Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Биография брюн евгений алексеевич


Компании Санкт-Петербурга. Бизнесмены, политики Спб

Кто есть кто

для деловых людей

Каталог справочной и контактной информации компаний и персон Санкт-Петербурга и Москвы. Детали биографии бизнесменов СПб, чиновников и представителей социальных структур, сведения о компаниях, госучреждениях, политических и общественных организациях.

Например, Сергей Матвиенко

В 1987 году - возглавил отдел наркомании Московского НИИ психиатрии Министерства здравоохранения РСФСР. В 1988 году - организовал первую в СССР анонимную службу для наркоманов и телефон доверия, а год спустя - первую в стране клинику для добровольного конфиденциального лечения наркоманов. С 1991 по 1995 год - заместитель директора института клинической наркологии Министерства здравоохранения РФ. С 1998 года - директор Московского научно-практического центра профилактики наркомании департамента здравоохранения г. Москвы, который в 2005 году был реорганизован в Московский научно-практический центр наркологии.

Главный внештатный специалист-нарколог Департамента здравоохранения города Москвы, главный внештатный специалист-нарколог Министерства здравоохранения Российской Федерации, заместитель председателя Совета по проблемам профилактики наркомании Совета Федерации Российской Федерации, заведующий кафедры наркологии РМАПО.

В 1973 году - окончил Хабаровский государственный медицинский институт. Доктор медицинских наук (2007г.), профессор (2010г.)Заслуженный врач Российской Федерации (2013г.)Все статьи (8)

Структурные связи

  • Здравоохранение

whoiswho.dp.ru

Евгений Брюн

Чем хорош и чем неоднозначен триумфатор Венецианского кинофестиваляБорец с преступностью Реджайна Кинг противостоит ультраправому культу Роршаха.1937-1938. Можем повторить!Актриса перепела шлягер «Сумерки»Деми Мур вместе со своими сотрудниками оказывается в ловушке под землей.Нина Касторф выходит на пенсию и решает навестить детей, живущих в столице.Режиссер и сценаристка о работе над своим дебютным фильмом «Люби их всех»Денис Нейманд приступил к съёмкам детектива, посвящённого сотрудникам Следственного комитета Российской Федерации.Mamba Stories выполнен в screenlife-формате.История о темнокожей матери-одиночке, которая после гибели мужа растит малолетнего сына с суперспособностями.

www.kino-teatr.ru

Божеское дело Евгения Брюна

На твоей руке Осеннего неба грусть – Капелька бирюзы. (Е.Брюн)

…Если на вашем пути попадется человек, который пишет хоку, дружит с наркоманами, создает на даче подобие Райских кущей, то наверняка это Евгений Алексеевич Брюн. Обладателя маститой профессорской внешности  (он и точно  — профессор, доктор медицинских наук) и солидных постов (главный психиатр-нарколог Минздрава России, директор Московского научно-практического центра наркологии) можно встретить где угодно: он постоянно в разъездах.

Бывал и в Хабаровске. Крайний раз – год назад, когда город накрыла волна катастрофического паводка. Правда, тот визит не был связан ни с работой, ни с наводнением: Брюн прилетал на встречу выпускников своего вуза. Ровно 40 лет прошло после окончания Хабаровского медицинского института. И 40 лет минуло, как начинающий врач отправился отсюда в мир покорять вершины новой профессии. С воспоминаний о молодости и городе, ставшем для него новой «малой родиной», и началась наша встреча с Евгением Алексеевичем.

«Мама хотела «сдать» меня на флот»

— Я вообще-то родом из Ленинграда, — рассказывает Брюн, — и на Дальнем Востоке оказался в возрасте 10 лет. Здесь служили мои родители. Отец – военный инженер, строил знаменитую базу подводных лодок в Петропавловске-Камчатском, мама работала при воинской части экономистом. А я, сколько себя помню, совершенно точно знал, что буду врачом. Откуда это пошло – не знаю. После школы сомнений не было: поступаю в медицинский!

— А родители-то как отнеслись?

— Мама хотела «сдать» меня на флот, естественно. Со здоровьем и головой у меня было все в порядке, и спортом я занимался, так что, думаю, поступил бы в любое военно-морское училище. Но я совершенно не представлял себе такую работу, такую службу. Тогда мама говорит: ну ладно, не хочешь быть моряком — иди в военно-медицинскую академию в Ленинграде, там есть жилье и проблем не будет. Нет, решил я, даже в качестве врача служить не смогу, потому как сугубо гражданский человек. Хотя большая часть моего детства прошла в военных гарнизонах. В общем, поехал я в Хабаровский мединститут поступать – поближе к дому.

Помню свои впечатления тогда. Мне, 16-летнему парню, Хабаровск показался громадным столичным городом. И я подумал: нужно обязательно поступить и покорить этот город! Вот такое детское впечатление. Учеба, первая любовь и первая дружба настоящая… — все начиналось там, в Хабаровске, поэтому считаю его в какой-то мере для себя родным.

— Итак, вы поступили в институт и… — не разочаровались?

— Нет, конечно. В школе я был шаляй-валяй учеником, а в институте как-то совершенно поменялся и учился прилежно. К счастью, я имел абсолютную память. Раз прослушав лекцию, запоминал прочно. С возрастом это, к сожалению, пропадает, а тогда мне было легко учиться – интересно и легко.

Где-то на третьем курсе я увлекся патофизиологией. Это важнейший раздел медицины, дающий понимание того, что такое человек и как он функционирует как целостное существо. И первые мои научные работы были связаны именно с патофизиологией. Через нее я пришел к психологии и к психиатрии. После окончания института в 1973 году направился в Магадан, где два года отработал в психиатрической больнице. Затем поехал в Москву: учеба в ординатуре Московского НИИ психиатрии, защита кандидатской диссертации, работа… Начиная с 1987 года,   прицельно занимаюсь наркологией;  и так уже 27 лет по этой стезе иду…

И зерна МАКа дали всходы

— Википедия сообщает,  что это вы организовали первую в Советском Союзе анонимную службу для наркоманов.

— Да, так и было. В 1987 году мы создали в Москве молодежный анонимный кабинет – МАК. Такое символичное название. Тогда тема наркомании была практически не исследованной в России: ни книг специальных, ни школы серьезной по наркологии, поэтому нам приходилось учиться у больных. И мы —  врач, психолог и специалист по социальной работе – дружно принимали этих ребят, выясняя, что же приводит человека к наркотизации, каковы последствия этого и так далее. Правда, поначалу наркоманы очень боялись к нам идти, думая, что милиция их будет хватать на подступах. Потом они нам поверили.

А в 1989 мы организовали тоже первое в СССР отделение для добровольного лечения наркоманов. Тяжелое достаточно было время, хотя и романтическое. Иногда приходилось целые атаки выдерживать со стороны криминалитета.

— Уголовникам не нравилось, что отбиваете у них клиентов — потребителей наркотиков?

— Они сами приходили к нам лечиться, но пытались устанавливать свои порядки в отделении, а мы с этим жестко боролись. Благо, были молодые, здоровые, активные. Выгоняли таких отрицательных лидеров, которые мутили здесь воду. Однажды лежала у нас 15-летняя девочка-проститутка, наркоманка – так ее попытались силой забрать, буквально осадив нашу клинику. Но мы выстояли.

— С тех пор многое изменилось. Из зерен МАКа вырос мощный Центр наркологии, основателем и директором которого вы являетесь. Кроме того, сегодня под вашей опекой фактически вся наркологическая служба страны…

— Так и есть. Про меня иногда шутят: главный нарколог Московский и всея Руси (улыбается). Но это общественная нагрузка. Хотя и очень важная, поскольку мы у себя в НПЦ разрабатываем определенные программы, технологии лечения и реабилитации больных, которые затем продвигаем по стране. Задача — модернизировать  нашу отрасль, привести все к единой технологии.

— Получается?

— Ну, божеское дело делаем, считаю, значит — должно получаться. Я, например, горжусь тем, что удалось организовать загородный реабилитационный центр в Ступинском районе Подмосковья. Активно развиваем его. А недавно открыли такой же центр в Липецке. Но сказать, что я в целом удовлетворен развитием наркологии в стране, – не могу. Хотя есть территории, в которых очень серьезно к этому относятся. Те же Москва, Татарстан, Липецкая область, Краснодарский край, Приморский край…

— А Хабаровский?

— Там очень симпатичный главный психиатр-нарколог – Ракицкий Геннадий Франкович, но нет самостоятельной наркологической службы, а позиция Минздрава РФ такая, чтобы каждый регион имел свою   наркологическую службу. Ясно, что это требует материальной базы: зданий, оборудования…  – но пока, к сожалению, не везде готовы этим заниматься. Все ведь зависит от позиции глав субъектов. Вот скажет тот же губернатор Шпорт: развивать наркологию! – дело пойдет. Не скажет – развития не будет в принципе.

Загадка русской души

— Ситуация с наркоманией в России усугубляется или все-таки есть позитивная динамика?

— Вы знаете, такие противоположные тенденции. Вот мы проводили в 2011 году исследование по международным стандартам и обнаружили снижение спроса на табак, алкоголь и наркотики в возрастной группе от 15 до 17 лет. В следующем году будет новое исследование (они раз в 4 года проводятся), и, если эта тенденция продолжится, то мы с уверенностью будем говорить, что ситуация стабилизировалась. С другой стороны, количество поставленных на учет наркоманов растет. Но это не обязательно рост популяции. Возможно, мы их просто лучше выявляем.

— Сколько же сегодня в России наркоманов?

— Зарегистрированных — около 700 тысяч. И эту цифру надо умножить где-то на 2,5 – так что, думаю, всего должно быть около 2,5 млн. больных наркоманией или примерно 1,3% от численности населения. В других странах, кстати, уровень заболеваемости примерно такой же. Поскольку это заболевание, оно не зависит от каких-то социальных, экономических, политических ситуаций. Если наркотик можно достаточно свободно достать, то определенное количество людей обязательно заболеет наркоманией. И ничего с этим не поделаешь. Как с водкой. При свободной продаже алкогольной продукции примерно 2% населения будут страдать алкоголизмом. Уточню: мы не говорим о свободной продаже наркотиков, а о более или менее легком доступе к наркотику.

— В мире как раз все чаще говорят о свободной продаже.

— Говорят, да… Говорят, что надо раздавать героин… И прочую ересь говорят. Мы все это вежливо слушаем, но, конечно, не можем этого себе позволить. Особенно в нашей стране. У нас совершенно другая тенденция.

Дело в том, что есть как бы загадка русской души, которую еще Николай Бердяев определил как инфантилизм или ювенилизм. Это такой несколько молодежно-подростковый тип психического реагирования, когда все у человека вразнос. И радость вразнос, и горе вразнос. Избыточная эмоциональность. Избыточный энтузиазм. Такие психологические этнические черты российского народа – они, конечно, не позволяют идти по тому планомерному пути, которым на западе идут. Там люди скучные, там люди выстроенные, регламентированные…

— Трезвые.

— Нет, я не скажу, что более трезвые, нет. Если мерить по алкоголизму, то пораженность заболеванием там точно такая же, как и в России. Однако мы реагируем на алкоголь иначе, чем, допустим, во Франции, Германии и т.д. Но это уже тонкости наших заболеваний – в зависимости от типологии личности.

Указ Петра никто не отменял

— А в зависимости от географии как мы реагируем? Есть тут особенности?

— Да. На севере пьют крепкие напитки – Скандинавия, Россия, Канада, Северная Америка, — потому что холодно и много воды не выпьешь в виде вина. А на юге пьют вино — потому что жарко, и вино употребляют вместо воды. У нас, у «северян», от крепких напитков в основном страдает головной мозг. А у «южан» от слабых напитков в основном страдает печень. Они вымирают от цирроза печени, мы – от слабоумия. Хотя слабоумие и у них все равно настанет, поскольку, когда печень отваливается, то мозг тоже травится напрямую. В общем, ничего хорошего ни в том, ни в другом случае не существует.

В норме, конечно, надо бы выпивать немножко, но вот малочисленным народам Севера пить нельзя совсем, так как у них нет фермента на алкоголь. Спаивание — колоссальная проблема для малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока нашей страны, но у нас, к сожалению, не существует законодательных ограничений в этом аспекте. Хотя указ Петра 1 о запрете спаивать местное население никто ведь не отменял! Скажу так: поскольку Советский Союз и Россия – юридические преемники царской России, указ Петра должен действовать.

— Как вы считаете, повлияло ли прошлогоднее наводнение на Амуре на рост числа наркоманов, алкоголиков или наоборот?

— Думаю, что наоборот. Обычно, когда люди попадают в особенно серьезные стрессовые ситуации, что называется, на грани жизни и смерти, тогда они перестают пить и употреблять наркотики. Это война еще показала. Проблем с алкоголизмом ведь практически не было в то время. И даже уровень психических заболеваний снизился.

— Стрессоустойчивость повышается в критические моменты?

— Повышается, да. Вот когда человеку надо просто выживать, то все эти наносные штуки уходят на задний план. В острую фазу кризиса люди прекращают пить в принципе.

— Тем не менее, в печати сообщалось, что в пунктах временного содержания, где находились те, кто лишился жилья в период паводка, пьянство расцветало пышным цветом… Расслаблялись люди?

— Ну, конечно! Это связано с тем, что у людей, которые все потеряли, наступали реакции горя… Другая фаза этих несчастий.

Шоу-бизнес «под кайфом»

— Можете ли вы по внешнему виду незнакомого человека определить, наркоман он или нет? 

— Наверняка, конечно, нет, но предположить могу. Самое интересное, что наши больные легко вычисляют «своих» даже в толпе. Рыбак рыбака видит издалека!

— Иногда смотришь по телевизору на некоторых политиков или артистов — возникает подозрение, что они, возможно, находятся под кайфом…

— Про политиков ничего не скажу, поскольку их снимают в особых ситуациях, а вот про шоу-бизнес могу сказать, что там очень большая пораженность наркотиками. Однажды выступая на радио, я предложил шоу-бизнесменам, продюсерам запретить певцам-наркоманам выходить на сцену, пока не бросят употребление наркотиков. На что журналист мне говорит: тогда телевизор будет пустой. Хм!

— Получается, артисты-наркоманы своим видом и поведением пропагандируют наркотики?

— Совершенно верно, почему я и борюсь с этим явлением. Дети смотрят на звезду шоу-бизнеса и думают – как же, певец употребляет наркотики – и такой успешный, такой богатый. Значит, ничего страшного в этом нет? Значит, и я могу попробовать – может, и у меня будет успех? В общем, это сложная история, и мне пока не удается поднять эту тему для серьезного обсуждения в обществе.

— Наркоман — это всегда жертва или он сам себе палач?

— Хороший вопрос. На пустую почву наркотик не садится. Все зависит от очень многих факторов риска – генетических, врожденных, социальных, психологических, культурных…  Должна быть какая-то генетическая измененность. Причем, с этим дефектом может вырасти как асоциальный человек, так и гиперсоциальный – в зависимости от того, чем он будет модулировать свои психические состояния, чем он будет себя компенсировать. Некоторые это делают спортом. Некоторые это делают искусством, творчеством – по-разному. А некоторые это делают наркотиком.  Поэтому мы считаем, что наркоман — чаще жертва. Жертва обстоятельств.

У будущих наркоманов, да и у алкоголиков тоже, есть свои психологические особенности. Они не воспринимают окружающий мир в красках. Они в таком состоянии – мы называем это состояние гипофория, когда нет настроения никакого: ни хорошего, ни плохого. Ничего не модулируется. Это как мартовская или ноябрьская погода – штиль, туман, все серо, красок нет – и мучительно, просто мучительно жить в таком мире. Время останавливается. И если на этом фоне человек случайно попробует алкоголь или наркотик – то мир вдруг приобретает яркие краски. И очень часто для наркоманов и алкоголиков это вариант такого суррогатного, ложного самолечения. Это в начале. Но потом возникает зависимость. Начинает развиваться наркомания. И финал для наркомана – шизоформный психоз:  человек как бы запустевает, у него утрачивается эмоциональность, разрываются все социальные связи… Вот пустышка! Вроде оболочка человеческая, а внутри ничего нет. Произошло выхолащивание личности. Это финал.

О философии выздоровления

— У вас есть рекомендации для тех, кто не хочет такого конца? Что делать?

— (Вздыхает) Идти к нам – другого пути нет.

— То есть, самолечение не прокатит?

— Невозможно. Просто невозможно. Вот, знаете, как сами наркоманы говорят: Наркоман сказал «Здрасьте» – уже соврал. Дьявольская штука. Вот ломается весь строй жизни. Они врут на каждом шагу. Они будут искренне обещать, они будут бить себя в грудь и говорить, что все, я бросил, завязал. Но бороться с этой тягой к наркотикам, с патологической тягой к наркотикам они не в состоянии.

— Человек сам не может остановиться?

— Не в состоянии. Невозможно. Это как очень сильный голод, да? Я умираю от голода – нет нигде еды. Каждая клетка организма кричит о том – дай мне! Поэтому в одиночку невозможно. И у нас есть технологии, как с ними (наркоманами) работать, как провести вмешательство, убедить человека включиться в реабилитационную или лечебную программу. То есть, первый шаг должен быть сюда.

— И если лечение идет по вашим программам, то результат…

— Фифти-фифти, 50 на 50. На сегодняшний день так.

— Значит, даже ваш центр не гарантирует полного выздоровления?

— Не-ет. Гарантирует только сбербанк, хотя и у него сейчас проблемы. Мы, конечно, ничего не гарантируем, но шансы для излечения достаточно высоки. В половине случаев мы добиваемся устойчивой ремиссии, с которой, впрочем, надо работать и дальше. Выздоравливающие наркоманы говорят нам, что будут выздоравливать всю оставшуюся жизнь. «Потому что я в себе ношу мину замедленного действия». Это не значит, что человек не выздоровел. Но такая у них философия. Философия выздоровления: «Выздоравливаю всю жизнь».

— Лечение в клинике дорого стоит?

— У нас это бесплатно.

— То есть, человек пришел… 

— Да, и начали лечиться. Причем у нас разные есть программы. Месяц медицинской программы. Потом еще месяц реабилитации. И для нуждающихся – загородный реабилитационный центр еще до 2 лет.

— Ну, из Хабаровска к вам, видимо, не наездишься?

— Не наездишься, да. Но если люди хотят приехать на реабилитацию на длительный срок – мы вполне их можем принять. Конечно, это будет что-то стоить для иногородних, но это не смертельные деньги. Я не советую ехать в Москву на медицинскую программу – это прекрасно можно сделать и в Хабаровске. Кстати, имеется там и свой реабилитационный центр, правда, небольшой – на 25 коек. Но иногда мы рекомендуем поменять регион для длительного выздоровления.

— Чтобы вырвать человека из привычной среды?

— Да. Для некоторых это важно. Тогда, конечно, лучше ехать в наш реабилитационный центр в Подмосковье или в Липецкий центр, который тоже под нашей эгидой.

— Вы подсчитывали, сколько уже на вашем счету излеченных от наркомании?

— Ой, за 27 уже лет моих занятий в этой области, я думаю, что тысячи.

— Они вам встречаются на улице? Узнают? 

— Да, бывает! (смеется). Года два назад на пляже в Эмиратах загораю – подходит парень, говорит:  «Здрасьте!». Я его узнал, конечно: «Ну, здрасьте. Как жизнь?» Поболтали. Рассказывает: выздоровел,  бизнес свой, вот пролетом из Австралии…

— Наверное, приятно слышать такое?

— Ну, конечно! Мы вообще-то стараемся поддерживать связи с нашими выздоровевшими ребятами. Дружим с ними. Некоторым помогаем получить образование, даже устраиваем к себе на работу. К примеру, они у нас работают специалистами по социальной работе и психологами. Да вот у меня сейчас реабилитационную программу в загородном центре возглавляет мой бывший пациент, которому я доверяю абсолютно. Совершенно потрясающий парень!

Хочу заметить, что существует в нашей медицинской среде одна этическая проблема: некоторые врачи горделиво считают, что все от него зависит. Ну да! Это не совсем так. Наша работа, она объединяет работу самого врача, конечно, и психолога, и специалиста по социальной работе, но также и больного, и его семью – вот это все вместе. В этом комплексность и есть. И когда мы вместе начинаем взаимодействовать, и вместе все выздоравливать – тогда выздоравливаем. Совершенно точно. Поэтому одна из моих сверхзадач – стереть эту грань: вы – больные, а мы – врачи. Не должно быть такой грани, потому что все мы делаем одно дело.

Пьянка во имя сплочения?

— Вопрос о женском алкоголизме. В одном из выступлений вы сказали, что из года в год число женщин, страдающих алкоголизмом и злоупотребляющих алкоголем, растет. И если лет 20–30 назад соотношение пациентов-женщин и пациентов-мужчин составляло 1 к 10, то сейчас…

— …Где-то 1 к 4. Почему это происходит? Разрушаются традиции. Я связываю только с этим. Распущенность, ящик (телевидение), постоянное влияние – я по-советски скажу – влияние Запада растлевающее…

— Физиология тут ни при чем?

— Физиология ни при чем. Просто у многих женщин уровень ферментов для переработки алкоголя ниже, чем у мужчин. Поэтому, если женщина начинает употреблять алкоголь, она быстрее становится больной. Начинается все с пивка, с шампусика, а заканчивается плачевно.

Очень часто бывает так, что работодатели недобросовестные по пятницам устраивают корпоративные вечеринки, чтобы сплачивать коллектив, и для многих женщин это тоже может фатально кончиться.

— Сплачивание перерастает в спаивание.

— Да в спаивание. Именно. Драматические ситуации бывают. Кстати, если эту статью будут читать власти Хабаровского края, то мой призыв к ним – надо работать с трудовыми коллективами. Вести профилактику пьянства в трудовых коллективах. И работодатели, и профсоюзы пока совершенно не участвуют в этой работе. И нас не пускают в свои коллективы, чтобы мы проводили какие-то профилактические мероприятия. В том числе обследования на злоупотребление алкоголем. Вот эта тема очень интересна и важна. И будет здорово, если Хабаровск станет одним из инициаторов такой работы в стране.

— Лично вы готовы приехать и поучаствовать?

— Конечно. Есть соответствующие программы. Можно все показать, рассказать. Причем законодательство по социальному партнерству это позволяет делать. Просто никто им не пользуется. Нужен административный ресурс и какое-то показательное учреждение, которое бы взяло на себя обязанность начать эту работу. А дальше все пойдет само.

— Задача — переломить традицию совместных попоек во имя сплочения коллектива?

— Да. Причем трудовой коллектив – это ведь и выход на семью. Значит, можно начать работать и с женами, и с детьми…

— Ну, прямо как в советские времена!

— Да, но тогда это делалось коряво, довольно нелепо. А сейчас есть хорошие технологии, мы знаем, что и как делать.

«Легкое развлечение»

— Евгений Алексеевич, слышал, вы стихи пишете? Это способ отключиться от мерзостей жизни, с которыми приходится сталкиваться по роду деятельности?

— Ах! Да нет – просто иногда такие мысли-формы приходят в голову. Хоку я пишу – не стихи:

«Ветер времени Сметает память жизни… Для новых событий» «На рабочий мой стол Сел цветной мотылек. Вместе с ним улечу» «Последняя капля меда Упала на руку твою. И слилась с золотом кожи»

Басни Эзопа пытался переложить:

«Холодной зимой Путник отогрел змею. А кто встретит весну?»

Ну, в общем, легкое развлечение!

— А  мысли-то вызывает глубокие. Раз уж заговорили о творчестве, чем еще увлекаетесь на досуге?

— Бонсай. Ну, не совсем бонсай – это громко сказано. У меня была такая дурацкая идея… Может, и не дурацкая, но мне она очень нравилась. Собрать растения, которые по Библии росли в Райском саду: гранаты там, оливы, инжир и так далее. Вот я их постепенно собираю.

— Райские кущи.

— Райские кущи, да! (смеется). А вообще-то на даче выращиваю что-то вроде ботанического сада. Мне очень нравится. Отовсюду везу растения. Вот из Хабаровска, кстати, год назад привез пять маньчжурских орехов. Посадил — один пробился. Из Саратова привез катальпу – такое очень красивое дерево с цветами, похожими на орхидеи. Абрикосы привез из Калмыкии… Все растет. Так и развлекаюсь.

— И последний вопрос.  У вас наверняка есть какие-то пожелания землякам-дальневосточникам? Чувствую, сейчас скажете про здоровье.

— Нет, не буду про здоровье! (смеется). Я просто счастлив, что в моей жизни был Хабаровск, был Амур,  были Комсомольск, Николаев, Бикин, Троицкое и много других светлых мест на Дальнем Востоке. У меня там остались  друзья, которых я помню и люблю. Желаю всем землякам счастья, удачи и – да! – все-таки здоровья!

— Без здоровья, действительно, никуда. Спасибо!

© Сергей АКУЛИЧ. Фото автора.

akulich.org

Божеское дело Евгения Брюна

На твоей руке Осеннего неба грусть – Капелька бирюзы. (Е.Брюн)

 …Если на вашем пути попадется человек, который пишет хоку, дружит с наркоманами, создает на даче подобие Райских кущей, то наверняка это Евгений Алексеевич Брюн.

Обладателя маститой профессорской внешности  (он и точно  — профессор, доктор медицинских наук) и солидных постов (главный психиатр-нарколог Минздрава России, директор Московского научно-практического центра наркологии) можно встретить где угодно: он постоянно в разъездах.

Бывал и в Хабаровске. Крайний раз – год назад, когда город накрыла волна катастрофического паводка. Правда, тот визит не был связан ни с работой, ни с наводнением: Брюн прилетал на встречу выпускников своего вуза. Ровно 40 лет прошло после окончания Хабаровского медицинского института. И 40 лет минуло, как начинающий врач отправился отсюда в мир покорять вершины новой профессии. С воспоминаний о молодости и городе, ставшем для него новой «малой родиной», и началась наша встреча с Евгением Алексеевичем.

— Я вообще-то родом из Ленинграда, — рассказывает Брюн, — и на Дальнем Востоке оказался в возрасте 10 лет. Здесь служили мои родители. Отец – военный инженер, строил знаменитую базу подводных лодок в Петропавловске-Камчатском, мама работала при воинской части экономистом. А я, сколько себя помню, совершенно точно знал, что буду врачом. Откуда это пошло – не знаю. После школы сомнений не было: поступаю в медицинский!

— А родители-то как отнеслись?

— Мама хотела «сдать» меня на флот, естественно. Со здоровьем и головой у меня было все в порядке, и спортом я занимался, так что, думаю, поступил бы в любое военно-морское училище. Но я совершенно не представлял себе такую работу, такую службу. Тогда мама говорит: ну ладно, не хочешь быть моряком — иди в военно-медицинскую академию в Ленинграде, там есть жилье и проблем не будет. Нет, решил я, даже в качестве врача служить не смогу, потому как сугубо гражданский человек. Хотя большая часть моего детства прошла в военных гарнизонах. В общем, поехал я в Хабаровский мединститут поступать – поближе к дому.

Помню свои впечатления тогда. Мне, 16-летнему парню, Хабаровск показался громадным столичным городом. И я подумал: нужно обязательно поступить и покорить этот город! Вот такое детское впечатление. Учеба, первая любовь и первая дружба настоящая… — все начиналось там, в Хабаровске, поэтому считаю его в какой-то мере для себя родным.

— Итак, вы поступили в институт и… — не разочаровались?

— Нет, конечно. В школе я был шаляй-валяй учеником, а в институте как-то совершенно поменялся и учился прилежно. К счастью, я имел абсолютную память. Раз прослушав лекцию, запоминал прочно. С возрастом это, к сожалению, пропадает, а тогда мне было легко учиться – интересно и легко.

Где-то на третьем курсе я увлекся патофизиологией. Это важнейший раздел медицины, дающий понимание того, что такое человек и как он функционирует как целостное существо. И первые мои научные работы были связаны именно с патофизиологией. Через нее я пришел к психологии и к психиатрии. После окончания института в 1973 году направился в Магадан, где два года отработал в психиатрической больнице. Затем поехал в Москву: учеба в ординатуре Московского НИИ психиатрии, защита кандидатской диссертации, работа… Начиная с 1987 года,   прицельно занимаюсь наркологией;  и так уже 27 лет по этой стезе иду…

И зерна МАКа дали всходы

— Википедия сообщает,  что это вы организовали первую в Советском Союзе анонимную службу для наркоманов.

— Да, так и было. В 1987 году мы создали в Москве молодежный анонимный кабинет – МАК. Такое символичное название. Тогда тема наркомании была практически не исследованной в России: ни книг специальных, ни школы серьезной по наркологии, поэтому нам приходилось учиться у больных. И мы —  врач, психолог и специалист по социальной работе – дружно принимали этих ребят, выясняя, что же приводит человека к наркотизации, каковы последствия этого и так далее. Правда, поначалу наркоманы очень боялись к нам идти, думая, что милиция их будет хватать на подступах. Потом они нам поверили.

А в 1989 мы организовали тоже первое в СССР отделение для добровольного лечения наркоманов. Тяжелое достаточно было время, хотя и романтическое. Иногда приходилось целые атаки выдерживать со стороны криминалитета.

— Уголовникам не нравилось, что отбиваете у них клиентов — потребителей наркотиков?

— Они сами приходили к нам лечиться, но пытались устанавливать свои порядки в отделении, а мы с этим жестко боролись. Благо, были молодые, здоровые, активные. Выгоняли таких отрицательных лидеров, которые мутили здесь воду. Однажды лежала у нас 15-летняя девочка-проститутка, наркоманка – так ее попытались силой забрать, буквально осадив нашу клинику. Но мы выстояли.

— С тех пор многое изменилось. Из зерен МАКа вырос мощный Центр наркологии, основателем и директором которого вы являетесь. Кроме того, сегодня под вашей опекой фактически вся наркологическая служба страны…

— Так и есть. Про меня иногда шутят: главный нарколог Московский и всея Руси (улыбается). Но это общественная нагрузка. Хотя и очень важная, поскольку мы у себя в НПЦ разрабатываем определенные программы, технологии лечения и реабилитации больных, которые затем продвигаем по стране. Задача — модернизировать  нашу отрасль, привести все к единой технологии.

— Получается?

— Ну, божеское дело делаем, считаю, значит — должно получаться. Я, например, горжусь тем, что удалось организовать загородный реабилитационный центр в Ступинском районе Подмосковья. Активно развиваем его. А недавно открыли такой же центр в Липецке. Но сказать, что я в целом удовлетворен развитием наркологии в стране, – не могу. Хотя есть территории, в которых очень серьезно к этому относятся. Те же Москва, Татарстан, Липецкая область, Краснодарский край, Приморский край…

— А Хабаровский?

— Там очень симпатичный главный психиатр-нарколог – Ракицкий Геннадий Франкович, но нет самостоятельной наркологической службы, а позиция Минздрава РФ такая, чтобы каждый регион имел свою   наркологическую службу. Ясно, что это требует материальной базы: зданий, оборудования…  – но пока, к сожалению, не везде готовы этим заниматься. Все ведь зависит от позиции глав субъектов. Вот скажет тот же губернатор Шпорт: развивать наркологию! – дело пойдет. Не скажет – развития не будет в принципе.

Загадка русской души

— Ситуация с наркоманией в России усугубляется или все-таки есть позитивная динамика?

— Вы знаете, такие противоположные тенденции. Вот мы проводили в 2011 году исследование по международным стандартам и обнаружили снижение спроса на табак, алкоголь и наркотики в возрастной группе от 15 до 17 лет. В следующем году будет новое исследование (они раз в 4 года проводятся), и, если эта тенденция продолжится, то мы с уверенностью будем говорить, что ситуация стабилизировалась. С другой стороны, количество поставленных на учет наркоманов растет. Но это не обязательно рост популяции. Возможно, мы их просто лучше выявляем.

— Сколько же сегодня в России наркоманов?

— Зарегистрированных — около 700 тысяч. И эту цифру надо умножить где-то на 2,5 – так что, думаю, всего должно быть около 2,5 млн. больных наркоманией или примерно 1,3% от численности населения. В других странах, кстати, уровень заболеваемости примерно такой же. Поскольку это заболевание, оно не зависит от каких-то социальных, экономических, политических ситуаций. Если наркотик можно достаточно свободно достать, то определенное количество людей обязательно заболеет наркоманией. И ничего с этим не поделаешь. Как с водкой. При свободной продаже алкогольной продукции примерно 2% населения будут страдать алкоголизмом. Уточню: мы не говорим о свободной продаже наркотиков, а о более или менее легком доступе к наркотику.

— В мире как раз все чаще говорят о свободной продаже.

— Говорят, да… Говорят, что надо раздавать героин… И прочую ересь говорят. Мы все это вежливо слушаем, но, конечно, не можем этого себе позволить. Особенно в нашей стране. У нас совершенно другая тенденция.

Дело в том, что есть как бы загадка русской души, которую еще Николай Бердяев определил как инфантилизм или ювенилизм. Это такой несколько молодежно-подростковый тип психического реагирования, когда все у человека вразнос. И радость вразнос, и горе вразнос. Избыточная эмоциональность. Избыточный энтузиазм. Такие психологические этнические черты российского народа – они, конечно, не позволяют идти по тому планомерному пути, которым на западе идут. Там люди скучные, там люди выстроенные, регламентированные…

— Трезвые.

— Нет, я не скажу, что более трезвые, нет. Если мерить по алкоголизму, то пораженность заболеванием там точно такая же, как и в России. Однако мы реагируем на алкоголь иначе, чем, допустим, во Франции, Германии и т.д. Но это уже тонкости наших заболеваний – в зависимости от типологии личности.

Указ Петра никто не отменял

— А в зависимости от географии как мы реагируем? Есть тут особенности?

— Да. На севере пьют крепкие напитки – Скандинавия, Россия, Канада, Северная Америка, — потому что холодно и много воды не выпьешь в виде вина. А на юге пьют вино — потому что жарко, и вино употребляют вместо воды. У нас, у «северян», от крепких напитков в основном страдает головной мозг. А у «южан» от слабых напитков в основном страдает печень. Они вымирают от цирроза печени, мы – от слабоумия. Хотя слабоумие и у них все равно настанет, поскольку, когда печень отваливается, то мозг тоже травится напрямую. В общем, ничего хорошего ни в том, ни в другом случае не существует.

В норме, конечно, надо бы выпивать немножко, но вот малочисленным народам Севера пить нельзя совсем, так как у них нет фермента на алкоголь. Спаивание — колоссальная проблема для малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока нашей страны, но у нас, к сожалению, не существует законодательных ограничений в этом аспекте. Хотя указ Петра 1 о запрете спаивать местное население никто ведь не отменял! Скажу так: поскольку Советский Союз и Россия – юридические преемники царской России, указ Петра должен действовать.

— Как вы считаете, повлияло ли прошлогоднее наводнение на Амуре на рост числа наркоманов, алкоголиков или наоборот?

— Думаю, что наоборот. Обычно, когда люди попадают в особенно серьезные стрессовые ситуации, что называется, на грани жизни и смерти, тогда они перестают пить и употреблять наркотики. Это война еще показала. Проблем с алкоголизмом ведь практически не было в то время. И даже уровень психических заболеваний снизился.

— Стрессоустойчивость повышается в критические моменты?

— Повышается, да. Вот когда человеку надо просто выживать, то все эти наносные штуки уходят на задний план. В острую фазу кризиса люди прекращают пить в принципе.

— Тем не менее, в печати сообщалось, что в пунктах временного содержания, где находились те, кто лишился жилья в период паводка, пьянство расцветало пышным цветом… Расслаблялись люди?

— Ну, конечно! Это связано с тем, что у людей, которые все потеряли, наступали реакции горя… Другая фаза этих несчастий.

Шоу-бизнес «под кайфом»

— Можете ли вы по внешнему виду незнакомого человека определить, наркоман он или нет? 

— Наверняка, конечно, нет, но предположить могу. Самое интересное, что наши больные легко вычисляют «своих» даже в толпе. Рыбак рыбака видит издалека!

— Иногда смотришь по телевизору на некоторых политиков или артистов — возникает подозрение, что они, возможно, находятся под кайфом…

— Про политиков ничего не скажу, поскольку их снимают в особых ситуациях, а вот про шоу-бизнес могу сказать, что там очень большая пораженность наркотиками. Однажды выступая на радио, я предложил шоу-бизнесменам, продюсерам запретить певцам-наркоманам выходить на сцену, пока не бросят употребление наркотиков. На что журналист мне говорит: тогда телевизор будет пустой. Хм!

— Получается, артисты-наркоманы своим видом и поведением пропагандируют наркотики?

— Совершенно верно, почему я и борюсь с этим явлением. Дети смотрят на звезду шоу-бизнеса и думают – как же, певец употребляет наркотики – и такой успешный, такой богатый. Значит, ничего страшного в этом нет? Значит, и я могу попробовать – может, и у меня будет успех? В общем, это сложная история, и мне пока не удается поднять эту тему для серьезного обсуждения в обществе.

— Наркоман — это всегда жертва или он сам себе палач?

— Хороший вопрос. На пустую почву наркотик не садится. Все зависит от очень многих факторов риска – генетических, врожденных, социальных, психологических, культурных…  Должна быть какая-то генетическая измененность. Причем, с этим дефектом может вырасти как асоциальный человек, так и гиперсоциальный – в зависимости от того, чем он будет модулировать свои психические состояния, чем он будет себя компенсировать. Некоторые это делают спортом. Некоторые это делают искусством, творчеством – по-разному. А некоторые это делают наркотиком.  Поэтому мы считаем, что наркоман — чаще жертва. Жертва обстоятельств.

У будущих наркоманов, да и у алкоголиков тоже, есть свои психологические особенности. Они не воспринимают окружающий мир в красках. Они в таком состоянии – мы называем это состояние гипофория, когда нет настроения никакого: ни хорошего, ни плохого. Ничего не модулируется. Это как мартовская или ноябрьская погода – штиль, туман, все серо, красок нет – и мучительно, просто мучительно жить в таком мире. Время останавливается. И если на этом фоне человек случайно попробует алкоголь или наркотик – то мир вдруг приобретает яркие краски. И очень часто для наркоманов и алкоголиков это вариант такого суррогатного, ложного самолечения. Это в начале. Но потом возникает зависимость. Начинает развиваться наркомания. И финал для наркомана – шизоформный психоз:  человек как бы запустевает, у него утрачивается эмоциональность, разрываются все социальные связи… Вот пустышка! Вроде оболочка человеческая, а внутри ничего нет. Произошло выхолащивание личности. Это финал.

О философии выздоровления

— У вас есть рекомендации для тех, кто не хочет такого конца? Что делать?

— (Вздыхает) Идти к нам – другого пути нет.

— То есть, самолечение не прокатит?

— Невозможно. Просто невозможно. Вот, знаете, как сами наркоманы говорят: Наркоман сказал «Здрасьте» – уже соврал. Дьявольская штука. Вот ломается весь строй жизни. Они врут на каждом шагу. Они будут искренне обещать, они будут бить себя в грудь и говорить, что все, я бросил, завязал. Но бороться с этой тягой к наркотикам, с патологической тягой к наркотикам они не в состоянии.

— Человек сам не может остановиться?

— Не в состоянии. Невозможно. Это как очень сильный голод, да? Я умираю от голода – нет нигде еды. Каждая клетка организма кричит о том – дай мне! Поэтому в одиночку невозможно. И у нас есть технологии, как с ними (наркоманами) работать, как провести вмешательство, убедить человека включиться в реабилитационную или лечебную программу. То есть, первый шаг должен быть сюда.

— И если лечение идет по вашим программам, то результат…

— Фифти-фифти, 50 на 50. На сегодняшний день так.

— Значит, даже ваш центр не гарантирует полного выздоровления?

— Не-ет. Гарантирует только сбербанк, хотя и у него сейчас проблемы. Мы, конечно, ничего не гарантируем, но шансы для излечения достаточно высоки. В половине случаев мы добиваемся устойчивой ремиссии, с которой, впрочем, надо работать и дальше. Выздоравливающие наркоманы говорят нам, что будут выздоравливать всю оставшуюся жизнь. «Потому что я в себе ношу мину замедленного действия». Это не значит, что человек не выздоровел. Но такая у них философия. Философия выздоровления: «Выздоравливаю всю жизнь».

— Лечение в клинике дорого стоит?

— У нас это бесплатно.

— То есть, человек пришел… 

— Да, и начали лечиться. Причем у нас разные есть программы. Месяц медицинской программы. Потом еще месяц реабилитации. И для нуждающихся – загородный реабилитационный центр еще до 2 лет.

— Ну, из Хабаровска к вам, видимо, не наездишься?

— Не наездишься, да. Но если люди хотят приехать на реабилитацию на длительный срок – мы вполне их можем принять. Конечно, это будет что-то стоить для иногородних, но это не смертельные деньги. Я не советую ехать в Москву на медицинскую программу – это прекрасно можно сделать и в Хабаровске. Кстати, имеется там и свой реабилитационный центр, правда, небольшой – на 25 коек. Но иногда мы рекомендуем поменять регион для длительного выздоровления.

— Чтобы вырвать человека из привычной среды?

— Да. Для некоторых это важно. Тогда, конечно, лучше ехать в наш реабилитационный центр в Подмосковье или в Липецкий центр, который тоже под нашей эгидой.

— Вы подсчитывали, сколько уже на вашем счету излеченных от наркомании?

— Ой, за 27 уже лет моих занятий в этой области, я думаю, что тысячи.

— Они вам встречаются на улице? Узнают? 

— Да, бывает! (смеется). Года два назад на пляже в Эмиратах загораю – подходит парень, говорит:  «Здрасьте!». Я его узнал, конечно: «Ну, здрасьте. Как жизнь?» Поболтали. Рассказывает: выздоровел,  бизнес свой, вот пролетом из Австралии…

— Наверное, приятно слышать такое?

— Ну, конечно! Мы вообще-то стараемся поддерживать связи с нашими выздоровевшими ребятами. Дружим с ними. Некоторым помогаем получить образование, даже устраиваем к себе на работу. К примеру, они у нас работают специалистами по социальной работе и психологами. Да вот у меня сейчас реабилитационную программу в загородном центре возглавляет мой бывший пациент, которому я доверяю абсолютно. Совершенно потрясающий парень!

Хочу заметить, что существует в нашей медицинской среде одна этическая проблема: некоторые врачи горделиво считают, что все от него зависит. Ну да! Это не совсем так. Наша работа, она объединяет работу самого врача, конечно, и психолога, и специалиста по социальной работе, но также и больного, и его семью – вот это все вместе. В этом комплексность и есть. И когда мы вместе начинаем взаимодействовать, и вместе все выздоравливать – тогда выздоравливаем. Совершенно точно. Поэтому одна из моих сверхзадач – стереть эту грань: вы – больные, а мы – врачи. Не должно быть такой грани, потому что все мы делаем одно дело.

Пьянка во имя сплочения?

— Вопрос о женском алкоголизме. В одном из выступлений вы сказали, что из года в год число женщин, страдающих алкоголизмом и злоупотребляющих алкоголем, растет. И если лет 20–30 назад соотношение пациентов-женщин и пациентов-мужчин составляло 1 к 10, то сейчас…

— …Где-то 1 к 4. Почему это происходит? Разрушаются традиции. Я связываю только с этим. Распущенность, ящик (телевидение), постоянное влияние – я по-советски скажу – влияние Запада растлевающее…

— Физиология тут ни при чем?

— Физиология ни при чем. Просто у многих женщин уровень ферментов для переработки алкоголя ниже, чем у мужчин. Поэтому, если женщина начинает употреблять алкоголь, она быстрее становится больной. Начинается все с пивка, с шампусика, а заканчивается плачевно.

Очень часто бывает так, что работодатели недобросовестные по пятницам устраивают корпоративные вечеринки, чтобы сплачивать коллектив, и для многих женщин это тоже может фатально кончиться.

— Сплачивание перерастает в спаивание.

— Да в спаивание. Именно. Драматические ситуации бывают. Кстати, если эту статью будут читать власти Хабаровского края, то мой призыв к ним – надо работать с трудовыми коллективами. Вести профилактику пьянства в трудовых коллективах. И работодатели, и профсоюзы пока совершенно не участвуют в этой работе. И нас не пускают в свои коллективы, чтобы мы проводили какие-то профилактические мероприятия. В том числе обследования на злоупотребление алкоголем. Вот эта тема очень интересна и важна. И будет здорово, если Хабаровск станет одним из инициаторов такой работы в стране.

— Лично вы готовы приехать и поучаствовать?

— Конечно. Есть соответствующие программы. Можно все показать, рассказать. Причем законодательство по социальному партнерству это позволяет делать. Просто никто им не пользуется. Нужен административный ресурс и какое-то показательное учреждение, которое бы взяло на себя обязанность начать эту работу. А дальше все пойдет само.

— Задача — переломить традицию совместных попоек во имя сплочения коллектива?

— Да. Причем трудовой коллектив – это ведь и выход на семью. Значит, можно начать работать и с женами, и с детьми…

— Ну, прямо как в советские времена!

— Да, но тогда это делалось коряво, довольно нелепо. А сейчас есть хорошие технологии, мы знаем, что и как делать.

«Легкое развлечение»

— Евгений Алексеевич, слышал, вы стихи пишете? Это способ отключиться от мерзостей жизни, с которыми приходится сталкиваться по роду деятельности?

— Ах! Да нет – просто иногда такие мысли-формы приходят в голову. Хоку я пишу – не стихи:

«Ветер времени Сметает память жизни… Для новых событий» «На рабочий мой стол Сел цветной мотылек. Вместе с ним улечу» «Последняя капля меда Упала на руку твою. И слилась с золотом кожи»

Басни Эзопа пытался переложить:

«Холодной зимой Путник отогрел змею. А кто встретит весну?»

Ну, в общем, легкое развлечение!

— А  мысли-то вызывает глубокие. Раз уж заговорили о творчестве, чем еще увлекаетесь на досуге?

— Бонсай. Ну, не совсем бонсай – это громко сказано. У меня была такая дурацкая идея… Может, и не дурацкая, но мне она очень нравилась. Собрать растения, которые по Библии росли в Райском саду: гранаты там, оливы, инжир и так далее. Вот я их постепенно собираю.

— Райские кущи.

— Райские кущи, да! (смеется). А вообще-то на даче выращиваю что-то вроде ботанического сада. Мне очень нравится. Отовсюду везу растения. Вот из Хабаровска, кстати, год назад привез пять маньчжурских орехов. Посадил — один пробился. Из Саратова привез катальпу – такое очень красивое дерево с цветами, похожими на орхидеи. Абрикосы привез из Калмыкии… Все растет. Так и развлекаюсь.

— И последний вопрос.  У вас наверняка есть какие-то пожелания землякам-дальневосточникам? Чувствую, сейчас скажете про здоровье.

— Нет, не буду про здоровье! (смеется). Я просто счастлив, что в моей жизни был Хабаровск, был Амур,  были Комсомольск, Николаев, Бикин, Троицкое и много других светлых мест на Дальнем Востоке. У меня там остались  друзья, которых я помню и люблю. Желаю всем землякам счастья, удачи и – да! – все-таки здоровья!

— Без здоровья, действительно, никуда. Спасибо!

© Сергей АКУЛИЧ. Фото автора.

2014 год, сентябрь.

habzem.ru

Бывший главный нарколог России Евгений Алексеевич Брюн - Курск

Обратите внимание! Евгений Брюн – это довольно неоднозначная медицинская фигура. Некоторые высказывания главного нарколога РФ вызывают недоумение журналистов и простых российских граждан. В одном из своих интервью он рассказывал о “культурном употреблении наркотиков”. Как можно считать “культурным” отравление организма смертельными ядами?

Брюн рекомендовал пить гражданам сухое белое вино и “чаще бывать на воздухе” во время новогодних праздников. Эти советы даёт человек, который отвечает за наркологическую помощь в масштабах всей страны! Профессор Брюн, похоже, не хочет, чтобы россияне встречали Новый год трезво. Прогулки на морозе в состоянии алкогольного опьянения могут закончиться обморожением различной степени тяжести. Бывший главный нарколог отлично это знает. После таких рекомендаций ни у кого не возникнет мысль о том, что нужно бросить пить и жить трезво.

Евгений Брюн однажды сообщил гражданам РФ о том, что якобы существует научно обоснованная доза алкоголя, которую можно употреблять без вреда для здоровья (порядка 2 литров спирта на душу населения в год). При этом он сослался на нормативы ВОЗ, которых на самом деле не существует. ООН давно признала алкоголь наркотиком номер один. Любое количество этилового спирта пагубно влияет на организм человека.

Важно! Нарколог признается, что в России нет качественной системы реабилитации зависимых лиц. Профессор говорит о том, что число наркоманов в стране составляет 1,5 миллиона человек. Проблемы с алкоголем имеет каждый четвёртый житель РФ. Эффективность разработанных реабилитационных программ при этом находится на уровне 2-3%. Евгений Алексеевич Брюн фактически признался в том, что он не может вылечить российских наркоманов и алкоголиков. При этом профессор заявлял, что наркология – это “самая интересная отрасль медицины”. Чем же может быть интересна неэффективная наркологическая наука? Возможно, речь идёт о больших бюджетных деньгах, распределением которых ведает главный нарколог страны.

Достаточно остро стоит проблема нелегальных наркологических клиник, которые занимаются реабилитацией алкоголиков и наркоманов. В этих “лечебных учреждениях” нет реанимационной аппаратуры и грамотных специалистов с медицинским образованием. В сомнительных центрах помощи зависимым часто работают психологи, которые не имеют право заниматься медицинской практикой. Профессор Брюн отлично знаком с этой проблемой, но никаких активных действий для её решения не принимал.

Пост главного нарколога страны должен занимать убеждённый трезвенник. Ему не следует говорить народу, что пить нужно в меру. Обыватели никогда не смогут придерживаться “теории культурного употребления алкоголя”. Только постоянная пропаганда трезвого образа жизни и ограничительные меры в отношении спиртного помогут решить проблему алкоголизма и наркомании. Водка не должна стоить 100 рублей и продаваться в продуктовых магазинах рядом с хлебом и молоком. Российским специалистам следует внимательно изучить опыт скандинавских и мусульманских стран, в которых проблемы массового алкоголизма не существует.

kursk.alcorehab.ru


Смотрите также