Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Биография кунта хаджи кишиев


Биография шейха Кунта-Хаджи Кишиева

Кунта-Хаджи Кишиев – глубоко почитаемый среди чеченцев и ингушей религиозный деятель, суфийский шейх, последователь тариката кадирийа, основавший суфийское братство в конце 50-х годов 19 века, продолжающее до сих пор функционировать в республикее и за ее пределами.

Он родился, как утверждают историки, в 1830 году в селе Илсхан-Юрт, расположенном на территории нынешнего Гудермесского района ЧР. Отец его считается уроженцем села Инхо Гумбетовского района Дагестана, мать родилась в Чечне. Жил Кунта-Хаджи Кишиев в с. Илсхан-Юрт, на горе, сельской возвышенности. Находясь в уединении в течение 40 дней, совершал суфийский обряд халват. На этом месте его последователями построена беседка, периодически посещаемая верующими. Позже вблизи с. Гуни основал хутор, названный в его честь Хаджи-аулом. Принадлежал к бедной семье, отличался честным образом жизни, строгой нравственностью и трудолюбием.

По преданию, еще в детстве отличался от своих сверстников тем, что часто уединялся, был не по годам задумчив, любил на плоской крыше дома своих родителей совершать круговые движения. Взрослые, замечавшие эти странности, интерпретировали это как знак выше. В возрасте семи лет, обучаясь у местных мусульманских священнослужителей, получил духовное образование. В 18 лет вместе со своими родственниками совершил свой первый хадж в Мекку. Кунта-Хаджи считается зачинателем тариката кадирийа. До его появления существовал только тарикат накшбандийа, распространившийся в 20-30 гг. 19 века в результате религиозно-политической деятельности дагестанских мулл Мухаммада Ярагского, Джамалутдина Казикумухского и имама Шамиля, а также накшабандийского шейха Ташу-Хаджи Саясанского.

Религиозно-политическая деятельность Кунта-Хаджи приходится на конец 50-х и начло 60-х годов 19 века. Судя по официальным источникам царского периода, свои проповеди он начинал в конце 50-х годов, еще при имаме Шамиле. Они были направлены против насилия, военных действий. Видя массовую гибель чеченцев, призывал их прекратить сопротивление царской власти, терпению, милосердию, братству между верующими. Духовные наставления Кунта-Хаджи находили отклик в сердцах многих чеченцев, численно уменьшавшихся в ходе многолетней изнурительной Кавказской войны и испытавших все тяготы шамилевского сопротивления и газавата, призывавшего горцев к борьбе с царизмом до победного конца. Бедные слои населения все поддерживали Кунта-Хаджи, число его сторонников заметно увеличивалось, во многих селах они совершали круговой бег с упоминанием Аллаха вслух – обряд, называемый громким зикром (джахрий), отличающегося от тихого зикра(хафий) последователей тариката накшабандийа. Имам Шамиль осуждает (новое учение), поскольку по своему духу и практике оно находилось в противоречии с провозглашенным им газаватом против царской власти. По мнению царского офицера А. П. Ипполитова, ознакомившегося с учением Кунта-Хаджи, названного «учением зикр», имам Шамиль «боялся того влияния, которое проповедники, подобные Кунта-Хаджи, всегда имели на народ». Продолжая свою мысль, он подчеркивает, что «влияние – это нравственная сила, власть, а власти, кроме своей собственной, имам Шамиль не терпел никакой». Преследования имама Шамиля принудили Кунта-Хаджи отправиться в Мекку, где он провел примерно три года. Наместник Кавказа, главнокомандующий Кавказской армии, великий князь Михаил Романов писал военному министру Российской Империи: «Возвратившись из путешествия в Мекку осенью 1861 года, Кунта-Хаджи начал свою проповедь и вскоре приобрел в Чечне значительное число последователей и особое уважение народа, считающего его святым». Как сообщает источник, « все его учение ограничивалось в то время изустным лишь чтением молитв, наставлениями не только безвредными, но и весьма нравственными, так что, в сущности, оно скорее могло принести пользу, нежели быть в каком-либо отношении опасным». В начале 1863 года значительное число его сторонников количественно увеличивалось, а к моменту его ареста общее их число составляло 5588 человек. В Чечне сторонники продолжения войны не собирались примиряться с порядками, устанавливаемыми царской властью, участились убийства царских солдат и офицеров, как и при имаме Шамиле были созданы наибства, назначены наибы округов и старшины населенных пунктов, а Кунта-Хаджи провозглашен имамом, хотя и без его согласия. Таким образом, была предпринята попытка превращения миролюбивого нравственного учения Кунта-Хаджи, отрицающего войну и насилие, в религиозно-политическое учение. На всей территории Чечни и Ингушетии, где также имелись последователи Кунта-Хаджи, от его имени раздавали те или иные приказания, к которым он не имел никакого отношения. Противники царской власти ставили задачу построения шариатского государства.

Кунта-Хаджи, отрицавший насилие, проповедующий добро, духовно-нравственное совершенство, 3 января 1864 года подвергся аресту с целью искоренить зикр в чеченском народе. По прямому указанию царя Александра II он отправляется в бессрочную ссылку под надзором полиции в г.Устюжна Новгородской губернии, ныне Вологодской области, где находился до весны 1867 года. Среди чеченцев бытует точка зрения, что ему удалось переправиться в Турцию, куда были депортированы многие его последователи. Примечательна точка зрения дореволюционного историка И. Попова о Кунта-Хаджи, сложившаяся у него под впечатлением встречи с ним: «Я был поражен его тактом, умением держать себя, вести беседу, улыбкою, жестами, его величественной осанкой. Одним словом, человек этот был создан из массы симпатий и благородства. Это был обаятельный человек и опасен в смысле политическом». Искренне импонируя Кунта-Хаджи, создав образ благородного обаятельного человека, автор цитаты преувеличивает опасность, исходящую от него. Между тем, о политической опасности, якобы исходящей от учения зикр, в своем донесении в Тифлис несколько раньше сообщал начальник Терской области М. Т. Лорис-Меликов: «Учение зикр, направлением своим, во многом подходящее газавату, служит лучшим средством народного соединения, ожидающего только благоприятного времени для фанатичного пробуждения отдохнувших сил». Упреждая возможность использования зикристского движения в целях вооруженного восстания, власти подвергли аресту и ссылке Кунта-Хаджи Кишиева и наиболее активных его сторонников, так называемых векилей (уполномоченных), и сослали их в отдаленные российские губернии. Это обстоятельство послужило основанием для восстания последователей Кунта-Хаджи, происшедшего 18 января 1864 года под с.Шали, получившего название «кинжального боя зикристов». Последователи Кунта-Хаджи в количестве 3 тыс. человек в течение десяти дней требовали освобождения своего устаза (духовного наставника), но власти не собирались удовлетворять их требования. Начальник чеченского округа генерал-майор Туманов в превентивных целях под Шалями сосредотачивает значительные вооруженные силы. Спровоцированные зикристы, побросав огнестрельное оружие, держа в руках кинжалы и шашки, двинулись на царские войска. Видя в толпе зикристов угрозу, войска произвели залп. Значительная часть зикристов, выхватив кинжалы, бросилась на противника. В этом кинжальном бою погибли более 150 зикристов и 8 женщин, переодетых в мужские одежды, и несколько царских солдат. Описанные события были спровоцированы царскими генералами М. Кундуховым, Тумановым, М. Лорис-Меликовым, А. Карцевым с целью подтолкнуть несколько тысяч чеченских семей к переселению в Турцию. Это было необходимо, чтобы успешно решить поземельный вопрос» и «избавиться от самого беспокойного населения». Реализовывая свои планы, царская администрация депортировала в Турцию 29 мая 1865 году 5 тысяч чеченских семей, что составило 23057 человек, значительная часть которых составляли воинственные карабулаки (часть чеченского этноса) и последователи Кунта-Хаджи. Важной частью духовно религиозной деятельности Кунта -Хаджи является его философское учение, представленное в арабографических текстах, изданных в Петровск-Порте (Махачкала) в начале XX века., Темирхан-Шуре ( Буйнакск), а также в тексте, составленном со слов Кунта-Хаджи его личным секретарем Абуссаламом Тутгереевым.

Так в арабографическом тексте «Тарджамат макалати аш-шейх Кунта» («речи и высказывания Кунта-шейха»), изданном в 1911 году в Петровск-Порте, определены взаимоотношения между устазом и его учениками , высказываются мысли, порицающие ложь, безнравственные поступки, осуждается безразличие к людям. По мнению шейха Кунта-Хаджи, духовное возвышение человека достижимо только через сердечную любовь к Богу, а стало быть, и к человеку. Он призывал горцев к терпению, решительно осуждал насилие, войну. Ему принадлежит высказывание «Мюрид (ученик) должен носить четки, а не оружие».

Жизнь и учение чеченского суфия Кунта -Хаджи Кишиева – важнейшая часть истории и духовно нравственной культуры чеченского народа. О нем существует много преданий, сложены «назмы» (религиозные песни), исполнение которых производит на верующего сильное эмоционально-психологическое воздействие. Изучение жизни, деятельности и учения Кунта-Хаджи, а также памяти о нем не завершено, поскольку требует все еще значительных усилий историков, религиоведов и философов.

xn----ftbmbixfmd1a8g.xn--p1ai

Биография шейха Кунта-Хаджи Кишиева

Кунта-Хаджи Кишиев – глубоко почитаемый среди чеченцев и ингушей религиозный деятель, суфийский шейх, последователь тариката «Кадирийа», основавший суфийское братство в конце 50-х годов 19 века, продолжающее до сих пор функционировать в республике и за ее пределами.

Он родился, как утверждают историки, в 1830 году в селе Илсхан-Юрт, расположенном на территории нынешнего Гудермесского района ЧР. Отец его считается уроженцем села Инхо Гумбетовского района Дагестана, мать родилась в Чечне. Жил Кунта-Хаджи Кишиев в селе Илисхан-Юрт. Находясь в уединении в течение 40 дней, совершал суфийский обряд халват. На этом месте его последователями построена беседка, периодически посещаемая верующими. Позже вблизи села Гуни основал хутор, названный в его честь Хаджи-аулом. Принадлежал к бедной семье, отличался честным образом жизни, строгой нравственностью и трудолюбием.По преданию, еще в детстве отличался от своих сверстников тем, что часто уединялся, был не по годам задумчив. В возрасте семи лет, обучаясь у местных мусульманских священнослужителей, получил духовное образование. В 18 лет вместе со своими родственниками совершил свой первый хадж в Мекку. Кунта-Хаджи считается зачинателем тариката кадирийа. До его появления существовал только тарикатн акшбандийа, распространившийся в 20-30 гг. 19 века в результате религиозно-политической деятельности дагестанских мулл Мухаммада Ярагского, Джамалутдина Казикумухского и имама Шамиля, а также накшабандийского шейха Ташу-Хаджи Саясанского.Религиозно-политическая деятельность Кунта-Хаджи приходится на конец 50-х и начло 60-х годов 19 века. Она была направлена против насилия, военных действий. Духовные наставления Кунта-Хаджи находили отклик в сердцах многих чеченцев. Бедные слои населения все поддерживали Кунта-Хаджи. Имам Шамиль осуждает (новое учение), поскольку по своему духу и практике оно находилось в противоречии с провозглашенным им газаватом против царской власти. По мнению царского офицера А. П. Ипполитова, ознакомившегося с учением Кунта-Хаджи, названного «учением зикр», имам Шамиль «боялся того влияния, которое проповедники, подобные Кунта-Хаджи, всегда имели на народ». Продолжая свою мысль, он подчеркивает, что «влияние – это нравственная сила, власть, а власти, кроме своей собственной, имам Шамиль не терпел никакой». Преследования имама Шамиля принудили Кунта-Хаджи отправиться в Мекку, где он провел примерно три года. Наместник Кавказа, главнокомандующий Кавказской армии, великий князь Михаил Романов писал военному министру Российской Империи: «Возвратившись из путешествия в Мекку осенью 1861 года, Кунта-Хаджи начал свою проповедь и вскоре приобрел в Чечне значительное число последователей и особое уважение народа, считающего его святым». Как сообщает источник, « все его учение ограничивалось в то время изустным лишь чтением молитв, наставлениями не только безвредными, но и весьма нравственными, так что, в сущности, оно скорее могло принести пользу, нежели быть в каком-либо отношении опасным». Кунта-Хаджи, отрицавший насилие, проповедующий добро, духовно-нравственное совершенство, 3 января 1864 года подвергся аресту с целью искоренить зикр в чеченском народе. По прямому указанию царя Александра II он отправляется в бессрочную ссылку под надзором полиции в г.Устюжна Новгородской губернии, ныне Вологодской области, где находился до весны 1867 года. Среди чеченцев бытует точка зрения, что ему удалось переправиться в Турцию, куда были депортированы многие его последователи. Примечательна точка зрения дореволюционного историка И. Попова о Кунта-Хаджи, сложившаяся у него под впечатлением встречи с ним: «Я был поражен его тактом, умением держать себя, вести беседу, улыбкою, жестами, его величественной осанкой. Одним словом, человек этот был создан из массы симпатий и благородства. Это был обаятельный человек и опасен в смысле политическом». Искренне импонируя Кунта-Хаджи, создав образ благородного обаятельного человека, автор цитаты преувеличивает опасность, исходящую от него. Упреждая возможность использования зикристского движения в целях вооруженного восстания, власти подвергли аресту и ссылке Кунта-Хаджи Кишиева и наиболее активных его сторонников. Это обстоятельство послужило основанием для восстания последователей Кунта-Хаджи, происшедшего 18 января 1864 года под селом Шали, получившего название «кинжального боя зикристов». Последователи Кунта-Хаджи в количестве 3 тыс. человек в течение десяти дней требовали освобождения своего устаза (духовного наставника), но власти не собирались удовлетворять их требования. Начальник чеченского округа генерал-майор Туманов в превентивных целях под Шалями сосредотачивает значительные вооруженные силы. Спровоцированные «зикристы», побросав огнестрельное оружие, держа в руках кинжалы и шашки, двинулись на царские войска. Видя в толпе зикристов угрозу, войска произвели залп. Значительная часть зикристов, выхватив кинжалы, бросилась на противника. В этом кинжальном бою погибли более 150 зикристов и 8 женщин, переодетых в мужские одежды, и несколько царских солдат. Описанные события были спровоцированы царскими генералами М. Кундуховым, Тумановым, М. Лорис-Меликовым, А. Карцевым с целью подтолкнуть несколько тысяч чеченских семей к переселению в Турцию. Это было необходимо, чтобы успешно решить поземельный вопрос» и «избавиться от самого беспокойного населения». Реализовывая свои планы, царская администрация депортировала в Турцию 29 мая 1865 году 5 тысяч чеченских семей, что составило 23057 человек, значительная часть которых составляли воинственные карабулаки (часть чеченского этноса) и последователи Кунта-Хаджи.

Жизнь и учение чеченского суфия Кунта - Хаджи Кишиева – важнейшая часть истории и духовно - нравственной культуры чеченского народа. О нем существует много преданий, сложены «назмы» (религиозные песни), исполнение которых производит на верующего сильное эмоционально-психологическое воздействие.

Обновлено (11.07.2016 14:43)

an-nur.ru

КУНТА-ХАДЖИ КИШИЕВ

0 комментариев

КУНТА-ХАДЖИ КИШИЕВ - мусульманский проповедник, суфийский шейх, основавший на Кавказе ветвь братства Кадирийя.

Его био­гра­фия пло­хо из­вест­на и во мно­гом но­сит ле­ген­дар­ный ха­рак­тер. В юно­сти, воз­мож­но, учил­ся у на­кшбан­дий­ско­го шей­ха Ге­зи-Хад­жи из се­ле­ния Зан­дак. Со­вер­шая хадж, Кунта-Хаджи по­се­тил мав­зо­лей Абд аль-Ка­ди­ра аль- Джи­ла­ни, по­сле че­го стал рас­про­стра­нять уче­ние аль-Джи­ла­ни в Чеч­не и Да­ге­ста­не. У Кунта-Хаджи со­бра­лось до 5 тысяч по­сле­до­ва­те­лей (мю­ри­дов). Про­по­ведь па­ци­физ­ма и не­по­ви­но­ве­ния вла­стям на­влек­ла на не­го пре­сле­до­ва­ния има­ма Ша­ми­ля, по­зд­нее - российской во­енной ад­ми­ни­ст­ра­ции. 3 января 1864 года Кунта-Хаджи был аре­сто­ван и вско­ре со­слан под Нов­го­род. В том же 1864 году тол­па его уче­ников, тре­бо­вав­шая его ос­во­бо­ж­де­ния, бы­ла рас­сея­на вой­ска­ми (так называемый кин­жаль­ный бой в Ша­ли). Это не по­ме­ша­ло даль­ней­ше­му рас­про­стра­не­нию уче­ния Кунта-Хаджи сре­ди му­суль­ман Да­ге­ста­на, Чеч­ни, Ин­гу­ше­тии, Северной Осе­тии, Пан­кис­ско­го уще­лья (Гру­зия), где в конце XIX - XX веков сло­жилось несколько об­щин (вир­дов) Ка­ди­рийи. Кунта-Хаджи ока­зал силь­ное влия­ние на на­род­ный ис­лам ре­гио­на. Он по­чи­та­ет­ся как один из 360 свя­тых, бла­го­да­ря ко­то­рым су­ще­ст­ву­ет мир, как скрыв­ший­ся шейх (увай­си), воз­вра­ще­ния ко­то­ро­го ожи­да­ют в Суд­ный день. К чис­лу по­пу­ляр­ных свя­тынь Северного Кав­ка­за от­но­сит­ся мо­ги­ла его ма­те­ри Хе­ди у се­ле­ния Гу­ни Ве­ден­ско­го района Чеч­ни. Кунта-Хаджи по­свя­ще­ны ре­лигиозные гим­ны (назм). По­уче­ния Кунта-Хаджи и рас­ска­зы о его чу­де­сах (ка­ра­мат) со­хра­ни­лись в пе­ре­да­че Абд ас-Са­ла­ма из се­ле­ния Ал­хан-Юрт, со­про­во­ж­дав­ше­го Кунта-Хаджи в ссыл­ку. Они из­да­ны на арабском языке (Ше­ма­ха, 1910; пе­ре­из­да­ны в На­зра­ни, 2003 год) и в пе­ре­во­дах на ку­мык­ский (Те­мир-Хан-Шу­ра, 1910 год), че­чен­ский (Пет­ровск-Порт, 1911 год), рус­ский (Моска, 1998, 2001 годы) и ин­гуш­ский (На­зрань, 2003 год) язы­ки.

 © Большая Российская Энциклопедия (БРЭ) 

Литература

  • Ака­ев В. Х. Шейх Кун­та Хад­жи: жизнь и уче­ние. Гроз­ный, 1994
  • 200 лет Свя­то­му Ус­та­зу Ки­ши Хад­жи (1800–2000) / Сост. А. Ау­шев. Наль­чик, 2001

w.histrf.ru

Кунт-Хьаж Кишиев

Кунта родился в равнинном селении Мелча-Хи, в бедной Кумыкской семье, около 1830 года. Отца его звали Киши, мать Хеди. Семья вскоре переселилась в горный аул Илсхан-юрт, где и прошло детство Кунты. По преданию он рос тихим ребенком, любил уединение. Обучался арабскому, с юности стал исполнять зикр - но это лишь предположения. Зикр, слова зикра пришли к нему не в детстве. В 18 лет Кунта ушел в хадж, во время которого вступил в суфийский орден Кадирия.

Проповедь

Пару лет спустя, вернувшись в Чечню, Кунта начал проповедовать совершенно неожиданные идеи, глубоко отличные от того понимания ислама, которое насаждалось имамом Шамилем. Прежде всего, Кунта-Хаджи осуждал войну и вообще насилие. Это было на исходе жестокой, шестидесятилетней войны с Россией, в результате которой погибла почти половина населения. Вместо газавата Кунта-Хаджи проповедовал идею духовной независимости:

«Из-за систематических войн мы катастрофически уменьшаемся. Царская власть уже прочно укрепилась в нашем крае. Я не верю, что из Турции к нам придет помощь, что турецкий султан желает нашей свободы и нашего спасения. Это неправда, так как сам султан является таким же деспотом, как и русский царь. Верьте мне, я все это видел своими глазами, как видел прикрывающихся шариатом деспотов в арабских странах. Дальнейшая война не угодна Богу. И если скажут, чтобы вы шли в церковь, идите, ибо это только строение. Если заставят носить кресты, носите их, так как это только железки, а вы в душе и сердце своем мусульмане. Лишь если будут трогать ваших женщин, заставят забыть ваш язык, культуру и обычаи, подымайтесь и бейтесь до смерти последнего оставшегося!»

Кунта-Хаджи отрицал не только эту, а любую войну, говорил, что нельзя отвечать злом на зло, просил прощать своих врагов — идя против глубоких установок горского и исламского сознания. При этом он обращался к отдельному, одинокому человеку — а не семье, роду или тейпу. Принять несправедливую реальностью и остаться собой может только сам человек. Он говорил, что спасение человека только в духовном росте. Для мира, где царили коллективная ответственность и уважение к силе, это было ценностной революцией.

«Война — дикость. Удаляйтесь от всего, что напоминает войну, если враг не пришёл отнять у вас веру и честь. Ваша сила — ум, терпение, справедливость. Враг не устоит перед этой силой и рано или поздно признает своё поражение.»

«Не носите с собой оружия. Держитесь подальше от него. Оружие напоминает вам о насилии и уводит в сторону от тариката. Сила оружия — ничто по сравнению с силой души человека, верно идущего по тарикату. Всякое оружие — признак неуверенности в том, что Всевышний Аллах придёт на помощь в нужный час. Кроме того, Иблис постоянно тянет вашу руку к рукоятке кинжала или ружья. Вы становитесь жертвой Иблиса.»

«Ваше оружие — чётки, не ружьё, не кинжал. Против этого оружия бессильны тираны, ибо никто из тиранов не сильнее Всевышнего Творца. Погибать в схватке с врагом намного сильнее себя подобно самоубийству. Самоубийство — самый тяжкий грех из всех земных грехов. Подобная смерть — неверие в силу и милость Всевышнего Аллаха, сотворяющего тиранов не во вред, но во имя очищения нравственности людей. Для тех, кто в тарикате, тираны — пустые истуканы, которые будут падать и разбиваться, словно глиняные горшки.»

Вскоре молодой аскет, танцующий странные экстатические пляски, стал очень известен. Его глубокая набожность, искренность, желание облегчить людские страдания и способность отдаваться этому всем существом привлекали к Кунте много людей. У него появилась мюриды, секта верных последователей. Естественно, что имаму Шамилю не понравились призывы Кишиева, новый тарикат был запрещен, а сам Кунта был вынужден снова отправиться в паломничество. Вернувшись из него около 1861 года, Кунта-Хаджи снова становится очень популярным, численность его вирда достигает 6 тысяч человек. К этому моменту имам Шамиль уже сдался в плен, но война продолжалась с прежней жестокостью.

Пацифизм Кунты-Хаджи происходил из любви, которую он исповедовал, — ко всякому человеку, его душе, ко всем живым существам. Кунта говорил, что мюрид должен жить простой жизнью, стараться делать маленькие добрые дела, любить и уважать все живое — а также землю и воду, весь мир, созданный Всевышним. Кунта-Хаджи считал, что познать Бога можно, не изучая мазхабы, а лишь «глазами сердца».

Он призывал не обижать животных и растения, не загрязнять реки, уважать детей. По его словам, Бог пожалел изгнанных из рая Адама и Еву и дал им в утешение детей. Кунта-Хаджи считал, что знание, которое ребенок получает в утробе, важнее, чем приобретённое в жизни. Он говорил, что надо чтить беременных женщин, всегда уступать им дорогу. Сам Кунта-Хаджи, видя беременную женщину, всегда кланялся ей. До сих пор в кадирийских вирдах, восходящих к кунтахаджинскому, женщина и дети окружены главным вниманием.

«Всевышнему угодно, чтобы мюрид проводил своё время в добрых делах, таких, как ремонт дорог и мостов, очищение и обустройство родников, выращивание деревьев вдоль дорог, строительство мечетей. Мюрид обязан навещать больных, прикованных к постели. Должен интересоваться, в чём нуждаются старики, сироты, все хилые и немощные, оказывать им посильную помощь. Мирить поссорившихся супругов, возвращать мать к своим детям, восстанавливать семьи — это тоже весьма богоугодные дела, которые обязан делать мюрид.»

«Мусульмане! Любите друг друга, поддерживайте друг друга, будьте понастоящему братьями друг другу. Только любя веру в душах каждого из нас, вы любите веру подлинную, а не мифическую. Никто и ничто: ни холодное звёздное небо, ни животные, не наделённые разумом, не способны воспринять и осмыслить святое чувство веры, кроме людей, таких, как и вы. Ищите Всевышнего в себе.»

«Отношение к животным должно быть более внимательным, чем к человеку, ибо оно не ведает того, что творит. Забравшуюся в огород скотину нельзя бить, проклинать. Её нужно осторожно выгнать, ибо зашла она туда по халатности человека. Мучить, издеваться над животными — тяжкий грех. Грешно убивать безвинных птиц, насекомых, всё живое. Всё живое, не причиняющее вреда человеку, должно быть защищено мюридами.»

«Не делите людей на князей и рабов, на местных и пришлых, ибо сказано в Коране, что все мусульмане равны. Уважайте всех устазов, все учения, не враждуя и не пренебрегая мнением каждого. К истине ведут много дорог, лишь бы в главном они сходились.»

Проповеди Кунта-Хаджи были настоящими откровениями для соотечественников, мир которых был определен традиционными нормами адата и, отчасти, шариата. Кунта-Хаджи впервые апеллировал не к правилам, а к душе, чувствам человека. С адатом и шариатом Кунта нисколько не спорил, наоборот, всячески призывал их собюдать. Но, в отличие от шариата, насаждавшегося Шамилем, взгляды Кунта-Хаджи не противоречили чеченским традициям. Мировоззрение Кунты выросло из традиционного миропонимания, было местным. Это и привлекало чеченцев, для которых исламский фундаментализм Шамиля был несколько чужим. Но, даже говоря вещи совсем привычные, Кунта-Хаджи переворачивал весь мир, потому что обращал внимание на человека, а не на общественные правила:

«Уважайте старшего по возрасту, ибо он многое пережил. Уважайте младшего, ибо он, возможно, не успел ещё много согрешить. Мюрид должен уважать каждого человека, ибо только таким образом его душа будет оставаться спокойной и не позволит отвлекаться от тариката.»

Легко заметить, что идеи Кунта-Хаджи, помимо суфизма, очень созвучны Евангелию, буддизму и раннему хасидизму (в частности, учению Нахмана из Браслава). Подобно Иисусу, Кунта-Хаджи не отменял ветхий завет адата — но приоткрывал людям такой уровень любви, на котором этот вопрос не стоит.

Арест, ссылка и смерть

Однако его проповедь продолжалась недолго. Российская власть испугалась растущего влияния святого, усмотрев в объединении суфиев зёрна сопротивления. Начальник Терской области Лорис-Меликов писал: «Учение зикр служит лучшим средством народного соединения, ожидающего только благоприятного времени для фанатического пробуждения отдохнувших сил». Хотя по донесению русского офицера А. П. Ипполитова, движение «ограничивалось изустным лишь чтением молитв, наставлениями не только безвредными, но и весьма нравственными, так, что в сущности, оно скорее могло принести пользу, нежели быть в каком-либо отношении опасным». Позже и сам Лорис-Меликов изменил свое мнение. Тем не менее, 3 января 1864 года по доносу ортодоксальных мулл и личному распоряжению великого князя Михаила Романова Кунта-Хаджи вместе с ближайшими мюридами был арестован. Из тюрьмы он сразу написал письмо последователям с просьбой не предпринимать никаких насильственных действий. На этапе Кунта-Хаджи был разлучен со своими мюридами (среди которых был его брат Мовсар) и один направлен на вечную ссылку в город Устюжна Новгородской губернии. Оттуда Кунта-Хаджи писал своей семье полные смирения письма, которые не дошли до адресатов, но сохранились в новгородских архивах. Из них известно, что шейх сильно болел и голодал, так как не знал русского языка и не мог заработать себе на жизнь. Через три года безвести пропал Для российских властей пацифист Кунта-Хаджи был менее понятен и интересен, чем имам Шамиль, воин и государственный деятель. Он, как известно, встретил в России радушный прием и в качестве почетного пленника дожил в Калуге до глубокой старости, умирать его отпустили в Медину.

Зикризм после Кунта-Хаджи

Арест духовного пастыря вызвал у людей панику. Будь это другой шейх, чеченцы подняли бы восстание и отомстили властям, но Кунта-Хаджи учил их отказаться от насилия. Несколько тысяч мюридов, в том числе женщины, собравшись в Шали, потребовали его освобождения, а затем, побросав огнестрельное оружие, с одними кинжалами направились на позиции царских войск. Пошел слух, что оружие русских не выстрелит, поскольку устаз-чудотворц наполнил его водой. Когда толпа подошла к шеренгам на расстояние 30 сажень, она была расстреляна ружейными залпами и картечью, погибло около 400 человек.

После шалинской трагедии движение зикристов было запрещено и ушло в подполье, где стало бурно расширяться. При этом в нем действительно стала нарастать политическая, антироссийская направленность, к секте примкнули многие абреки, использовавшие зикристское подполье для своей борьбы. А мистицизм, ненасилие и любовь ко всему живому постепенно выхолостились. В результате вскоре, по иронии судьбы, кунта-хаджинцы преватились в самый воинственный чеченский вирд. Просуществовав в подполье до новейшего времени, он, в частности, играл большую роль в приходе к власти Дудаева и первой чеченской войне. Сегодня зикризм считается в Чечне государственной религией.

Вопреки правилам Кадирии, мюриды Кунта-Хаджи (подобно браславским хасидам) отказались выбирать себе нового шейха. Они вообще не поверили в его смерть, полагая, что он скрылся и явится вновь как Махди (мессия, преемник Пророка). Кунта-хаджи считается одним из 356 мусульманских святых (аулия), постоянно живущих на земле и спасающих человечество. Обычные чеченцы считают, что Кунта-Хаджи до сих пор бродит по Чечне и, как Николай Чудотворец, является людям в трудную минуту. Люди говорят, что его много раз видели во время бомбежек. Могила его матери, Хеди, в селе Гуни — главная чеченская святыня, место ежегодного (в мае, когда умерла Хеди) паломничества.

В кунтахаджинском вирде сохранилась особая роль клятвы верности мюрида устазу и сплоченность членов братства. При этом сохранялись демократические принципы, допускающие участие в зикре женщин и даже иноверцев. В каждой кадирийской общине есть организатор-староста (туркх). На нем лежат обязанности организовывать регулярные зикры. Они также проводятся как часть поминального обряда. В круговом молении зикре туркх с посохом движется по внешнему краю круга. В центре круга никто не должен находиться — там присутствует божествен ная сила. Участники зикра впадают в экстатическое состояние, которое именуется шоук. Члены братства спаяны моральной поддержкой.

Авторитет Кунта-Хаджи закрепил институт устазов, которые стали для чеченцев гораздо большим, чем просто суфийские шейхи. Устаз стал восприниматься как всенародный лидер, духовный пастырь, нравственный авторитет во всех спорах. Изначально кадирийской традиции шейх несет перед Богом всю ответственность за поведение своего мюрида. Эта позиция устаза близка к традиционному вайнахскому институту конахства, «рыцарства», воспеваемого в исторических песнях. Издревле мужчина или женщина могли своим волевым решением принять на себя особые обязанности ради блага общества. В институте конахства различалось три восходящие ранговые ступени: на первой человек брал на себя обязанности защищать детей и женщин, на второй — жителей своего села, на третьей — всех обитателей Чечни. Кунта-Хаджи был не первым чеченским устазом (до него были Шейх Мансур и Ташо-Ходжи) но после Кунта-Хаджи чеченцы уже нуждались в устазах — и разные чеченские шейхи претендовали на это звание. Немногие, например последние устазы Дени и Баудин Арсановы, действительно были всенародными авторитетами. После смерти Баудина в 1962 году устазов в Чечне не было, но потребность в них — по-прежнему часть чеченской культуры. Проповедь Кунта-Хаджи — наверняка, центральное ее событие, оказавшее решающее влияние на судьбу ислама и суфизма среди вайнахов (например, ингуши до появления Кунта-Хаджи всячески сопротивлялись принятию ислама).

Есть мнение, что учение Кунта-Хаджи о ненасилии оказало влияние на философию служившего в Чечне Льва Толстого, а через него на Махатму Ганди.

Толстой приедет на Кавказ, когда национально-освободительная борьба чеченцев под руководством имама Шамиля длилась уже 17-й год, и тотальному истреблению народа в неравной борьбе противостояло Слово. Это было Слово святого Кунта-Хаджи Кишиева, шейха из Илсхан-Юрта, скромного божьего человека, призывавшего свой народ во имя спасения и сохранения нации сложить оружие, прекратить бессмысленное кровопролитие, молиться, предавшись воле Аллаха, любить ближнего, помогать бедным, вдовам и сиротам выжить, простить врагов и кровников, не умножая жертв, пользоваться трудами только своих рук и т. д.

Многочисленные последователи шейха объединились в религиозное братство, во главе которого стоял их Устаз (Учитель) И на разоренной непрерывными войнами земле, на которой погибло до 200 тысяч человек, поднялся мощный гул зикризма. Впервые появилась другая сила, способная отнять сторонников у Шамиля, укреплявшего к тому времени личную власть в имамате.

Это лишь штрихи к пониманию того, в какую атмосферу окунулся Толстой, жаждавший самопознания, нравственного совершенствования.

Кунтахаджинцы, участвуя в зикре - танце-молении, прославляющем Аллаха, впадали в экстатическое состояние – шоук. Необыкновенный прилив энергии, который чувствовали в себе даже самые слабые здоровьем люди, особенно старцы, убеждал в божественном промысле происходящего. Так вот Толстой впервые не только увидел, какую силу таит в себе молитва, но, совершая зикр вместе со своими друзьями из Старого Юрта, переживал эти «моменты высокого религиозного экстаза». Для европейского слуха более точного слова трудно было бы подыскать, чем толстовское: «экстаз». Взгляд Толстого на зикр — взгляд изнутри, лично глубоко прочувствованный и осознанный. Взгляд со стороны, да еще и нечеченца, выглядел бы, так: «При усиленном напряжении с человеком делается головокружение и даже обморок, в котором он будет или не будет иметь вдохновенные видения, смотря по степени своей святости; но уж сам обморок доказывает значительную духовную высоту молящегося. Этот обморок и есть джазма. Таким образом, зикир есть особая молитва, совершаемая после общей обрядовой молитвы — намаза; джазма есть результат напряжен¬ного зикира…» (Р. Фадеев. Кав. война. О мюридизме. С. 262) По Фадееву, «шоук» есть «священный обморок». Обморок — это отключение сознания на определенное время, экстаз же — это недосягаемый полет сознания, слияние с Богом! Это слияние с Богом и не мог забыть Толстой всю свою жизнь. Уверовав раз и навсегда в силу молитвы, Лев Толстой с тех самых пор и до конца своей жизни стоял на молитве целый час, и всегда босиком. Лев Толстой на молитве в лесу (фото и статья на сайте gelancha.com) Марьям Вахидова. Мысли, которых Толстой боялся.

Тексты

Труды и письма Кунта-Хаджи, написанные по-арабски, не переводились на русский язык. В 1910 году в году в Темир-Хан-Шуре был издан его трактат «Тарджамат макалати». В 1998 году в Грозном муллой М.Асхабовым был издан сборник, включавший чеченский перевод этого труда и изречения шейха, записанные его мюридом Абдуссаламом Тутгиреевым и существовавшие в рукописи. Вот некоторые из них:

«Хотите любить Всевышнего Аллаха — любите справедливость. Желайте своему брату того же, что желаете себе. Не старайтесь быть богаче, выше, сильнее других. Делитесь с бедными всем, чем одарит вас Всевышний. Остерегайтесь, что кто-то вам будет завидовать в богатстве. Пусть вам завидуют в справедливости и щедрости. Молитесь Аллаху, чтобы к вам не пристало ничего добытое чужим трудом, чужим потом. Такое — непреодолимая преграда на пути к тарикату.

Злого победи добротой и любовью. Жадного победи щедростью. Вероломного победи искренностью. Неверного победи верой. Будь милосердным, скромным, готовым жертвовать собой. Ты в ответе за многих, если дух твой укреплён исламом, а вся твоя жизнь — это путь ко Всевышнему.

Не оставляйте никого из братьев своих в голоде, холоде, нищете и в униженном состоянии. Пророк Мухаммад, да благословит Его Аллах и приветствует, говорил, что самый ценный подарок Всевышнему — это часть немногого, что у вас есть, отданная нуждающемуся. Мюрид не может быть спокойным, видя, что его брата что-то беспокоит. Вы должны твёрдо знать, что не останетесь один со своей бедой. Только свободные, спокойные, уверенные души способны воспринимать всё величие тариката и жить в нём до конца земной жизни.

Мюриды не из тех, кто ищет для себя рая на земле. Но для мюридов было бы счастьем сделать на земле рай для других. Поэтому мюриды, идущие по тарикату, должны беречь, украшать, лелеять эту землю и всё, что вокруг них. Мюрид должен оставить после себя добрый, яркий след, как пример для всех людей. Сгорая любовью ко Всевышнему Аллаху и ко всем людям, мюрид тариката должен показать истинное предназначение человека на земле.

Будьте милосердны к сиротам, больным, бедным, немощным. Всевышний Аллах сделал вас более здоровыми, богатыми, сильными. Проявите и вы великодушие. Аллах оценит это выше поста или намаза. Помните сунну пророка Мухаммада, да благословит Его Аллах и приветствует, где сказано, что пост и намаз приводят к дверям рая, но открывает эти двери перед вами ваша щедрость и милосердие.

Будьте трудолюбивы. Не бойтесь самой тяжёлой работы. Тот, кто не живёт своим трудом, живёт трудом других. Это грешно, ибо это то же самое, что кража. Умейте ценить, относиться с великим уважением к каждой крошке хлеба. Ведь эта крошка может насытить и птицу и муравья. Вы спасёте душу, созданную Всевышним, и никто кроме Него не в состоянии создать даже самое маленькое живое существо. Любите мир, созданный Великим Творцом, и всемерно берегите, украшайте его.

Проводите больше времени в молитвах. Всевышний не оставляет молящихся без внимания. Молитвы очищают наши души, взращивают в них добрые всходы, подобно летним дождям, оживляющим степи. Молитвы — мост, соединяющий наши души с нашим Всевышним Создателем. Чем чаще мы с Ним соприкасаемся, тем твёрже наши надежды, тем верней наш тарикат.

Воздерживайтесь от излишеств, ибо излишества, в отличие от необходимого, не знают границ. Стыдно и грешно хотеть того, чего нет у других, желать выделяться от других роскошью, яркостью нарядов или размерами жилища. Стыдно и грешно иметь много скота и не делиться с теми, кто голодает. Стыдно и грешно менять каждый день одежды и проходить с высокомерием мимо тех, кто уже давно ходит в рваных одеждах. Стыдно и грешно стоять рядом с босоногим в дорогой и красивой обуви. Стыдно и грешно пытаться выделяться от других высокой дорогой шапкой. Лишняя еда, лишний сон, лишние одежды, лишние жилища не приближают, а отдаляют нас от Всевышнего Аллаха.

Не стремитесь к земным почестям. Земные почести — иллюзии. Радуйтесь и гордитесь тем, что вы равные среди равных. Если обнаружите, что больше знаете или больше имеете — спешите отдать, ибо то, что вы не отдали — пропало. А то, что вы отдали, станет свидетелем в Судный день.

Помните всегда, всюду, где бы ни были и что бы ни делали, об Аллахе. Всё делайте во имя Аллаха и ради Аллаха. В этом главное предназначение человека. Смело и упорно идите дорогой тариката, и она непременно приведёт вас к хакигату — осознанному слиянию со Всевышним. Ибо всё, что не Всевышний Аллах — сон, мираж, миг, испытывающий человека.

Не злитесь. Не держите зла в срок от молитвы к молитве. Простите обидчика, и ему станет стыдно. Если даже не станет, то Всевышний оценит ваше терпение и очистит вас от грехов. Всякая незаслуженная обида, нанесённая вам, всякая клевета или иная несправедливость возвеличивает вас, если будете переносить это терпеливо, во имя Всевышнего Аллаха. Ничто, совершённое во имя Аллаха, не исчезает бесследно. Всё это — добрые плоды, которые укрепляют силу человека, идущего по тарикату.

Наши обычаи и нравы возникали и совершенствовались тысячелетиями. Поэтому они оказались настолько близкими исламу. Мы должны их свято беречь и не позволять опошлять никому. Отношение к женщине, как к святой, почитание старших, уважение в семье, особое отношение к гостю, коллективная взаимопомощь и общественные работы, единство в горе и в праздники, умение быть милосердными и уступчивыми — все эти качества объединяют нас и берегут нашу честь. С теми, кто попытается посягнуть на это, нужно воевать до последнего чеченца.

Не спорьте с властью, не старайтесь заменять её собой. Всякая власть от Всевышнего. Аллаху виднее, какую власть, где и с какой целью устанавливать. У власти перед Всевышним отдельный отчёт. Не соблазняйтесь кажущейся престижностью власти. Ваш тарикат несравнимо выше, ибо земная власть призвана решать земные дела. А земная жизнь, как солёная вода: чем больше пьёшь её, тем жажда усиливается.

Кусок золота и ком земли имеют одинаковую цену. Нельзя жалеть о земных потерях, глупо радоваться мнимым земным обретениям. Единственное богатство, которым нужно дорожить, — это души людей, избравших верную, угодную Всевышнему Аллаху, дорогу.

Носите чалму не ради славы и видимости, а как знак любви ко Всевышнему и исламу. Не торопитесь обвязать чалмой голову. Обвяжите ею сперва свои сердца. Святой человек стыдится своей святости. Ничтожные напяливают на себя одежды, отпускают длинные бороды, пытаясь предстать теми, кем они не являются. Это лицемеры, названные в Коране самыми большими грешниками.

Ложь безобразна. Безобразны слушающие ложь. Нельзя одобрять не только ложь, но и любые сомнительные дела, если нет уверенности, что они угодны Всевышнему. В душе мусульманина — мюрида, идущего по тарикату, должен гореть свет правды и справедливости, милости и сострадания, стойкости и отваги от осознания собственной значимости, от величия пути, по которому он следует.

Любите животных, которые рядом с нами и вокруг нас, горячей любовью. Заботьтесь о них правильно и своевременно. Ведь у коровы, овцы, лошади, собаки или кошки нет языка, чтобы сказать о своих потребностях. Мы сами должны о них знать и помнить. Не спешите стать на намаз, оставив не напоенную или не накормленную скотину. Наши души должны быть совершенно чистыми и спокойными, когда мы в намазе предстаём перед Всевышним Творцом.

Все растения тоже живые и тоже имеют душу. Надо прятать топор, когда входишь в лес, и рубить только то дерево или жердь, за которыми пришёл. Надо бережно относиться к каждому дереву, к каждому кустику, к каждой травинке. Надо любить их и относиться к ним, как к хорошим друзьям. Страшный грех — рубить плодовое дерево, дерево у реки, дерево у дороги, дающее путнику тень в жаркий день. Мюридам надо сажать повсюду деревья, ухаживать за ними, пока они не вырастут.

Вода — самое святое из всего, что создано Всевышним, ибо вода, сказано в Коране, не перестаёт прославлять Всевышнего Творца даже тогда, когда всё живое и неживое перестаёт это делать. Страшный грех — пачкать воду. В родниковой и речной воде нельзя стирать, мыть грязные вещи; нельзя купаться, смывая с себя грязь. Для этого нужно набирать воду и уходить подальше от родника или речки. Нельзя бросать в воду мусор, нельзя без надобности менять русло речек, убивая всё живое в осушившемся русле.»

people-archive.ru

Шейх Кунта-Хаджи Кишиев | По заветам шейхов | Коммуникационное агентство «Партнёр плюс»

Путь к истине

«Того, кому Аллах желает добра, Он наставляет в религии», – говорил Пророк Мухаммад (с.а.с.). Думала ли я, что во время подготовки этого выпуска окажусь настолько близко к потомкам самого шейха Кунта-Хаджи?! Сейчас, когда со мною уже навсегда останутся неизгладимые впечатления о трех днях рядом с ними, я повторяю привычное «на все воля Божья» с особым чувством. Теперь я знаю точно, что значат эти вечные слова!

Жизнь не раз мне, да и всем нам подкидывала ситуации, выход из которых надо искать вне материального мира. Ну не купишь ты друзей и верность, любовь и сочувствие, ни за какие деньги не купишь! Шейх Кунта-Хаджи очень просто и точно сказал об этом: «Не оставляйте никого из братьев своих в голоде, холоде, нищете, униженном состоянии». Пророк Мухаммад, да благословит его Аллах и приветствует, говорил, что самый ценный подарок Всевышнему – это часть немногого, что у вас есть, отданная нуждающемуся. Это послание шейха до нас донесли его ученики. Они собрали его мысли и оформили как рукописные тексты. Сам он религиозных трактатов не писал. Однако это не стало препятствием для того, чтобы учение Кунта-Хаджи завоевало мир.

Вирд мюридов Устаза Кунта-Хаджи Кишиева – самый многочисленный из существующих в двух республиках – Ингушетии и Чечне. Рукописи мюридов до сих пор ходят по рукам, как и рассказы «из уст в уста»!

Стоило ли удивляться мне, что в один из дней мне подтвердили: нас ждет Сайфуддин – правнук шейха Кунта-Хаджи Кишиева?! Стоило! Это не просто огромная честь. Это провидение Божье, воспринимать знаки которого тихо и спокойно не могу.

Как известно, при жизни Кунта-Хаджи был арестован и отправлен в вечную ссылку в Новгородскую губернию.

Его потомки были также высланы на чужбину. Мне показалась очень символичной одна параллель. Сыновья Пророка Мухаммада умирали, не достигнув совершеннолетия. Только через дочь Пятимат сохранился род Пророка. У Кунта-Хаджи такая же ситуация. Все потомство идет по линии его дочери Асет. Сыновья не доживали до совершеннолетия…

У шейха нет могилы, мюриды уверены: он не умер, а просто скрылся. В 1867 году. В Чечне есть могила его матери Хеди. Я была на ней. И те три дня, которые мне подарил Всевышний, прием в доме потомков шейха укрепили в мысли: Создатель милостив, какими бы трудными, мрачными ни были времена, у нас всегда будут духовные проводники.

День первый: визит не постороннего

Можете удивляться, но встреча была незапланированной. Принять нас попросил в телефонном разговоре с Сайфуддином человек, который знаком с ним лично и не один год. Я уже привыкла, что таких добрых проводников по Кавказу у меня всегда много. Так и на этот раз. Сайфуддин не ответил ни да, ни нет, но когда мы подъехали, не отказал. Предупредил сразу, что у него назначена встреча, и у нас очень немного времени.

Бабушка Асет (дочь Кунта-Хаджи) Отец Сайфуддина Ибрагим

– Всему надо отдавать должное, – произнес он и пояснил, о чем речь. На встречу к нему записываются за месяц, а для мусульманина самое важное – держать слово, важна пунктуальность. У него принцип – не опаздывать!

Минут через 15 после начала разговора он велел подать чай с восточными сладостями. Я мысленно выдохнула после того, как увидела, насколько его заинтересовал наш проект. Он внимательно посмотрел журналы, было видно, что ему это действительно интересно и важно. Он попросил обозначить круг вопросов и обговорить дату следующей встречи. Да, он плотно занят, но для нас время найдет. Назавтра он должен быть в Ингушетии, на похоронах. А послезавтра хотел бы принять нас по всем законам вайнахского гостеприимства: снова пригласить в гости в этот дом, собрать других родственников.

Семья Сайфуддина соседствует с домом главы Чечни Рамзана Кадырова. Рамзан Ахматович захотел, чтобы Сайфуддин с семьей жил рядом с ним, и поэтому дом для семьи правнука Кунта-Хаджи был построен по соседству с домом Главы республики. Провожать нас вышла жена Сайфуддина – Амина. Мы расстались, будто старые знакомые.

Кстати, и Сайфуддин потом сказал о впечатлениях от нашей первой встречи. Отметил, что когда мы вошли, он не почувствовал, что вошли посторонние. Не испытал напряжения, ощутил искреннее уважение с нашей стороны. «А если гость уважает и любит нас, то он становится одним из нас», – сказал он. Поэтому он с удовольствием продолжает общение.

Переводил наш разговор с арабского на русский в первую встречу имам Центральной мечети Грозного (той самой знаменитой мечети «Сердце Чечни») Аслан Абдулаев. Умница, интеллигент, мудрый наставник, о каком можно только мечтать. Он учился в Дамаске с 1995 по 2006 годы. Я не преминула узнать его отношение к недавнему митингу в поддержку Рамзана Кадырова, на который вышло более одного миллиона человек.

«Выйдут и два, и три миллиона, – уверен Аслан. – Нам нужен человек, который скажет: «Хватит убивать мой народ!». Рамзан живет на родине, вся его семья живет здесь, и другой родины он не мыслит. Он вырос здесь и воспитан в наших традициях. А где были все эти «яшины», «ходорковские», когда нас убивали и тысячами переселяли? Нам нужен мир! И люди вышли, чтобы поддержать Рамзана, который способен этот мир обеспечить».

… Мне кажется, что сегодня вайнахи переживают еще один переломный момент. Как и во время Кавказской войны, сегодня за их умы и сердца идет жесточайшая схватка. И тогда, и сейчас их пытались привлечь на свою сторону идеологи противоположных направлений. Вспомним, за что Шамиль преследовал Кунта-Хаджи: за его антигазаватские идеи. Мир против угрожающего будущему нации насилия. «Не носите с собой оружия. Держитесь подальше от него. Оружие напоминает вам о насилии и уводит в сторону от тариката. Сила оружия – ничто по сравнению с силой души человека, верно идущего по тарикату. Всякое оружие – признак неуверенности в том, что Всевышний Аллах придет на помощь в нужный час. Кроме того, Иблис постоянно вытягивает вашу руку к рукоятке кинжала или ружья. Вы становитесь жертвой Иблиса», – говорил Кунта-Хаджи. Сменяются века и политические формации, а его пророчества не теряют актуальности.

Злого победи добротой и любовью. Жадного победи щедростью. Вероломного победи искренностью. Неверного победи верой. Будь милосердным, скромным, готовым жертвовать собой. Ты в ответе за многих, если дух твой укреплен исламом, если вся твоя жизнь – это путь к Всевышнему – тарикат

День второй: вечные истины

Сайфуддин, как и обещал, приехал в Ингушетию на следующий день. Мы встретились в доме у человека, который нас накануне к нему провожал. Переводил нам Магомед Плиев, за что ему – отдельное спасибо.

Личная беседа продолжалась не менее двух часов. Последовательно, очень четко, очень обстоятельно Сайфуддин отвечал на заданные вчера вопросы и на те, которые я умудрялась в этот день вклинивать по ходу разговора.

Во-первых, мы говорили о святом Устазе (учителе), о его заповедях. Это была блестящая проповедь о главном, которую хотелось слушать и слушать. Приведу самые значимые моменты.

Сайфуддин уверен: Кунта-Хаджи, как и другие шейхи, был послан Аллахом в сложнейшие времена. И это есть доказательство того, что Всевышний не оставляет вайнахов, ведет их. Когда пророка Ису спросили, с кем должны быть люди, кого надо выбрать в попутчики, он ответил: «С теми, кто направит на веру в Бога, чтобы в Судный день попасть в Рай». Так и тут.

На что наставляли овлия шейхи? На то, на что наставляет Пророк: строить порядок по Корану и Сунне. Сайфуддин перечисляет, что следовало оставить: сплетни, гордыню, зависть…. Обратила внимание, что сплетни назвал первыми.

не, которую не раз ранили грязными домыслами, откровенно лживыми утверждениями, это оказалось очень близким и понятным. Как и постулат шейха о милости к злопыхателям, пусть даже воинственным: «Не отвечайте злом на зло, ибо это порождает еще большее зло. Любое зло противно Всевышнему Аллаху. Карать злодеев, миловать добродетелей – воля Всевышнего», – учил он.

КАДИРИЙСКИЙ ТАРИКАТ

Кадирийский тарикат – суфийское братство, являющееся одним из двенадцати основополагающих. Его представители в трактовке суфизма делают ставку на морально-этическую сторону учения.

Ярким представителем тариката был шейх Кунта-Хаджи Кишиев (в знак глубокого уважения последователи, как правило, не произносят имя Устаза, а называют его Киши-Хаджи). Его роль в возрождении вайнахского народа как сильной духом суверенной нации, велика. Кунта родился в равнинном селении Мелча-Хи, в бедной семье, 11 июля 1812 года. Отца его звали Киши, мать Хеди. Семья вскоре переселилась в горный аул Илсхан-юрт, где и прошло детство Кунты. По преданию, он рос тихим ребенком, любил уединение.

С самого раннего детства шейх Кунта смог приблизиться к простому бедному народу, так как сам жил так же. Удивительно, что, несмотря на трудное положение своей семьи, на то, что он должен был все время трудиться, что-бы помогать родителям, Кунта выучил арабский язык.

В 18 лет Кунта ушел в хадж, во время которого вступил в суфийский орден Кадирия, находясь в Турции.

Пару лет спустя, вернувшись в Чечню, Кунта начал проповедовать совершенно неожиданные идеи. Проповедническую деятельность начал, когда горцы переживали одну из самых кровопролитных войн – Кавказскую. Чеченские селения лежали в руинах. Царили уныние и ненависть к колонизаторам. В этот момент здесь шла битва за умы со стороны проповедников ислама и православия.

Кунта-Хаджи призывал прекратить распри, уйти от войны, которую он расценивал как национальную катастрофу, чтобы сохранить народность. Он считал спасением вайнахов их возврат к семье и вере. Не сомневаясь в том, что бесстрашные горцы будут биться до последней капли крови, до последнего вздоха с представителями империи, он призывал их ради будущего этноса, его сохранения, уйти от сопротивления, объявить мир. Вайнахов мало, и крайне расточительно проверять их готовность к самопожертвованию, превращая в «пушечное мясо». Каждый горец велик и имеет задатки духовного лидера, значит, этим даром Всевышнего надо воспользоваться для построения будущего вайнахского государства, считал он.

Его популярность росла стремительно. Благодаря ему, ислам приняли все ингуши. Известно, что часть ингушей приняла ислам еще во времена первого амира Кавказа – шейха Мансура-Ушурмы. Такорстхой и часть среди общества назрановцев были мусульманами давно. Но большая часть населения оставалась язычниками. Существуют свидетельства, что имам Шамиль пытался установить шариат и распространить ислам в Ингушетии, но у него не получилось. И только по воле Всевышнего и при наличии высокой морали и мягкости характера Киши-Хаджи после 1840 года г1алг1ай (ингуши) всецело принимают ислам. Ислам не запрещает все адаты, он только стирает те традиции, которые противоречат Корану и сунне. Кавказские традиции по большей части в себе содержат нравственные ценности ислама.

Яхь, сий, эздел, барт, цхьоагIо (совесть, честь, воспитанность, согласие, единство) – это все основы Единобожия. В Чечне и Ингушетии стали появляться ответвления этого братства, носившие названия по именам организаторов.

Мой собеседник повторял то, что нам известно. Но ведь по-прежнему люди слышат, читают и… забывают эти истины! «Нужно понять очень важную вещь о том, что нужно прощать друг друга. Аллах сказал Пророку, что ниспослал его как милость всем людям. Нельзя желать другому того, чего ты не желал бы себе (один из хадисов Пророка). Устаз учил мюридов милосердию друг к другу, дружбе со всеми народами и толерантности ко всем конфессиям, а не только к мусульманам», – сказал Сайфуддин.

Всех остальных людей ставить выше себя – легко ли! «Мюриды не из тех, кто ищет для себя рая на земле, – говорил Кунта-Хаджи. – Но для мюридов было бы счастьем сделать на земле рай для других».

Насколько четко сформулировал великий шейх неизбежность справедливости для верующего! «Хотите любить Всевышнего Аллаха – любите справедливость. Желайте своему брату того же, чего желаете себе. Не старайтесь быть богаче, выше, сильнее других. Делитесь с бедными всем, чем одарит вас Всевышний. Остерегайтесь, что кто-то вам будет завидовать в богатстве. Пусть вам завидуют в учености, справедливости и щедрости. Молитесь Аллаху, чтобы к вам не пристало ничего, добытое чужим трудом, чужим потом», – согласитесь, очевидное сформулировано просто и легко.

Сайфуддин призывает верующих не забывать о милости Всевышнего и благодарности. За все хорошее, что дает Всевышний человеку (здоровье, семья, благочестивые соседи и окружение), человек должен благодарить Всевышнего.

Кстати, семья великого Устаза Кунта-Хаджи Кишиева, где бы они ни жили (и это касается не только Ирака), мирно сосуществовала с представителями разных культур и конфессий: буддистами, христианами… На личном примере демонстрируя главный посыл учения Устаза, который заключается в толерантности к людям любой веры и национальности.

Не отвечайте злом на зло, ибо это порождает еще большее зло. Любое зло противно Всевышнему Аллаху. Карать злодеев, миловать добродетелей – воля Всевышнего. Вы победите злодеев и насильников отторжением их от себя, совершенствуя свои души и свой тарикат. Чем яснее, крепче и справедливее ваш путь, тем труднее станет злодеям и насильникам. Они не смогут выдержать силы вашей правды, чувствуя, что Всевышний на вашей стороне. Они не выдержат противостояния Всевышнему и вашему тарикату. Время работает на вас, ибо оно работает на справедливость.

Проповедь мира

Мы не могли не затронуть тему ИГИЛ (запрещенного в РФ). Мой собеседник уверен: Кунта-Хаджи всегда предостерегал от проявлений радикализма. Он считал войну дикостью. «Удаляйтесь от всего, что напоминает войну, если враг не пришел отнять у вас веру и честь. Ваша сила – ум, терпение, справедливость. Враг не устоит перед этой силой и рано или поздно признает свое поражение. Никто не в состоянии осилить вас и вашу правду, если вы не свернете с пути своей веры – тариката», – учил Устаз.

Сайфуддин говорит об избранных Аллахом. Они сеют только мир, милость, прощение. Бороться надо, взяв за основу учение Пророка. Овлия Аллаха несли «салам» – мир. Сайфуддин несколько раз повторяет: ислам – это религия мира и добра. И когда человек проводит много времени в молитвах, то Всевышний не оставляет их без внимания. «Молитвы очищают наши души, взращивают в них добрые всходы, подобно летним дождям, оживляющим степи, – говорил проповедник. – Молитвы – мост, соединяющий наши души с нашим Всевышним Создателем. Чем чаще мы с Ним соприкасаемся, тем тверже наши надежды, тем верней наш тарикат».Вот так образно и точно передан смысл главного для нас действа – мысленного или публичного обращения к Богу.

Заблудшие есть в любой вере, считает Сайфуддин. Но когда мусульмане любят друг друга и поддерживают, они становятся по-настоящему братьями. «Ищите Всевышнего в себе. Лишь когда вы найдете Его в своих душах, Он отзовется в вас и благословит ваш тарикат», – учил проповедник.

Последователи Устаза, следуя заповедям, не только сами ведут богоугодный образ жизни, но и помогают братьям своим. Согласно Корану, таковым считается каждый мусульманин. «Наш брат в тарикате не может быть спокойным, видя, что его брата что-то беспокоит. Вы должны твердо знать, что не останетесь один со своей бедой», – повторяет вслед за Устазом Кунта-Хаджи его правнук.

Значимая часть беседы с Сайфуддином была посвящена изучению генеалогического древа тейпа Кунта.

У проповедника, напомню, миссию продолжателя рода смогла исполнить только младшая дочь Асет. Так вот, на генеалогическом древе, которое мы показали Сайфуддину, он указал на ошибку: Висх – не сын, а брат Асет.

Разбираясь в семейных связях и слушая рассказ о ярких представителях тейпа, увидела, насколько тернистым был путь этой семьи. Годы изгнания прошли в нескольких странах: Турции, Ираке, Сирии, снова Ираке…

Праведников гнали с родной земли, боялись любого присутствия, упоминания о проповеднике. Парадокс: Шамиль, который сначала открыто выступал против России, в конечном итоге оказался обласкан царским режимом и провел последние годы жизни в Мекке. А призывавший к миру шейх Кунта-Хаджи был выслан в ссылку, а его родные обречены на долгую разлуку с родиной.

Не отвечайте злом на зло, ибо это порождает еще большее зло. Любое зло противно Всевышнему Аллаху. Карать злодеев, миловать добродетелей – воля Всевышнего. Вы победите злодеев и насильников отторжением их от себя, совершенствуя свои души и свой тарикат. Чем яснее, крепче и справедливее ваш путь, тем труднее станет злодеям и насильникам. Они не смогут выдержать силы вашей правды, чувствуя, что Всевышний на вашей стороне. Они не выдержат противостояния Всевышнему и вашему тарикату. Время работает на вас, ибо оно работает на справедливость.

Семья искала более спокойные и безопасные места, где чувствовала бы себя безопасно и в духовном плане наиболее комфортно. Участь изгнанников незавидна. Какими бы благоприятными с точки зрения климата ни были условия, всегда обживались очень сложно. Сидели иногда без работы, на многом экономили.

Но даже эти трудности не шли в сравнение с болью от разлуки с родными краями. Сайфуддин предложил мне «примерить» на себя эту ситуацию. Страдала бы я в разлуке с родиной? Я честно призналась, что если бы меня выгнали из столицы, то я бы, безусловно, вспоминала и грустила о месте, где родилась и выросла, училась и жила, однако ж, не умерла бы. Но ингуши и чеченцы – это особая категория. Нигде на планете я не встречала такого отношения к родине, как у вайнахов. Нигде в мире не любят свою землю так, как любят ее они. И я знаю, что в депортации и изгнании люди умирали не только от голода, холода и болезней. Вайнахи умирали и от тоски по Отчизне. Во всех разговорах поднимался единственный главный вопрос: когда разрешат вернуться? И страшились одного – навеки потерять родную землю.

Я говорила об этом искренне, поскольку примеряла подобную ситуацию не раз, – беспокойные времена, в которые нам довелось жить, подбрасывают разные сюжеты. Сайфуддину перевели мой ответ. Он и окружавшие его люди посмотрели на меня с большим интересом.

Его предки именно на чужбине познали в полной мере горесть утрат. Дочь Кунта-Хаджи (бабушка Сайфуддина) Асет сначала схоронила в Турции своих дядей – Висха и Мовсара. Затем ушли ее мать Седа и братья Махма, Хизар и Мовла. Все происходило с промежутком в 1,5-2 года. Из семьи Устаза осталась только младшая дочь Асет и ее старшая сестра Субар (у нее в Турции имеются правнуки).

Сайфуддин поднес белоснежный носовой платок к глазам, когда говорил о разных степенях трудностей, которые выпадают на долю человека на чужбине. Первое поколение изгнанников испытывает самые мучительные чувства: страдает от расставания и невозможности навестить места, где прошло детство. Им приходится учиться заново жить: вокруг все другое, чужой язык, среда, культура, обычаи.

Второму поколению легче жить в неродных местах, у них нет памяти о родине. Они привыкают жить с верой, что когда-то путь на родину откроется, а им необходимо сохранить принадлежность к СВОЕМУ народу (не забыть традиции, обычаи, язык). Поэтому приходится десятилетиями, живя в другой среде, выстраивая добрососедские отношения с коренными жителями, сохранять самобытность, беречь национальные истоки, традиции, передавать их детям.

Когда я произнесла фразу: «А правда говорят, что шейх Кунта-Хаджи...», меня прервал переводчик: «Лена, вы имеете возможность из первых уст получить ответы, поэтому забудьте о том, что говорят». В самом деле, Сайфуддин признается, что «слышал много чего такого о своем великом предке, чего ни разу не слышал ни от бабушки, ни от дедушки».

Вторую жену Кунта-Хаджи – Седу – семья схоронила в Турции. От первой Жансари (ее могила в Чечне) детей не было.

Оставшаяся в живых дочь Устаза Асет вышла замуж за чеченца Довлатмирзу. У них родились дочери Саудат, Зулейха, Зейнап и сын Ибрагим (он – отец нашего собеседника и внук Кунта-Хаджи).

У дочерей не было детей, а Ибрагим стал главой большой семьи. Жили в Ираке. У него родились дети Бадиат, Яшар, Сайфуддин (с араб. – «меч ислама»), Зияуддин («свет ислама»), Джамалуддин («красота ислама»), Аниса и Амаль. Сайфуддин родился в 1952 году.

Сайфуддин стал преподавателем, стаж работы – 40 лет. Джамалуддин тоже преподавал в течение 10 лет. Братья получили академическое образование, пользовались авторитетом у студентов и коллег. Но все время не забывали о главной мечте родителей и предков – о возвращении домой.

Кунта-Хаджи призывал не обижать животных и растения, не загрязнять реки, уважать детей. По его словам, Бог пожалел изгнанных из рая Адама и Еву и дал им в утешение детей. Кунта-Хаджи считал, что знание, которое ребенок получает в утробе, важнее, чем приобретенное в жизни. Он говорил, что надо чтить беременных женщин, всегда уступать им дорогу. Сам Кунта-Хаджи, видя беременную женщину, всегда кланялся ей. До сих пор в кадирийских вирдах, восходящих к Устазу Киши-Хаджи, женщина и дети окружены главным вниманием.

Асет приезжала в Чечню, и ее попросили прислать сына – Ибрагима. Он посетил Чечню в 12-летнем возрасте. Об этой поездке Ибрагим вспоминал всю жизнь. Его поразила красота природы, люди, радушный прием. До самой смерти он вспоминал свой приезд на родину и наказал своим детям: если представится случай, если позовут, появится хоть малейший вариант, то «ни минуты не раздумывая, возвращайтесь на родину».

Довольно много чеченцев живет в Сирии, Турции, Иордане, Ираке, но, наверное, редко кто с таким постоянством, как Ибрагим, был на связи с родиной. Письма шли по 2-3 месяца, а он писал… До последнего, пока мог держать ручку. А когда болезнь взяла верх, ослаб, то просил писать письма Сайфуддина. Под диктовку.

И эти послания адресаты бережно хранят, как самые дорогие семейные ценности. В первый приезд в Чечню Сайфуддина к нему пришел человек из селения Дуба-Юрт и принес письмо, которое хранил 40 лет! «Это письмо от вашего отца», – протянул он конверт Сайфуддину. Тот узнал свой почерк. Это было одно из тех – последних писем…

Он, кстати, очень хорошо помнит свой первый приезд в Чечню. Это было 20 июля 2012 года – первый день священного месяца Рамадан.

В его мыслях всегда было желание вернуться на родину. Так хотел его отец, его дед. И уже в самолете, когда Сайфуддин услышал, что они приземляются в Чечне, эмоции переполняли. На мгновение показалось, что нет сил поверить в то, что до встречи с родной землей остались считанные минуты.

У Сайфуддина и сегодня перехватывает дыхание, когда он вспоминает тот момент. Он опять снял очки, чтобы протереть стекла, и я увидела, как блеснули слезы, которые он тщательно пытался спрятать…

В первый приезд он пробыл на родине 25 дней. «Постоянно вспоминал отца, словно мысленно с ним встретился, – говорит он. – В памяти возникали его рассказы, услышанные почти 60 лет назад. Я осмысливал, смогу ли жить здесь, как будет моим детям. И принял решение вернуться. А о том, что здесь может огорчить, пусть говорят другие».

Его тепло встретили. Исключительно тепло. Его трудно чем-либо напугать после разрушений и хаоса Ирака последних лет.

«Я знаю, что такое тотальное разрушение. И в Грозном все было разрушено. Однако здесь город отстраивали быстро, но при этом с душой и основательно. Это говорит о том, что людьми руководят сильные лидеры. Очень радует, что восстановлены в достаточном количестве мечети. Строят на века, их величие и красота привлекают прихожан. Очень важно, что царит свобода вероисповедания, люди могут спокойно посещать мечети. Ислам не притесняем, а наоборот, имеет все условия для свободного познания и распространения!» – констатирует Сайфуддин.

Не носите с собой оружия. Держитесь подальше от него. Оружие напоминает вам о насилии и уводит в сторону от тариката. Сила оружия – ничто по сравнению с силой души человека, верно идущего по тарикату. Всякое оружие – признак неуверенности в том, что Всевышний Аллах придет на помощь в нужный час. Кроме того, Иблис постоянно вытягивает вашу руку к рукоятке кинжала или ружья. Вы становитесь жертвой Иблиса.

Он с гордостью перечисляет открывшиеся учебные заведения, ему приятно, что самый большой университет назван именем шейха Кунта-Хаджи!

«Мне, как и всем вайнахам, важны спокойствие и мир в республике. Нас пугали, что здесь нет и не будет мира. Жизнь опровергает это! За время жизни здесь я прочувствовал то, о чем говорил мне отец. А он повторял буквально следующее: «Кавказ – рай на земле, рай раев!». Нам ни на минуту не дали почувствовать, что мы не в своей стране. Нам сразу дали понять, что мы дома», – продолжает наш собеседник.

За гостеприимство, за обретенную родину он благодарит Рамзана Кадырова. Кишиевы считают его потомком Кунта-Хаджи и членом семьи. Это не форма речи, а исторический факт. Один из прадедов Рамзана (как говорят вайнахи – четвертый отец) Ильяс был мюридом Кунта-Хаджи. Когда проповедника выслали, то он последовал за ним. Служил ему верой и правдой до последнего часа. Сам Кунта-Хаджи хоронил своего славного и верного соратника.

День третий: все начинается с улыбки

Воспоминания о том, как мы стали гостями в доме правнука проповедника, сохраню. Это событие из разряда необычайного. И вспоминать о нем приятно.

Нас вышли встречать все: дети, внуки, снохи Сайфуддина. Мы обменялись взглядами, я поймала приветливые улыбки женщин, и волнение улетучилось. Открытые взгляды, распахнутые сердца: почувствовать искреннее радушие легко, когда в доме ждут каждого гостя. Здесь именно так и было. Немного погодя приехала родная сестра Сайфуддина со своими детьми, тоже ставшая родной с первой улыбки.

Сначала в уютном холле говорили о детях и внуках. Они либо учатся, либо получили дипломы престижных учебных заведений Египта, Багдада, Москвы (например, прозвучал РУДН). Владеют не одним языком.

Будьте трудолюбивы. Не бойтесь самой тяжелой работы. Тот, кто не живет своим трудом, живет трудом других. Это грешно, ибо это то же самое, что кража. Умейте ценить, относиться с великим уважением к каждой крошке хлеба. Ведь эта крошка может насытить и птицу, и муравья. Вы спасете душу, созданную Всевышним, и никто кроме Него не в состоянии создать даже самое маленькое живое существо. Любите мир, созданный Великим Творцом, и всемерно берегите, украшайте его.

Потом сели за стол. Строго по обычаю: отдельно – женщины, отдельно – мужчины. Впервые попробовала кэббе – вкусные-превкусные, по форме круглые пирожки из рисовой муки. Начинка – мясо с орешками, щедро сдобренное специями. А какая хрустящая корочка! Они поедались с такой же быстротой, как семечки.

Я выучила несколько арабских слов (самых популярных – «спасибо», «пожалуйста», «здравствуйте» и «добро пожаловать»). Но в основном переводила наш разговор удивительная женщина по имени Абидад. Молодая и красивая. Очень общительная, корректная, помимо перевода, она добавляла от себя к месту интересные мысли и комментарии. Мы разговорились. Выяснилось, что Абидад из селения Сержень-Юрт. Коренная. По-доброму, с радостью вспоминала об ушедшем советском прошлом. Рассказывала, как занималась спортивным ориентированием и побеждала в соревнованиях, как ездила в пионерский лагерь «Артек», как красиво, дружно и весело жили, не задумываясь, у кого и что написано в пресловутой пятой графе.

Вышла замуж за араба. Была счастливой матерью и женой. У нее четверо детей. Им сейчас 25, 23, 22 и 9 лет. Муж умер внезапно – от инфаркта. Трагедия произошла на глазах у домочадцев. Семья была в одной комнате, обсуждали события прошедшего дня.

Сын-школьник рассказал о том, что выданные мамой бутерброды отдал девочке, которая никогда не перекусывает в школе. Ее семья живет очень бедно. Последними словами мужа Абидад были: «Ты обязательно, когда будешь делать бутерброды нашим детям, не забывай сделать и для этого ребенка».

Наверное, именно такие люди, как Абидад и ее муж – истинно правоверные, достойные преломить хлеб с потомками великого шейха.

Я наблюдала, как члены семьи Сайфуддина общаются с нами, как разговаривают друг с другом, и меня волнами накрывали светлые чувства. Я благодарила Всевышнего за то, что сохранил эту семью, за возможность войти в этот дом. Размышляла о том, какими были бы шансы на спасение у Кишиевых, если бы не было изгнания. Смогли бы они пережить окаянные десятилетия репрессий, а потом войну, депортацию, ссылку?

Но история не терпит сослагательного наклонения. Предположения отброшены ходом событий. И у меня, кроме благодарности, появилось огромное сочувствие. Им очень тяжело. Ведь снова приходится начинать сначала, обживаться, привыкать. Они преодолевают языковой барьер. Молодые учат русский и чеченский языки. Эти трудности тоже надо стойко пережить.

Они не боятся бытовых проблем. Они видели ад в Ираке последних лет и знают цену миру. Семья Сайфуддина очень переживают за Ирак – страну, которая на протяжении всего времени, что семья Устаза жила в ней, всегда очень хорошо относилась к ней, ни разу не дала членам семьи почувствовать себя чужими. Здесь и сейчас живут скромно, без излишеств. Сайфуддину очень непросто, но он очень активно ведет проповедническую деятельность.

Мы фотографировались на память, отдельно снимали семью. Сайфуддин надел национальный костюм, который ему очень к лицу. Поскольку в гостях мы были у него впервые, то по вайнахскому обычаю проводили нас с подарками. Аминат – жена Сайфуддина – вручила мне очень красивый палантин, платок зеленого цвета (цвет ислама) и потрясающие духи.

Три дня мы были с потомками шейха Кунта-Хаджи. Увидели и дом, и зиярт его матери. Помимо большой благодарности за их простоту, гостеприимство и открытость, хотелось высказать и чувство признательности – за возвращение, за волю обживаться, за начало нового этапа жизни вирда. А ведь это представители духовной интеллигенции, той самой, которую в прошлом веке тщательно истребляли физически, морально. Им удалось выжить. И они снова выбрали родную землю, нашу страну, соседство с нами.

Всевышний снова дает нам шанс обрести Устазов в своем Отечестве.

В СПАСЕНИЕ – ВЕРУЮ!

Когда мы встречались с Сайфуддином (правнуком Устаза Кунта-Хаджи), то он попросил встретиться с последователями шейха, постоянно живущими в Чечне и Ингушетии. Так мы стали гостями тамады (старший, главный) чеченских мюридов шейха Кунта-Хаджи – Хасы Тепсуркаева.

Он, как утверждают эксперты, очень почитаемый в обеих вайнахских республиках. Хаса собирает и сохраняет все достоверные (на этом сделали особое ударение!) разговоры, источники о шейхе Киши-Хаджи, свидетельства того, насколько человеколюбивым был Устаз, как его спасало великодушие и убежденность в избранном пути служения Создателю.

История в параллелях

Хаса неважно себя чувствовал, но на содержании нашей беседы это нисколько не отразилось. Человек с железной силой воли. Было видно глубокое знание темы и неподдельный интерес к тому, о чем он говорит. Основательно, подробно и аргументировано он отвечал на все вопросы, подтвердил, что тарикат Кунта-Хаджи – самый большой на Кавказе. Последователи есть в Дагестане, Чечне и Ингушетии. Как и полтора века назад, это учение привлекает многих. В вайнахских республиках тарикат объединяет примерно 75 процентов всех верующих.

Ведущей темой нашего разговора стало обсуждение особенностей проявления ислама в современном мире. Мне было интересно его мнение как человека, который ежедневно находится в гуще социума, о проблеме предотвращения религиозного экстремизма и фундаментализма.

Хаса сравнил представителей ваххабитских течений с волками в овечьей шкуре. «Они каждый раз меняют названия, сеют религиозные конфликты, обращают мусульманский мир в хаос. Все они, несмотря на упоминания Пророка, выступают против ислама. Возникают исторические параллели. Нас пытались сделать безликой воинствующей массой. Но шейх Кунта-Хаджи убедил своих последователей в том, что Всемогущий посылал людей на этот свет для мира. Добро и душевность вместо зла, скромность и воздержание вместо излишеств, чистота помыслов вместо мести и кровной вражды, вера и обращение к Богу – вот основные идеи проповедей Кунты-Хаджи Кишиева. Цель, главная идея учения Кунта-Хаджи была не пораженческой, а возрожденческой. Великий Устаз не был наймитом Шамиля. Он не любил войну. Наставлял быть всех богобоязненными. И этим спас нацию», – сказал тамада мюридов шейха Кунта-Хаджи.

Хаса очень доступно и обстоятельно говорил об Устазе. Например, рассказал о том, как родился громкий зикр. Кунта до 40 лет относился к Накшбанди. Только после этого возраста Всевышний наделял миссией. Кунта-Хаджи рассказывал ученикам о том, как Создатель дал ему благословение на миссию, сказав: «Кричи!». Кунта-Хаджи сомневался: «Я слабый человек, а вокруг много враждующих, я не справлюсь. О Всемогущий, не дай мне кричать. Оставь меня в Накшбандийя». На что Всевышний возразил: «Только для тебя создал я этот тарикат. Кричи!». «И он крикнул, и кто его услышал на Земле, тот мюрид. Кто не мюрид, тот, даже стоя рядом, не услышал. Было так, что сын услышал, а отец его нет», – рассказал Хаса.

Устаз приводил примеры своих откровений, которые были получены от Всевышнего. Он говорил, что сможет помогать уходящим в мир иной и ожидающим Судный день. «За кого ты попросишь, я прощу, – обещал мне Всемогущий», – говорил шейх Кунта-Хаджи.

«Ваххабиты этому не верят – констатирует Хаса – Они уверены, что напрямую могут обращаться к Создателю, что им не нужны Устазы. Они ошибаются! Да, Всевышний дает силу, позволяет ее использовать. Но он слышит любого мусульманина только через Устазов, через избранных».

Хаса приводит аналогию со светским обществом, где принят определенный порядок общения. К примеру, чтобы дойти до общения с руководителем, необходимо пройти через круг приближенных. Тамада придает большое значение посредничеству, подчеркивая роль тех, кому назначалась миссия. Сила веры мусульманина определяется по тому, насколько крепка его связь с Устазом.

Хаса не скрывал, что ему приятно, когда мюриды делают зикр даже за плохого человека. «Когда Всевышний собрал ангелов и сказал, что хочет создать людей, те его стали отговаривать, – напомнил он одну притчу. – Люди будут грешить. Но Всевышний не отступил от своего замысла. И когда люди делают зикр, хороня даже не очень благочестивого человека, Всевышний радуется».

Устазы не просто так были посланы вайнахам. Они стали их духовными проводниками во имя спасения – эта мысль была лейтмотивом нашей беседы.

Кунта-Хаджи исповедовал во многом революционное учение. Оно было ему поистине продиктовано свыше и основывалось на глубоком понимании вайнахского национального менталитета.

Хаса вспоминает Шамиля, который жертвовал горцами, не считаясь с понятиями о цене противостояния. Ему нужна была только победа. Мой собеседник уверен, что не менее губительны для вайнахов попытки недальновидных политиков разделить вайнахов.

На его взгляд, действия и высказывания некоторых нерадивых политиков проводят черту между ингушами и чеченцами. «Мудрость правителей в том, чтобы созидать, а не разрушать и создавать конфликты, – говорит Хаса. – Ингуши и чеченцы – один народ. И необходим лидер с дальновидной позицией, тот, который, как и Устаз Киши-Хаджи, наставляет не ссориться и не враждовать, не злословить, быть вежливыми и очистить сердце от зависти».

Корень благодарности

Иногда мне кажется, что Создатель избрал для вайнахов особый путь, чтобы укрепить их в вере. Семья Хасы тоже прошла через череду испытаний.

Он родился 2 августа 1959 года на чужбине. Место его рождения – поселок Кордон Семипалатинской области. Домой вернулись через год. Ему было 6 лет, когда умерла бабушка. Было трудно, но родители растили их в богопочитании. Ему, брату и двум сестрам, одна из которых инвалид, стремились дать хорошее воспитание и привить истинную любовь к Богу.

Он был еще школьником, когда начал делать зикр. Он вспоминает, еще в 4 классе с ним разговаривал замначальника КГБ Султан Мелькиев, убеждал, уговаривал перестать делать зикр.

В 1977 году его забрали в армию. Он служил в танковых войсках в германском Бранденбурге. Многие были уверены, что после армии он забудет о зикрах, не будет так религиозен. А он, вернувшись со службы в 1979 году, сразу отправился к мюридам и начал совершать зикр с еще большим рвением. И по сегодняшний день этот ритуал для него – необходимость, корень благодарности, арка, которая соединяет мусульманина с Аллахом.

Мы говорили о жизни и учении Устаза, о политике, об отдельных личностях. Рассматривали ставшие историческими фотографии. На них – легендарные религиозные деятели, политические деятели (Хаса с Ахмад-Хаджи Кадыровым, а вот тамада Арсби, расстрелянный в 1937-м). Хаса очаровывал эрудицией, приводил цитаты из Корана, национальные изречения, примеры из жизни. Время летело незаметно. У меня была уверенность, что эта встреча была ниспослана мне свыше. Я понимала, что оставленное Устазами, шейхами духовное наследие, несмотря ни на какие модные веяния, не потеряет значимость. Будет прорастать при любых условиях и обстоятельствах. К нему будут обращаться всегда. Как к источнику веры и спасения.

Дом Хасы открыт для всех – ведущих политиков и простых людей. К нему можно прийти за ответами на вопросы, которые не дают покоя. Он посоветует, подкрепит свою мысль изречением, цитатой. И обязательно попросит Всевышнего услышать наши мольбы. Услышать и принять.

СОВЕСТЬ НАЦИИ

Коран – есть откровение Бога, неоднократно слышала я во время встреч. Но мои собеседники говорили и о том, что именно оригинал на арабском языке дает почувствовать, насколько великолепен и совершенен этот духовный, литературный труд. В ингушском обществе есть уважаемый религиозный деятель, который посвятил изучению Книги книг большую часть жизнь. Нам повезло – мы стали его гостями.

Мы были очень рады возможности побывать в гостях у Магомеда Албогачиева: он был первым муфтием в возрожденной Ингушской Республике, главой Координационного центра мусульман Северного Кавказа. Бок о бок работал с той первой креативной командой Руслана Аушева. Но в 2004 году оставил свой пост. Это произошло после июньской трагедии 2004 года в Назрани.

В ночь с 21 на 22 июня в городе боевиками были атакованы около 15 правительственных зданий, в том числе, здания МВД республики и федеральный погранотряд. В тоже время атакам подверглись здания РУВД в Карабулаке и в станице Орджоникидзевская. Они хозяйничали всю ночь и половину следующего дня. Установили блокпосты, патрулировали территорию, останавливая транспорт, всех прохожих. В упор расстреливали силовиков. Тогда погибли 98 человек, еще 104 были ранены.

После того как республика оплакала погибших, стало известно, что Магомед Албогачиев ушел со своего поста. Он открыто сказал о том, что в трагедии виноваты власти Ингушетии, неспособные защитить людей. Он никогда не скрывал своего отношения к проявлениям религиозного экстремизма, поэтому был крайне возмущен, услышав обвинения в свой адрес.

«Вместо анализа произошедшего власти начали по мелочным основаниям выяснять отношения с теми, кто не согласен с их позицией», – дал жесткие оценки тогда мой собеседник. Совет алимов Ингушетии сначала категорически отказывался принять его отставку. Новым муфтием стал Иса Хамхоев.

Многое предписанное в исламе способствует здоровью и хорошей физической форме. Судите сами: — перед молитвой – омовение (элементарные правила гигиены), — во время молитвы наклоны туловищем, повороты головой – прекрасная разминка всех суставов,

— перебирание четок – развитие мелкой моторики, массаж пальцев с нервными окончаниями и т.п.

Религия здоровья

Сегодня он несколько отошел от политической деятельности. Как и во всех ингушских домах, уровень гостеприимства здесь – зашкаливающий. Гостей сразу берут в приятное кольцо заботы: рукопожатия, улыбки, предугаданные желания.

В доме Магомеда комфортно себя чувствуют несколько поколений. Что особенно ценно и приятно, здесь не пафосно. Дом большой, просторный, красивый, обустроен классически и просто. И это привлекает! Смотришь на обстановку и понимаешь, что все на своих местах. Обстановка продумана по принципу рациональности и удобства во всем, особенно в мелочах. Попадая в такие дома, гости быстро осваиваются, часы летят незаметно. Отличная аура, подкупающая искренность.

Хозяин ведет нас в свой кабинет. Здесь властвуют книги. Магомед-Хаджи собирает библиотеку с 1972 года. Цитирует завет Кунта-Хаджи: «Если человек безразличен ко всему и довольствуется тем, что ест и пьет, то он далек от нравственного совершенства». Стопками лежат документы, фотографии. Мы рассматриваем фотоальбом. С первых же листов становится ясно: посмотреть и поспрашивать есть о чем! Вот на фото он вместе с отцом Рамзана Кадырова – Ахматом-Хаджи, который в одно время с ним был муфтием Чечни. А вот фото 2000 года с исламской конференции, а следующее – он визави с Путиным…

Мы беседуем о том, что для меня пока новое, непознанное пространство, а для него – все. Говорим об исламе. Я интересуюсь, чей перевод Корана он посоветует. На его взгляд, понять Коран, все его нюансы можно только, изучая его на арабском. Мой собеседник высказывает свою точку зрения: есть переводы, которые он считает даже опасными, они неверно, далеко от первоисточника передают нюансы. Магомед-Хаджи пессимистично настроен в отношении абсолютно дословных переводов Корана Саблукова, Крачковского. У некоторых переводчиков, подчеркивает он, даже смысл трудно уловить – набор слов!

«Есть опасность, что из-за неправильных трактовок, возникших при переводе, в конечном итоге текст отойдет от канонического. И это будет отход от ислама. Мне нравится перевод Кулиева», – рассказал он.

Магомед-Хаджи обратил мое внимание на необычный аспект изучения ислама. Это религия не только мира и добра, но и религия здоровья. Многое предписанное в исламе способствует здоровью и хорошей физической форме. Судите сами:

  • перед молитвой – омовение (элементарные правила гигиены);
  • во время молитвы – наклоны туловища, повороты головы – прекрасная разминка всех суставов;
  • перебирание четок – развитие мелкой моторики, массаж пальцев с нервными окончаниями и т. п.

Кстати, есть и такое любопытное наблюдение. Если во время еды слегка приподнять левую ногу, то желудок сдавливается, и насыщение приходит раньше, человек меньше съедает.

Братство по вере

Многие считали и считают Коран чудом истины, мудрости и простоты стиля. Мой собеседник не просто в совершенстве владеет им, но и проводит интересные аналогии. Он подчеркивает, что в исламе ни политика, ни поведение, ни экономика не отделены друг от друга. Если говорить о власти, то учение наставляет подчиняться правителям. «Если правитель не нравится, то его нельзя проклинать, а надо просить Всевышнего, чтобы тот направил его на правильный путь. Если правитель дает возможность молиться, то не сопротивляться против него», – говорит Магомед-Хаджи, обозначая позицию вайнахского шейха – Кунта-Хаджи. Он – его последователь, так же считает, что надо следовать смирению ради сохранения народа. Но у покорности есть предел! Где и когда? Вот как говорил Устаз: «Если вас заставляют носить кресты, носите их, оставаясь в душе мусульманами. Но! Если ваших женщин будут использовать и насиловать, заставляют забыть язык и культуру и обычаи, подымайтесь и бейтесь до смерти, до последнего оставшегося! Свобода и честь народа – это его язык, обычаи и культура, дружба и взаимопомощь, прощение друг другу обиды и оскорблений, помощь вдовам и сиротам, разделение друг с другом последнего куска чурека», – говорит проповедник о главном.

Идеи братства занимают важное место в учениях Устазов. Аллах в Коране велит верующим сплотиться, любить и защищать друг друга, как братьям, прощать и быть милосердными друг к другу, избегать разобщения и раскола. Это обязательное руководство к действию – сплоченные сердца единоверцев. Братство по вере намного сильнее и крепче, чем кровное братство. Ведь кровное братство ограничено этим светом, а братство по вере существует как на этом свете, так и на том, – говорят проповедники. Они указывают, что в обязанности любого мюрида входит почитание любого другого Устаза, как своего.

Мой собеседник говорит об основополагающих принципах, которые помогли вайнахам не обжечь сердца ненавистью, сберечь человеколюбие, порядочность, достоинство. Среди них такие: мюрид со своим шейхом должен иметь непрерывную связь; сердце мюрида должно быть свободно от зависти; в своем присутствии мюрид не допускает осуждения людей, поскольку это страшный грех; мюрид не должен допускать злословия между братьями мусульманами. Если же это происходит при нем, то он должен непременно вступиться за единоверца. И этих принципов придерживаются в любом тарикате.

Мне импонирует позиция Магомеда, который признался, что не может быть экспертом по вопросам тарикатов. «Об этом расскажут другие, – констатирует он. – Мой удел – зикры».

Отцы и дети

Будьте внимательны к своим мыслям: они – начало поступков, предостерегали великие. Магомед, обращаясь к первоисточнику – учению зикризма – говорит, что порицанию подлежит тот, кто избрал своим ремеслом ложь. А с ним и тот, кто слушает ее. Он обращает внимание на важный нюанс: ислам не отделяет обычную жизнь от духовной.

«Я» – последняя буква в алфавите, и должно быть последним словом в лексиконе. Все без исключения Устазы осуждали высокомерие, гордыню, корыстолюбие, неуважительное отношение к людям. Сами Устазы были примером, решительно отказываясь принимать порой элементарную помощь от мюридов. «Если не выпячивать «я», то будешь возвышен перед Аллахом», – напоминает Магомед-Хаджи основы основ.

…Коран хранит великое множество нравственных наставлений, нет ни страницы, где человек не мог бы почерпнуть для себя полезное и ценное, подметить наставления для руководства в жизни. Они изложены так, что понятны людям с любым уровнем грамотности. И ценность этой великой книги в том, что, поднимаясь в знаниях и образованности все выше и выше, непременно найдешь для себя в Коране что-то новое, непознанное, важное. «Буду испытывать», – передает слова Аллаха Коран. Без этого жизнь человека немыслима, но так закаляется воля и вера.

А время нашего общения бежало и бежало. Нас пригласили к столу. Красивая сервировка, разнообразие блюд, над которыми кружили тончайшие ароматы, заставили оторваться от богословской беседы. А после того, как в комнату вошла мама Магомеда-Хаджи – Марем, я ахнула. Насколько она была красива! Нарядное платье отлично дополнял платок с национальными мотивами. Осанка, взгляд, манера держаться и вести разговор – все это подкупило, я почувствовала себя ее поклонницей. Мысленно я могла прикинуть, сколько ей лет, но зачем? Она – роскошная собеседница. А потом в комнату вошли женщины, девушки и девочки – представители следующих поколений этой семьи. У Магомеда-Хаджи семеро детей: четыре дочери и три сына, 32 внука и два правнука. Особенно запомнилась круглолицая очень коммуникабельная девчушка Ася, которая активно общалась. Я не смогла сдержать свое приветливое расположение к ней, и она в ответ искренне призналась: «Мы очень любим свою веру и свою Родину».

И вот тут сошлись все линии этого дня! Магомед, предугадав мой вопрос, сказал, что семья – это главное. Если семья хорошая, то за детей можно не волноваться. Но, к сожалению, сейчас эти многовековые нравственные устои подрываются даже в вайнахском обществе.

«С молодыми надо постоянно держать связь, – говорит Магомед-Хаджи, – все время общаться, неустанно вкладывать все лучшее, что вкладывали предыдущие поколения и Устазы. Разъяснять, напоминать, что основным благом они считали вхождение в Рай, а основное условие – благонравие».

Наш собеседник считает, что причины беспокоиться за молодежь есть. Но в большинстве своем молодые вайнахи впитали истинные ценности нации. Они чтут в большинстве своем традиции, веру, удерживают высокую нравственную планку. Им близки богоугодные идеи и дела. И в этом огромная заслуга Устазов. Пока есть люди, которых называют совестью нации, есть их последователи, хранители их наследия, останется убежденность – у веры есть будущее!

ШАНС НА СПАСЕНИЕ

Илсхан-Юрт Гудермесского района Чечни для вайнахов место святое. Здесь, в родовом селении шейха Кунта-Хаджи Кишиева отчетливо осознаешь, что стоишь в шаге от великой истории и таких же необыкновенных открытий.

В родное село Илсхан-юрт Кунта-Хаджи вернулся после возвращения из Мекки. В 18 лет он ушел в паломничество в Саудовскую Аравию, во время которого вступил в суфийский орден Кадирийя. Здесь стоит искать истоки духовного пути шейха.

Впечатлений от увиденного очень много. Для меня это был день больших обретений и потрясений.

Проводник

Мы ехали в Илсхан-Юрт в промозглый серый день. В феврале такие – не редкость. Но даже сгустки серости, падающие сверху неприятной сыростью, не смогли затмить вдруг открывшуюся красоту. Равнина смело отвоевала место у гор, отметив их величие. Не прошло и трех минут после нашего приезда в Илсхан-Юрт, как вдруг вынырнул луч солнца, пробив толстые облака. Это был нам подарок и знак свыше. Мы должны были прочувствовать и передать красоту этих мест.

Пока делали фотографии, к нам подошел необычный человек. Я так и не смогла узнать, сколько ему лет. «Восемнадцать», – засмеявшись, ответил он на мой вопрос. Просто шагать он не мог, передвигался стремительно, бегом.

Только я видела его наверху длинной лестницы, как тотчас он, словно не касаясь земли, за две секунды (не преувеличиваю!) оказался возле нас, внизу возле самого зиярта отца шейха Кунта-Хаджи.

Секунд через десять он убрал шапку от моей ноги, ия не почувствовала боли. Она ушла. А потом он

протянул мне свою деревянную палку-посох.

Это Сайдами Эдильсултанов, житель с. Илсхан-Юрт. Он взялся показать нам свое селение, провести экскурсию по местам Кунта-Хаджи. И сделал все, чтобы не просто рассказать, а очаровать нас. Ни одна заграничная поездка не сравнится с этой. Уверена, у многих впечатления от недельного турне будут слабее, чем от одного дня в Илсхан-Юрте Гудермесского района Чечни. Говорю это как очевидец!

В какой-то момент Сайдами посмотрел на меня и вдруг спросил: «Что с ногой?». У меня и вправду немного сводило ногу. Терпимая, но неприятно тянущая боль. Как он узнал об этом? Я ничем не выдавала ее присутствие, не хромала, не жаловалась, надеясь, что боль уйдет, как только сниму каблуки. А он тем временем снял с себя шапку и велел приложить к ноге. Я не сопротивлялась, боясь обидеть его, послушалась. Секунд через десять он убрал шапку от моей ноги, и я не почувствовала привычной боли. Она ушла. А потом он протянул мне свою деревянную палку-посох. Она была очень гладкой, отполированной.

Как завороженная смотрела я на нашего гида, который предлагал подержаться за посох и обещал, что боль уйдет, «все нормализуется с самочувствием, а главное – с сердцем».

Сайдами уверен, что исцеляет здесь сама природа. «Посмотрите, посмотрите, какая красота кругом! И чистота во всем. Заряжайтесь. Это место, где вылечивается душа, где можно просить о самом заветном. И все сбудется. Вы сами убедитесь. Это удивительное, необыкновенное, заветное место. Здесь происходит иман-зарядка. Душа и сердце заряжаются», – уверен он.

Во время чеченских кампаний село хранил Всевышний. В первую войну пострадало три дома, а во вторую только в одном доме были выбиты взрывной волной стекла. Это притом, что Чечня лежала в руинах.

Вторая Медина

Сайдами показал нам огромное тутовое дерево рядом с зияртами отца и брата шейха Киши-Хаджи. Оно было заметно старше своих соседей – молодых, недавно посаженных деревьев. Наш гид рассказал о нем примечательную историю. Оказалось, что дерево служит надгробием. Жила здесь в минувшие века селянка. Выйдя замуж, уехала из родного села. Но когда овдовела, вернулась в Илсхан-Юрт. Праведно прожила в родном селе до самой смерти. Когда ее похоронили, то поставили деревянный надгробный памятник. А он… пророс! Укоренился и превратился в дерево.

Этот рассказ почему-то напомнил мне о другом. О многочисленных свидетельствах очевидцев того, как после депортации чужаки-переселенцы, обживающие вайнахские места, часто каменные надгробия вайнахов использовали для фундаментов. Варварство, поощряемое властями. После чеченских кампаний история повторилась, но теперь изгнанниками стали русские. Был момент, когда деловые люди новой формации предложили в некоторых селениях Чечни снести русские кладбища. Оборотистым предпринимателям нужна была земля. «Чужие могилы» вышли защищать вайнахские старики. Они не позволили строить бизнес на костях. Более того, вайнахи огородили и привели в порядок заброшенные могилы.

Сайдами привел нас к месту, где Кунта-Хаджи пробыл 13 лет в уединении. Находясь в яме, он совершил суфийский обряд халват. Все это время он сосредоточенно следовал поклонению Аллаху. Полное отречение от материальных благ шейх показал на личном примере. Он покидал место уединения только по нужде и возвращался обратно. «Нельзя следовать заповедям пророка Мухаммеда (а.с.с.) и искать земных благ одновременно», – не раз повторял Кунта-Хаджи. И строго следовал этому правилу.

Вообще 13 – сакральное число для вайнахов. На 13 лет Пророк Мухаммад покинул Мекку, переехал в Медину, которая вскоре стала духовной столицей ислама. 13 лет был в высылке вайнахский народ. 13 лет служил Аллаху в яме Кунта-Хаджи…

Уединение Устаза определило отношение мюридов к Илсхан-Юрту. Последователи шейха со всех уголков мира считают село второй Мединой. Описать мои чувства во время пребывания тут чрезвычайно трудно. Стоит испытать все лично. Это тот самый день, который вспоминаешь через годы и десятилетия, признавая его судьбоносным. Так и есть.

На камне отчетливо видна вмятина – место, гдесидел Кунта. Еще одна – поменьше: в этом месте,

по преданиям, касался его лоб

Меня потрясли деревья. Было среди них и то, возле которого Кунта-Хаджи любил сидеть. Вернее, то, что от него осталось. Вокруг него стоят подпорки, а рядом, как и предсказывал Кунта-Хаджи, вырос двойник этого дерева. Многие устремляются и к семейному дереву Кишиевых. Обхватить его можно только втроем. Оно огорожено, однако не закрыто от прикосновений. До него можно дотянуться, погладить. И паломники пользуются этим часто: сужу по гладкой коре, она просто отшлифована до того уровня, куда можно достать рукой.

Крона, узор коры, сплетение ветвей создают ощущение нереальности при взгляде на дерево. Оно и впрямь удивительное. На нем можно увидеть какие-то сущности, лики людей, имена Аллаха… Возле Хьаьяжин маьждиг (места уединения Устаза) мы встретили мальчишек. Увидев нас, один из них что-то произнес с очень серьезным видом по-чеченски. Мне показалось, что они за что-то сердятся на нас, будто критикуют наше поведение. Но оказалось, что они, увидев гостей-путников, поприветствовали нас, пожелав легкой дороги и удачи. Я спросила, как зовут этих юных жителей Илсхан-Юрта. Мальчишки представились: Бейболт Бисултанов и Адам Халадов.

Обычные ребята, верю и надеюсь, что будущие добродетельные мусульмане. Замечательно, что у них есть возможность жить здесь, напитаться этой атмосферой. Вспомнила, глядя на них, одну из 33 заповедей, оставленных нам святым Устазом. «Помните всегда, всюду, где бы вы ни были и что бы вы ни делали, об Аллахе. Все делайте во имя Аллаха и ради Аллаха. В этом главное предназначение человека. Смело и упорно идите дорогой тариката. Наши обычаи и нравы возникали и совершенствовались тысячелетиями. Поэтому они оказались настолько близкими исламу. Мы должны их беречь и не позволять опошлять никому и ни при каких обстоятельствах», – говорил шейх Киши-Хаджи.

Родники

А потом мы поехали к месту, где семья шейха держала пчел. Его видно издалека. Издалека видна и надпись – имя Аллаха. Место обозначили этой надписью люди. А Создатель отметил его по-своему. Мы вышли из машины и захлебнулись от восторга: перед нами открылся ошеломительно прекрасный вид. Отсюда видно много знаменательных мест, например, где похоронена мать Кунта-Хаджи и бескрайние, пленительно открытые просторы. Голубой океан неба перевернулся над нами, усилив ощущение бескрайности. Весной и летом красок и запахов в эту райскую картину добавляет многоцветье. С весны до поздней осени здесь сменяют друг друга зацветающие подснежники, маки, нарциссы, ромашки, гвоздики… Такого меда, как собирают здесь, нет ни на одной пасеке мира! А Сайдами рассказал, что в ясную ночь здесь такие звезды, которых не увидишь ни в одном планетарии. Под ними летом люди раскидывают палатки и живут, будто поставленные на подзарядку. Обретение душевного равновесия кажется делом нескольких часов, настолько ярко, подчеркнуто и объемно выражена здесь гармония природы.

Мы поднялись еще выше, забрались в Гайрак-Корта, где Кунта маленьким пас овец. Дорога порадовала. Впечатлений добавило то, что она лихо петляла и лавировала – вверх-вниз, вверх-вниз. Сайдами все время кричал водителю: «Поднажми, здесь нет ГАИ!». И вот мы наверху, и снова стон восторга, порхание души! На равнине и внизу не было снега, а тут, в роще, он лежит белыми островками. И на них, и рядом – везде проглядывали нежные подснежники.

Меньше всего ожидала здесь кого-то увидеть. Но невдалеке бродил человек. Мы поздоровались и разговорились. Оказалось, что это местный мулла Юсупов Шайхи. Он приходит сюда каждый день. Стоит ли удивляться тому, что энергетика у этого человека просто необыкновенная. Он был рад стать нашим вторым гидом. Показал нам камень, на котором любил сидеть Кунта-Хаджи, когда пас здесь овец. С этим местом тоже связано известное предание.

Отец будущего проповедника однажды заметил, что овцы из отары, которую пас юноша, толстеют и лоснятся буквально на глазах. Он решил незаметно узнать, как это удается сыну. Пробрался к этому месту в один из дней и увидел, как Кунта сидел на камне и, раскачиваясь в экстатических движениях, произносил молитвы. А вокруг него стояли овцы и… слушали, словно завороженные, забыв о пастьбе. И тогда отец Кунты вспомнил предсказание шейха Хизира о его сыне, который станет известным и почитаемым. На камне отчетливо видна вмятина – место, где сидел Кунта. Еще одна – поменьше: этого места, по преданиям, касался его лоб.

Деревья, которые растут с именем Аллаха. Междудеревьями – торчащий между корнями ковшичек.Им собирают воду, которая пребывает из-подземли. Считается, что она способна вылечитьлюбую болезнь. Примеров тому – не счесть, в томчисле, и таких, когда, казалось бы, безнадежно

больные получали шанс на выздоровление и спасение.

Оглядевшись по сторонам, увидела деревья, которые растут с именем Аллаха. Мы сфотографировались возле одного из них. Бродя между деревьями, наткнулась на торчащий между корнями ковшичек. Им собирают воду, которая пребывает из-под земли. Считается, что она способна вылечить любую болезнь. Примеров тому – не счесть, в том числе, и таких, когда, казалось бы, безнадежно больные получали шанс на выздоровление и спасение. За исцелением в это Создателем облюбованное место люди приезжают со всего мира.

Хотелось задержаться тут подольше, но путешествие надо было продолжать. И снова несется дорога, на сей раз вниз. Спускались, ощущая себя, как на популярном аттракционе, – выброс адреналина зашкаливал! А Сайдами еще кричал водителю: «Гони!» Да, спуск, несомненно, был круче подъема!

Остановились у родника. Вода в нем не холодная, очень мягкая по вкусу. Как сказали люди, которые ее набирали, по составу она полностью идентична воде в Мекке. Проводили анализ. Водой тоже лечатся, она утешает, исцеляет.

До зиярта Матты, сестры Кунта-Хаджи, мы добрались уже в сумерках. Он стоит недалеко от зиярта Баматгирея-Хаджи Митаева, в довольно людном месте. Но возле святилища охватывает чувство защищенности и умиротворения.

Вот такой день подарил нам Господь. Я уже хочу вернуться в эти места снова, почувствовать их энергетику и вернуться, как после мощной подзарядки. Кстати, Илсхан-Юрт – это селение, где родилась и мать главы Чечни Рамзана Кадырова. А ее сын многое сделал, чтобы эти места возродились. Все, как и предсказывал Кунта-Хаджи…

Когда мы прощались с нашими проводниками, и Сайдами, и Шайхи Юсупов говорили нам: «Спасибо». Спасибо за то, что приехали, за доброжелательность и открытость, за стремление показать, насколько гостеприимны и доброжелательны чеченцы. Нам спасибо? Это вам, уважаемые наши помощники, спасибо за искренность, самобытность, индивидуальность! За подаренную иман-зарядку, за сохраненную веру, за память о великих Устазах. За веру, которая стала частью национальной культуры. Она спасет ростки нравственности, почву под которыми заложили шейхи. И новое поколение приедет в эти места, чтобы сделать шаг к познанию смысла бытия. Испытать чувство причастности к истории предков. Понять, что место в истории есть у каждого из нас и есть истинное представление о значимости наших поступков и помыслов. Их написали великие Устазы, наши духовно-нравственные камертоны, отправленные Создателем на землю, чтобы шанс на спасение и исцеление души оставался у каждого и всегда.

Page 2
Слово автора Подарок шейхов

2

Шейхи Дени и Бах1аудин Арсановы Колыбель вайнахских миротворцев

5

right-partner.ru

Тарикат Кунта-Хаджи

Политика России на Кавказе, особенно в Чечне, строилась на принципах жестокого колониального подавления горских народов в целях высвобождения и захвата новых территорий.

Фактически осуществлялся откровенный геноцид чеченского и ингушского народов во имя присвоения их исконных земель. Известно письмо русского монарха Николая I, адресованное наместнику Кавказа И.Ф.Паскевичу, в котором отношение к народам Северного Кавказа со стороны официальной России сформулировано с предельным цинизмом: «Кончив, таким образом, одно славное дело , предстоит вам другое, в моих глазах столь же славное, а в рассуждении прямых польз гораздо важнейшее – усмирение навсегда горских народов или истребление непокорных» .

Вот как описывает Ермолов уничтожение селения Дады — Юрт: «…приказал я Войска Донского генерал-майору Сысоеву с небольшим отрядом войск, присоединив всех казаков, которые по скорости собрать было возможно, окружить селение Дадан-юрт, лежащее на Тереке, предложить жителям оставить оное, и буде станут противиться, наказать оружием, никому не давая пощады. Чеченцы не послушали предложения, защищаясь с ожесточением» . Потеряв в этом «самом упорном» сражении более двухсот солдат и офицеров, ермоловцы уничтожили все мужское население Дады-Юрта.

«Женщин и детей, вспоминал генерал, — взято в плен до ста сорока, … но гораздо большее число вырезано или в домах погибло от действия артиллерии и пожара… Солдатам досталась добыча довольно богатая… Селение состояла из 200 домов; 14 сентября разорено до основания» .Колонизация Северного Кавказа царской Россией, положившая начало массовому истреблению и вытеснению за кордон местного населения, грубому попиранию национальных традиций, оттолкнула чеченцев и ингушей от христианства как религии завоевателей. Взоры горцев обратились к исламу, причем к исламу радикальному, воинственному, способному стать идеологическим знаменем антиколониальной борьбы всех покоренных народов Северного Кавказа.

Таким образом, именно Российская империя, её экспансионистская политика по отношению к народам Северного Кавказа, стала не только главным фактором исторического выбора чеченского и других горских народов в пользу ислама, причем в наиболее радикальной, воинственной форме – кавказского мюридизма, но и мощным катализатором в процессе его распространения и укоренения.

Породив это религиозно-политическое движение и постоянно ужесточая свою политику в отношении горцев, царская Россия обрекла себя и народы Северного Кавказа на долгие десятилетия войны, огромные человеческие и материальные потери, а главное заложила в историческую память этих народов, как мину замедленного действия, чувство ненависти к русским карателям, русским колонизаторам, чувство обиды и недоверия ко всему русскому. Отголоски этой политики России в отношении народов Северного Кавказа, реанимирующие, возбуждающие негативную историческую память чеченцев, имеют место и сегодня – уроки истории не пошли впрок.

Мусульманские проповедники предлагали упорядочить и духовную, и обыденную земную жизнь людей. Именно в надежде на то, что «шариат восстановит спокойствие в крае, коим наслаждались их мусульманские соседи» вайнахские общества обратились к исламу. В их представлениях жизнь по шариату укрепляла демократические устои тайпов, сохраняла равноправие и справедливый суд над любым из провинившихся вне зависимости от социального положения, одним словом, вносила в чеченское общество рациональность, не отторгавшую вековых национальных традиций.

Ислам выполнял консолидирующую функцию во внутренней жизни вайнахских обществ: монотеизм способствовал объединению тайпов и тукхумов в единый этнос, формированию новых взаимоотношений внутри и за пределами вайнахского социума.

Шейх Кунта-Хаджи, сын Киши — явление особенное в истории чеченского и ингушского народов. Этот великий провидец ясно представлял себе гибельную опасность, нависшую над вовлеченными в вооруженное противостояние с Россией вайнахами.

Учение этого выдающегося деятеля, философа оказалось весьма популярным среди беднейших слоев горцев, уставших в бесконечной кровавой войне с царскими колонизаторами. Кунта-Хаджи был противником газавата. Он проповедовал мир между людьми, призывал к любви к ближнему. Его учение перекликалось с широко распространенной на Востоке идеей непротивления злу насилием.

Добро вместо зла, скромность вместо излишеств, чистота помыслов, дел, обращение к Богу — вот основные идеи, которые лежали в основе проповеди Кунты-Хаджи Кишиева. Не все религиозные деятели соглашались с шейхом. А его зикр некоторые из них объявляли еретическим.

Основателем тариката ал-кадирийа считают известного в арабском мире ханбалитского проповедника Абд ал-Кадира ал_Джилани (Гилани), жившего в 1077-1166 годыБратство кадирийского тариката в Чечне и Ингушетии, как и в других регионах, имело свои особенности доктринального и обрядового характера, которые во многом определялись политической обстановкой.

В конце Кавказской войны вся Чечня лежала в руинах, значительная часть населения была уничтожена, покалечена физически и психически. Царила атмосфера с одной стороны – ярой ненависти к русским колонизаторам, с другой – пессимизма и уныния. Потери чеченского народа – человеческие, материальные, моральные _ были катастрофическими. Именно в этот тяжелейший для чеченского и других горских народов момент, начал свою проповедческую деятельность кадирийа Кунта-Хаджи, призывая народ к прекращению войны во имя собственного сохранения и возрождения, братству и взаимопомощи, терпению и оптимизму.

Кунта-Хаджи в своем учении исходил из глубокого понимания вайнахского национального менталитета: чтобы выстоять после национальной катастрофы (Кавказской войны) необходимо мирное время для духовного и физического восстановления этноса, накопления сил.

Цель, главная идея учения Кунта-Хаджи была не пораженческой, а возрожденческой. Кунта-Хаджи выступал категорически против «борьбы с империей до последнего чеченца»: чеченцев мало, поэтому каждый должен быть духовным столпом своего народа, а не безликим и послушным элементом воинственной горской массы, увлекаемой имамом Шамилем, власть которого держалась в значительной мере на героизме и самопожертвовании мюридов-чеченцев. Известно, что имам Шамиль как руководитель национально-освободительного движения горских народов, много раз проявлял неоправданную расточительность и жестокость, когда речь шла об использовании именно чеченских отрядов, обрекая их на огромные людские потери.

Кунта-Хаджи в своих проповедях обращался к каждому чеченцу, каждому отдельному человеку своего племени, осознавая, что в силу своей национальной ментальности, чеченец-мюрид действует по принципу «и один в поле воин».

Поэтому в условиях партизанской войны, навязанной горцами царским войскам, оплотом сопротивления становился каждый. Каждый и должен был принять решение о прекращении военного сопротивления. Шейх прекрасно понимал, что никакое принуждение здесь невозможно, также как принятие коллективного решения большинством.

Исторический феномен чеченского национального характера в условиях оборонительной войны приобретал особый политический смысл, который учитывал шейх Кунта-Хаджи. Он понимал, что чеченский народ постигло глубокое разочарование и неверие в свои силы и возможности изменить трагическую реальность, что надежды на лучшую долю и национальное освобождение горцы все больше связывают с богом, ибо «люди … ищут пути на небо по той простой причине, что они сбились с дороги на земле» . Но Кунта-Хаджи понимал и то, что в силу своего национального менталитета – безрассудной храбрости и нежелания отступать перед любым по силе противником, чеченцы погибают как народ.

Подверженное фрустрации чеченское общество раскололось на три основных части по своему психическому состоянию: две крайности – агрессивно-активную часть, не желавшую складывать оружие, обуреваемую ненавистью и мщением царским карателям, и пассивную – обратившуюся к мистике, а также третью – значительную часть чеченского народа, пребывавшую в депрессивном состоянии душевной неопределенности, которая, однако, больше склонялась к поиску истины в небесах, чем на многострадальной земле.Поэтому проповедника кадирийского тариката Кунта-Хаджи осприняли в народе как мессию.

Обращаясь к чеченскому народу, Кунта-Хаджи не призывал его к поражению, тем более, унижению перед врагом, или признанию своей слабости. Напротив, он пытался сохранить чеченский национальный менталитет, основанный на чувстве внутренней свободы, чтобы не дать чеченцам «потерять себя», окончательно впасть в пессимизм, «сломаться» под тяжестью невосполнимых потерь и бед.

Поэтому Кунта-Хаджи не произносил проповедей перед большим скоплением народа, не старался привлечь к себе внимание. Его проповедческая деятельность была нацелена на то, чтобы через индивидуально сознание горца-мюрида повлиять на общественное сознание, подвести свой народ к необходимости переосмысления своей судьбы, а именно: переоценке военно-политических реалий, своих возможностей, исторической перспективы.

В.Х. Акаева в своей книге приводит одну из ярких проповедей кадирийского шейха: «Братья! Мы из-за систематических восстаний катастрофически уменьшаемся. Царская власть уже твердо укрепилась в нашем крае… Дальнейшее сопротивление властям богу неугодно! И если скажут, чтобы вы шли в церкви, идите, ибо они только строения, а мы в душе мусульмане.

Если вас заставляют носить кресты, носите их, так как это только железки, оставаясь в душе магометанами. Но! Если ваших женщин будут использовать и насиловать, заставлять забыть язык и обычаи, подымайтесь и бейтесь до смерти, до последнего оставшегося! Свобода и честь народа – это его язык, обычаи, культура, дружба и взаимопомощь, прощение друг другу обид и помощь вдовам и сиротам, разделение друг с другом последнего куска чурека» .

Путь к возрождению чеченского народа, изувеченного войной, Кунта-Хаджи видел через его духовное обновление и возвышение, через внутреннее религиозно-нравственное совершенствование личности горца. Особое место в миролюбивой проповедческой деятельности шейха Кунта-Хаджи занимали идеи ненасилия и зикр.

Как известно, в России в конце XIX- начале ХХ в. сформировалось религиозно-утопическое направление общественной мысли и общественное движение «Толстовство», основанное на учении Л.Н. Толстого. Толстовцы проповедовали непротивление злу насилием, религиозно-нравственное совершенствование как средство преобразования общества, за что подвергались преследованиям со стороны власти и церкви.

Впервые в русской истории писатель Лев Толстой в художественно-философской форме осмыслил вопрос о движущих силах исторического процесса, проблему взаимосвязи и взаимообусловленности свободы личности и общества.

В романе «Война и мир» (1866 год) Л. Толстой пришел к выводу, что любое историческое событие является не только объективным, детерминированным предшествовавшими фактами и событиями; в этом смысле человек и общество не свободны в выборе, но и субъективным, дающим свободу выбора каждому отдельному человеку, принимающему осознанное решение в силу своего «разума и совести». Другими словами, Лев Толстой считал, что свобода и мораль общества складывается как причинный «итог, суммирующий множество свободных решений отдельных людей.

И поскольку «царство божие внутри нас» , поскольку каждый человек, чтобы осознать себя свободной личностью, должен усвоить многовековую народную мудрость (историю, традиции и обычаи, язык и культуру своего и других народов) и религиозную веру, дающую человеку нравственные ориентиры. При этом писатель высказывал христианско-фундаменталистские идеи возврата к первоначальному нравственному учению христианства, которое церковь подменила идеями, вуалируюшими её фактическое оправдание власти и творимого ею зла.

«Религия людей, не признающих религии, есть религия покорности всему тому, что делает сильное большинство, т.е. короче, религия повиновения существующей власти» , — писал Л.Толстой. Он осуждал насилие над целыми народами, когда, например, западные народы, занявшиеся промышленным производством в ущерб земледельческому труду, начинают «обманом и насилием отнимать для своего пропитания труды восточных народов» .

Толстовское учение о непротивлении злу насилием имело огромное влияние на мировую культуру и политику. Религиозно-этические и социальные идеи Л.Н. Толстого нашли много единомышленников и последователей, одним из которых был Махатма Ганди.

Однако мало кому известно, что истоком толстовского учения о непротивлении злу насилием было учение Кунта-Хаджи Кишиева – чеченца из селения Исти — Су. Дело том, что Лев Толстой в молодые годы (1851-1854) служил в армии на Кавказе, был лично знаком с Кунта-Хаджи и подолгу беседовал с ним о суфизме, зикризме и его проповедях ненасилия, внутреннего нравственного совершенствования как необходимого условия личной и национальной свободы.

Отношение Л.Н. Толстого к кавказским народам, особенно к чеченскому, среди которого он провел почти три года, было напрочь лишено имперского высокомерия. Напротив, он испытывал искренний человеческий и писательский интерес к духовному строю, нравам и обычаям чеченцев и, несмотря на продолжавшуюся Кавказскую войну, испытывал к «противнику» чувства восхищения и уважения. Уже через три месяца пребывания в Чечне, Лев Николаевич с нескрываемой симпатией (об этом свидетельствуют дневниковые записи писателя) говорит о своих друзьях-чеченцах. Делая запись в своем дневнике, Л.Н. Толстой писал о предстоящей поездке в селение Хамамат-Юрт: «… постараюсь внушить им уважение»

Кавказ и Чечня оказали огромное влияние на жизнь и творчество гениального русского писателя. Вспоминая об этом, Л.Н. Толстой писал в 1859 году: «никогда, ни прежде, ни после, я не доходил до такой высоты мысли, как в это время… и всё, что я нашел тогда, навсегда останется моим убеждением»

Речь идет о философии непротивления злу насилием, глубоком понимании того, что насилие против зла не уменьшает последнего, а умножает, что зло можно победить только добром – честностью, гуманностью. Именно это убеждение Л.Н. Толстой почерпнул в общении с чеченским суфием Кунтой Кишиевым — представителем народа, который отчаянно сражался с империей, державшей собственный народ в тисках крепостничества и навязывавшей горским народам колониальные порядки.

Таким образом, суфий кадирийского тариката шейх Кунта-Хаджи был духовно ближе истинным христианам (жившим по заветам нравственного учения христианства), нежели русское православное духовенство, помогавшее царским властям преследовать и ссылать в Сибирь толстовцев и отлучившее от церкви великого русского писателя Л.Н. Толстого.

Как отмечалось выше, Кавказская война разрушила жизнь горских народов, особенно Чечни и Дагестана, не только в материальном и физическом смысле, но и в психическом: налицо были все признаки фрустрации общества и так называемого «синдрома войны». В этих условиях очень важными факторами возрожденческой программы (учения) Кунта-Хаджи стали психо-реабилитационный, психотерапевтический, психооздоровительный, содержавшиеся в сложном ритуале суфиев — зикре. Трудно сказать, насколько осознанным было именно это направление деятельности кадирийского шейха, но его своевременность и необходимость не вызывают сомнений.

С самого начала деятельности Кунта-Хаджи на него ополчились со всех сторон: имам Шамиль и сторонники накшбандийского тариката, провозгласившие газават, царские власти и армейские чины, зарубежные единоверцы, исходившие из принципа: чем хуже обстановка на Кавказе, тем лучше для врагов Российской империи.

Не удивительно, что начавшийся под влиянием проповедей Кунта-Хаджи спад горской, особенно чеченской воинственности, приводил в бешенство имама Шамиля. Многим горцам, разочаровавшимся в своем лидере как защитнике народных, национальных интересов, миролюбивые призывы шейха Кунта-Хаджи служили морально-религиозным оправданием, придавали решимость для отхода от имама Шамиля и его алчных и жестоких наибов.

Преследования со стороны имама вынудили Кунта-Хаджи покинуть родину. После нескольких лет, проведенных в Мекке, в 1861 году Кунта-Хаджи вернулся в Чечню, чтобы с ещё большей активностью проповедовать суфизм кадирийского тариката. Однако шейх вновь подвергся жестоким преследованиям, на этот раз со стороны русского царизма.

Миротворческая деятельность Кунта-Хаджи вызывала неприятие царских колониальных властей (администрации и военных) по двум основным причинам: во-первых, царизм опасался возрождения, нарастания новой волны воинственного наибского мюридизма.

Казалось бы, в учении и практике кадирийского тариката не было ничего воинственного. Кунта-Хаджи проповедовал идеи непротивления злу насилием, миролюбия и покорности власти, нравственного очищения, «мирного мюридизма» .

Как отмечает современный исследователь, «кадирийский суфий Кунта-Хаджи действительно призывал к мирному сосуществованию с русскими и «внутреннему (духовному) джихаду как способу достижения духовного и морального совершенства и чистоты помыслов». Уставшие от войны горцы с пониманием воспринимали идеи Кунта-Хаджи, многие становились мюридами кадирийского тариката, складывали оружие и погружались в мистико-религиозное самопознание и нравственное самосовершенствование.

В то же время, миролюбивый исламский суфийский тарикат кадирийа был той идеологической и организационной основой, которая служила реализации возрожденческого учения Кунта-Хаджи — чеченского свободолюбия как духовного стержня национального менталитета. Именно это в деятельности Кунта-Хаджи – стремление возродить дух свободолюбия, национального достоинства и оптимизма чеченского народа, настораживало царскую администрацию: «Зикра, служа поводом к народным сборищам, — доносил в Петербург царский генерал,- дает возможность людям неблагонадёжным волновать умы» .

Другой, не менее важной причиной преследований миролюбца Кунта-Хаджи со стороны царизма была воинственно-непримиримая позиция колониальной администрации превратившей Северный Кавказ в военный полигон для обучения и повышения боеспособности русской армии в условиях, приближенных к Ирану и Турции, военное противостояние с которыми не прекращалось в течение XIX века. Во всяком случае, было немало «рассуждений иностранных в таком роде, что мы длим нарочно Кавказскую войну для того, чтобы упражнять свою армию!» , — писал русский генерал-историк.

Главное, что объединяло имама Шамиля и царскую колониальную администрацию в неприятии деятельности шейха Кунта-Хаджи и жестоких преследованиях проповедника кадирийского тариката, был вопрос религиозно-политической власти, прежде всего в Чечне и Ингушетии. Известно, что шейх Кунта-Хаджи пользовался в народе постоянно растущей популярностью как проповедник мира, социальной справедливости и нравственности, как противник деспотизма Шамиля и его наибов, как честный и трудолюбивый человек. Кунта-Хаджи открыто и убедительно предсказывал скорое падение имамата Шамиля и призывал своих соплеменников не проливать кровь за это деспотическое государство.

Однако имама Шамиля, запретившего деятельность Кунта-Хаджи, беспокоили не только антивоенные (антигазаватские) проповеди молодого шейха, но тот факт, что последователи кадирийского тариката организационно оформлялись в «оппозиционное» религиозно-политическое объединение – новую мусульманскую общину, не признававшую доктрину газавата, авторитета и власти имама Шамиля, то есть представлявшую собой параллельную, предельно разветвленную и закрытую систему власти в Чечне и Ингушетии.

Уже через два-три года после возвращения шейха Кунта-Хаджи из Мекки общины последователей его учения насчитывали до шести тысяч мюридов. Наиболее крупные общины кунтахаджинцев (зикристов) были в самых больших селениях плоскостной Чечни и Ингушетии, что послужило фактором духовного и политического сближения чеченцев и ингушей как единого этноса.

Именно это – создание параллельных не только имамату, но и царской колониальной администрации религиозно-политических властных структур, функционировавших по законам жесткой конспирации и дисциплины, одухотворенных идеями религиозного и этнического братства, в огромной мере беспокоило и даже пугало близкий к развалу имамат Шамиля и пребывавшую в постоянном напряжении администрацию царского наместника.

Надо признать, что для этого были объективные основания: последователи кадирийского тариката организовали в Чечне восемь новых наибств, которым были подчинены туркхи – религиозные старшины в селениях, где действовали общины зикристов. Старшины, назначенные Терской администрацией в те же селения, фактически не имели власти, уступив её туркхам, выступавшим от имени самого Кунта-Хаджи.

Пытаясь столкнуть сторонников двух тарикатов (накшбандийа и кадирийа), царские чиновники использовали зависимых от них представителей чеченского духовенства, чтобы спровоцировать последних на открытые выступления против зикристов, развернуть повсеместно критику учения Кунта-Хаджи. Все эти меры не дали задуманного результата.

За короткий срок практически вся Чечня и Ингушетия «были покрыты этим тайным учением, как крепкой сетью. Все, кому не нравился существующий порядок вещей, все, которые жалели о старом, добром времени, о времени шариата, все эти называли себя учениками и последователями Кунта-Хаджи и поборниками мусульманской веры… Начались открытые сборы народа в домах векилей и на улицах, сопровождавшиеся песнями, криком и иступленной пляскою, с обнаженным оружием в руках.

Тайные убийства наших солдат и казаков учащались с каждым днем все более и более» . И хотя шейх Кунта-Хаджи не призывал и, тем более, не участвовал в подготовке каких-либо выступлений своих последователей, сам факт объединения мюридов вокруг векилей кадирийских братств неминуемо выдвигал на повестку дня идеи национально-освободительной и антифеодальной борьбы.

Властям было известно о полной непричастности шейха Кунта-Хаджи к приготовлениям восстания, тем не менее, против шейха и его окружения начались репрессии – аресты, пытки, ссылки. В начале 1864 года было арестовано и сослано 18 человек из числа кадирийских братств, а 3 января 1864 года по личному распоряжению великого князя М.Романова были арестованы шейх Кунта-Хаджи, его брат Мовсар и несколько руководителей общин.Из селения Сержень-Юрт они были доставлены в крепость Грозную, затем их путь (тюремный этап) проходил через Владикавказ, Ставрополь, Новочеркасск. Сосланный на «вечное поселение» в город Устюжино Новгородской губернии «под надзор полиции»

В течение нескольких лет доводили шейха до голодного истощения, но вел себя Кунта-Хаджи достойно, не прося милостыни и не унижаясь перед своими надзирателями, великий чеченский гуманист из народа – шейх Кунта-Хаджи, призывавший к миру с Россией и нравственному очищению свой измученный войной народ. А где-то рядом, в то же время, ярый враг России имам Шамиль со своим многочисленным семейством пребывал в сытости и благополучии на положении «гостя» российского императора.

«Зло, грубая сила, антинародная власть погребли слабые, начавшие распространяться в Чечне и за её пределами ростки новой философии – философии ненасилия»Однако судьба учения Кунта-Хаджи и суфийских братств – последователей шейха, была не столь печальной. Достаточно сказать, что и сегодня в Чечне это учение пользуется авторитетом, а число последователей зикризма насчитывает десятки тысяч.

Именно после ареста Кунта-Хаджи суфийское исламское учение и суфийские братства кадирийа значительно политизировались, заимев опыт массовых протестов и кровавого столкновения с царизмом. В целях освобождения своего устаза, зикристы пытались поднять в Чечне всеобщее восстание. Однако уставший от войны народ слабо откликался на такие призывы.Желая спасти своего шейха, последователи Кунта-Хаджи со всей Чечни собрались в селении Герменчук в районе Шали. Трехтысячная толпа зикристов, вооруженная только холодным оружием двинулась на русские батареи в религиозно-фанатичной уверенности, что их шейх Кунта-Хаджи совершит чудо, и они останутся в живых. В этом неравном и странном бою, вошедшем в историю как «кинжальный бой 18 января 1865 года» царскими войсками было в упор расстреляно более 400 человек, среди которых были и женщины.

После расправы над участниками «кинжального» наступления, Главнокомандующий Кавказской армией докладывал царю о том, что «дело подавления враждебного нашему правительству учения зикра» прошло успешно и «организация партии зикра расстроена, при столкновении с нашими войсками она понесла огромную потерю» . Потери выражались и в другом: массовые аресты, осуждение сотен людей на каторгу, выдавливание зикристов за пределы Кавказа в Турцию.

Однако уже весной, 24 мая 1865 года вспыхнуло новое восстание зикристов под руководством чеченца из Харачоя Тазы Экмирзаева. «Восстание Тазы Экмирзаева, начавшееся через год после ареста Кунта-Хаджи и подавления «кинжального» боя зикристов, служит подтверждением того, что политическое крыло кунтахаджинского движения не только не исчезло, но и, наоборот, усиливалось и предприняло очередную попытку поднять широкую освободительную войну в крае»

Постоянные преследования со стороны колониальной администрации заставили последователей тариката кадирийа (кунтахаджинцев, зикристов) перейти на условия подпольного существования, создав при этом сложную систему конспирации и самозащиты.

(с) Нохчалла.com, С-Х Нунуев, к.и.н, с.Махкеты

nohchalla.com


Смотрите также