Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Биография дирижера федосеева


Владимир Федосеев: Я родился три раза

И долгие месяцы в блокадном Ленинграде, и голодное послевоенное детство, и годы освоения профессии и борьбы за место под солнцем - все это было в жизни Владимира Федосеева. Он выдержал и был вознагражден – долгой счастливой семейной жизнью и состоявшейся мировой карьерой. Сегодня имя Федосеева стоит в ряду выдающихся русских дирижеров ХХ века – Евгения Мравинского, Николая Голованова, Евгения Светланова. О радостях и горестях своего пути, о том, как не потеряться и не изменить себе, Владимир Иванович рассказывает в интервью «Правмиру».

Я родился три раза

– Владимир Иванович, вы – блокадный ребенок. Помните то страшное время?

– Как сегодня, как наяву. Правда, детства я был лишен – сидел дома, никуда не выходил. Даже учился в своей квартире – мама у меня была общественницей и сдала одну из комнат под 2 класс, поскольку школы не отапливались, и дети не могли заниматься. Я сидел как затравленный зверек, потому что на улицу выйти было невозможно. Очень опасно, людей просто съедали.

Моя сестра – врач, не могла ходить по вызовам. Тот, кто отправлялся к больному, часто не возвращался. Да, страшное время! У меня до сих пор все это перед глазами… Каким образом мы выжили, трудно сказать. Бог помог…

Мы жили на окраине Ленинграда – в районе Охты, и у нас там был садик, где папа разводил цветы. В этом садике мы и построили бомбоубежище. Сначала боялись и сидели в «бомбе», но вскоре для нас разрывы снарядов уже ничего не значили. Стало безразлично. Если воет сирена, значит, надо завесить шторы, чтобы не было видно света – это единственное, что мы делали. Помню, как с мамой гасили фугасные бомбы, засыпая их песком…

Единственное, что у нас было – репродуктор; с утра до вечера звучала музыка Чайковского, Шостаковича… Мое первое впечатление от музыки сложилось именно тогда. Отец немного занимался на баяне – не профессионально, самодеятельно, но мечтал, чтобы я пошел по этому пути и стал музыкантом.

Слуха у него не было, таланта к музыке тоже. Но ему очень хотелось играть и передать баян сыну. И вот тут – получилось. Так через баян, через народный инструмент, я пришел к тому, к чему в итоге и пришел.

Я люблю говорить, что родился три раза. Первый раз меня родила мама. Вторым рождением считаю то, что выжил во время блокады. А третий случай произошел немного позже. Когда освободили Ладожское озеро, нашу семью со всем скарбом погрузили в машины, и мы стали под бомбежками переправляться по льду в направлении на Муром. И на первой же станции – Войбокало – нас всех погрузили в эшелон. Вещи мы поместили в товарный вагон, а сами пошли погулять – до отправления оставалось целых 3 часа.

Тут налетели немцы и стали бомбить эшелон. Меня взрывной волной куда-то закинуло, очнулся в жутком помещении – то ли в подвале, то ли в подъезде. Вокруг лежали умершие, контуженые люди, а я один – маленький, и ни мамы, ни папы, ни сестры… Опять мне помог Бог!

Я стал бегать, кричать и в конце концов нашел всех живыми и здоровыми. К вечеру, когда мы опять обрели друг друга, стали искать вещи. Видим костер, который уже не горит, а догорает, тлеет, и в нем вся наша мебель, весь скарб… А сверху на этой обуглившейся куче стоит папин баян – невредимый! Его-то мы и взяли с собой в Муром. Это был, по-моему, 43-й год…

– Расскажите о своих родителях.

– Папа работал на заводе – заведовал складами, а мама была домохозяйкой, но иногда ходила в церковь петь на клиросе. Мама верила в Бога, а папа был неверующим совершенно. И мне в этом смысле было трудно находить общий язык с обоими. Крестили меня уже в позднем возрасте – в Москве в Подворье Болгарской Православной Церкви на Таганке, и то по секрету от отца (это был, наверное, 65-й год).

Видите, как получается: папа у меня был советский, а мама – народная, и жили они очень хорошо. Папа был строгим, а мама, наоборот, очень доброй. И оба мечтали, чтобы сын занимался музыкой.

Счастье, которое дается редко

В новом месте началась новая жизнь. Я опять поступил во 2 класс. Не то чтобы отставал, но того, что получил дома во время блокады, оказалось недостаточно. Мне было 10 лет, и отец по-прежнему мечтал сделать из меня музыканта – нанял частного педагога-баяниста. Я баян и поднимал-то с трудом, но учился с удовольствием, время от времени давая концерты в госпиталях – там же, в Муроме.

В пионерских лагерях я был первым человеком, потому что играл на всех линейках, а в походах меня вообще носили на носилках вместе с инструментом. Это был очень интересный период, но педагог мой, к сожалению, учил меня практически без нот – я играл по слуху.

В 47-м или 48-м году завод вернули обратно в Ленинград. Мы тоже вернулись, получили там квартиру уже немножко в другом месте – на окраине, в районе Ржевка (конечная остановка 10 трамвая, который шел от Московского вокзала).

Встал вопрос о том, что мне нужно учиться дальше по музыкальной линии. А в Ленинграде как раз было училище им. Мусоргского, и в нем – факультет народных инструментов. Поступить оказалось непросто, ведь я плохо знал ноты, но все-таки меня приняли.

Мой будущий педагог – Павел Иванович Смирнов, руководивший оркестром баянистов во Дворце пионеров, послушав меня (играл я, кажется, «Экспромт» Шуберта), сказал: «Я буду с ним заниматься». И с 48-го по 52-й год я учился в училище им. Мусоргского. Садился на 10 трамвай и ехал через Охту, через Смольный, с тяжелым баяном на плече, соскакивая между остановками трамвая.

Время от времени подрабатывал в кинотеатре «Титан» – тогда перед сеансами играли маленькие народные оркестры. Потом работал в Андреевском оркестре, и в это же время в училище начинал заниматься дирижированием. Здесь моим первым педагогом стала Вера Николаевна Ильина.

Я учился параллельно по двум классам: баяна и дирижирования. Но дирижировал под рояль – оркестра там, конечно, не было. Почему я стал этим заниматься – не секрет: меня всегда привлекало, когда по улице шли духовые оркестры. Помню, как еще до войны маленьким мальчиком выскакивал из дому и бежал за ними, изображая, будто дирижирую… И эта мечта – дирижировать, видно, во мне засела.

Так и окончил училище по двум специальностям… В Ленинградской консерватории не было факультета народных инструментов. Только в Москве в Гнесинском институте. Родители сказали: «Что ж, давай попробуем в Москву».

52-й год. Я приехал в Москву, уже на профессиональном уровне выдержал экзамен по игре на баяне, и меня приняли в институт Гнесиных. Пять лет я учился и тоже параллельно занимался дирижированием, жил в общежитии. И тогда окончательно понял, что хочу быть дирижером.

Я поступил в качестве баяниста в оркестр русских народных инструментов Центрального телевидения и Всесоюзного радио. Играл там и классику – в переложении для народных инструментов, работал под управлением дирижера Николая Аносова, отца Геннадия Рождественского, и мечтал окончить аспирантуру по классу симфонического дирижирования. А она была только в Московской консерватории…

– Помните Москву 50-х? Какие у вас были любимые места, где вы назначали свидания девушкам?

– Я был очень скромным, стеснялся девушек. Еще в Ленинграде, если ходил на танцы в парк, только смотрел, как другие танцуют, но никогда не приглашал девушек сам. Хотелось, конечно, но такой уж у меня характер – застенчивый. Поэтому никаких особенных мест у меня не было.

…Моей целью была аспирантура. Опять экзамены, я их сдавал-сдавал-сдавал-сдавал, и в конце концов поступил. У меня был замечательный педагог – Лео Морицевич Гинзбург, представитель немецкой школы. Вообще дирижерская школа к нам пришла из Германии, своей у нас не было. И я продолжал учиться, работая – уже в качестве руководителя – в оркестре народных инструментов.

На радио тогда имелось несколько оркестров – народных инструментов, которым я руководил, Большой симфонический и оперный. Случилось, что из БСО ушел главный дирижер – Геннадий Николаевич Рождественский. А я к тому времени уже имел опыт дирижирования: Евгений Александрович Мравинский пригласил меня в цикл молодых дирижеров.

Это был первый шаг, а следующий – предложили в Большом театре дирижировать «Евгения Онегина». Потом – в Ленинградском оперном театре дирижировать «Царскую невесту». Я обрел опыт, но это ничем не кончилось. Сказали, что принят в Большой театр, однако на следующий день ситуация изменилась, и я опять остался ни с чем.

У меня всегда была мысль встать во главе какого-нибудь оркестра, я даже готов был уехать в провинцию. Но, окончив аспирантуру, продолжал работать в народном оркестре. При этом уже дирижировал оперным симфоническим оркестром – записал несколько опер, например, «Черевички» Чайковского, «Майскую ночь» Римского-Корсакова (эта запись получила в Париже приз «Золотой Орфей» французской академии грамзаписи «Шан дю Монд», а узнал я об этом только три года спустя).

К этому времени мне выпало большое счастье – я познакомился с Ольгой Ивановной. Она – дочь великого певца Ивана Михайловича Скобцова, который 25 лет пропел в Большом театре; очень образованная женщина. А встретились мы на радио – Ольга Ивановна была моим начальником, принимала все программы народного оркестра и критиковала за неправильный вкус. Скажем, я играл Моцарта в переложении для народных инструментов, а она говорила – «Какой же это Моцарт?» И была права!

– Я обратила внимание, что она всегда рядом с вами.

– Да, это большое счастье. Потому что мы живем одной душой, все проблемы понимаем одинаково. Нам повезло – небеса нас соединили. Вместе мы уже 35 лет.

– Столько лет прожить вместе, рука об руку, и не устать – в чем секрет таких отношений?

– Никакого секрета. Просто мы любим друг друга и постоянно друг у друга учимся. Я учусь у нее, потому что она в области культуры очень много знает, много сделала. 25 лет вела программы на телевидении. Я знал и знаю гораздо меньше. А она учится у меня, но совсем другому – внутреннему чувству. Мы дополняем друг друга, с разных сторон смотрим и на жизнь, и на музыку.

– Получается, что она голова, а вы – душа…

– Можно сказать и так. Главное – это то счастье, которое дается редко.

Нет пророка в своем отечестве

Я пробивался тяжело, было сильное сопротивление. Все считали (и симфонисты, и руководители культуры), что народное искусство – второй сорт. Мол, этим своим вторым сортом и занимайся…

Вот такое было предвзятое мнение – глупое, неправильное! Ведь народное искусство и рождает все остальное. Если б не было Глинки, не было бы и Чайковского. В общем, я находился на грани отчаяния. Если б не Ольга Ивановна, сдался бы, сказал – «идите вы!», бросил все…

Меня не пускали, у моей машины отвинчивали колеса. Причем все говорили честно: «У вас не та биография». Мне тогда много досталось, и мы решили уехать из Москвы – куда угодно. Так было трудно бороться с этим непризнанием.

– Вы кому-то могли перейти дорогу?

– Такое ощущение, будто они боялись того, что меня подвинут выше. Конечно, нашлись и другие люди – те, кто в меня верил. Но их было очень мало. Евгений Александрович Мравинский протянул мне руку, Сергей Юрьевич Лапин – тогдашний глава радио и телевидения, хотя и не музыкант, поверил в меня и пригласил быть главным дирижером в БСО. Вот как получилось – человек, который не имел к музыке никакого отношения!

А все остальные писали на меня письма в ЦК. Но ЦК в конце концов во всем разобралось… Михаил Васильевич Зимянин – был такой человек в ЦК партии, тоже меня поддержал. Словом, велась серьезная борьба, подписывались всякие фальшивые петиции. Против меня стояли настоящие глыбы.

Мы с Ольгой Ивановной были уже на грани. Что делать? Надо уезжать отсюда – в любой город, где есть симфонический оркестр… Но Мравинский и Лапин сказали – давай! И я встал перед людьми, которые фактически меня не хотели.

Большой симфонический оркестр – это история! Народный оркестр, где я встречался с великими певцами – такими, как Лемешев – пришлось оставить после 15 лет работы. Было очень трудно, ведь опыта симфонического дирижирования у меня почти не было. Постепенно всё налаживалось, но интересная вещь – куда бы я ни приезжал на Западе, на меня смотрели косо. Пропаганда была страшная! Она шла из России, от этих же самых людей.

Мало того, мне приклеили еще антисемитизм – я считался главным антисемитом. Говорили, что выгоняю евреев из оркестра. А я их не выгонял – они сами ушли! В знак какого-то там протеста…

Но, как ни парадоксально, именно Запад сделал мне карьеру… в России. Меня пригласили стать главным дирижером Венского симфонического оркестра – я был первым в истории оркестра русским дирижером. И 10 лет руководил – одновременно с БСО. У нас всегда так – нет пророка в своем отечестве.

– Вы и в Москве, и в Вене работали одновременно. Жили в поезде?

– В самолете и в поезде. Везде успевал. И приобрел на Западе большую популярность. Я награжден Серебряным крестом Австрийской республики, почетный гражданин Вены… Видите, какие мне звания дали! И только после этого в России сказали – а-а-а, ну тогда, конечно… Так что, мне помогли сделать карьеру Мравинский, Лапин и Запад.

– Работа с оркестром народных инструментов помогала вам впоследствии?

– Конечно! Это же корни… Мусоргский говорил: «Музыку сочиняем не мы, сочиняет народ, а мы ее только аранжируем». Возьмите Бетховена, Чайковского, Мусоргского, Бородина – в народной музыке все это есть, в ней все уже заложено. Все взращивалось в ней. Идти, минуя ее, неправильно. Так что это мое богатство, моя правильная линия. Но те люди думали, что это второй сорт, и ошиблись.

Я именно в народном оркестре – и в хоровом пении, и в вокальном – почувствовал великую русскую народность. И счастлив, что шел именно таким путем. Что у меня не было блата, никто не посадил меня сразу в кресло руководителя симфонического оркестра. Что карабкался сам, с большим трудом. Конечно, при помощи Ольги Ивановны – жена всегда была рядом. Если бы не она, я бы сдался, сказал – ну, ладно…

«Арамчик, ты машешь, машешь…»

Мой учитель, как профессионал от школы – Лео Гинзбург, я взял у него всё. И очень важен был образ Мравинского. У него я не учился, но брал себе примеры его служения искусству. Наблюдал на репетициях и много раз общался с ним. Он – тоже мой частичный учитель. Вообще, учиться можно у всех.

А самым главным стал для меня образ Карлоса Клайбера. Это австрийский дирижер, соединивший в себе и современное искусство, и великую традицию. Для меня это был пример высокой требовательности, принципиальности в искусстве. Того, что сейчас во многом утеряно. Служения по большому счету.

Как говорил Мравинский: «Для кого-то открыл партитуру и на три или на четыре пошел, а для меня это каждый раз – выход на эшафот». Ему говорили: «Ты идешь как на эшафот, а надо идти как на праздник»…

– А вы куда идете?

– Я тоже на эшафот. Потому что, как говорил Мравинский, «сколько бы я ни раскрывал Пятую симфонию Чайковского – тысячу раз, на тысячу первый я вижу что-то, что не сделал». Для меня каждый подход к партитуре – это новый взгляд. И каждый раз – что-то не доделал, что-то не заметил, хотя знаки вроде бы все те же…

А время другое! А люди вокруг другие! И все это дает мне импульсы чего-то совсем другого. Поэтому я никогда не повторяюсь в интерпретации. Иногда сам не узнаю свои записи, если они не объявлены.

Едем раз в машине в Эстонии, а по радио звучит какая-то симфония. Ольга Ивановна говорит: «Как хорошо звучит, все точно, как написал автор!» – «Да, какой-то западник дирижирует…» Но тут музыка заканчивается и объявляют… меня! Так что, любая музыкальная вещь живет вместе с людьми, вместе со временем.

Надо знать все традиции, но иметь свою интерпретацию. Соответственно жизни, соответственно тому, кто тебя слушает и почему, какие настроения в народе. Сейчас время очень сложное, напряженное, и музыка во многом спасает души людей. Во всех странах мира, не только в России.

Но наша российская культура всегда была высокой культурой – и литература, и живопись стоят у нас на самом высоком месте. После 90-х годов чувствовался какой-то провал, но это потому, что развалилось государство, и мы вместе с ним. А сейчас мы опять собираем камешки.

– Владимир Иванович, помимо работы в оркестре, вы преподаете в Гнесинке. Поделитесь опытом – как вам современные студенты, будущее поколение музыкантов и дирижеров?

– Скажу вам печальную вещь. Я иногда провожу мастер-классы в Венской консерватории и с плачем ухожу оттуда. Всё потеряно. То же самое и у нас. Отношение к дирижерскому искусству изменилось. Теперь это не считается занятием высоких профессионалов – это то, что может каждый.

Скажем, я сегодня играю на скрипке, а завтра сломал палец – ну, ничего, смогу дирижировать. Если я знаю музыку, знаю, где на три и на четыре считается, этого достаточно. Большая ошибка, жуткое упрощение! Поэтому дирижерское искусство начинает в каком-то смысле гибнуть.

Карлос Клайбер или тот же Караян, стоявший много лет у руля, – замечательные, великие дирижеры – сейчас покинули искусство. Остались одиночки. Дирижер ведь должен еще и чисто визуально влиять на публику, в каком-то смысле быть гипнотизером…

Я вам расскажу один случай. Как-то Хачатурян пригласил Шостаковича на репетицию с нашим оркестром – как раз в эту студию, где мы сейчас сидим. Они же были друзьями. Арам Ильич дирижировал, а потом обратился к Шостаковичу: «Димочка, скажи, я дирижирую или машу?» – «Арамчик, ты машешь, машешь…» Вот махать могут все! А интерпретация? А передать чувство? Это же совсем другое…

Дирижер – это медиум, посредник между автором музыки и публикой. Вот вам профессия дирижера. Чайковский – величайший, всеми признанный композитор – пишет симфонию №5. Музыку, известнейшую на весь мир! Он дирижирует эту симфонию и проваливает ее. И пять лет она нигде не исполняется.

Потом венгерский дирижер Артур Никиш берет эту симфонию, дирижирует ее, и весь мир понимает, что это – великое произведение. Доносит музыку до людей. Поэтому многие великие композиторы (например, Шостакович) отказывались от дирижирования, многие великие музыканты пробовали дирижировать, но потом бросали (тот же Ойстрах – величайший скрипач всех времен). Значит, дирижировать должен профессионал.

И при этом дирижированию научиться нельзя! Эта профессия – своего рода загадка. Сегодня оркестр играет симфонию с одним дирижером, а завтра – с другим – он играет ее совершенно по-другому! Оркестр не узнать. Сейчас это все немножко сглаживается, но чувства людей не исчезают. И тысячу лет тому назад, и сейчас – чувства одни и те же. Их только надо проявить. Но можно и подменить. Шум, гам… зато какой эффект! Эффект очень провоцирует публику. Дайте хлеба и зрелищ!

Профессия дирижера – для старых людей

– Вы согласны с тем, что музыка – это язык, которым с нами разговаривают небеса?

– Конечно. Музыка – это молитва. Иначе что делал Бах? Тут без небес нельзя.

– Вы как-то сказали, что всякому возрасту соответствует своя музыка…

– Есть сочинения, которых дирижеры не касаются до определенного возраста. Тот же Караян Третью симфонию Брамса стал дирижировать только после сорока лет. Я всегда привожу такой пример. Если вам 10 лет и вы прочитаете «Войну и мир», ничего не поймете. Разве что основную линию – кто кого убил, кто в кого влюбился, не более. В 20 лет вы уже начнете что-то понимать, в 30 – еще больше, а уж в 50 лет… Жизненный опыт дает вам возможность понимания.

Так и в музыке. Вы можете Девятую симфонию Бетховена, великую музыку, продирижировать и в 10 лет – промахать, как сказал Шостакович. А понять ее у вас получится только в 50. Поэтому профессия дирижера – для старых людей. Чем больше опыта, тем лучше. То, что я дирижировал в 20 лет – сейчас слушать не могу. Сам себя – не могу!

– А сейчас какую музыку вы для себя открываете?

– Я любую музыку открываю заново каждый раз, когда за нее берусь. Для меня это чистый лист. Вот позавчера дирижировал Первую симфонию Калинникова – как впервые! Она для меня свежая, словно написана вчера. Бетховен – как будто этот композитор живет со мной.

– Есть что-то, за что вы никогда не возьметесь?

– У каждого музыканта свой определенный стиль музыки. Скажем, одному пианисту удается Прокофьев, а другому – не удается. Есть всеядные. Так же и с дирижерами. Многие не соглашаются дирижировать какие-то определенные произведения, не чувствуют, не могут передать…

Вот я, например, люблю все балеты и концерты того же Прокофьева, а его симфонии стараюсь обходить стороной. У меня к ним не лежит душа – не знаю, почему. Для кого-то Прокофьев – это рацио, а для меня важно еще что-то.

– Какие человеческие качества важны для дирижера? Допустим, нужно ли быть просто хорошим человеком?

– Вообще, да, нужно. Причем всегда. Большой профессионал может жить и без этого, но что-то исчезает из его поля… Если ты даешь частичку добра людям, которыми руководишь, они отвечают тем же. В России – особенно. Не бывает иначе. Между людьми может быть строгость, справедливость, но мы все сотканы по-божески и откликаемся на добро. Есть, конечно, и звери, сейчас таких особенно много развелось – люди стали злыми и разобщенными.

Россия – страна пения, страна великих хоров. Когда я слышу хоровое пение, у меня возникает ощущение братства. Но сейчас этого нет. Процесс идет, к сожалению, не совсем правильный, мир меняется не к лучшему. Но все равно, пока есть мы, надо чувствовать ту великую традицию, которой нас наградили наш народ, наша история.

– Тогда объясните, что произошло с оперой. Большой театр – казалось бы, наше всё, постоянно в центре какого-нибудь скандала.

– Сейчас время оперных режиссеров. Был период, когда царили примадонны – они заказывали, на них ставилась опера. Его сменило время дирижеров. А сейчас всё перешло в руки режиссеров. Творятся ужасные вещи! Современные режиссеры донельзя искажают суть оперы. Это лирический жанр. А сейчас, если идет «Иван Сусанин» или «Евгений Онегин», то все пьют, даже дети. Русский? Значит, должен пить водку. А ведь водки не было в то время! Или Борис Годунов, как бомж, роется в помойке… Обязательно надо раздеть кого-то догола – без этого не может быть режиссуры.

Это какое-то агрессивное режиссерское нападение. Сейчас всё возможно, поэтому и музыка искажается, и правда. Издеваются над оперой, как хотят. Но классику почему называют классикой? Это вечная музыка! Она живет во все времена! Мне интереснее делать не оперу, а спектакль в концертном плане – там, где и музыка, и певцы, и хор. Правда, я согласился в Большом театре поставить «Иоланту», последнюю оперу Чайковского. Там хоть режиссер, по-моему, достойный – Сергей Женовач.

В любой критике есть смысл

– О чем вы думаете перед тем, как взмахнуть палочкой?

– О тех сложных задачах, которые надо решить в данном произведении. Как сделать, чтобы оркестр мне ответил – сыграл так, как я хочу. Очень важно знать, в чем основные сложности, и суметь с ними справиться. Эти вещи выясняются и фиксируются на репетициях. А потом, уже во время концерта, включается внимание оркестра, и мы становимся единым телом.

Иногда это включение происходит в течение десяти или пятнадцати минут, иногда сразу. Порой кажется, что зал пустой, а на самом деле он полный! Но впечатление, что там никого нет… И это – самое главное.

– Все замерли – это значит, что все идет хорошо. Скажите, ваше собственное мнение о том, удался концерт или нет, совпадает потом с критикой?

– В основном, совпадает – если речь о критиках-профессионалах. Ведь предмет, о котором пишет критик, он должен знать лучше, чем исполнитель. Есть еще такое явление, как политика в критике.

Скажем, в Италии, если ты принадлежишь к какой-то партии, ее представители напишут о тебе хорошо, а представители другой партии – обругают. А в Вене, если музыкант в первый раз выходит на сцену, публика реагирует сдержанно. Билеты покупают, но не очень-то… На следующий день какой-нибудь известный критик – скажем, Вильгельм Зинкович – пишет: «рекомендую сходить на концерт, это хорошо». И все идут. Критик должен сказать – идти или не надо.

В любой критике есть смысл, потому что это взгляд со стороны. Бывает, что певец обладает шикарным голосом, а поет глупо. Значит, кто-то должен ему об этом сказать. Так что, критика нужна, но умная, добрая, та критика, которая поможет. Ты же не Бог, правда? Тогда признай, что ошибся.

– Владимир Иванович, как долго вы можете прожить без музыки?

– Вообще не могу. Два дня – максимум, летом в деревне, в начале отпуска. Потом работаю где-нибудь наедине с природой. А зимой вынимаю из партитуры соломки. Этим летом я занимался в саду, вдруг прилетела галка и села на стол рядом с моей партитурой. Так мы с ней прожили последние дни перед отъездом – она каждый день прилетала, и я ее кормил.

Это произвело на меня большое впечатление, первый раз в жизни мне доверилась дикая птица. Они же обычно боятся людей. Природа очень вдохновляет – невозможно ее не любить. Много музыки – великой музыки – написано под впечатлением от природы.

– Но для того, чтобы набрать корзину грибов, одной любви к природе недостаточно. Грибы не каждому открываются. Как у вас с этим, вы же грибник?

– Да, точно, собирать грибы – настоящая профессия. Есть грибники, которые видят – вот белый, вот подберезовик… Но у меня нет такого таланта, я просто ищу. Найду – найду, нет – значит, нет. А настоящие грибники знают места, и никому об этих местах не говорят. Поэтому они возвращаются домой с полной корзиной, а я – с половиной.

Но грибы – это еще не все. А ягоды? А рыбалка? Я могу шесть часов просидеть с удочкой – без клева. Смотрю на поплавок и больше ничего, никакие мысли в голову не лезут. Молчание – это тоже великая вещь, очень полезная.

У нас домик на Валдайском озере. Рядом Иверский монастырь – потрясающий, словно вырастает из воды. Мы постоянно туда ездим. Ходим на ключ Казанской Божьей Матери в День Казанской иконы, в августе (Празднование Казанской иконы Божией Матери – 21 июля н. ст. – прим. ред.). Везде маленькие церквушки, а какая вода… Нет, без природы русскому человеку не прожить. Бедный Рахманинов тосковал в эмиграции, но не мог вернуться. Все наши эмигранты тосковали.

Оркестр – это мой детский сад

– Расскажите, как происходит работа с оркестром? Вы для оркестрантов кто – товарищ, учитель, Карабас-Барабас?

– Думаю, что учитель и друг. Бывают дирижеры – командиры, которых боятся, да только боязнь уничтожает индивидуальность. С такими дирижерами музыканты сразу собираются и исполняют, но уже не с такой отдачей.

Поэтому я не диктатор. Я позволяю открыться молодому, спрашиваю: «Как ты считаешь?» Потом я, может быть, его подправлю, но сейчас похвалю. Музыканты любят, чтобы их хвалили. Приезжаешь куда-нибудь в Италию, начинаешь работать с оркестром – жутко играют! А я вынужден улыбаться, говорю: «Маэстро, очень хорошо. Но здесь немножечко по-другому, чуть-чуть…» Скажи ему «все плохо», и он сразу закроется.

– Музыканты очень амбициозны. У вас в оркестре больше ста человек…

– Сто десять.

– Сто десять амбиций – как вы с ними справляетесь?

– Это мой детский сад. Они же дети! Я и сам ребенок. Ищу подход к каждому, поощряю – так, чтобы все слышали. Они приходят в оркестр талантливые, но зеленые. Зато у нас нет пенсионного возраста. Если музыкант в 85 лет играет – и хорошо, пусть играет.

А в других оркестрах, на Западе, 60 исполнилось – всё, уходи. Как бы хорошо ты ни играл, уходи. Такой закон, профсоюзы у них. У нас профсоюзов нет, слава Богу. Они, может, и есть, но формальные. У нас в оркестре музыканты – это семья. Мы уже многих друг с другом поженили. Представляете? Тут сидит муж, а там – жена. Если что-то пойдет не так, есть кому пожаловаться.

– А бывает так, что вы не знаете, что делать?

– Если в оркестре что-то расклеилось, и все потерялись – не понимают, где находятся. Это страшная вещь. Тогда дирижер действительно не знает, что делать. Подчас вообще останавливает, говорит: «Стоп, с такой-то цифры». Но это редкость. Все должно быть отрепетировано, чтобы музыканты понимали требования дирижера – хотя бы жесты. У нас же все в руках и в глазах.

Музыка для чувства, а не для понимания

– Владимир Иванович, вы много поездили по миру. Какие страны, города вам ближе всего? Наверное, Вена?

– Да, ведь Вена – это мировой центр культуры. Немцы говорят – Вена есть Вена. В ней – все лучшее. Там нет газа, нет нефти, но там есть культура. Выступать в золотом зале Musikverein – большая привилегия. Мы там выступаем постоянно. Это и счастье, и гордость за наше, русское искусство.

Я люблю Испанию, потому что там живет народ, близкий нам по душе. А японцев – за то, как тонко они чувствуют русскую музыку. Спроси японца: «Кто ваш национальный композитор?», он ответит: «Чайковский». Наш оркестр там очень любят!

– А в России у вас есть любимые места?

– Люблю очень ездить в Пермь, в Смоленск, в Читу. Вообще, духовность сейчас перекочевала в провинцию…

– Где, наоборот, не понимают и не чувствуют музыку? Кто самый толстокожий?

– Таких нет. Недавно были в Белгороде, на границе с Украиной – что там творилось в связи с нашим концертом! Те же киевляне, когда мы были в Киеве (в хорошие времена), так реагировали… Это сумасшествие, какой на нас был спрос! В Казахстане в окна лезли!

Дело даже не в том, чтобы понимать – музыку надо чувствовать. Ты можешь чувствовать одно, а другой – совершенно другое. Но у вас обоих это вызовет какие-то эмоции, воспоминания, слезы. Человек умирает и рождается с музыкой – она не кончается никогда. Без музыки нет ничего. Гоголь однажды сказал: «Что бы с нами было, если б музыка нас оставила?» Мы бы превратились в каких-нибудь животных.

– Вообще, у музыки есть национальность?

– Мне кажется, есть. Не может не быть. Но мы – русские музыканты – умеем перевоплощаться. Не подражаем, а привносим в чужую музыку свои – более глубокие чувства. Глинка пишет «Арагонскую хоту», а испанцы говорят – это не русский, это испанец написал! Свиридов пишет романсы на стихи Бернса, а шотландцы говорят – это не русский, это наш!

Видите, какое перевоплощение. Как русские, мы входим в любую национальность. А наоборот – нет ни одного примера. Чтобы немец или француз исполнил Чайковского как русский – такого не может быть. Да, они хорошо исполняют свою музыку, но, внедряясь в другую, играют себя. Это очень интересный момент. А мы можем!

Правда, в советское время, когда границы были закрыты, нас ругали за то, что Третью симфонию Шумана – Рейнскую, исполняли как волжскую. И мы действительно играли ее по-волжски… А сейчас получили «международный паспорт».

– Скажите, «наследство» первого дирижера БСО Николая Голованова – маленькая иконка – и сейчас с вами?

– Да. Одно время здесь был кабинет Николая Голованова, и оттуда Ольга Ивановна вела свои передачи. Однажды у нее в гостях была сестра Голованова, которая через нее передала мне эту деревянную иконку. Николай Семенович всегда клал ее в левый карман.

Я преклоняюсь перед Головановым, как перед великим русским дирижером и композитором, – он писал духовную музыку, которая и сейчас звучит в церквях. И теперь перед каждым концертом кладу его иконку в левый карман. Молюсь, и она мне помогает.

Фото: Дмитрий Кузьмин

Видео: Виктор Аромштам

www.pravmir.ru

Выдающийся дирижёр Федосеев Владимир: биография, особенности творчества и интересные факты

Федосеев Владимир Иванович – выдающийся дирижёр, прошедший сложный путь от голодного детства до известнейших оркестров мира. Благодаря своему характеру, сумел преодолеть трудности и дойти до вершин, оставаясь обычным русским человеком, любящим свою родину и культуру.

Детство

Что интересного нам поведает биография? Владимир Федосеев появился на свет в Ленинграде 5 августа 1932 года. Его отец работал на заводе, мать была домохозяйкой. Она иногда посещала церковь и пела в церковном хоре, была верующей женщиной. Отец немного играл на баяне в самодеятельности. Родители мечтали, чтобы сын стал музыкантом.

Детства у Владимира Ивановича, можно сказать, не было. Блокада, бомбежки – в определенный период невозможно было даже выходить на улицу. Единственной радостью мальчика был репродуктор, из которого доносились волшебные звуки музыки. На Владимира она действовала мгновенно, возможно, именно тогда он почувствовал, что хочет стать музыкантом.

Федосеев Владимир Иванович говорил, что пережил три рождения: второе рождение – это то, что удалось выжить во время блокады. А третье – переправа по Ладожскому озеру в Муром, когда семье удалось чудом выжить после бомбежки эшелона.

В эвакуации начал брать уроки баяна, учился с большим удовольствием. Уже тогда начал давать концерты в госпиталях. Но, к сожалению, Владимир Иванович тогда играл практически на слух, плохо владея музыкальной грамотой.

Юность и становление

По возвращении в Ленинград после войны решил пойти в музыкальное училище, но это оказалось сложно, ведь он практически не знал нот. Однако его будущий учитель – Павел Иванович Смирнов, прослушав Владимира, сказал, что будет с ним заниматься. С 1948 по 1952 год Федосеев Владимир провел в училище им. Мусоргского в Ленинграде. Там он играл на баяне и параллельно учился по классу дирижирования (у педагога Веры Николаевны Ильиной). Сбылась его детская мечта: еще мальчишкой, во время войны, он любил бежать за духовыми оркестрами и махал руками, изображая, будто дирижирует.

Окончив училище, решил пойти дальше, однако возможность обучаться по направлению народных инструментов была лишь в Москве, в Гнесинском институте. В 1952 году Федосеев Владимир сдал вступительные экзамены в Академию им. Гнесиных и был принят. За годы учебы параллельно занимался дирижированием и окончательно определился со своим дальнейшим призванием – он хотел быть дирижёром.

Играл на баяне в оркестре народных инструментов. В те же годы понял, что мечтает об аспирантуре по классу дирижирования, которую впоследствии тоже закончил. Однако на этот раз сдавать вступительные экзамены пришлось много раз, и в конце концов Федосеев поступил. Он учился у потрясающего педагога – Лео Морицевича Гинзбурга, который представлял немецкую дирижёрскую школу.

Карьера

С 1959 являлся художественным руководителем и главным дирижёром оркестра русских народных инструментов. Пробиваться в то время ему было очень тяжело, считалось, что народное искусство второсортно. Выдающийся дирижер Владимир Федосеев считал, что в музыке все взаимосвязано, и народное искусство является родоначальником для всего остального. Появилось очень много проблем, недоброжелателей, которые постоянно строчили письма в ЦК с жалобами. Его обвиняли в антисемитизме, неправильных взглядах. Но позже, благодаря вмешательству высокопоставленного начальства, все утихло, и он смог работать дальше.

С 1971 по приглашению Е. Мравинского начал работать с симфоническим оркестром ленинградской филармонии.

С 1974 руководит Государственным академическим Большим симфоническим оркестром (БСО) им. П.И.Чайковского.

БСО

Очень плодотворной стала работа Федосеева с БСО. За годы служения искусству Федосеев Владимир добился уникального особого звучания оркестра, его узнаваемости, неповторимого стиля. Коллектив приглашали на лучшие площадки мира, важнейшие фестивали – «Звучащий смычок» в Вене, фестиваль Бетховена в Бонне, Брукнера в Линце, также он много гастролирует по России.

При этом не только соблюдались традиции коллектива, но и появлялось что-то новое. Его самоотдаче и искренности в работе можно позавидовать, это не может не передаваться и музыкантам. Благодаря доброте, открытости дирижёра раскрываются новые таланты, оттачивается мастерство.

Федосеев отличается необыкновенной глубиной, темпераментностью, а также прекрасным чувством музыки, которую исполняет. Он удивительно тонко проникает в замысел композитора, его стиль. Работу дирижёра при этом можно считать сотворчеством над уже готовыми произведениями. Например, он очень хорошо чувствовал новые творения Свиридова.

Оркестром были впервые исполнены новые работы Хачатуряна, Шостаковича и др. В 90-е годы была сделана звукозапись всех симфоний Шостаковича.

В 1993 году оркестру было присуждено имя П.И. Чайковского, что стало лучшим признанием заслуг коллектива и его руководителя в распространении творчества композитора. Оркестр традиционно принимает участие в легендарном конкурсе им. Чайковского.

Владимир Иванович Федосеев, биография которого представлена вашему вниманию в статье, помогает молодым исполнителям, например уже известным на сегодня Максиму Венгерову, Вадиму Репину, Михаилу Плетневу.

Оркестром организовываются «Общедоступные симфонические абонементы», чтобы каждый желающий мог посетить концерт. Оркестр также проводит множество благотворительных концертов. Дирижёр лично помогает своему оркестру, например приобретает за свой счет инструменты.

Работа за рубежом

В разные периоды Федосеев выступал дирижёром ведущих мировых оркестров: Венского симфонического (1997-2006), оперного театра Цюриха (с 1997), Токийской филармонии (с 2000). Работает и с другими музыкальными коллективами Германии, Франции, США.

Федосеев Владимир: биография, творчество, оперные постановки

Была высоко оценена работа маэстро также в оперных постановках. Федосеевым были поставлены оперы и балеты (совместно с хореографами): «Сказка о царе Салтане», «Пиковая дама», «Спящая красавица», «Снегурочка», «Алеко», «Евгений Онегин», «Кармен», «Борис Годунов», «Волшебный мандарин», «Осуждение Фауста», «Демон», «Любовь трех королей», «Золотой петушок», «Жизнь за царя», «Аттила», «Отелло», «Хованщина», «Царская невеста», «Лебединое озеро».

Звукозаписи включают почти весь диапазон симфонической музыки, в том числе все симфонии Бетховена, Брамса, Шостаковича.

Звания и награды

Удостоен почетных званий Народного артиста РСФСР (1973), Народного артиста СССР (1980). Является Академиком Академии творчества, Действительным членом (академиком) Международной Академии наук.

Владимир Федосеев удостоен множества различных наград, в том числе Государственных премий СССР, РСФСР, премии Правительства РФ, Ордена Почета, зарубежных наград и др.

Профессия и характер

У своих учителей – Гинзбурга и Мравинского – Федосеев взял пример служения искусству, требовательности к себе в каждой детали. Дирижёр считает, что невозможно все сделать на сто процентов, обязательно будут какие-то недочеты. Если профессионал видел партитуру тысячу раз, значит, открыв в тысячу первый, обнаружит что-то новое, до сих пор не учтенное.

Музыкой он был увлечен с самого детства, и именно музыка, считает Владимир Иванович, должна помогать людям в их непростой жизни.

В своих интервью с сожалением отмечает, что сегодня профессия дирижера не считается чем-то уникальным, что дирижировать может чуть ли не каждый, однако это далеко не так. Ведь даже величайшие композиторы в свое время вынуждены были отказаться от того, чтобы дирижировать своими произведениями, потому что у дирижёра должно быть призвание.

Дерижер Владимир Иванович Федосеев, биография которого рассмотрена в статье, очень любит свой коллектив и считает, что нужно нести людям частичку добра, и они ответят тем же. Для оркестрантов он – учитель и друг. Всегда выступал против диктаторских замашек. Позволяет раскрыть индивидуальность каждого, пусть даже молодого исполнителя. Для него оркестр – это семья.

Любит Вену – мировой центр культуры, ведь именно с Вены началось его признание как дирижёра. Отмечает, что в Испании народ близок по духу русским, а японцы очень любят русскую музыку.

Долгие годы живет в браке с Ольгой Ивановной. Она всегда помогала ему и поддерживала. Секрет семейного счастья объясняет тем, что они все время друг у друга учатся. Она у него – особому внутреннему чувству, он у нее – познаниям в области культуры, так как она очень образованная женщина, долгое время вела передачи о культуре по телевидению.

Интересное

  • Только через три года Федосеев узнал, что ему присудили в Париже «Золотой Орфей» за запись оперы «Майская ночь».
  • В отпуск предпочитает брать удочку, сапоги (любит рыбалку и собирать грибы) и множество партитур, потому что ни один день не обходится без музыки.
  • День рождения обычно проводит в деревне, в кругу семьи.
  • С природой у дирижёра связаны особые чувства. Однажды летом, когда он был в саду, прилетела галка и села рядом с партитурой. После этого несколько дней она прилетала к нему, а он ее кормил. Его поразило, что дикая птица не испугалась и доверяла ему.
  • Перед выступлением Федосеев молится и обязательно кладет иконку в карман.
  • Именем выдающегося дирижёра был назван астероид.

Владимир Федосеев - дирижер с мировым именем. Этот великий человек достоен многих похвал и уважения!

fb.ru

Выдающийся дирижёр Федосеев Владимир: биография, особенности творчества и интересные факты

Искусство и развлечения 8 июня 2016

Федосеев Владимир Иванович – выдающийся дирижёр, прошедший сложный путь от голодного детства до известнейших оркестров мира. Благодаря своему характеру, сумел преодолеть трудности и дойти до вершин, оставаясь обычным русским человеком, любящим свою родину и культуру.

Детство

Что интересного нам поведает биография? Владимир Федосеев появился на свет в Ленинграде 5 августа 1932 года. Его отец работал на заводе, мать была домохозяйкой. Она иногда посещала церковь и пела в церковном хоре, была верующей женщиной. Отец немного играл на баяне в самодеятельности. Родители мечтали, чтобы сын стал музыкантом.

Детства у Владимира Ивановича, можно сказать, не было. Блокада, бомбежки – в определенный период невозможно было даже выходить на улицу. Единственной радостью мальчика был репродуктор, из которого доносились волшебные звуки музыки. На Владимира она действовала мгновенно, возможно, именно тогда он почувствовал, что хочет стать музыкантом.

Федосеев Владимир Иванович говорил, что пережил три рождения: второе рождение – это то, что удалось выжить во время блокады. А третье – переправа по Ладожскому озеру в Муром, когда семье удалось чудом выжить после бомбежки эшелона.

В эвакуации начал брать уроки баяна, учился с большим удовольствием. Уже тогда начал давать концерты в госпиталях. Но, к сожалению, Владимир Иванович тогда играл практически на слух, плохо владея музыкальной грамотой.

Юность и становление

По возвращении в Ленинград после войны решил пойти в музыкальное училище, но это оказалось сложно, ведь он практически не знал нот. Однако его будущий учитель – Павел Иванович Смирнов, прослушав Владимира, сказал, что будет с ним заниматься. С 1948 по 1952 год Федосеев Владимир провел в училище им. Мусоргского в Ленинграде. Там он играл на баяне и параллельно учился по классу дирижирования (у педагога Веры Николаевны Ильиной). Сбылась его детская мечта: еще мальчишкой, во время войны, он любил бежать за духовыми оркестрами и махал руками, изображая, будто дирижирует.

Окончив училище, решил пойти дальше, однако возможность обучаться по направлению народных инструментов была лишь в Москве, в Гнесинском институте. В 1952 году Федосеев Владимир сдал вступительные экзамены в Академию им. Гнесиных и был принят. За годы учебы параллельно занимался дирижированием и окончательно определился со своим дальнейшим призванием – он хотел быть дирижёром.

Играл на баяне в оркестре народных инструментов. В те же годы понял, что мечтает об аспирантуре по классу дирижирования, которую впоследствии тоже закончил. Однако на этот раз сдавать вступительные экзамены пришлось много раз, и в конце концов Федосеев поступил. Он учился у потрясающего педагога – Лео Морицевича Гинзбурга, который представлял немецкую дирижёрскую школу.

Карьера

С 1959 являлся художественным руководителем и главным дирижёром оркестра русских народных инструментов. Пробиваться в то время ему было очень тяжело, считалось, что народное искусство второсортно. Выдающийся дирижер Владимир Федосеев считал, что в музыке все взаимосвязано, и народное искусство является родоначальником для всего остального. Появилось очень много проблем, недоброжелателей, которые постоянно строчили письма в ЦК с жалобами. Его обвиняли в антисемитизме, неправильных взглядах. Но позже, благодаря вмешательству высокопоставленного начальства, все утихло, и он смог работать дальше.

С 1971 по приглашению Е. Мравинского начал работать с симфоническим оркестром ленинградской филармонии.

С 1974 руководит Государственным академическим Большим симфоническим оркестром (БСО) им. П.И.Чайковского.

БСО

Очень плодотворной стала работа Федосеева с БСО. За годы служения искусству Федосеев Владимир добился уникального особого звучания оркестра, его узнаваемости, неповторимого стиля. Коллектив приглашали на лучшие площадки мира, важнейшие фестивали – «Звучащий смычок» в Вене, фестиваль Бетховена в Бонне, Брукнера в Линце, также он много гастролирует по России.

При этом не только соблюдались традиции коллектива, но и появлялось что-то новое. Его самоотдаче и искренности в работе можно позавидовать, это не может не передаваться и музыкантам. Благодаря доброте, открытости дирижёра раскрываются новые таланты, оттачивается мастерство.

Федосеев отличается необыкновенной глубиной, темпераментностью, а также прекрасным чувством музыки, которую исполняет. Он удивительно тонко проникает в замысел композитора, его стиль. Работу дирижёра при этом можно считать сотворчеством над уже готовыми произведениями. Например, он очень хорошо чувствовал новые творения Свиридова.

Оркестром были впервые исполнены новые работы Хачатуряна, Шостаковича и др. В 90-е годы была сделана звукозапись всех симфоний Шостаковича.

В 1993 году оркестру было присуждено имя П.И. Чайковского, что стало лучшим признанием заслуг коллектива и его руководителя в распространении творчества композитора. Оркестр традиционно принимает участие в легендарном конкурсе им. Чайковского.

Владимир Иванович Федосеев, биография которого представлена вашему вниманию в статье, помогает молодым исполнителям, например уже известным на сегодня Максиму Венгерову, Вадиму Репину, Михаилу Плетневу.

Оркестром организовываются «Общедоступные симфонические абонементы», чтобы каждый желающий мог посетить концерт. Оркестр также проводит множество благотворительных концертов. Дирижёр лично помогает своему оркестру, например приобретает за свой счет инструменты.

Работа за рубежом

В разные периоды Федосеев выступал дирижёром ведущих мировых оркестров: Венского симфонического (1997-2006), оперного театра Цюриха (с 1997), Токийской филармонии (с 2000). Работает и с другими музыкальными коллективами Германии, Франции, США.

Федосеев Владимир: биография, творчество, оперные постановки

Была высоко оценена работа маэстро также в оперных постановках. Федосеевым были поставлены оперы и балеты (совместно с хореографами): «Сказка о царе Салтане», «Пиковая дама», «Спящая красавица», «Снегурочка», «Алеко», «Евгений Онегин», «Кармен», «Борис Годунов», «Волшебный мандарин», «Осуждение Фауста», «Демон», «Любовь трех королей», «Золотой петушок», «Жизнь за царя», «Аттила», «Отелло», «Хованщина», «Царская невеста», «Лебединое озеро».

Звукозаписи включают почти весь диапазон симфонической музыки, в том числе все симфонии Бетховена, Брамса, Шостаковича.

Звания и награды

Удостоен почетных званий Народного артиста РСФСР (1973), Народного артиста СССР (1980). Является Академиком Академии творчества, Действительным членом (академиком) Международной Академии наук.

Владимир Федосеев удостоен множества различных наград, в том числе Государственных премий СССР, РСФСР, премии Правительства РФ, Ордена Почета, зарубежных наград и др.

Профессия и характер

У своих учителей – Гинзбурга и Мравинского – Федосеев взял пример служения искусству, требовательности к себе в каждой детали. Дирижёр считает, что невозможно все сделать на сто процентов, обязательно будут какие-то недочеты. Если профессионал видел партитуру тысячу раз, значит, открыв в тысячу первый, обнаружит что-то новое, до сих пор не учтенное.

Музыкой он был увлечен с самого детства, и именно музыка, считает Владимир Иванович, должна помогать людям в их непростой жизни.

В своих интервью с сожалением отмечает, что сегодня профессия дирижера не считается чем-то уникальным, что дирижировать может чуть ли не каждый, однако это далеко не так. Ведь даже величайшие композиторы в свое время вынуждены были отказаться от того, чтобы дирижировать своими произведениями, потому что у дирижёра должно быть призвание.

Дерижер Владимир Иванович Федосеев, биография которого рассмотрена в статье, очень любит свой коллектив и считает, что нужно нести людям частичку добра, и они ответят тем же. Для оркестрантов он – учитель и друг. Всегда выступал против диктаторских замашек. Позволяет раскрыть индивидуальность каждого, пусть даже молодого исполнителя. Для него оркестр – это семья.

Любит Вену – мировой центр культуры, ведь именно с Вены началось его признание как дирижёра. Отмечает, что в Испании народ близок по духу русским, а японцы очень любят русскую музыку.

Долгие годы живет в браке с Ольгой Ивановной. Она всегда помогала ему и поддерживала. Секрет семейного счастья объясняет тем, что они все время друг у друга учатся. Она у него – особому внутреннему чувству, он у нее – познаниям в области культуры, так как она очень образованная женщина, долгое время вела передачи о культуре по телевидению.

Интересное

  • Только через три года Федосеев узнал, что ему присудили в Париже «Золотой Орфей» за запись оперы «Майская ночь».
  • В отпуск предпочитает брать удочку, сапоги (любит рыбалку и собирать грибы) и множество партитур, потому что ни один день не обходится без музыки.
  • День рождения обычно проводит в деревне, в кругу семьи.
  • С природой у дирижёра связаны особые чувства. Однажды летом, когда он был в саду, прилетела галка и села рядом с партитурой. После этого несколько дней она прилетала к нему, а он ее кормил. Его поразило, что дикая птица не испугалась и доверяла ему.
  • Перед выступлением Федосеев молится и обязательно кладет иконку в карман.
  • Именем выдающегося дирижёра был назван астероид.

Владимир Федосеев - дирижер с мировым именем. Этот великий человек достоен многих похвал и уважения!

Источник: fb.ru

monateka.com

Федосеев Владимир: биография дирижера, факты из жизни

Федосеев Владимир Иванович – выдающийся дирижёр, прошедший сложный путь от голодного детства до известнейших оркестров мира. Благодаря своему характеру, сумел преодолеть трудности и дойти до вершин, оставаясь обычным русским человеком, любящим свою родину и культуру.

Детство

Что интересного нам поведает биография? Владимир Федосеев появился на свет в Ленинграде 5 августа 1932 года. Его отец работал на заводе, мать была домохозяйкой. Она иногда посещала церковь и пела в церковном хоре, была верующей женщиной. Отец немного играл на баяне в самодеятельности. Родители мечтали, чтобы сын стал музыкантом.

Детства у Владимира Ивановича, можно сказать, не было. Блокада, бомбежки – в определенный период невозможно было даже выходить на улицу. Единственной радостью мальчика был репродуктор, из которого доносились волшебные звуки музыки. На Владимира она действовала мгновенно, возможно, именно тогда он почувствовал, что хочет стать музыкантом.

Федосеев Владимир Иванович говорил, что пережил три рождения: второе рождение – это то, что удалось выжить во время блокады. А третье – переправа по Ладожскому озеру в Муром, когда семье удалось чудом выжить после бомбежки эшелона.

В эвакуации начал брать уроки баяна, учился с большим удовольствием. Уже тогда начал давать концерты в госпиталях. Но, к сожалению, Владимир Иванович тогда играл практически на слух, плохо владея музыкальной грамотой.

Юность и становление

По возвращении в Ленинград после войны решил пойти в музыкальное училище, но это оказалось сложно, ведь он практически не знал нот. Однако его будущий учитель – Павел Иванович Смирнов, прослушав Владимира, сказал, что будет с ним заниматься. С 1948 по 1952 год Федосеев Владимир провел в училище им. Мусоргского в Ленинграде. Там он играл на баяне и параллельно учился по классу дирижирования (у педагога Веры Николаевны Ильиной). Сбылась его детская мечта: еще мальчишкой, во время войны, он любил бежать за духовыми оркестрами и махал руками, изображая, будто дирижирует.

Окончив училище, решил пойти дальше, однако возможность обучаться по направлению народных инструментов была лишь в Москве, в Гнесинском институте. В 1952 году Федосеев Владимир сдал вступительные экзамены в Академию им. Гнесиных и был принят. За годы учебы параллельно занимался дирижированием и окончательно определился со своим дальнейшим призванием – он хотел быть дирижёром.

Играл на баяне в оркестре народных инструментов. В те же годы понял, что мечтает об аспирантуре по классу дирижирования, которую впоследствии тоже закончил. Однако на этот раз сдавать вступительные экзамены пришлось много раз, и в конце концов Федосеев поступил. Он учился у потрясающего педагога – Лео Морицевича Гинзбурга, который представлял немецкую дирижёрскую школу.

Карьера

С 1959 являлся художественным руководителем и главным дирижёром оркестра русских народных инструментов. Пробиваться в то время ему было очень тяжело, считалось, что народное искусство второсортно. Выдающийся дирижер Владимир Федосеев считал, что в музыке все взаимосвязано, и народное искусство является родоначальником для всего остального. Появилось очень много проблем, недоброжелателей, которые постоянно строчили письма в ЦК с жалобами. Его обвиняли в антисемитизме, неправильных взглядах. Но позже, благодаря вмешательству высокопоставленного начальства, все утихло, и он смог работать дальше.

С 1971 по приглашению Е. Мравинского начал работать с симфоническим оркестром ленинградской филармонии.

С 1974 руководит Государственным академическим Большим симфоническим оркестром (БСО) им. П.И.Чайковского.

БСО

Очень плодотворной стала работа Федосеева с БСО. За годы служения искусству Федосеев Владимир добился уникального особого звучания оркестра, его узнаваемости, неповторимого стиля. Коллектив приглашали на лучшие площадки мира, важнейшие фестивали – «Звучащий смычок» в Вене, фестиваль Бетховена в Бонне, Брукнера в Линце, также он много гастролирует по России.

При этом не только соблюдались традиции коллектива, но и появлялось что-то новое. Его самоотдаче и искренности в работе можно позавидовать, это не может не передаваться и музыкантам. Благодаря доброте, открытости дирижёра раскрываются новые таланты, оттачивается мастерство.

Федосеев отличается необыкновенной глубиной, темпераментностью, а также прекрасным чувством музыки, которую исполняет. Он удивительно тонко проникает в замысел композитора, его стиль. Работу дирижёра при этом можно считать сотворчеством над уже готовыми произведениями. Например, он очень хорошо чувствовал новые творения Свиридова.

Оркестром были впервые исполнены новые работы Хачатуряна, Шостаковича и др. В 90-е годы была сделана звукозапись всех симфоний Шостаковича.

В 1993 году оркестру было присуждено имя П.И. Чайковского, что стало лучшим признанием заслуг коллектива и его руководителя в распространении творчества композитора. Оркестр традиционно принимает участие в легендарном конкурсе им. Чайковского.

Владимир Иванович Федосеев, биография которого представлена вашему вниманию в статье, помогает молодым исполнителям, например уже известным на сегодня Максиму Венгерову, Вадиму Репину, Михаилу Плетневу.

Оркестром организовываются «Общедоступные симфонические абонементы», чтобы каждый желающий мог посетить концерт. Оркестр также проводит множество благотворительных концертов. Дирижёр лично помогает своему оркестру, например приобретает за свой счет инструменты.

Работа за рубежом

В разные периоды Федосеев выступал дирижёром ведущих мировых оркестров: Венского симфонического (1997-2006), оперного театра Цюриха (с 1997), Токийской филармонии (с 2000). Работает и с другими музыкальными коллективами Германии, Франции, США.

Федосеев Владимир: биография, творчество, оперные постановки

Была высоко оценена работа маэстро также в оперных постановках. Федосеевым были поставлены оперы и балеты (совместно с хореографами): «Сказка о царе Салтане», «Пиковая дама», «Спящая красавица», «Снегурочка», «Алеко», «Евгений Онегин», «Кармен», «Борис Годунов», «Волшебный мандарин», «Осуждение Фауста», «Демон», «Любовь трех королей», «Золотой петушок», «Жизнь за царя», «Аттила», «Отелло», «Хованщина», «Царская невеста», «Лебединое озеро».

Звукозаписи включают почти весь диапазон симфонической музыки, в том числе все симфонии Бетховена, Брамса, Шостаковича.

Звания и награды

Удостоен почетных званий Народного артиста РСФСР (1973), Народного артиста СССР (1980). Является Академиком Академии творчества, Действительным членом (академиком) Международной Академии наук.

Владимир Федосеев удостоен множества различных наград, в том числе Государственных премий СССР, РСФСР, премии Правительства РФ, Ордена Почета, зарубежных наград и др.

Профессия и характер

У своих учителей – Гинзбурга и Мравинского – Федосеев взял пример служения искусству, требовательности к себе в каждой детали. Дирижёр считает, что невозможно все сделать на сто процентов, обязательно будут какие-то недочеты. Если профессионал видел партитуру тысячу раз, значит, открыв в тысячу первый, обнаружит что-то новое, до сих пор не учтенное.

Музыкой он был увлечен с самого детства, и именно музыка, считает Владимир Иванович, должна помогать людям в их непростой жизни.

В своих интервью с сожалением отмечает, что сегодня профессия дирижера не считается чем-то уникальным, что дирижировать может чуть ли не каждый, однако это далеко не так. Ведь даже величайшие композиторы в свое время вынуждены были отказаться от того, чтобы дирижировать своими произведениями, потому что у дирижёра должно быть призвание.

Дерижер Владимир Иванович Федосеев, биография которого рассмотрена в статье, очень любит свой коллектив и считает, что нужно нести людям частичку добра, и они ответят тем же. Для оркестрантов он – учитель и друг. Всегда выступал против диктаторских замашек. Позволяет раскрыть индивидуальность каждого, пусть даже молодого исполнителя. Для него оркестр – это семья.

Любит Вену – мировой центр культуры, ведь именно с Вены началось его признание как дирижёра. Отмечает, что в Испании народ близок по духу русским, а японцы очень любят русскую музыку.

Долгие годы живет в браке с Ольгой Ивановной. Она всегда помогала ему и поддерживала. Секрет семейного счастья объясняет тем, что они все время друг у друга учатся. Она у него – особому внутреннему чувству, он у нее – познаниям в области культуры, так как она очень образованная женщина, долгое время вела передачи о культуре по телевидению.

Интересное

  • Только через три года Федосеев узнал, что ему присудили в Париже «Золотой Орфей» за запись оперы «Майская ночь».
  • В отпуск предпочитает брать удочку, сапоги (любит рыбалку и собирать грибы) и множество партитур, потому что ни один день не обходится без музыки.
  • День рождения обычно проводит в деревне, в кругу семьи.
  • С природой у дирижёра связаны особые чувства. Однажды летом, когда он был в саду, прилетела галка и села рядом с партитурой. После этого несколько дней она прилетала к нему, а он ее кормил. Его поразило, что дикая птица не испугалась и доверяла ему.
  • Перед выступлением Федосеев молится и обязательно кладет иконку в карман.
  • Именем выдающегося дирижёра был назван астероид.

Владимир Федосеев - дирижер с мировым именем. Этот великий человек достоен многих похвал и уважения!

autogear.ru

Владимир Федосеев: "Я рождался четыре раза..."

Владимир Федосеев. Фото – Александр Куров

Выдающемуся дирижеру Владимиру Федосееву, руководителю Большого симфонического оркестра имени П. И. Чайковского вручена мантия Почетного профессора Санкт-Петербургской консерватории.

Этой церемонией открылся XVIII фестиваль “Международная неделя консерваторий”. Концертом на открытии дирижировал почетный гость.

А накануне Владимир Федосеев побывал на “Деловом завтраке” в Санкт-Петербургской редакции “РГ”.

— Недавно у вас прошел большой концерт в Вене. Чем удивили искушенную венскую публику?

— Мы первый раз сыграли Вторую сюиту Чайковского, которая очень редко звучит – там оригинальный оркестровый состав, добавлено четыре аккордеона. Сегодня венцы, как ни странно, хотят слушать русскую музыку. А Вена – практически моя вторая родина. Она меня открыла России. После того как меня пригласили стать главным дирижером Венского симфонического оркестра, признали и на родине.

— А в Японию вы привезли Мусоргского. Там тоже русские композиторы популярны?

— Это был выбор японской стороны: они очень тонко чувствуют русскую музыку, даже есть клубы, где поют русские песни. И Чайковский для них – японский композитор, потому что они слышат что-то родное в богатстве его мелодий.

— В одном из интервью вы как-то сказали, что родились три раза. Как так?

— Сейчас уже можно говорить четыре. Первый раз – как все. Второе рождение – это пережить блокаду. Видел смерть каждый день. А когда нашу семью вывезли по Дороге жизни и погрузили на поезд, то у первой же станции состав разбомбили. И нас – маму, сестру, папу и меня – разбросало взрывной волной в разные стороны. Пожар, горит гора вещей, выброшенных из поезда… А наверху, вижу, целехоньким стоит мой баян. Это было третье рождение.

Ну, а четвертое – Вена. После окончания аспирантуры я был на грани, хотел уехать из Москвы навсегда. Думал, отправлюсь пасти овец или коров. С детства была любовь к пастушескому ремеслу. А потом случилось то, что случилось: после гастролей в Вене меня пригласили возглавить их оркестр.

— Ваши родители ведь не имеют отношения к музыке?

— Папа слуха музыкального не имел. Он был “пекарь его императорского двора”. В советское время об этом, конечно, не упоминалось. Хотя дома неделю выпечка не черствела!

После революции стал инженером складского хозяйства. В блокаду, кстати, меня спасло знаете что? Спирт, который отец по чайной ложечке добавлял нам с сестрой в чай: калории.

У отца был баян, он мечтал, чтобы я на нем играл. Но я только в Муроме начал заниматься, в 10 лет. Мне нашли частного педагога, нот я не знал, он учил меня по слуху. Первый концерт – в госпитале. Потом, после возвращения в Ленинград, поступил в училище имени Мусоргского, потом в Гнесинский институт – в нашей консерватории тогда не было отделения народных инструментов.

Но уже в училище я начал дирижировать. Меня с детства пленяла эта профессия. Когда в праздники по улицам шли духовые оркестры, я пристраивался сзади и бежал за ними, размахивая руками – дирижировал.

— Чем же вам это так нравилось?

— Ну как же? Никому не подчиняешься. Наоборот, сам командуешь. И какое влияние на других, подумайте! Вот скрипач, например. Сейчас он хорошо играет, а со временем? Сужается сфера влияния. А дирижер, если он талантлив, с возрастом только набирает силу.

— Таинственная профессия…

— Да. Абсолютно. Дирижер – медиум между музыкой и публикой. Недавно книга вышла с записями (на приложенной флешке) всех моих выступлений с Большим симфоническим оркестром. Так и называется “Медиум”. Дирижерская профессия и правда – абсолютная загадка.

В истории мировой музыки есть дирижеры, которых сегодня не приняли бы ни в московскую, ни в петербургскую консерваторию. Великого Тосканини, например. Сказали бы: плохая мануальная техника, плавности нет, точности. Но он покорял иным: глазами, чуткостью, знаниями.

Нечаянная ода дирижеру. Часть 1

— Так в чем же тогда технология этой загадки?

— Надо делать точные, конкретные замечания музыкантам: ты играешь не тем штрихом, не так ведешь смычок, сокращаешь движение. Когда разговор профессиональный – музыканты слушают. Любой оркестр при первой встрече с дирижером – “враг”. Потом происходит сближение.

В Италии, когда я впервые там появился, мне было очень трудно: музыканты и хохочут, и разговаривают на репетиции. А репетиция для меня – это главное. Именно на репетиции ты выясняешь, что музыканты могут дать. Ты можешь сделать на репетиции одно, а в концерте все поменять. В некотором смысле концерт – это импровизация.

— С приглашения Евгения Мравинского в Ленинград началась ваша симфоническая деятельность. До этого вы 15 лет были дирижером оркестра народных инструментов. Трудно дался переход?

— Во-первых, мне стало немножко тесно в народном жанре. Да, я старался оркестровать симфонические произведения, но… Первым шагом к новой специальности стала опера “Евгений Онегин”, которой я дирижировал в Большом театре.

К опере меня подтолкнула дружба с певцами. С нашим народным оркестром все великие пели. В том числе Лемешев. Недавно, кстати, по ТВ показали эти записи. Я увидел, можно сказать, себя “в младенчестве”, рядом с Лемешевым. После его болезни, когда он пришел к нам на репетицию и вдруг предложил спеть цикл русских песен – это было прекрасно, с тех пор началась наша дружба с Сергеем Яковлевичем. А он – похвастаюсь – тогда написал обо мне в “Правде”: “Появился новый Орфей”.

— Большим симфоническим оркестром имени Чайковского вы руководите уже более сорока лет. Говорят, ваши музыканты даже на пенсию не выходят?

— Они же учат рядом сидящих, молодых. Вот Виктор Львович Симон, виолончелист, концертмейстер. 50 лет в одном оркестре. Я стараюсь, чтобы оркестр был как одна семья.

— А вы – диктатор?

— Ни в коем случае! Только любовью. Вот я приглашаю музыканта – он хороший, но неопытный. Так часто бывает: хороший музыкант не всегда хороший оркестрант. У нас раньше были педагоги, которые учили для оркестра. Это особая наука, сейчас ее не преподают: умение слушать и слышать не только себя и дирижера…

Ну так вот, о любви. Во-первых, я всех ласково называю Сереженька, Славочка. Не специально – так получается. Поддерживаю талант, чтобы подвинуть человека вперед, от последнего пульта к первому. Очень поощряю семейственность. И браки внутриоркестровые.

— То есть вы за служебные романы?

— Не романы, а законные женитьбы. Семьи, которые у нас сложились, потом рожают детей, и те к нам приходят, повзрослев, складываются династии. Родня по музыке – это очень крепкое родство. Как-то известный австрийский критик Синкович написал: “Федосеев так играет венскую музыку, как будто его бабушка в свое время согрешила с Иоганном Штраусом”. А я вообще поначалу Штрауса боялся играть: у него очень народная музыка.

— У музыки есть национальность?

— Как бы ни любили западные музыканты Чайковского, он остается для них сентиментальным, салонным. А вот когда наш Большой симфонический оркестр на Бетховенском фестивале в Бонне сыграл Бетховена, в рецензиях написали: да, это Бетховен, но более глубокий. Глинку в Испании считали испанцем. Свиридова за его цикл на стихи Бернса – шотландцем. Чуткая русская душа может выразить все. Наоборот – не всегда.

— На открытии “Международной недели консерваторий” в Петербурге вы дирижировали симфоническим оркестром Санкт-Петербургской консерватории. В концерте прозвучали произведения ее великих выпускников: Чайковского, Свиридова, Лядова, Шостаковича. Ваши впечатления?

— Я хорошо представляю, как может играться эта музыка, я ее всю переиграл. Того же Свиридова не раз лично слышал. Мне нетрудно было сделать так, как я бы сделал все это со своим оркестром. Свиридов, кстати, бывал на моих репетициях: сверхстрогий автор, он очень сердился, если что-то неправильно, по его мнению, делаешь.

— А Шостакович?

— В концерте прозвучала его эстрадно-цирковая сюита “Условно убитый”. Это типичный ранний Шостакович. Очень смешной, яркий, эксцентричный. Его вдова подарила мне эти ноты. К сожалению, мне не пришлось часто видеть Шостаковича. Один раз только помню: Арам Хачатурян дирижировал свою симфонию. После репетиции спрашивает у Дмитрия Дмитриевича: “Димочка, скажи, я дирижирую или машу?” Тот задумался на минутку и отвечает: “Машешь, Арамчик, машешь”.

— Далеко не каждый композитор может быть хорошим исполнителем.

— О, далеко не каждый! Вот Малер был хорошим дирижером, Рахманинов. А Чайковский своим дирижированием загубил свою Пятую симфонию, да и Шестую тоже. Странно, да? Казалось бы, сам создатель…

— У вас есть какие-то свои дирижерские хитрости?

— Раньше я дирижировал с палочкой, но однажды мне довелось дирижировать громадным хоровым коллективом – представьте, 2000 человек исполняют “Реквием” Верди в Осло, солирует Паваротти. Я дирижирую и чувствую: меня никто не понимает – они не видят эту палочку! И понял, что хором лучше дирижировать рукой, это понятнее, естественнее. С тех пор оставил палочку. И сколько раз я сейчас ни беру ее на концерт, кладу на пульт – и забываю.

— А правда, что вы не можете слышать некоторые свои ранние записи?

— Не только ранние, бывает, и трехгодичной давности. Не знаю, в чем тут дело. Наверное, в каждый момент исполнения я по-другому чувствую эту музыку.

— А что больше всего устает у дирижера после концерта?

— Голова. Если устают руки – значит, неправильная постановка, они не должны уставать.

— Понятно, что когда дирижер выходит к пульту, он чувствует волнение. А как вы воспринимаете публику? Сначала как “врагов”, которых нужно “взять в плен”?

— Когда ты спиной чувствуешь, будто зала нет, значит все в порядке – публика хорошая. А если иначе – ну что ж, тут музыка тебе помогает. Человек, даже не профессиональный музыкант, чувствует настоящее.

Ольга Штраус, “Россйиская газета”

www.classicalmusicnews.ru

Владимир Иванович Федосеев

2015-06-03T13:12Z

2015-06-03T15:54Z

https://ria.ru/20150603/1067747330.html

https://cdn23.img.ria.ru/images/67240/42/672404251_0:38:2818:1634_1036x0_80_0_0_2d2d1a794ccab33b4f103e157ad6b88e.jpg

РИА Новости

https://cdn22.img.ria.ru/i/export/ria/logo.png

РИА Новости

https://cdn22.img.ria.ru/i/export/ria/logo.png

Художественный руководитель Государственного академического Большого симфонического оркестра имени П.И. Чайковского

Номинированное произведение

Владимир Федосеев номинирован на премию Союзного государства в области литературы и искусства с проектом «Песни военных лет». Большой симфонический оркестр под руководством Народного артиста СССР Владимира Федосеева за последние шесть лет трижды посещал с концертами Республику Беларусь. Один из этих концертов, который проходил в рамках Дней духовной культуры России в Беларуси в ноябре 2013 года в Минске, дирижер посвятил 70-летию Победы в Великой Отечественной войне. Помимо симфонической части выступления, оркестр представил программу «Песни военных лет». В исполнении солистов Мариинского театра прозвучали популярные советские песни «Давай закурим», «На безымянной высоте», «Журавли», «Эх, дороги» и другие известные композиции. По словам президента Республики Беларусь Александра Лукашенко, концерты Федосеева послужили дальнейшему укреплению дружбы и сотрудничества братских государств.

Владимир Иванович Федосеев родился 5 августа 1932 года в Ленинграде. Музыкальное образование получил в Государственном музыкально-педагогическом институте имени Гнесиных (современное название – Российская академия музыки имени Гнесиных), окончив его в 1957 году. В 1950-х годах был артистом ансамбля народных инструментов, а затем  концертмейстером группы баянов в оркестре народных инструментов Государственного комитета по радиовещанию и телевидению при Совете Министров СССР. В 1959 году он стал уже художественным руководителем и дирижёром этого оркестра до января 1974 года. С 1969 по 1971 год Владимир Федосеев учился в аспирантуре Московской консерватории им. П.И. Чайковского в классе профессора Лео Гинзбурга.

Карьеру симфонического дирижера Владимир Федосеев начал в оркестре Ленинградской филармонии по приглашению Е. А. Мравинского. Дирижерский дебют в опере состоялся в театре имени Кирова (Мариинском театре).

С 1974 года – бессменный художественный руководитель и главный дирижер Государственного академического Большого симфонического оркестра имени П.И. Чайковского, тогда носившего название Большого симфонического оркестра Центрального телевидения и радиовещания. С 2011 года по настоящее время – художественный руководитель оркестра.

Репертуар Федосеева включает композиции разных времен. Одной из наиболее популярных записей во многих странах стала опера «Борис Годунов». В дискографии Владимира Федосеева также представлены симфонии Иоганнеса Брамса и Д.Д. Шостаковича, полное собрание симфоний Людвига ван Бетховена, симфонии П. И. Чайковского и Густава Малера, оперы Н.А. Римского-Корсакова и А.С. Даргомыжского и другие.

Современные композиторы не раз обращались к Федосееву с просьбой впервые исполнить свои новые произведения. Большой Симфонический Оркестр исполнял премьеры композиторов Георгия Свиридова, Бориса Чайковского, Андрея Эшпая, Тихона Хренникова, Софии Губайдулиной.

Владимир Федосеев дирижирует не только в России, но и за рубежом. С 1997 по 2006 год он выступал в качестве главного дирижера Венского симфонического оркестра. Начиная с 1997 года является постоянным гостевым дирижером оперного театра Цюриха, а с 2000 года – первым гостевым дирижером оркестра Токийской филармонии. Кроме того, он работает как приглашенный дирижёр с оркестром Баварского радио (Мюнхен), Национальным филармоническим оркестром Французского радио (Париж), симфонического оркестра Финского радио, Берлинского симфонического и Дрезденского филармонического оркестров, оркестров Штутгарта и Эссена, Кливленда и Питтсбурга. Оперы, поставленные дирижёром на сценах Милана, Флоренции, Вены, Цюриха, Парижа, Болонии и других оперных театров Европы, получили высокую оценку критиков.

Многие русские оперы зарубежная публика впервые услышала в исполнении оркестра под руководством Владимира Федосеева: «Жизнь за царя» М.И. Глинки, «Сказание о Невидимом граде Китеже…» и «Царская невеста» Н.А. Римского-Корсакова, «Борис Годунов» и «Хованщина» М.П. Мусоргского, «Князь Игорь» А.П. Бородина.

За оперу Римского-Корсакова «Майская ночь» Владимир Федосеев удостоен призом «Золотой Орфей» Французской национальной академии грамзаписи. За программы, включающие сочинения Чайковского и Шостаковича, японская телерадиокомпания «Асахи» отметила дирижёра Серебряным призом. Кроме того, музыкант награжден орденами Святого Владимира, преподобного Сергия Радонежского I степени, Серебряным крестом Австрийской республики и орденом «Почетного Креста I степени» за заслуги в культуре Австрии, Золотой медалью Международного общества Густава Малера и орденом преподобного Сергия Радонежского I степени. Постановка оперы А.Г. Рубинштейна «Демон» была признана «Лучшей европейской оперной постановкой» сезона 1997 года.

В течение последних 10 лет Владимир Федосеев и Большой симфонический оркестр при участии известных солистов и хоровых коллективов выступают с концертами «Общедоступных симфонических абонементов». Кроме того, дирижёр принимает участие в циклах концертов в поддержку молодых композиторов и солистов в разных городах России, проводит открытые репетиции для детей в студии государственного телеканала «Россия – Культура» и в Большом зале консерватории, принимает участие в телевизионном детском конкурсе «Щелкунчик».

Владимир Федосеев также является профессором кафедры дирижирования в Российской академии музыки имени Гнесиных.

Государственные награды

Почетное звание «Заслуженный артист РСФСР», 1968 г.Почетное звание «Народный артист РСФСР», 1973 г.Почетное звание «Народный артист СССР», 1980 г.Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени, 1996 г.Медаль Пушкина, 1999 г.Орден «За заслуги перед Отечеством» III степени, 2002 г.Орден «За заслуги перед Отечеством» II степени, 2005 г.

Орден Почета, 2013 г.

ria.ru


Смотрите также