Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Архимандрит филарет кольцов биография


Архимандрит Филарет возглавил Псково-Печерский монастырь

Свято-Успенским Псково-Печерским монастырем де-факто будет управлять архимандрит Филарет (Кольцов).

Официально настоятелем монастыря станет назначенный 14 мая митрополит Псковский и Порховский Тихон (Шевкунов), избравший его в качестве своей резиденции в регионе. 

Напомним, прежний наместник Псковско-Печерского монастыря, архимандрит Тихон (Секретарёв) подал прошение о сложении полномочий по состоянию здоровья. Архимандрит Филарет (Кольцов Иван Николаевич) родился в 1958 году в Татарской АССР. В марте 1984 года пострижен в рясофор и рукоположен во диакона. В 1985 году принял монашеский постриг и рукоположен в иеромонаха. В 2000 году возведен в сан архимандрита. С 1984 по 2003 годы исполнял послушание эконома. Долгое время являлся келейником Иоанна Крестьянкина, - одного из самых известных и почитаемых старцев Псково-Печерского монастыря, скончавшегося в 2006 году. В последние годы он являлся благочинным обители.  

  Подпишись на нас в соцсетях

pravdapskov.ru

ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АРХИМАНДРИТЕ СЕРАФИМЕ (РОЗЕНБЕРГЕ): «ПО ВСЕМУ БЫЛО ВИДНО, ЧТО ЭТО НЕ ЗЕМНОЙ ЧЕЛОВЕК»

Статьи - СТАРЦЫ И ПРАВЕДНИКИ

19 июня – день рождения архимандрита Серафима (Розенберга; 1909–1994), старца Псково-Печерской обители. Светлый облик подвижника сохранился в памяти тех, кто знал его. Вот их рассказы о Божием угоднике.

Архимандрит Серафим (Розенберг)

Иноки Псково-Печерского монастыря:

«Отец Серафим был духовным сыном преподобного Симеона Псково-Печерского. В первый год своего пребывания в обители он получил послушание от духовника: сметать дубовые листья с крыши Успенского собора. Успенский собор пещерный, и над ним, на святой горке, росли несколько древнейших дубов, которые и покрывали осенью всю крышу своими листьями. Отец Серафим исполнял это послушание до самой старости. Обвязывал себя веревкой, брал метлу и довольно ловко передвигался по крыше».

Архиепископ Владимир (Кобец; † 1960); в 1947–1949 годах – наместник, затем настоятель Псково-Печерского монастыря:

«Иеромонах Серафим данное ему послушание выполняет охотно и хорошо. Каждую минуту своего досуга заполняет полезным трудом. Предан обители и как монах служит образцом для всей братии. Скромный, смиренный, с полным отсутствием гордости. Абсолютно трезвый и до мельчайших подробностей выполняющий монастырскую дисциплину».

Иноки Псково-Печерского монастыря:

«Последние лет 50 он вообще не выходил за ворота обители. Он нес послушание ризничного, а посему всегда носил на себе огромные тюки с облачениями – из Михайловского в Сретенский, из Успенского в Михайловский храмы. Кто был в Печорах, тот знает, что монастырь расположен в овраге, а потому одни храмы находятся внизу, другие вверху, так что подниматься или опускаться до них и с пустыми руками непросто».

Монахиня Серафима, келейница старца:

«У отца Серафима была небольшая карманная Псалтирь, и в ней было его рукой написано: “31 октября – память преподобных Спиридона и Никодима просфорников”. Изучил на память всю Псалтирь и, трудясь усердно ради спасения своей души, беспрестанно пел псалмы – за сутки всю Псалтирь. 30 лет трудился».

Он был очень сильным молитвенником. Быть может, именно его молитвами монастырь и держался в прежние трудные годы

Архиепископ Гавриил (Стеблюченко; ныне на покое); в 1975–1988 годах – наместник Псково-Печерской обители:

«Господь дал отцу Серафиму и дар прозорливости, и дар пророчества. Многие к нему приходили за советом и благословением, и некоторых он наставлял. Но самым главным было то, что он был очень сильным молитвенником. Такой он был молитвенник, что мы все в монастыре ему удивлялись – и другие старцы, и отец Иоанн (Крестьянкин). Все отдавали предпочтение его молитвам. Быть может, именно его молитвами монастырь и держался в прежние трудные годы. В 1930-е годы монастырю было жить очень трудно, а обитель не только жила, но и украшалась, и умножалась монашествующими.

Как отец Серафим вел свою внутреннюю иноческую жизнь, как с Господом общался – никто этой тайны не знает, но внешняя его монашеская жизнь была, конечно, образцом для всех. И для нас, молодых, и для духовников, и особенно для паломников. Он не то что с ними беседовал (отец Серафим был молчалив), а вот просто идет он по монастырю – и по его движениям, по его взгляду, его труду, по всему, что он делает, – по всему было видно, что это уже не земной человек. Весь его вид излучал послушание, излучал молитву, терпение. Он мало говорил, а если с кем и заговорит, то это считалось за что-то сверхъестественное, и человек, с которым он вступал в беседу, расцветал.

В то время, когда я был наместником обители, иногда бывало так, что какой-нибудь священник, или монах, или послушник попадал в сложное, порой безвыходное духовное положение. И тогда я говорил ему: “Иди к отцу Серафиму: как он скажет, так и будет!” Бывали случаи, что отец Серафим таких присланных к нему за советом и благословением людей вообще не принимал: просто не выходил к ним – и всё! И после этого мы обычно замечали, что такой человек вскоре сам уходил из обители; видно, уж отец Серафим знал об этом заранее или предчувствовал. А другого – примет, поговорит с ним, и всё в его судьбе как-то образуется».

Архимандрит Тихон (Секретарев), наместник Псково-Печерского монастыря:

«Внутренний мир отца Серафима ведом только Богу. Он ежедневно читал жития святых на славянском языке. Любимым монашеским наставником для него был преподобный Феодор Студит. Зайдя к нему в келью, благоухавшую ладаном, его можно было всегда застать за рукоделием. За вечерним богослужением он читал неопустительно монастырский синодик с именами, записанными для молитвы в обители, и, стоя рядом с братским клиросом, подпевал монашескому хору».

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин):

Когда как-то речь зашла об отце Серафиме, архимандрит Иоанн (Крестьянкин) сказал: «Он спасется».

Архимандрит Тихон (Шевкунов), наместник Сретенского монастыря:

«Отец Серафим мало общался с людьми. Жил он в пещере, приспособленной под келью, очень сырой и темной. На службе он стоял весь углубленный в молитву, низко склонив голову, изредка, по-особому легко и благоговейно, совершая крестное знамение. И по монастырю отец Серафим проходил всегда такой же сосредоточенный. Нам, послушникам, преступлением казалось отвлечь его. Правда, иногда он сам коротко обращался к нам. Например, возвращаясь в келью с Литургии, всегда давал просфору дежурному на монастырской площади. Или как-то один послушник – Саша Швецов – подумывал о том, чтобы оставить монастырь. Отец Серафим неожиданно подошел к нему и, топнув ногой, строго прикрикнул: “Нет тебе дороги из монастыря!” Сам он, прожив здесь безвыходно 60 лет, говорил: “Я даже помыслом не выходил из обители”. В 1945 году его, правда, как немца, выводили на расстрел наши солдаты, но потом передумали и не расстреляли.

Архимандрит Тихон (Шевкунов)

Вообще, несмотря на свою замкнутость и суровость, он был необычайно добрым, любящим человеком. И его в монастыре все бесконечно почитали и любили… Я некоторое время был иподиаконом у отца наместника архимандрита Гавриила и заметил, что, когда отец Серафим входил в алтарь, наместник поспешно поднимался со своего места навстречу ему и приветствовал его с особым почтением. Больше он так не относился ни к кому… Голос этого немецкого барона, великого монаха-аскета, прозорливого подвижника был всегда решающим в самых сложных решениях, которые приходилось принимать братии монастыря.

Отец Серафим редко говорил какие-то особые поучения. В прихожей его суровой пещерной кельи висели листы с высказываниями из святителя Тихона Задонского, и тот, кто приходил к нему, часто довольствовался этими цитатами или советом отца Серафима: “Побольше читайте святителя Тихона”.

Все годы жизни в монастыре отец Серафим во всем довольствовался самым малым. Не только в еде, во сне, в общении с людьми, но и даже, казалось бы, в совсем обычных вещах. Например, в бане он никогда не мылся под душем, ему всегда хватало лишь одной-единственной шайки воды. Когда послушники спросили у него, почему он не использует душ, ведь в нем воды сколько угодно, он буркнул, что под душем мыться всё равно что шоколад есть».

Архимандрит Филарет (Кольцов):

«В моей памяти отец Серафим остался как строгий монах, аскет, труженик. Он всегда оставался немногословен, одевался очень скромно. Кажется, на нем всегда была одна и та же одежда: старенькая скуфейка, галоши, легкая курточка – он никогда не кутался, даже в самый сильный мороз носил всё в ту же курточку. В келье у отца Серафима ничего лишнего не было: кованая металлическая кровать, на ней щит и матрас. Над кроватью – крест и карманные часики. Простенький деревянный стол с выдвижным ящиком, стул и наконец святой угол – в нем находилась большая икона Святой Троицы. Ни водопровода, ни батарей отопления, вместо них – печь. Ее он топил сам, дрова тоже сам укладывал: привезут ему целую кучу, свалят в коридоре, и он переносит их потихоньку в келью. Воду тоже носил сам из колодца.

Если у меня возникали какие-то духовные вопросы, проблемы, я всегда мог обратиться к отцу Серафиму (отвечал он всегда кратко и по существу, поскольку вообще по характеру был молчалив). Двери его кельи никогда не закрывались для нуждавшихся в его молитвенной помощи и совете».

Игумен Роман (Загребнев)

Игумен Роман (Загребнев):

«Отец Серафим имел дар прозорливости, но хранил его в сокровенности как зеницу ока, чтобы избежать тем самым славы человеческой. Бывало, если последует какое-нибудь малейшее нарушение с моей стороны, батюшка посмотрит на меня испытующим взглядом и этим самым даст почувствовать ошибку. До сих пор я бесконечно признателен ему за такие уроки педагогики без слов.

Еще об одном событии рассказал мне монах Евлогий. Он приобрел себе хороший синодик и вписал в него всю братию, в том числе и отца Серафима. При первой же с ним встрече отец Серафим, ласково улыбаясь, произнес: “Благодарю тя, брате, что для молитвы записал и мое имя в свой синодик. Спаси тя Господи!”»

Иеродиакон Никон (Горохов):

«Что меня сразу поразило при встрече с отцом Серафимом, это такая совершенно исключительная черта его характера, как пунктуальность. Подобной пунктуальности я не встречал более ни у кого. И еще он был по-спартански лаконичен и краток в выражении своих мыслей или пожеланий. В этой лаконичности было что-то могучее и аскетическое. Несомненно, отец Серафим был человеком глубокого внутреннего трезвения, какой-то особенной духовной сосредоточенности и внимания к себе. Хорошо помню Успенскую площадь, полную глазеющих по сторонам туристов, и отца Серафима, идущего между ними с невозмутимым и совершенно спокойным лицом, со взором, опущенным на землю. Батюшка старался в многолюдство из своей кельи не выходить и, по возможности, проводить больше времени за келейными занятиями. Он много молился, но всегда делал это втайне, чтобы никто об этом не знал.

Два качества – аккуратность и бережливость – были настолько заметны в поведении отца Серафима, что проявлялись даже в мелочах. Так, однажды у него сломался стул, и он отдал его в столярную мастерскую – на починку. Когда этот “стульчик” увидел начальник “столярки” отец Платон, то пришел в ужас. Ремонтировать здесь было практически нечего – легче было бы попросту спалить в печке эту рухлядь, чем тратить время на ее ремонт. Именно так отец Платон и предложил поступить отцу Серафиму. Но тот ответил категорическим отказом, лаконично заявив: “Я на нем сидел 50 лет, просижу как-нибудь и до смерти”. И отцу Платону пришлось чинить этот “антиквариат” – ради того великого уважения, которым был окружен отец Серафим среди монастырской братии.

Однажды некто из пономарей очень сильно разозлился на отца Серафима. Он стал спорить с батюшкой и доказывать некую свою правоту; однако отец Серафим не уступал ему и тоже настаивал на своем. Пономарь же не унимался и продолжал спорить со старцем. И тогда отец Серафим вдруг упал ему в ноги и попросил у него прощения. Тот в страхе убежал. Потом он мне рассказывал про поступок этот старца, будучи до глубины души поражен его смирением».

Архимандрит Тихон (Шевкунов):

«Как-то, году в 1984-м, мне довелось побывать в Дивеево. А тогда это было не так просто, как сейчас: поблизости находился закрытый военный город. Старые дивеевские монахини подарили мне частицу камня, на котором молился преподобный Серафим. Вернувшись в Печоры, я решился подойти к отцу Серафиму и подарить ему эту святыню, связанную с его духовным покровителем. Отец Серафим сначала долго стоял молча, а потом спросил: “Что я могу за это для вас сделать?” Я даже немного опешил. “Да ничего…” – но потом выпалил самое сокровенное: “Помолитесь, чтобы я стал монахом!” Помню, как внимательно посмотрел на меня отец Серафим. “Для этого нужно главное, – сказал он негромко, – ваше собственное произволение”. Затем он сказал о главной проблеме сегодняшнего монашества: “Беда нынешних монастырей в том, что люди приходят сюда со слабым произволением”. Только теперь я всё больше понимаю, насколько глубоко было это замечание отца Серафима. Жертвенного самоотречения и решимости на монашеский подвиг в нас всё меньше. Об этом, наблюдая за молодыми насельниками обители, и болело сердце у отца Серафима.

Но я не раз на своей судьбе испытал силу дарований отца Серафима. Как-то летом 1986 года я проходил мимо кельи старца и увидел, что он собирается сменить лампу в фонаре у себя на крыльце. Я подошел к нему, принес табурет и помог вкрутить лампу. Отец Серафим поблагодарил меня и сказал: “Одного послушника архиерей забрал в Москву на послушание. Думали, что ненадолго, а он там и остался!” “Ну и что?” – спросил я. “Ну и всё!” – сказал отец Серафим. Развернулся и ушел в свою келью. В недоумении и я пошел своей дорогой. Какого послушника? Какой архиерей?.. Через три дня меня вызвал наместник архимандрит Гавриил. Он сказал, что ему сегодня позвонил из столицы архиепископ Волоколамский Питирим, председатель Издательского отдела Московского Патриархата. Владыка Питирим узнал, что в Печорском монастыре есть послушник с высшим кинематографическим образованием и обратился с просьбой к отцу наместнику прислать его в Москву: срочно нужны были специалисты, чтобы готовить телевизионную и кинопрограмму к 1000-летию Крещения Руси, празднование которого намечалось через два года. Послушником, о котором шла речь, был я… Конечно же, я сразу вспомнил свой последний разговор с отцом Серафимом о послушнике, об архиерее, о Москве и бросился к нему в келью. “Воля Божия! Не горюйте. Всё к лучшему, вы сами это увидите и поймете”, – ласково сказал мне старец».

Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь

Инок Псково-Печерского монастыря:

«В последние годы он не мог сам ходить – сломал шейку бедра… В день Светлого Воскресения мы с отцом Зиноном всегда заходили его поздравить. В тот год отец Зинон вызвал меня с клироса, сказал: “Идем к отцу Серафиму”. Я, конечно, пошел. Перед дверью мы, как положено, прочитали молитву. Отец Серафим ответил, мы вошли… “Сейчас, канон дочитаю”, – сказал он, и мы стали ждать. Стояла звенящая тишина, он читал молча. И вдруг меня прошибло (отца Зинона – тоже, он позже сказал об этом). Я вдруг почувствовал, что здесь находится еще Некто, что здесь обитает всесильный и сладчайший Дух. Горло перехватило, слезы застлали глаза, сердце забилось в небывалом восторге. Пасха! Я вдруг почувствовал, что Пасха – не в пениях и криках, а в этой благодатной тишине этой тесной монашеской кельи. Он повернулся к нам. Лицо его сияло. Он обнял нас, говорил что-то. Что? – Я, честно говоря, не помню, да это и неважно. Важно, что живет в обители человек, и в нем живет Святой Дух…»

Монахиня Серафима:

«Он всегда великий постник был – всё ел по чайной ложечке – и до болезни, и во время болезни. Когда отец Серафим лежал и болел, он всё молился, лежал с книжечкой. Он ведь каждый день причащался, и я вместе с ним тоже… Когда я за ним ухаживала, я всё время чувствовала себя не на земле, а на небе…

Отец Серафим молчаливый был, мало говорил. Но вот однажды я посуду мою вечером, а он вдруг и говорит: “Как начнут умирать один за другим”. И повторил: “Как начнут умирать один за другим”… И правда, после его смерти как пошли умирать батюшки наши: отец Александр, отец Досифей, отец Феофан, отец Нафанаил…»

Из духовного дневника старца Серафима (Розенберга)

Архимандрит Серафим (Розенберг)

«Ничего не могу без Бога – ни шагу ступить. Не имею ничего своего, всё – Божие. Я – Его создание, Им одним храним, питаем, спасаем. Темен я, нечист, всех хуже – пред Богом и Святыми. Подвигов не имею, добрых дел не имею, заповеди постоянно попираю, Бога не помню. Смерть внезапная приближается, грядут Суд и вечная мука. Покаяния не имею, даже и не начинал его совершать».

«Потерянный день – в который ты не оплакивал грехи свои».

«Чего при смерти следует возжелать из мира сего? Ничего, лишь совести чистой».

Подготовила Ольга Рожнёва

Православие.ru

hram-troicy.prihod.ru

Божий Инок, Глава 6 - читать, скачать - архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

Монастырский период стал вершиной служения отца Иоанна. Здесь он получил от Господа энергию силы на многие годы, в которые раскрылись все стороны его духовного дарования, здесь явилось в нем истинное старческое служение.

Колокольным звоном гудел воздух, изливая радость на город и его окрестности, когда новый насельник вошел в монастырские врата. Праздновали день памяти игумена Печерской обители преподобномученика Корнилия*********. И все вокруг свидетельствовало, что жизнь, отданная Богу, благословенна Им вовеки.

Монастырь! Обетованная земля! Желанная и выстраданная! Как же долго отец Иоанн до нее шел! Душу его переполняла благодарность Богу за все: за прошлое, настоящее и даже за будущее. С этим чувством он припал к раке преподобного, его принес Богу за Божественной литургией и, скрыв радость за монашеской строгостью, пошел к наместнику архимандриту Алипию. Он и привел собрата в келью, которая стала его домом до конца дней земных. Слово отца наместника, сказанное им при расставании: «Отсюда тебя и выносить будем», – оказалось пророческим.

Псково-Печерский монастырь в 1967 году в буквальном смысле был воином-богатырем. Его доспехами были не стены и башни (что они могли значить в то время?!), но дух насельников. Молитвами и бесстрашным мужеством совсем недавно, в 1961 году, они отразили осаду всемогущего государства, снова воинствующего на Церковь. Насельники, бывшие воины, сменили солдатские гимнастерки на монашеские подрясники. Они хорошо знали цену жизни. И как не выдали врагу свою земную Родину, так могли ли отдать свое Небесное Отечество, обретенное в страданиях военного лихолетья. Приняв в сердца живую веру, они вооружились страхом Божиим, чтобы воинствовать против греха. Вера в Бога, любовь к Богу и молитва освящали жизнь обители.

Монастырский период стал вершиной служения отца Иоанна. Придя в монастырь уже в преполовении своего жизненного пути, он получил от Господа энергию и силы на многие годы, в которые раскрылись все стороны его духовного дарования, здесь явилось в нем истинное старческое служение. Все в монастыре вызывало в душе его глубокое благоговение. Стены и храмы воскрешали богатую событиями и духовной жизнью историю. Насельники во главе с наместником – богомудрые старцы. Паломники, притекающие в обитель из безбожного, утопающего во грехах мира, воспринимались как истинные подвижники благочестия. Отец Иоанн видел людей в ограде монастыря ангелами. Частенько из толпы, сопровождавшей его из храма, был слышен его веселый возглас: «Да что ты, миленькая, что ты?! Какие здесь враги? Вот вокруг меня – все ангелы, и ты тоже».

Отец Иоанн стал седмичным иеромонахом. А это значит, что за месяц душа его питалась обилием благодати полного круга богослужений: литургия, вечерняя служба, исповедь, молебны, панихиды. В этом была радость полноты общения земной Церкви с Небесной. Его мысли и чувства, освобожденные от житейских попечений, переставали влаяться в видимых мелочах. Душа зрела во всех проявлениях монастырской жизни Всемогущую Божию руку. Монашеские обеты, которыми отец Иоанн руководствовался, живя в миру, были той нерушимой оградой, где хранилось главное сокровище его души – любовь к Богу. Она научила отца Иоанна послушанию Промыслу Божию. Он не искал в людях источника ни бед своих, ни радостей. Все принимал из руки Божией. Даже недоброжелателей и врагов благословлял как орудия Промысла Божия. Послушание Христу – главное. В исполнении этого обета проявлялся внутренний мир послушника-старца. Батюшка частенько напоминал монастырским насельникам:

«Послушание – цепочка от Господа через священноначалие к монаху».

Многим приходилось слышать от отца Иоанна, что наместник в монастыре – пастырь, а все остальные пасомые: «Бог его терпит, и Сам с ним разберется, а в нас Он видит сейчас нетерпение и непослушание. Именно это изгнало наших прародителей из рая, а из нашей души оно изгоняет мир. Стяжи дух мирен – и не только сам спасешься, но и вокруг тебя многие». Отец Иоанн вносил спокойствие в жизнь братии и направлял их не на бунт и ропот, а на терпение. Он часто говорил:

«Если нечего будет терпеть, как научимся терпению – этой драгоценнейшей добродетели? Не место спасает человека, а терпение. От себя не убежишь. И в другой монастырь принесешь те же страсти, и опять все вокруг будет плохо».

Вспоминает архимандрит Филарет (Кольцов)69: «Приду к отцу Иоанну возбужденный, обрушу на старца свои неудовольствия и претензии к старшим. Духовник не помогает, послушники не слушаются. Отец Иоанн молчит, не перебивает. Выговорюсь и успокоюсь. А батюшка задаст несколько таких вопросов, что я начинаю понимать свою неправоту. И отец Иоанн итог подводит: «Видишь сам, вину-то в себе поискать надо, как найдешь, так и обстоятельства изменятся».

«Нестяжание чуждо печали», – пишут святые отцы. И пасхально светлый лик отца Иоанна свидетельствовал о его нестяжательности без всяких слов. Всегда спокойный, радостный он повторял: «Человек с благодарным сердцем никогда ни в чем не нуждается». Нестяжательность отца Иоанна распространилась до того, что на исходе из земной юдоли у него остался лишь «смертный чемодан», где все до малейшей детали было приготовлено к погребению, и раздавать было нечего. Период странничества, когда все попечение его было только о Доме Божием, приучил его к такому нестяжанию, что он ничего не искал для себя, вверив попечение о себе Богу. Единственное, что он позволял себе неограниченно, – это стяжание добрых дел Христа ради. В этом он был неутомим и ненасытен. Истинная нестяжательность привела его к стяжанию Духа Святого.

Целомудрие отца Иоанна заботилось лишь о чистоте сердца. «Блаженни чистии сердцем, яко тии Бога узрят» (Мф.5:8). Любовь к Богу ограждала его даже от помыслов. И то, что в страстном человеке вызывает вожделение, в душе отца Иоанна порождало славословие и благодарение Божией премудрости: «Бог видел, как ткалась и моя плоть, и как же я Божиим велением дивно устроен. Сеяние – зачатие новой жизни – это ли не чудо?» Защищая от нападок труждающихся в монастыре «жен-мироносиц», отец Иоанн говорил ревнителям древних порядков: «Так-то оно так, но не Господь ли благословил в нашем монастыре постриг первой труженицы преподобной Вассы? И не от трудов ли и потов преподобных Ионы и Вассы70 ощущаем мы благодать в Успенском соборе71? Как должно быть в других монастырях, я не ведаю, но то, что в нашем Божиим благословением спасаются и матушки – это я знаю точно».

В монастырь он пришел, уже утвердившимся полностью в монашеских обетах, и никто не видел его борений, но то, что духовные плоды процвели в отце Иоанне до совершенного идеала, было очевидно всем. К нему пришло духовное просвещение ума и сердца, а с ним – ясное познание путей спасения в настоящем, казалось бы, таком не спасительном времени.

Вспоминая первый год жизни в монастыре, отец Иоанн говорил, что в это время ощущение разделения между видимым земным и невидимым вечным стиралось до такой степени, что он переставал его воспринимать. Все живущие ныне и некогда жившие, и те, кто сегодня стоит у престола в храме монастырском, и те, кто стоит у Престола Божия уже столетия, – одна семья, запечатленная духом Божией Любви – ковчег спасенных. И все они здесь сейчас, рядом. Сердце его слышало звуки нездешнего мира.

И чем острее проступало это чувство, тем сильнее была и сердечная туга по погибающему в безверии миру. Позднее эти переживания продиктуют ему много писем к живущим в миру и тоскующим душой по Истине спасительного пути: «В это время, когда оскудевает мир духом Православия, сохранить веру и доверие Богу, не поколебаться, не возроптать, сохранить любовь к заблуждающимся и жалость к врагам – это путь Божией правды. Это значит соделывать свое спасение».

Только несколько месяцев провел отец Иоанн в своем умозрительном понимании монашеского образа жизни: службы, молитвы в полумраке освещенной лишь лампадой кельи. Жизнь властно стала вносить поправки в такое «идеальное» житие. Мимоходом благословив человека, он пробегал в свое спасительное уединение. Но, оставив просителя на монастырском дворе, не уделив ему минуты, он приносил в сердце своем память о нем в келью на целый день. Это разрушало мир в душе. Он стал молить Бога о вразумлении. В памяти воскресло видение из недавнего прошлого, и в сердце опять прозвучали слова ангела: «Всю жизнь будешь мотаться». Не значит ли это, что в монашестве его удел – утешать людей, нести с молитвой вместе с ними тяготы жизни, направляя это крестоношение в спасительное русло?

Пришли думы о монашеской жизни дорогих Глинских старцев. Он сам видел, как они, выпестованные Богом в уединении пустыни, в отшельничестве, открывали страждущим свои сердца и души, чтобы привести к Богу, «аще возможно, некоторых».

Отец Иоанн вспомнил и свое сновидение: Оптинского старца Амвросия в толпе мирян и себя, ожидавшего старческого благословения. Он все понял. Так милостью Божию он получил ответ на свои недоумения. Многие святые старцы в конце жизни приняли на себя как высший монашеский подвиг служение погибающим. Преподобный Серафим Саровский напомнил о конечном подвиге своего монашеского пути – выходе из затвора к людям. А позднее письмо-завещание духовного отца Серафима (Романцова) подтвердило выводы отца Иоанна: «Помяните любовь мою к вам, ради которой я пренебрегал собственною моею пользою, но всегда искал только вашу пользу: всем вам сострадал и во всей скорби вашей сочувствовал вам… Ах, отцы, братья и сестры мои возлюбленные. Воздайте мне вашими слезными молитвами к Богу за мою любовь к вам, ибо вы все были в моем сердце».

Мир и спокойствие, водворившиеся в душе, известили отца Иоанна, что он понял все правильно. Послушник-инок принял Божие благословение на свое духовничество и стал должником и монахам, и мирянам – всем, кого Господь пошлет ему на пути. И вышел иеромонах Иоанн (Крестьянкин) на «стогна града», терпя при этом многие укоризны, бросаемые и в спину, и в лицо: «Как был приходским попом, так им и остался!»

И тропа в монастырь, которую отец Иоанн обещал проложить касимовцам, очень скоро превратилась в дорогу. Благочинный отец Александр72 не раз говорил: «И что это за Касимов такой? Не перенести ли его к нам на Святую горку? Уж очень много касимовцев едет к нам теперь!» Но скоро потянулись к отцу Иоанну паломники из Орла, Москвы, Ленинграда, Рязани. Орловчане претендовали на первенство по праву первородства: у них начинался жизненный путь отца Иоанна. Москвичи не уступали: его пастырское служение началось в Москве. Ленинградцев ободряли давние права близости к Псково-Печерскому монастырю и к старцу Симеону73. На Рязанщине отец Иоанн служил последние десять лет и стал ей родным. И не перечесть, кого только и откуда не привел Господь на эту тропу-дорогу. «Живем на улице Международной, вот и сами стали международными!» – пошучивал батюшка. Вокруг отца Иоанна очень скоро образовалась община – невидимый «монастырь», без обетов, без постригов работающий Богу во спасение души, во благо Церкви и ближним. И много-много лампад зажглось в миру от его монашеского духа. Были в нем молодые и старые, ученые и простецы, все с любовью и желанием предавшиеся послушанию на пути к спасению. Чего только не делали его трудники! Сестры – современные жены-мироносицы служили ближним от имений своих, а чаще от своих трудов: шили плащаницы, облачения, параманы. Братья резали кресты, писали иконы, издавали книги, трудились над диссертациями.

Опыт общения с самыми разными людьми и в самых непростых жизненных обстоятельствах выпестовал в отце Иоанне такого христианского педагога, который прозревал человека до той глубины, где хранился замысел Божий о нем. Безошибочно и ненавязчиво, не вмешиваясь своей волей в Богом данную личность, он помогал найти человеку ту единственную стезю, которая определена ему волей Божией. Учил, как укорениться на ней. То и дело слышалось из уст отца Иоанна:

«Деточки, деточки! Спешите делать добро! Не скупитесь делать добро! Это то, что впереди нас, пой вечную жизнь и встретит нас, когда будем покидать землю».

* * *

azbyka.ru

«По всему было видно, что это не земной человек»

Архимандрит Серафим (Розенберг) 19 июня – день рождения архимандрита Серафима (Розенберга; 1909–1994), старца Псково-Печерской обители. Светлый облик подвижника сохранился в памяти тех, кто знал его. Вот их рассказы о Божием угоднике.

Иноки Псково-Печерского монастыря: «Отец Серафим был духовным сыном преподобного Симеона Псково-Печерского. В первый год своего пребывания в обители он получил послушание от духовника: сметать дубовые листья с крыши Успенского собора. Успенский собор пещерный, и над ним, на святой горке, росли несколько древнейших дубов, которые и покрывали осенью всю крышу своими листьями. Отец Серафим исполнял это послушание до самой старости. Обвязывал себя веревкой, брал метлу и довольно ловко передвигался по крыше».

Архиепископ Владимир (Кобец; † 1960); в 1947–1949 годах – наместник, затем настоятель Псково-Печерского монастыря: «Иеромонах Серафим данное ему послушание выполняет охотно и хорошо. Каждую минуту своего досуга заполняет полезным трудом. Предан обители и как монах служит образцом для всей братии. Скромный, смиренный, с полным отсутствием гордости. Абсолютно трезвый и до мельчайших подробностей выполняющий монастырскую дисциплину».

Иноки Псково-Печерского монастыря: «Последние лет 50 он вообще не выходил за ворота обители. Он нес послушание ризничного, а посему всегда носил на себе огромные тюки с облачениями – из Михайловского в Сретенский, из Успенского в Михайловский храмы. Кто был в Печорах, тот знает, что монастырь расположен в овраге, а потому одни храмы находятся внизу, другие вверху, так что подниматься или опускаться до них и с пустыми руками непросто».

Монахиня Серафима, келейница старца: «У отца Серафима была небольшая карманная Псалтирь, и в ней было его рукой написано: “31 октября – память преподобных Спиридона и Никодима просфорников”. Изучил на память всю Псалтирь и, трудясь усердно ради спасения своей души, беспрестанно пел псалмы – за сутки всю Псалтирь. 30 лет трудился».

Он был очень сильным молитвенником. Быть может, именно его молитвами монастырь и держался в прежние трудные годы

Архиепископ Гавриил (Стеблюченко; ныне на покое); в 1975–1988 годах – наместник Псково-Печерской обители: «Господь дал отцу Серафиму и дар прозорливости, и дар пророчества. Многие к нему приходили за советом и благословением, и некоторых он наставлял. Но самым главным было то, что он был очень сильным молитвенником. Такой он был молитвенник, что мы все в монастыре ему удивлялись – и другие старцы, и отец Иоанн (Крестьянкин). Все отдавали предпочтение его молитвам. Быть может, именно его молитвами монастырь и держался в прежние трудные годы. В 1930-е годы монастырю было жить очень трудно, а обитель не только жила, но и украшалась, и умножалась монашествующими.

Как отец Серафим вел свою внутреннюю иноческую жизнь, как с Господом общался – никто этой тайны не знает, но внешняя его монашеская жизнь была, конечно, образцом для всех. И для нас, молодых, и для духовников, и особенно для паломников. Он не то что с ними беседовал (отец Серафим был молчалив), а вот просто идет он по монастырю – и по его движениям, по его взгляду, его труду, по всему, что он делает, – по всему было видно, что это уже не земной человек. Весь его вид излучал послушание, излучал молитву, терпение. Он мало говорил, а если с кем и заговорит, то это считалось за что-то сверхъестественное, и человек, с которым он вступал в беседу, расцветал.

В то время, когда я был наместником обители, иногда бывало так, что какой-нибудь священник, или монах, или послушник попадал в сложное, порой безвыходное духовное положение. И тогда я говорил ему: “Иди к отцу Серафиму: как он скажет, так и будет!” Бывали случаи, что отец Серафим таких присланных к нему за советом и благословением людей вообще не принимал: просто не выходил к ним – и всё! И после этого мы обычно замечали, что такой человек вскоре сам уходил из обители; видно, уж отец Серафим знал об этом заранее или предчувствовал. А другого – примет, поговорит с ним, и всё в его судьбе как-то образуется».

Архимандрит Тихон (Секретарев), наместник Псково-Печерского монастыря: «Внутренний мир отца Серафима ведом только Богу. Он ежедневно читал жития святых на славянском языке. Любимым монашеским наставником для него был преподобный Феодор Студит. Зайдя к нему в келью, благоухавшую ладаном, его можно было всегда застать за рукоделием. За вечерним богослужением он читал неопустительно монастырский синодик с именами, записанными для молитвы в обители, и, стоя рядом с братским клиросом, подпевал монашескому хору».

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)     

Когда как-то речь зашла об отце Серафиме, архимандрит Иоанн (Крестьянкин) сказал: “Он спасется”

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин), когда как-то речь зашла об отце Серафиме, сказал: «Он спасется».

Архимандрит Тихон (Шевкунов), наместник Сретенского монастыря: «Отец Серафим мало общался с людьми. Жил он в пещере, приспособленной под келью, очень сырой и темной. На службе он стоял весь углубленный в молитву, низко склонив голову, изредка, по-особому легко и благоговейно, совершая крестное знамение. И по монастырю отец Серафим проходил всегда такой же сосредоточенный. Нам, послушникам, преступлением казалось отвлечь его. Правда, иногда он сам коротко обращался к нам. Например, возвращаясь в келью с Литургии, всегда давал просфору дежурному на монастырской площади. Или как-то один послушник – Саша Швецов – подумывал о том, чтобы оставить монастырь. Отец Серафим неожиданно подошел к нему и, топнув ногой, строго прикрикнул: “Нет тебе дороги из монастыря!” Сам он, прожив здесь безвыходно 60 лет, говорил: “Я даже помыслом не выходил из обители”. В 1945 году его, правда, как немца, выводили на расстрел наши солдаты, но потом передумали и не расстреляли.

Архимандрит Тихон (Шевкунов Вообще, несмотря на свою замкнутость и суровость, он был необычайно добрым, любящим человеком. И его в монастыре все бесконечно почитали и любили… Я некоторое время был иподиаконом у отца наместника архимандрита Гавриила и заметил, что, когда отец Серафим входил в алтарь, наместник поспешно поднимался со своего места навстречу ему и приветствовал его с особым почтением. Больше он так не относился ни к кому… Голос этого немецкого барона, великого монаха-аскета, прозорливого подвижника был всегда решающим в самых сложных решениях, которые приходилось принимать братии монастыря.

Отец Серафим советовал: “Побольше читайте святителя Тихона Задонского”

Отец Серафим редко говорил какие-то особые поучения. В прихожей его суровой пещерной кельи висели листы с высказываниями из святителя Тихона Задонского, и тот, кто приходил к нему, часто довольствовался этими цитатами или советом отца Серафима: “Побольше читайте святителя Тихона”.

Все годы жизни в монастыре отец Серафим во всем довольствовался самым малым. Не только в еде, во сне, в общении с людьми, но и даже, казалось бы, в совсем обычных вещах. Например, в бане он никогда не мылся под душем, ему всегда хватало лишь одной-единственной шайки воды. Когда послушники спросили у него, почему он не использует душ, ведь в нем воды сколько угодно, он буркнул, что под душем мыться всё равно что шоколад есть».

Архимандрит Филарет (Кольцов): «В моей памяти отец Серафим остался как строгий монах, аскет, труженик. Он всегда оставался немногословен, одевался очень скромно. Кажется, на нем всегда была одна и та же одежда: старенькая скуфейка, галоши, легкая курточка – он никогда не кутался, даже в самый сильный мороз носил всё в ту же курточку. В келье у отца Серафима ничего лишнего не было: кованая металлическая кровать, на ней щит и матрас. Над кроватью – крест и карманные часики. Простенький деревянный стол с выдвижным ящиком, стул и наконец святой угол – в нем находилась большая икона Святой Троицы. Ни водопровода, ни батарей отопления, вместо них – печь. Ее он топил сам, дрова тоже сам укладывал: привезут ему целую кучу, свалят в коридоре, и он переносит их потихоньку в келью. Воду тоже носил сам из колодца.

Если у меня возникали какие-то духовные вопросы, проблемы, я всегда мог обратиться к отцу Серафиму (отвечал он всегда кратко и по существу, поскольку вообще по характеру был молчалив). Двери его кельи никогда не закрывались для нуждавшихся в его молитвенной помощи и совете».

Игумен Роман (Загребнев)     

Игумен Роман (Загребнев): «Отец Серафим имел дар прозорливости, но хранил его в сокровенности как зеницу ока, чтобы избежать тем самым славы человеческой. Бывало, если последует какое-нибудь малейшее нарушение с моей стороны, батюшка посмотрит на меня испытующим взглядом и этим самым даст почувствовать ошибку. До сих пор я бесконечно признателен ему за такие уроки педагогики без слов.

Еще об одном событии рассказал мне монах Евлогий. Он приобрел себе хороший синодик и вписал в него всю братию, в том числе и отца Серафима. При первой же с ним встрече отец Серафим, ласково улыбаясь, произнес: “Благодарю тя, брате, что для молитвы записал и мое имя в свой синодик. Спаси тя Господи!”»

Иеродиакон Никон (Горохов): «Что меня сразу поразило при встрече с отцом Серафимом, это такая совершенно исключительная черта его характера, как пунктуальность. Подобной пунктуальности я не встречал более ни у кого. И еще он был по-спартански лаконичен и краток в выражении своих мыслей или пожеланий. В этой лаконичности было что-то могучее и аскетическое. Несомненно, отец Серафим был человеком глубокого внутреннего трезвения, какой-то особенной духовной сосредоточенности и внимания к себе. Хорошо помню Успенскую площадь, полную глазеющих по сторонам туристов, и отца Серафима, идущего между ними с невозмутимым и совершенно спокойным лицом, со взором, опущенным на землю. Батюшка старался в многолюдство из своей кельи не выходить и, по возможности, проводить больше времени за келейными занятиями. Он много молился, но всегда делал это втайне, чтобы никто об этом не знал.

Два качества – аккуратность и бережливость – были настолько заметны в поведении отца Серафима, что проявлялись даже в мелочах. Так, однажды у него сломался стул, и он отдал его в столярную мастерскую – на починку. Когда этот “стульчик” увидел начальник “столярки” отец Платон, то пришел в ужас. Ремонтировать здесь было практически нечего – легче было бы попросту спалить в печке эту рухлядь, чем тратить время на ее ремонт. Именно так отец Платон и предложил поступить отцу Серафиму. Но тот ответил категорическим отказом, лаконично заявив: “Я на нем сидел 50 лет, просижу как-нибудь и до смерти”. И отцу Платону пришлось чинить этот “антиквариат” – ради того великого уважения, которым был окружен отец Серафим среди монастырской братии.

Пономарь не унимался и продолжал спорить со старцем. И тогда отец Серафим вдруг упал ему в ноги

Однажды некто из пономарей очень сильно разозлился на отца Серафима. Он стал спорить с батюшкой и доказывать некую свою правоту; однако отец Серафим не уступал ему и тоже настаивал на своем. Пономарь же не унимался и продолжал спорить со старцем. И тогда отец Серафим вдруг упал ему в ноги и попросил у него прощения. Тот в страхе убежал. Потом он мне рассказывал про поступок этот старца, будучи до глубины души поражен его смирением».

Архимандрит Тихон (Шевкунов): «Как-то, году в 1984-м, мне довелось побывать в Дивеево. А тогда это было не так просто, как сейчас: поблизости находился закрытый военный город. Старые дивеевские монахини подарили мне частицу камня, на котором молился преподобный Серафим. Вернувшись в Печоры, я решился подойти к отцу Серафиму и подарить ему эту святыню, связанную с его духовным покровителем. Отец Серафим сначала долго стоял молча, а потом спросил: “Что я могу за это для вас сделать?” Я даже немного опешил. “Да ничего…” – но потом выпалил самое сокровенное: “Помолитесь, чтобы я стал монахом!” Помню, как внимательно посмотрел на меня отец Серафим. “Для этого нужно главное, – сказал он негромко, – ваше собственное произволение”. Затем он сказал о главной проблеме сегодняшнего монашества: “Беда нынешних монастырей в том, что люди приходят сюда со слабым произволением”. Только теперь я всё больше понимаю, насколько глубоко было это замечание отца Серафима. Жертвенного самоотречения и решимости на монашеский подвиг в нас всё меньше. Об этом, наблюдая за молодыми насельниками обители, и болело сердце у отца Серафима.

Но я не раз на своей судьбе испытал силу дарований отца Серафима. Как-то летом 1986 года я проходил мимо кельи старца и увидел, что он собирается сменить лампу в фонаре у себя на крыльце. Я подошел к нему, принес табурет и помог вкрутить лампу. Отец Серафим поблагодарил меня и сказал: “Одного послушника архиерей забрал в Москву на послушание. Думали, что ненадолго, а он там и остался!” “Ну и что?” – спросил я. “Ну и всё!” – сказал отец Серафим. Развернулся и ушел в свою келью. В недоумении и я пошел своей дорогой. Какого послушника? Какой архиерей?.. Через три дня меня вызвал наместник архимандрит Гавриил. Он сказал, что ему сегодня позвонил из столицы архиепископ Волоколамский Питирим, председатель Издательского отдела Московского Патриархата. Владыка Питирим узнал, что в Печорском монастыре есть послушник с высшим кинематографическим образованием и обратился с просьбой к отцу наместнику прислать его в Москву: срочно нужны были специалисты, чтобы готовить телевизионную и кинопрограмму к 1000-летию Крещения Руси, празднование которого намечалось через два года. Послушником, о котором шла речь, был я… Конечно же, я сразу вспомнил свой последний разговор с отцом Серафимом о послушнике, об архиерее, о Москве и бросился к нему в келью. “Воля Божия! Не горюйте. Всё к лучшему, вы сами это увидите и поймете”, – ласково сказал мне старец».

Свято-успенский псково-печерский монастырь     

Инок Псково-Печерского монастыря: «В последние годы он не мог сам ходить – сломал шейку бедра… В день Светлого Воскресения мы с отцом Зиноном всегда заходили его поздравить. В тот год отец Зинон вызвал меня с клироса, сказал: “Идем к отцу Серафиму”. Я, конечно, пошел. Перед дверью мы, как положено, прочитали молитву. Отец Серафим ответил, мы вошли… “Сейчас, канон дочитаю”, – сказал он, и мы стали ждать. Стояла звенящая тишина, он читал молча. И вдруг меня прошибло (отца Зинона – тоже, он позже сказал об этом). Я вдруг почувствовал, что здесь находится еще Некто, что здесь обитает всесильный и сладчайший Дух. Горло перехватило, слезы застлали глаза, сердце забилось в небывалом восторге. Пасха! Я вдруг почувствовал, что Пасха – не в пениях и криках, а в этой благодатной тишине этой тесной монашеской кельи. Он повернулся к нам. Лицо его сияло. Он обнял нас, говорил что-то. Что? – Я, честно говоря, не помню, да это и неважно. Важно, что живет в обители человек, и в нем живет Святой Дух…»

Монахиня Серафима: «Он всегда великий постник был – всё ел по чайной ложечке – и до болезни, и во время болезни. Когда отец Серафим лежал и болел, он всё молился, лежал с книжечкой. Он ведь каждый день причащался, и я вместе с ним тоже… Когда я за ним ухаживала, я всё время чувствовала себя не на земле, а на небе…

Отец Серафим молчаливый был, мало говорил. Но вот однажды я посуду мою вечером, а он вдруг и говорит: “Как начнут умирать один за другим”. И повторил: “Как начнут умирать один за другим”… И правда, после его смерти как пошли умирать батюшки наши: отец Александр, отец Досифей, отец Феофан, отец Нафанаил…»

Из духовного дневника старца Серафима (Розенберга)

Архимандрит Серафим (Розенберг) «Ничего не могу без Бога – ни шагу ступить. Не имею ничего своего, всё – Божие. Я – Его создание, Им одним храним, питаем, спасаем. Темен я, нечист, всех хуже – пред Богом и Святыми. Подвигов не имею, добрых дел не имею, заповеди постоянно попираю, Бога не помню. Смерть внезапная приближается, грядут Суд и вечная мука. Покаяния не имею, даже и не начинал его совершать».

“Потерянный день – в который ты не оплакивал грехи свои”

«Потерянный день – в который ты не оплакивал грехи свои».

«Чего при смерти следует возжелать из мира сего? Ничего, лишь совести чистой».

www.krasnoslobodsk-eparhia.ru

Стало известно, кто возглавит Псково-Печерский монастырь

10:09, 24 мая 2018, ПАИ

Свято-Успенским Псково-Печерским монастырем де-факто будет управлять архимандрит Филарет (Кольцов), сообщил Псковскому агентству информации источник, знакомый с ситуацией в обители. При этом, как писало ПАИ ранее, официально настоятелем монастыря станет назначенный 14 мая митрополит Псковский и Порховский Тихон (Шевкунов), избравший его в качестве своей резиденции в регионе.

Напомним, прежний наместник Псковско-Печерского монастыря, архимандрит Тихон (Секретарёв) подал прошение о сложении полномочий по состоянию здоровья. Оно было удовлетворено 22 мая.

Архимандрит Филарет (Кольцов Иван Николаевич) родился в 1958 году в Татарской АССР. В марте 1984 года пострижен в рясофор и рукоположен во диакона. В 1985 году принял монашеский постриг и рукоположен в иеромонаха. В 2000 году возведен в сан архимандрита. С 1984 по 2003 годы исполнял послушание эконома. Долгое время являлся келейником Иоанна Крестьянкина, - одного из самых известных и почитаемых старцев Псково-Печерского монастыря, скончавшегося в 2006 году. В последние годы он являлся благочинным обители.  

Версия для печати

Максим Андреев

Слушать радио «7 небо» онлайн

Подпишись на группыПАИ в соцсетях!

informpskov.ru

Слово архимандрита Филарета (Кольцова) за ранней литургией 11 апреля 2010 г.

Христос Воскресе! Христос Воскресе! Христос Воскресе!                   

Я произношу слова пасхального приветствия,  а сам слышу неповторимые интонации батюшкиного голоса и в них непрерывным потоком изливающуюся на нас ликующую радость. Так было, когда он появлялся на амвоне в пасхальные службы, так продолжалось и в кельи его, когда он уже не мог дойти до храма. Силы старца оскудевали, но радость, живущая в нем, все ширилась и росла и уже просилась на Небо, ей становилось тесно в пределах земли. И он упорхнул за этой радостью в нескончаемую радость вечности. Только четыре года не дожил отец Иоанн до нынешнего дня – дня своего столетия. И поэтому у многих из здесь присутствующих живая память сердца хранит,  и будет долго хранить те незабываемые впечатления от благодатной радости, которую нес в себе Божий старец, и которую щедро с любовью изливал на всех. И кто может забыть порыв  единодушного пения, когда едиными усты и единым сердцем храм отвечал на его возглас и призыв к радости. «Воистину Воскресе, воистину Воскресе, воистину Воскресе  Х ристос!  Дивно, как он, быв ровесником трагического для России ХХ-го века, сполна сам пережив все его злоключения, сохранил и до нас донес незамутненной сущность христианской жизни. Один из солагерников, пересекшись с ним тогда  40-летним  священником, сказал о нем: «Я встречал немало православных священников, но, кажется, ни в одном из них не проявлялась с такой полнотой и силой глубочайшая сущность христианства, выраженная в простых словах: «Бог есть Любовь».  Любовь -  вот то сокровище, которым стяжал он реальное присутствие в своём сердце Духа Святого, и которым открылась в нем подлинность христианства.  Век жизни – это и время его ученичества, когда он  тщательно  на стезях жизненного пути собирал всякий отблеск вечности;  и время испытания верности избранным идеалам; и время отдачи Богу и людям всей своей жизни без остатка. И его жизнью,  как и подвигом жизни людей, сохранивших веру, надежду и любовь явилась для нас святая непобедимость Церкви Православной, прошедшей сквозь богоборческий ХХ-век. Они оставили след святых  для нашего времени, в коем столь много холодности, отчужденности, расчетливого эгоизма. Жизнь Батюшки стала зримым и деятельным свидетельством того, что только любовь дает осмысленность и тепло нашей жизни на земле. Отец Иоанн неизменно воспринимал всякого человека, как творение любящего Бога. И его слова в пору духовного голода России питали сердца многих Духом Божиим.  Да у многих встреча с отцом Иоанном была личным поворотным событием, поставившим их на путь следования за Христом. Я не буду вспоминать подробно о том, каким образом отец Иоанн утвердился на путях Промысла Божия, об этом написано в книге  «Инок Божий».  Но вера отца Иоанна в Промысл Божий  была тем фундаментом, на котором зиждилась вся его жизнь и эту веру-знание он стремился передать всем, с кем сводила его жизнь.  Он не раз говорил нам, что быть послушником Богу  и руководствоваться Промыслом Божиим самое верное и надежное в жизни. В одной из служб Великого Поста есть такое прошение к Богу об оглашенных: «извести их в вере, укрепи в надежде, соверши в любви». И эти Божии дары он вымаливал  как для себя, так и для своих пасомых.  Его живая душа стремилась к Живому Богу.  И Промысл Божий его воспитывал, вразумлял, испытывал, сможет ли он принять и достойно понести по жизни эти самые ценные Божии дарования человеку.  Вспоминая путь своего ученичества, отец Иоанн с нами делился опытом: «дает Господь нам знания о духовной жизни гомеопатическими крупинками и только, когда увидит, что данное усвоено человеком, добавляет  Своих благодатных, благотворных знаний. Так и растем потихоньку, не вдруг, водимые всеведущим, любящим нас Отцом - Богом».                                                                                                                

Как Промысл Божий пестовал  в нем старца?                                                                           

Первые детские впечатления еще не осмысленные, но чутким сердцем восчувствованные– это была Божия благодать через Божиих людей, исходящая. Там были и иерархи, и священнослужители, и юродивые, и монахини. А когда мальчик подрос,  то пред ним, уже юношей, восстали такие трудности жизни (голод, лишения военных лет), которые во всех отношениях держали его в узде необходимости выживать. И все это  он вспоминал, как милость путей Господних к нему, еще неокрепшему духовно. Через пять лет служения Богу и людям у престола, явившие в нем верного никем и ничем невозмущаемого священника, открыли для него новые горизонты – познать себя, познать во всей полноте трагедию человеческой души, задыхающейся в безбожии. Промысл Божий ввергает отца Иоанна в  «земной ад», где человеческие пороки не уступают делам диавольским. И заплакал послушник Божий плачем великим, приняв все увиденное, -  грех человечества пред Богом как свой личный. И ожил для молодого священника Спаситель, заушаемый, бичуемый, страждущий ныне в современной жизни едва ли не страшнее, чем в первом веке. И это тогда, когда мир уже познал плоды великой Голгофской жертвы и Свет Воскресения. А Любовь Божия и в этом отверженном месте, среди потерявших не только память о Боге, но и человеческий образ, всем напоминала  о себе. И отец Иоанн всем существом познал Бога и в сердце - вместе с Иисусовой молитвой явилось исповедание своего личного Бога: «Господь мой и Бог мой». Так от беспредельной Божией Любви оживотворилось любовью к добровольно погибающему человеку и его сердце. Душа его отринула все, в чем  обоняла лесть вражию, и этим обрела полную свободу духа. А многострадальный Иов стал для отца Иоанна с тех пор примером следования по пути  Промысла Божия. «Я во всем, кроме праведности, подобен Иову» - пишет он о своем лагерном житии. И позднее, какие бы  скорбные и даже трагические неожиданности не являла жизнь, отец Иоанн говорил: «Промысл Божий прав всегда». И уже в старости, сам испив до дна все жизненные невзгоды, он повторял для возмущенных духом послушников: «Детка, ты подаешь жалобу на Промысл Божий, праведнее ли мы Бога,  человек чище ли своего Творца»? А, глядя на молодежь, ропщущую на свой удел, он говорил: «Дорогие, ну почему вы такие унылые, где  сила молодости, я старик (ему шел 90-й год), а дал бы мне Господь еще столько же лет, я бы Бога возблагодарил и радовался жизни. С Богом всегда и везде хорошо». Таковы плоды его верности Богу и любви к царящему над миром Промыслу.  Испытание верности окончилось через пять лет. Отец Иоанн благоговейно хранил память о времени заключения. Из  «земного ада» Господь переводит Своего послушника в пустыню, где с ним были одни старушки,  которых уже коснулось веяние нового безбожного времени. 12 лет он ходил по деревням с прихода на приход и пронес, по  свидетельству владыки Николая Чуфаровского, по Рязанской земле образ истинного пастыря Божьего и пример Божьего человека. И помолодели приходы, где служил отец Иоанн, появилась на них молящаяся молодежь.  Недаром  до конца дней отца Иоанна ездили к нему с этих приходов паломники, чтобы повидаться и сказать словечко человеку, через которого они почувствовали Любовь Божию к себе.  Так Господь взращивал старца, чтобы не пресеклось на Руси это великое служение. И в этот рязанский период глинский старец отец Серафим Романцов уже свидетельствовал об отце Иоанне, как о старце. Два брата Правдолюбовы - отцы Анатолий и Владимир, встретившись с отцом Иоанном, восприняли его по-разному. Отец Анатолий, проведший  свою юность на Соловках, познал в  55-летнем отце Иоанне старца. Отец Владимир, окончивший МГУ, томился сомнениями и даже мыслью, не в прелести ли новый настоятель, так  все было в нем необычно. Наконец он написал письмо отцу Серафиму, прямо ставя вопрос: «можно ли доверять отцу Иоанну»? Ответ отца Серафима не замедлил и не назвал он отца Иоанна просто чадом своим, но « Отец Иоанн Крестьянкин – друг мне» - написал он.  И во всякий приезд отца Иоанна  в Глинскую Пустынь духоносный старец Серафим  непременно исповедовался у него.

К нам в монастырь отец Иоанн пришел уже в силе старческого служения. Но многие ли сразу поняли его? Он открывался нам каждому по мере нашего духовного возраста. И я не буду говорить о его воздействии на нас, ибо это было сугубо индивидуально у каждого, кто к нему обращался. Общей для всех была только его любовь, которой у нашего старца хватало на всех неограниченно. Любовь же  к людям диктовала ему письма, растворенные благодатью. И теперь они имеют огромное значение, как продолжение его пастырского служения. Его письма уже выдержали десять изданий большими тиражами. Какая православная книга нашего времени знает такой спрос? А книга «Опыт построения исповеди» стала настольной во многих семьях. Иногда я спрашивал у отца Иоанна, почему на один и тот же вопрос бывают такие разные ответы. Батюшка отвечал: «возможности у каждого свои, и мера духовного возраста тоже». Так бережно и терпеливо он относился  к душе каждого человека к нему приходящего. Молитвенность батюшки питалась Духом Святым. Всякий разговор его неизменно начинался  простотой и доверием Богу в молитве. Его невозмутимость была удивительна. Он учил нас в наше время идти Царским Путем,  золотой срединой, не вдаваясь в крайности. В нем самом доверие Богу  и радость жизни в Боге стирали все страшилки настоящего времени.  Нас ради и нашего ради преуспеяния в духовной жизни даровал Господь долголетие старцу нашему. И до последнего дня жизни  без воздыханий, ради любви к нам нес он тяготы наших ошибок, неведения, непонимания. И благодарность наша отцу Иоанну, и память о нем должна явиться не в словах величания, но в жизни нашей, в терпеливых трудах на путях монашеского делания и на всех стезях жизни, в нашем твердом  уповании на Промысл Божий, ибо, по свидетельству жизни батюшки и его слову: «миром правит Бог, только Бог и никто другой».                                                                          

Отец Иоанн оставил нам свое завещание:                                                     «Дорогие мои, чадца Божии! Верьте Богу, доверяйтесь Его всегда благой о нас воле. Приимите все в жизни, и радость, и безотрадность, и благоденствие, и злоденствие как милость и истину путей Господних. И ничего не бойтесь в жизни, кроме греха. Только он лишает нас Божия благоволения и отдает во власть вражьего произвола и тирании. Любите Бога! Любите любовь и друг друга до самоотвержения. Знает Господь, как спасать любящих Его».             

Христос Воскресе! И жизнь жительствует! Аминь.

Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь.

11 апреля 2010 г.

ioann.org


Смотрите также