее, – наглядно показывает, как честные, вроде бы объективные нормальные журналисты сразу начинают проникаться этой конфронтацией. А мы давайте не будем опускаться до огульного отметания всего человеческого и относиться к ним как  к врагам.

 Тимур Хакимов:

– Десятилетиями в Советском Союзе культивировался образ Америки и западных стран как врага. Тем не менее в народе их  в какой-то мере идеализировали: носили хорошие импортные вещи типа джинсов, гонялись за аппаратурой и так далее. Сейчас мы  к этому возвращаемся: насаждается неприятие, не нужно ездить отдыхать в Европу... Должна быть какая-то золотая середина?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– У меня есть ощущение, что раньше к Западу относились так, будто бы там все лучше. Рай земной. Пошли разговоры, что россияне – какие-то ущербные, потому что не такие богатые. Запад лучше знает, они правы, а мы нет. Давайте отбросим эту глупость. Они точно такие же люди, как  и мы. И мы такие, как они. Мы точно никого не хуже. У нас есть чем гордиться. И речь не только о потрясающей русской культуре.

Да, у них, может быть, больше порядка. Но есть и такие места за границей, где его меньше. Это вопрос развития. Нужно себя объективно оценивать и работать над собой. Знать, где наши резервы. Преклонение перед Западом, особенно людей, которые там по-настоящему не жили, – несколько смешно.

 Тимур Хакимов:

– Нас призывают объединяться перед лицом современных угроз, затянуть пояса, но многие состоятельные люди покупают за границей имущество, учат детей. Должны ли эти вопросы входить в повестку дня российского руководства?

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Есть два аспекта. С одной стороны, давайте посмотрим на вещи объективно. Нашу встречу мы начали с разговора о моих предках, семье. Петр Иванович Гилев – купец первой гильдии. Конец XIX века. Его сыновья учились здесь, в Александровской гимназии, потом – в Германии, в коммерческой академии. Уже тогда люди, которые могли позволить себе выехать за рубеж и получить образование, это делали. И никто их не считал предателями. Они просто искали новые возможности: Германия в те времена считалась ведущей страной, там реально было чему поучиться. Кстати, мои предки за это и поплатились: были репрессированы из-за подозрений.

Вопрос в другом. Когда начинается разрыв между этой страной и другими, где твои интересы? Если человек уехал в другую страну и открыто об этом говорит – скатертью дорога. Он сделал выбор. Обо мне тоже могли так сказать те, кто меня не знал. Каждый делает выбор. Если он патриотический – прекрасно. Но загораживать дорогу в Европу или какие-то другие страны только потому, что кому-то просто этого захотелось – смешно. А бизнесу как работать? 

  Александр Скорбенко:

– Будущее связывается с различными прогнозами: оптимистичными и не очень. Сделайте прогноз специально для наших читателей.

Андрей БЕЗРУКОВ:

– Могу только указать вилку возможностей. Для этого пройдемся по ключевым вопросам. Будет ли мировой, и российский в том числе, экономический рост? С этим связаны цены на нефть и другие вопросы, которые нас так волнуют. Второе: нестабильность у наших границ. Насколько она будет острой и не приведет ли  к тому, что нам придется каким-либо образом защищаться. Третье: вопрос глобального развития Китая. Сможет ли он из одного состояния плавно перейти в другое без внутренних и внешних катаклизмов? Волнует исламский мир. Будет ли свет в конце тоннеля? Плюс вопросы о санкциях, Украине.

Согласно вилке возможностей, можно представить рост: снимут санкции, будет потепление отношений с Западом и совместная борьба с терроризмом. Ближний Восток и Китай будут стабильными, не начнется война на юге у границ России. Если этого не произойдет, то будет пессимистичный прогноз и нам придется мобилизоваться.

– Кем мечтали стать в детстве?

– Навязчивой идеи не было. Хотел стать биологом, математиком, но это прошло. Зато всегда были интересны история и информация, политика, международные отношения.

– Какую музыку предпочитаете слушать?

– Джаз. Вообще я не очень музыкальный человек. Учился в музыкальной школе по классу фортепиано исключительно по желанию родителей, «чтобы не болтался». По окончании восьмилетнего курса ни разу к инструменту не притронулся.

– Какова любимая книга и последняя прочитанная книга?

– Любимой книги нет, трудно сделать объективный выбор. Сейчас читаю книгу «Antifragile: Things That Gain from Disorder» («Антихрупкость: вещи, которые выиграют от неупорядоченности». – Прим. ред.) Нассима Талеба. Это ливанский писатель, занимается вероятностями редких событий. Он пишет о том, что есть системы, которые от сильных потрясений разрушаются. И есть системы, которые от того же самого крепнут. Эти же события для них служат стимулятором. Задаю себе вопрос: Россия – хрупкая или антихрупкая? Кризис для нас – угроза заката или толчок к поиску нового дыхания?

– Где  и как учили английский язык?

– Учил сначала в школе, но чтобы знать язык, нужно учиться правильно, специально, так что пришлось. И английский, и французский.

– За границей вы начали думать на английском?

– Да, человек начинает думать на другом языке, видеть сны  с другой речью года через два после того, как он  в язык вживается. Языки живут в мозгу в разных областях. Они не соприкасаются между собой, если не переводить с одного на другой.

– Как вас в России встретили друзья после 25-летнего отсутствия?

– Хорошо, с теплотой. Правда, 25 лет разлуки дружбу не укрепляют. Друзей становится меньше. Но  с теми, которые остались, прекрасные отношения.

– С американскими друзьями поддерживаете отношения?

– Нет. Связь со мной ставит их  в трудное положение. Зачем осложнять их жизнь подозрениями?

– Много времени проводите в Интернете?

– Не много. Он слишком затягивает, в Интернете можно потерять много времени. Предупреждая следующий вопрос: у меня нет аккаунтов в социальных сетях.

– Кто управляет вашими сбережениями: банк, фонд, жена?

– Сам.

– Три хорошие привычки?

– Думаю сам. Критично отношусь к тому, что написано. Не позволяю чужим оценкам затмить мои.

– Любимый анекдот?

– Расскажу историю. До того, как уехал на Запад, знал много анекдотов. В компании анекдоты рассказывал именно я. Там не мог ничего вспомнить – настолько изменился характер. Мне это стало неинтересно.

– Ваша мечта?

– Чтобы у детей и жены все было хорошо.

– Ваши впечатления от  Тюмени?

– Чувствую себя в Сибири. Легкий снежок. Прекрасная погода. Можно ходить без шапки. В Москве при минус восьми совсем другие ощущения. Здесь здоровый сибирский климат.

– Какой вопрос вам никогда не задавали?

– Мне задавали очень много вопросов, думаю уже все.

tumentoday.ru

Дети шпионов Как сыновья высланных из США российских агентов пытаются вернуться домой — Meduza

В мае 2016 года газета The Guardian рассказала историю Алекса и Тима Фоли — детей российских агентов-нелегалов, высланных из США в 2010 году. Алекс и Тим росли в Массачусетсе в обычной канадской семье — пока в один прекрасный день за их родителями не пришли агенты ФБР. Вскоре после этого подростки очутились в Москве, где до этого никогда не были. С тех пор Тим и Алекс, не сумевшие принять новую родину, боролись за восстановление своего канадского гражданства. В июне 2017 года одному из них это удалось.

Семь лет назад, 27 июня 2010 года, в дверь дома Дональда Хитфилда и Трейси Фоли в Кембридже, штат Массачусетс, постучали. Семья только вернулась из ресторана и открыла бутылку шампанского, чтобы отметить два важных события: старшему сыну Тиму в тот день исполнилось 20 лет, а его брат, 16-летний Алекс, накануне вернулся из Сингапура, где полгода учился по программе обмена студентами. Семейный вечер прервал неожиданный визит: в дом ворвалась группа сотрудников ФБР. На глазах сыновей родителей арестовали и увезли, дом опечатали, а их самих на несколько дней отправили жить в отель. На вопрос шокированных юношей о том, что происходит, один из агентов объяснил: предположительно, их родители — шпионы иностранного правительства.

В это было невозможно поверить: всю жизнь Алекс и Тим считали своих родителей самой типичной семейной парой — и даже переживали, что их родители несколько заурядные. Оба мальчика родились в Канаде; когда семья переехала в США, Тиму было пять лет, а Алексу всего год. Тем не менее они привыкли считать себя канадцами: владели французским языком и часто ездили в Канаду на каникулы кататься на лыжах. Семья вообще много путешествовала. В целом Хитфилд и Фоли действительно выглядели благополучными, но не особо примечательными американцами из среднего класса: отец работал в консалтинговой фирме в Бостоне, мать — в агентстве по продаже недвижимости.

На самом деле их звали Андрей Безруков и Елена Вавилова; оба родились в СССР и были сотрудниками КГБ. В 1980-х годах их под чужими именами отправили в Канаду; при вербовке они не были парой, но в тот момент у них началась новая, совместная жизнь. По словам журналиста The Guardian Шона Уокера, это была в своем роде уникальная программа: только русские засылали в другие страны агентов, притворяющихся иностранцами. Все девяностые и нулевые Безруков и Вавилова тщательно выстраивали свои легенды: Безруков под именем Дональда Хитфилда окончил Йоркский университет в Торонто, а затем получил МБА в Париже, куда вместе с ним на время переехала вся семья. В 1999 году они вернулись в США, а в России пост премьера занял Владимир Путин.

Все это время Хитфилд и Фоли вели двойную жизнь — например, путешествовали под фальшивыми паспортами или передавали послания, публикуя в интернете фотографии с сообщениями, зашифрованными в пикселях. Позже, уже после разоблачения, Безруков рассказывал, что его работа была скорее аналитической, чем остросюжетной. Их и еще восьмерых русских агентов раскрыли в рамках операции Ghost Stories («Истории о привидениях», «Страшилки»): предположительно, ФБР следило за Хитфилдом и Фоли годами, но предпочитало наблюдать и не вмешиваться. Что именно послужило причиной ареста, не до конца понятно. По одной из версий, их «сдал» бывший полковник Службы внешней разведки Александр Потеев, опасаясь раскрытия.

Как бы то ни было, 8 июля 2010 года Дональд Хитфилд и Трейси Фоли признали в суде, что на самом деле являются российскими гражданами. Их и других «нелегальных агентов» власти США обменяли на четверых россиян, осужденных на родине за госизмену и хранение оружия. На следующий же день Хитфилда и Фоли — точнее, Безрукова и Вавилову — отправили в Москву через Вену. За несколько дней до этого в Москву прилетели и их сыновья: по стечению обстоятельств (а может быть, и не случайно) семья как раз собиралась тем летом съездить в Москву, Париж и Турцию.

В России агентов встретили как героев: президент Дмитрий Медведев вручил им медали, семье устроили тур по стране (включая Байкал и Сочи), а Тим и Алекс обнаружили родственников, о существовании которых никогда не подозревали. В конце декабря 2010 года им выдали российские паспорта; так они стали Тимофеем и Александром Вавиловыми. «У меня было ощущение, что у меня отобрали мою личность и заменили на что-то, о чем я понятия не имею», — говорил позже в интервью Александр, который предпочитал, чтобы его по-прежнему называли Алекс. В 2013 году на американском телеканале FX вышел шпионский сериал «Американцы», вдохновленный историей их семьи.

Впрочем, Тимофей и Александр так и не смогли почувствовать себя русскими. Тим окончил российский университет, затем получил степень МБА в Лондоне и уехал работать финансистом в Азию. Алекс же отучился в Британской международной школе в Москве, но мечтал вернуться в Канаду — поэтому подал документы в Университет Торонто и даже получил студенческую визу. Но за четыре дня до отъезда его вызвали на собеседование в канадское посольство, где подробно расспросили о семье и аннулировали визу. После отказов во французской и британской визе ему все-таки удалось уехать учиться в Европу. Раз в несколько месяцев он приезжает в Москву к родителям, но считает себя канадцем и мечтает вернуться в страну, которую они с братом потеряли. «Я бы хотел, чтобы мир не наказывал меня за их выбор и поступки. Это будет совсем несправедливо», — говорил Алекс в интервью The Guardian.

Теперь стало известно, что Алексу Вавилову удалось добиться восстановления канадского гражданства: 23 июня апелляционный суд Канады постановил аннулировать решение 2010 года о лишении Вавилова (тогда еще Фоли) канадского паспорта. У властей есть 30 дней на апелляцию, однако адвокат братьев надеется, что судебное постановление останется в силе. Дело Тима Вавилова находится на рассмотрении в Верховном суде Канады, и братья рассчитывают, что его также ждет успех. «Хочется верить, что теперь они смогут вернуться в страну, которую считают своей, и их жизнь наконец наладится», — прокомментировал эту новость представитель Тима и Алекса Вавиловых.

meduza.io


Смотрите также