Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Биография серкебаева жамиля


Жамиля Серкебаева – женщина с большой буквы (фото)

Как хорошо вы знаете родословную своей семьи?

-Я знаю, но не могу сказать, что очень глубоко. Я часто расспрашиваю об истории нашей семьи своих родителей. Я, к счастью, успела их застать.

Мои бабушка и дедушка очень просвещенные, интеллигентные люди, которые жили очень скромно. Прадедушка был лихим казаком, и однажды сел на коня и уехал в неизвестном направлении. Аташка был писателем-просветителем, переводчиком, педагогом. Он перевел произведение «Белый пароход» Чингиза Айтматова и «Ташкент – город хлебный» на казахский язык. Тесно общался с Мухтаром Ауэзовым, Сакеном Сейфуллиным. Играл на домбре, а ажека играла на мандолине, любила петь и была преподавателем русского языка. Такая музыкальная творческая семья оставила отпечаток в моей жизни, в моей судьбе и до сих пор я несу традиции моей семьи.

Какими были семейные праздники в вашей семье?

- Конечно, это воспоминания из детства. Это наши вечера, когда к нам в дом приходил Ермек Серкебаев, мой агатаечка, которого уже нет в живых, я его очень люблю. Он всегда радовал нас своим присутствием. Когда дядя приходил, для нас это всегда было событием, хоть он и приходил почти каждый день. Его любили, он был баловень судьбы.

Всегда готовилось что-то вкусное, это всегда были или беляши, или бешбармак. Он приходил всегда со своей семьей, друзьями – с Асанали Ашимовым, Шакеном Аймановым, Бибигуль Тулегеновой. Приходили другие интересные люди, смеялись, музицировали. Я до семи лет любила танцевать, и папа ставил мне, допустим, Сен-Санса, а я изображала партию «Умирающего Лебедя». Вся семья умилялась.

Сами умеете готовить?

- Да, конечно. Я очень люблю готовить. Кстати, буквально после 8 марта, мы договорились с моей группой «Тандау», что они придут ко мне в гости. Сначала хотели собраться в ресторане, потом я сказала: «Нет, мои родные, любимые, я хочу, чтоб вы у меня были в гостях». И я в воскресенье, 9 марта, пойду на базар, куплю мясо, чтобы приготовить манты с тыквой. Буду их угощать, радовать всякими вкусностями. Для меня это удовольствие, потому что когда я люблю своих родных людей, я люблю их баловать и получаю от этого огромное удовольствие, для меня это очень важно. Я очень люблю готовить!

Жамиля, выступаете ли Вы на корпоративах?

-С большим удовольствием. Корпоративы - это наш основной заработок. Их стало немножко меньше, чем раньше, к сожалению. Времена настали трудные, сократились развлекательные мероприятия. Тем более, учитывая, что у меня нет директора - я занимаюсь сама раскруткой своего творчества, проектов, и порой даже нет времени заняться этим вплотную. Но я не жалуюсь. Всегда говорю спасибо Богу, что он мне дает жить и быть достаточно сильной в своей семье, помогать своей семье, радоваться Солнцу и каждому дню, который наступает в моей жизни.

Жамиля, у вас никогда не возникало желание написать книгу?

-Пока еще нет. Хотя я заметила, что эта тенденция стала модной в последнее время. Мне даже мама недавно сказала: «Почему бы тебе не написать что-нибудь?» Рановато, мне кажется. Я думаю, что когда-нибудь это сделаю, конечно. Потому что есть, что рассказать, поделиться моим жизненным опытом. Не только творческим, но, может, и личным. О, если я буду писать, кому-то будет очень приятно, кому-то не очень. Я буду говорить правду -в мемуарах должен быть откровенен. Наверное, у каждого человека есть свои радости и боль, и каждому человеку знакомо чувство предательства. Если я буду писать, то я буду писать и об этом. Обещаю.

Жамиля, а вы поете?

-Да, пою. Сейчас немного отдохну от своего проекта и постараюсь снова начать заниматься вокалом.

А костюмы вы сами себе придумываете?

-И сама, и в тоже время мне помогают воплотить все мои идеи профессионалы. Хотела бы отметить потрясающих двух дизайнеров, которые создали для меня два образа. Совершенно невероятные, я их очень люблю - это новые мои друзья, которые появились в моей жизни: Михаил Кравиц и Сергей Шабунин. Сергей Шабунин создал образ в стиле а-ля Кристина Агилера, Мадонна. Невероятно романтический, безумно нежный, женственный образ голубого платья с облаками, а Михаил Кравиц передал  настроение той страницы концерта, которая была посвящена моему дяде Ермеку Серкебаеву «Небо синее - облака лебединые». Безумно красивый образ. Огромное спасибо им обоим! За их талант и любовь ко мне!

Что вы пожелаете матерям, бабушкам, женам, сестрам, дочкам на 8 марта?

-Я хочу пожелать женщинам, чтобы каждая без исключения чувствовала себя неповторимой, единственной и любимой. Это очень важно для нас, для здоровья, для морального удовлетворения, для духовности, для будущего стимула, очень важно быть любимыми. Чтобы никогда не опускались руки, чтобы женщины чувствовали себя особыми и необходимыми. И, конечно, чтобы наши родные и любимые дети радовали нас своими достижениями и успехами. Вот этого я желаю моим женщинам, которые живут в нашей стране и во всем мире. Я очень их люблю.

Желаю всегда оставаться индивидуальностью, несмотря на любые сложности, которые есть в нашей жизни. Нам нелегко, но мы – женщины, и прекрасно, что нас природа создала такими.

Жамиля Серкебаева со своим отцом Муратом  Серкебаевым

www.caravan.kz

Ермек Серкебаев

Погрязшая в долгах семья получает шанс открыть свой бизнес.А также о нежелании вмешиваться в политические процессы РоссииЗахаров подарил ей уверенность в себеАктриса предложила защитить артистов закономАктеру предстоит долгая реабилитацияАктер получил один год условноАлёна Михайлова любит всех мужчин, которые встречаются на её пути.Заклятые подруги и вечные соперницы Лиза и Джилл живут в одном безумном пригороде.Борис Дергачев разрывается между Дарьей Мороз, Любовью Аксеновой и Анастасией КалашниковойОбри Плаза готова на всё, чтобы провести «одну магическую ночь» с человеком из своего прошлого.Розыгрыш проведен с помощью генератора случайных чисел

Page 2

Погрязшая в долгах семья получает шанс открыть свой бизнес.А также о нежелании вмешиваться в политические процессы РоссииЗахаров подарил ей уверенность в себеАктриса предложила защитить артистов закономАктеру предстоит долгая реабилитацияАктер получил один год условноАлёна Михайлова любит всех мужчин, которые встречаются на её пути.Заклятые подруги и вечные соперницы Лиза и Джилл живут в одном безумном пригороде.Борис Дергачев разрывается между Дарьей Мороз, Любовью Аксеновой и Анастасией КалашниковойОбри Плаза готова на всё, чтобы провести «одну магическую ночь» с человеком из своего прошлого.Розыгрыш проведен с помощью генератора случайных чисел

www.kino-teatr.ru

Жамиля Серкебаева

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 2

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 3

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 4

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 5

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 6

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 7

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 8

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 9

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 10

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 11

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 12

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 13

Одна из ключевых фигур отечественной fashion-индустрии, основатель бренда «Alex Chzhen», стилист, арт-директор Kazakhstan Fashion Week (KFW) Алексей Чжен рассказал Kursiv о становлении проекта KFW, о дальнейшей перспективе его развития, а также о проблемах развития модного рынка нашей страны.

- Алексей, впереди 25-й сезон Казахстанской Недели Моды. Какие задачи совместно с Саятом Досыбаевым (один из основателей KFW – прим. Kursiv) Вы хотите реализовать?

- Уже на протяжении многих лет задача остается одной и той же - популяризация казахстанских дизайнеров и не только в Казахстане, но и на международных подиумах. Лозунг, имеющий уже 20-летнюю историю - «казахстанцев одеть во все казахстанское» до сих пор остается актуальным. Национальная неделя моды за всю историю своего существования прошла различные этапы становления и развития. Мы приглашали иностранных журналистов, известных во всем мире байеров, селебрети. И делали это для того, чтобы развивать свои таланты, которые хотят работать на благо нашей родины, чтобы развивать отечественное производство. Возможно, это громкие фразы, но это действительно так. Наша главная задача - сделать так, чтобы казахстанцы носили отечественные бренды, поддерживая тем самым казахстанских производителей. А это, в свою очередь, будет «мощным толчком» для развития легкой промышленности и модного рынка нашей страны в целом.

- С какими трудностями Вам пришлось столкнуться?

- Это сейчас мы с Саятом Досыбаевым вплотную сотрудничаем с зарубежными и казахстанскими коллегами. А в то время мы были всего лишь «гостями» в организации модного проекта (речь об Almaty Fashion Week – прим. Kursiv). Естественно, нам никто не рассказывал, как создать проект, как его организовать. То есть, эта информация была платной, а у нас не было тогда денег заплатить. Приходилось пользоваться тем опытом, который посчастливилось увидеть за рубежом и, руководствуясь увиденным, мы привели в действием механизм, который сейчас успешно действует (о KFW – прим. Kursiv). Когда на Казахстанскую Неделю моды приезжают наши иностранные коллеги, они удивляются, насколько у нас отлаженная система и организации проведения KFW. Хочу отметить, что ни одна Неделя моды в мире не делает, как делаем мы. Вы, наверное, заметили, что разные дизайнеры делают показы на разных локациях. Допустим, Mercedes-Benz Fashion Week (MBFW – прим. Kursiv) делает перерывы, то есть показы идут не друг за другом, а с перерывами от 20 до 60 минут и иногда на разных локациях. Мы не делаем такие перерывы, это не проходит. Поэтому мы придумали вот этот амфитеатр с перерывами и показами новых коллекций дизайнеров. Это наша, скажем так, фишка. Хочу подчеркнуть также, что ни одна Неделя моды не делает шоу-румы (show room – прим. Kursiv), кроме KFW, это тоже является нашей «фишкой». Потому что, как Вы знаете, Неделя моды занимается всего лишь пиаром и продвижением трендов.

- А для чего Вы внесли эту фишку с шоу-румами?

- Потому что у нас очень много талантливых дизайнеров и очень много бедных дизайнеров, которые, к сожалению, не могут позволить себе иметь собственные магазины. А благодаря временной локации шоу-рума на территории KFW, гости мероприятия могут увидеть не только показ новой линейки, но и приобрести сразу понравившуюся вещь. Это, в свою очередь, дает возможность дизайнеру «продвинуть» свой товар среди потенциальных клиентов. Кроме того, эта временная локация может помочь дизайнеру найти инвесторов, которые, возможно, захотят профинансировать, вложить в развитие бизнеса деньги, раскручивать продукт понравившегося дизайнера. Поэтому и был 8 лет назад создан конкурс молодых дизайнеров - New Generation. Open Way.

Создание этого конкурса дало толчок для некоторых уже действующих дизайнеров, которые в силу своей популярности со временем перестают совершенствоваться. То есть молодые дизайнеры стали составлять конкуренцию для тех, кто уже давно на рынке. Да, может быть, они недостаточно раскручены и распиарены, но они хотят работать, продвигать свой продукт на рынке и всеми силами стараются это делать.

- Конкурс «New Generation. Open Way» проводится платно?

- Нет. Это единственный (в модной индустрии Казахстана – прим. Kursiv) конкурс, который проводится бесплатно. Он существует за счет меценатства и спонсоров, то есть мы не берем ни одного тенге от конкурсантов. Мы получаем для участия в конкурсе от трехсот до пятисот заявок, из которых двадцать или тридцать (после отбора) финалистов примут участие в конкурсе.

- Какие существуют критерии отбора на конкурс?

- Все зависит от тематики. Например, в этом году у нас тема конкурса -«Этноконструктивизм». Мы нашли в архивах фотографии и получили авторское право их использовать. Нашли в архивах казахские наряды и украшения и нам разрешили использовать эти фотографии, как visual (визуализацию – прим. Kursiv). Но это не значит, что в конкурсе должен быть сделан акцент только на казахскую тематику. Потому что в нашей стране живут около 138 различных национальностей, поэтому это могут быть разные вариации культур, но в современном исполнении.

- Зачем Вы помогаете молодым дизайнерам?

- Это наша работа и образ жизни. Потому все дизайнеры, которые на сегодняшний день существуют на рынке – это все выходцы из Kazakhstan Fashion Week или New Generation. Open Way. Например, Леонид Жеребцов, Аида Кауменова, Тамара Ламанукаева – все они вышли из KFW.

- Составляет ли на сегодняшний день MBFW конкуренцию KFW?

- Дело в том (пусть это нескромно будет сказано), что MBFW никогда не составляла нам конкуренцию, потому что KFW – это национальная Неделя моды. Когда мы этот проект задумывали 17 лет назад, первой и самой важной задачей для нас была задача - одеть казахстанцев во все казахстанское. И когда 5 лет  назад глава государства Нурсултан Назарбаев озвучил идею о создании такой программы как «Made in Kazakhstan», мы подумали, что уже много лет назад шли на опережение. Но, безусловно, обрадовались такой инициативе президента. А у MBFW совершенно другой концепт, это больше рекламная позиция, в которой они должны отрабатывать (показать) новый автомобиль марки Mercedes-Benz. Заметили ли Вы, что с каждым новым сезоном организаторы Mercedes-Benz Fashion Week все больше стали делать акцент на казахстанских дизайнеров? Было даже такое время, когда представители СМИ пытались нас «сталкивать» с MBFW. Но я думаю, что надо любить свою родину и делать то, что вы любите делать, то, что вы делаете на благо своей страны. А если приглашать зарубежных дизайнеров – тогда в чем смысл развития отечественного модного рынка?.. Наша лицензия KFW позволяет проводить модную неделю в любом городе Казахстана.

- В каждом из городов одинаковая программа показа?

 - Конечно, нет. В каждом городе мы стараемся открывать своих «звезд», чтобы жители данного города могли гордиться свои талантливым и прославившимся дизайнером. Поэтому, когда уже знаменитый в своем городе дизайнер представляет нашу стану на международном рынке – это гордость и большая радость для всех наших граждан.

- Вы родились в городе Темиртау (Карагандинская область - прим. Kursiv). Есть ли в этом регионе талантливые дизайнеры? Помогаете ли Вы им развиваться? Как? (Может быть, открываете колледжи, школы дизайна и одежды, может, как-то помогаете молодым карагандинским талантливым дизайнерам реализовать себя в столицах РК)?

- Нет, мы не открываем колледжи и школы дизайна в Темиртау, но я провожу мастер-классы в Караганде и жители Темиртау, желающие заниматься модой профессионально, конечно посещают мои мастер-классы. 20 марта в Караганде состоится заседания Союза предпринимателей легкой промышленности. И мы уже готовим презентацию о состоянии модного рынка как нашей страны в целом, так и карагандинской области в частности. На второй день в Караганде состоится местный конкурс молодых дизайнеров. Хочу отметить, что там, конечно, есть интересные и талантливые молодые люди. И финалист 2019 года получит возможность принять участие в конкурсе New Generation. Open Way. Вообще, мы во всех регионах нашей страны стараемся делать мастер-классы.

- Вы тесно сотрудничаете с одним из самых топовых байеров Казахстана – Лилией Рах, известной не только в нашей стране, но и далеко за ее пределами. Что дает Вам это сотрудничество?

- Мы очень плотно работаем с Лилией Рах. Она не только моя подруга, но и человек, который отлично разбирается в моде и понимает, что сегодня нужно потребителю. Она многим молодым казахстанским дизайнерам помогает в продвижении на международном уровне. Однако некоторые дизайнеры переоценивают свои силы или у них недостаточно знаний. Это уже, конечно, проблема самих дизайнеров, потому что они над этим не работают. У нас в New Generation. Open Way в свое время было много квот для молодых дизайнеров на обучение в Милане, но… они не воспользовались этим. Мы даже давали отсрочку на 6 месяцев, чтобы наши молодые коллеги смогли за это время выучить язык, но никто ничего не делал. Если бы мне в молодые годы дали такую возможность, я бы с радостью согласился и сделал все, чтобы получить соответствующее образование за рубежом.

- Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) и Kazakhstan Brand Incubator в прошлом году представили новый проект - TALENTS FROM KAZAKHSTAN, согласно которому отечественным дизайнерам представляется возможность принять участие в Миланской Неделе моды, банк также спонсирует пошив одежды дизайнеров, но с учетом того, что в последующем модельер обязательно отработает 50% от затраченной на него банком суммы. Как Вы относитесь к таким проектам?

- Я считаю, что это правильная программа. По такой же системе работает и госпрограмма «Болашак». Я считаю, что если государство или банк затрачивает такие огромные средства на обучение за границей гражданина Республики Казахстан, то он после должен отработать это, трудясь на благо своей страны… Потому что эти деньги были выделены из тех налогов, которые ежемесячно или ежегодно уплачивают в казну казахстанцы. А некоторые ведь хотят остаться, например, в Америке. Это неправильная позиция. Я считаю, если в ваше образование вложили деньги – вы должны их выплатить.

- Помогаете ли Вы как-то в обучении талантливых казахстанцев, которые хотят стать дизайнерами?

- Вот мы недавно сделали Медиа Форум с Британским Советом, и мы очень надеемся, что скоро на территорию Казахстана (город Алматы - уточнил) зайдет один британский институт, который непосредственно будет обучать наших дизайнеров. Хочу отметить, что это будет программа бесплатного образования, но желающим нужно будет пройти вступительные экзамены. А победителям New Generation. Open Way. оплатят дальнейшее профессиональное обучение в Лондоне.

- А с какими еще странами Вы сотрудничаете?

- С разными: и с Кореей, и с Россией, и с Грузией, и с Азербайджаном.

- Давайте поговорим о том, как Вы помогали в 2016 году развиваться модной индустрии в Грузии.

- Дело в том, что мы первые открыли грузинских дизайнеров, которые в то время были вообще неизвестны в Грузии, но стали известными в Алматы. Они «прорубили окно» в Центральную Азию через наш проект – KFW. Не хочу никак обидеть отечественных дизайнеров, но грузинские коллеги - очень трудолюбивые и талантливые. В этой стране достаточно сильно развито искусство: театр, музыка, фотография, а грузины - очень духовный народ. Грузия – это, на мой взгляд, арт-страна. Дело в том, что у нас в Казахстане все есть, но мы не хотим ничему учиться. Все стоит на месте, ничего не развивается. Даже торговые залы открываются с утра, будто мы должны только потреблять. Но ведь нужно чему-то еще учиться, работать над собой, самосовершенствоваться. У нас даже нет Музея современного искусства, нет современных театров искусства, выставок, нет хороших парков. Ведь духовная пища так необходима для развития и не только для людей искусства, а для каждого человека. Надеюсь, в скором будущем это обязательно появится. Если мы рассмотрим европейские города, то везде есть своя, так скажем, «визитная карточка», в Париже - Эйфелева башня (tour Eiffel – прим. Kursiv), в Лондоне – Биг-Бен (Big Ben – прим. Kursiv), в Нью-Йорке – Статуя свободы (Statue of Liberty – прим. Kursiv), в Астане – например, Байтерек. А что есть у нас тут в Алматы? Горы и все… На мой взгляд, у нас «слабая архитектура» в городе. Все, что могли - мы разрушили, но пока не возвели ничего нового.

- Есть ли в Грузии Неделя моды?

- У них две Недели моды: Tbilisi Fashion Week и Mercedes-Benz Fashion Week Tbilisi. Участие в этих мероприятиях принимают достаточно «мощные» дизайнеры. Они организовывают Неделю моды по нашему примеру, то есть на Неделях моды представляют свои коллекции отечественные грузинские дизайнеры. Конечно, приезжают коллеги из Казахстана, России, но в основном грузинские дизайнеры принимают участие в таких проектах. Я считаю, что такой подход правильный. Организаторы TFW говорят: «А зачем нам делать моду в Грузии для того, чтобы приезжали только иностранные дизайнеры? Мы должны развивать и поддерживать отечественных производителей». Благодаря Неделе моды в Грузии были открыты такие талантливые грузинские дизайнеры как: Демна Гвасалия, который работает в Модном доме Balenciaga, Давид Кома (Давид Комахидзе – прим. Kursiv), который работал с Alexander McQueen.

- Не предлагают ли Вам принять участие в грузинской Неделе моды?

- Предлагают, но у меня совсем не хватает времени на это. Я часто бываю в гостях у своих грузинских коллег. У них, кстати, тоже есть конкурс молодых дизайнеров, который я посещаю. В планах, когда будет больше свободного времени, принять участие в Tbilisi Fashion Week.

- Насколько мне известно, даже в бутиках Лилии Рах представлены малоизвестные грузинские дизайнеры?

- Да. Открыв грузинских дизайнеров, мы показали ей их работы. И она, как профессиональный байер, ответственно подошла к выбору изделий тех дизайнеров, чьи работы считает высокопрофессиональными и интересными. Sauvage (Sauvage  Groop - магазинs одежды и аксессуаров, принадлежащие казахстанскому байеру Лилии Рах – прим. Kursiv) до сих пор сотрудничает с некоторыми из них.

- Почему в сети магазинов Лилии Рах (Sauvage) не представлены казахстанские бренды?

- Потому что она считает казахстанских дизайнеров (не всех, конечно) ленивыми, они не выполняют в срок свои обещания – в этом проблема.

- Какое отношение Вы имеете к Azerbaijan Fashion Week (AFW)?

- Это неделя моды принадлежит нам. Мы делаем ее в Баку уже четвертый год. Основатель и вдохновитель этого проекта - Саят Досыбаев, который в настоящее время находится в столице Азербайджана. 

- А с кем сотрудничаете? Проект поддерживает президент Азербайджанской Республики или кто-то из династии Алиевых?

- Нет, они не имеют прямого отношения к этому проекту, к его задумке. Нас поддерживает Фонд (первого президента) Гейдара Алиева, и мы очень за это благодарны. Но никакого прямого участия (семьи Алиевых – прим. Kursiv) к этому проекту нет. Хочу отметить, что в Азербайджане сейчас модная индустрия развивается, благодаря азербайджанской Неделе моды открываются новые имена. Кроме того, в AFW принимают участие грузинские, арабские, армянские и казахстанские дизайнеры. Хочу также отметить, что мы помогли многим нашим дизайнерам принять участие в AFW. Первого, второго и третьего мая в Баку полетят несколько отечественных дизайнеров. Кроме того, в этом году наши дизайнеры представят свои коллекции на модных подиумах Харькова, Киева, Москвы. Вот недавно наши модельеры представили свои коллекции в Париже.

- А кто именно из отечественных дизайнеров представит свою коллекцию в AFW?

- Я представлю свою детскую коллекцию, которую еще не видели казахстанцы.  Примут участие в AFW Леонид Жеребцов, Ерлан Жолдасбеков, Тамара Ламанукаева. Они обожают Баку, у них свои друзья в этом городе, фотографы, любимые модели и даже свои клиенты. Когда мы принимаем участие в AFW, у нас нет конкретной цели – продать коллекцию. Но если она будет пользоваться спросом – то хорошо. Баку – это город, который располагает, создает настроение, туда хочется возвращаться снова и снова.

- Не хочет ли Леонид Жеребцов снова вернуться в KFW, ведь уже несколько лет подряд он представляет свои коллекции в MBFW?

- Да, он принимал участие сначала в KFW. Но это выбор каждого человека. Наверное, Леонид думал, что участие в MBFW даст ему возможность быть популярным на весь мир, но, к сожалению, этого не случилось. Мы им гордимся. Когда, например, я смотрю на расписание показов MBFW, смотреть не на кого, кроме Леонида Жеребцова. Возможно, в этом году он не будет участвовать в этом проекте, и у него будет свой монопоказ. В каком проекте принимать участие – это личный выбор каждого дизайнера.

- Алексей, наверняка, Вы не раз слышали о том, что наш президент (Нурсултан Назарбаев) призывает, политиков, бизнесменов и всех граждан страны носить казахстанскую одежду («Made in Kazakhstan»), поддержать тем самым отечественных производителей… Не считаете ли Вы, что на деле этой фразой все и заканчивается? Что надо сделать, чтобы реально поддержать отечественного производителя?

- Хотелось бы, чтобы люди честно относились к своей работе (о дизайнерах – прим. Kursiv), любили ее. А когда мы начинаем играть в коммерческие игры, большое будущее сложно построить. Всех денег мира не заработаешь…

- Алексей, какие, на Ваш взгляд, еще существуют проблемы в развитии модного рынка нашей страны?

- У нас очень много проблем, начиная от образования, заканчивая нехваткой сырья для текстильного производства, также недостаточно хороших фабрик. Я недавно был на фабрике «Медиатекс» (предприятие легкой промышленности ТОО «Медиатекс-Н» - прим. Kursiv), они занимаются пошивом различной униформы, делают шляпы и так далее. Люди, которые там работают – настоящие профессионалы, но, к сожалению, таких мало. Дело в том, что у нас предприниматели, которые торгуют одеждой, им проще завозить иностранный бренд, его, наверное, проще купить-продать, чем развивать и вкладывать в то, что производится в Казахстане. И они, к сожалению, не понимают, что это все взаимосвязано. Что произошло в декабре-январе? Декабрь – это «золотой» месяц для дизайнеров, лучший месяц для торговли и это касается не только одежды, но и продуктов и всего прочего. Так вот,  в декабре 2018 года никто из отечественных дизайнеров (судя по себе и своим коллегам) ничего не продал. Это говорит о том, что людям не до одежды. Наши граждане стали больше тратить на питание и на лекарства. И поэтому в январе, согласно анализу рынка и информации наших коллег, не было продаж, в феврале – тоже было мало продаж.

- Сакен Жаксыбаев (казахстанский дизайнер - прим. Kursiv) считает, что нужно создать некую государственную программу для поддержки отечественных дизайнеров. Вы с ним согласны?

- Он сказал очень правильные слова. Вы, кстати, отлично, написали. Я ему позвонил и сказал, что «хорошая статья получилась, нужно как-то постараться, чтобы сказанное тобой воплотить в реальность». Все действительно было сказано верно и грамотно. Мы вот, например, 17 лет делаем проект (о KFW – прим. Kursiv), иногда сидим и думаем, что занимаемся ерундой и это такой неблагодарный труд. Понятно, что мы войдем в историю, сможем удовлетворить какие-то собственные амбиции и тому подобное. Но столько затрачено физических сил и здоровья. Мы неустанно обращаемся за помощью в различные министерства, но это неинтересно тем, кто по долгу службы обладает той или иной властью, и может нам помочь: создать соответствующие законы или профинансировать.

- А есть те, кто помогает в развитии KFW? Может быть спонсирует?

- Мы благодарны нашим друзьям, которые работают в крупных компаниях и помогают нам, иногда спонсируют наш проект. Есть одна компания (сознательно не буду называть имя владельца по его личной просьбе), которая купила 10 машинок и отдала малоимущим дизайнерам. И портнихи из регионов за счет этих машинок живут. Понимаете, мы не просим у государства купить нам машинки, мы в состоянии сделать это сами. Но есть профессиональные и талантливые швеи в  регионах, которые за счет своего труда и этой вот субсидии в виде машинки, смогут прокормить свою семью.

Я был недавно в одном из казахстанских институтов (сознательно не называю аббревиатуру – дополнил), где есть отличное новейшее  оборудование (в том числе машинка, с помощью которой можно сделать потрясающие принты - доп.), которым никто не пользуется. То есть 60 дизайнеров, которых институт планирует выпустить, даже не знают как этими машинками пользоваться! Ведь государство затратило на это оборудование большие средства, раз студенты ими не пользуются, дайте объявление, и дизайнеры, у которых негде пошить свою коллекцию – будут с радостью приходить в этот институт и отшивать свои вещи.

- Что нужно молодому талантливому дизайнеру с соответствующим образованием, чтобы стать востребованным на рынке?

- Огромное желание творить и работоспособность. Мы всегда говорим своим молодым коллегам: «Если у вас есть возможность не быть дизайнерами – не будьте!» Потому что это большой и тяжелый труд. Это же не только показы и fashion-тусовки. Быть дизайнером в наше время – это как играть в казино, ты никогда не знаешь, купят твои вещи или нет. К сожалению, не всех людей оценивают и благодарят за их труд, наверное, это связано с нашей еще «советской» ментальностью. А это мешает развитию молодого дизайнера.

- Не является ли одной из проблем, тормозящей развитие модной индустрии нашей страны то, что дизайнеры не работают на «mass market» (сегмент рынка, рассчитанный на самую многочисленную аудиторию)?

- Вы совершенно правы. Но у молодых дизайнеров просто нет такой возможности. Дело в том, что они, к сожалению, (учась в институтах) не знают что такое производство.  Мы работаем со многими казахстанскими фабриками. Например, сотрудничая с таким предприятием легкой промышленности как Медиатекс (ТОО «Медиатекс-Н» - прим. Kursiv), я попросил взять несколько дизайнеров на стажировку, и они ответили, что готовы их обучить, но не обещают, что устроят их после стажировки на работу. Дело в том, что никто из них работать не хочет. На производстве работают машины, но надо знать все нюансы работы этой машины. А это практика и огромный труд. Поэтому мы всегда говорим, проводя какие-то мастер-классы в институтах, что студенты должны работать с производственниками. Это практика, это знание технологий и возможность по окончании учебного заведения получить работу, согласно профессиональному направлению. А современным студентам таких творческих профессий хочется только рисовать. Если человек хочет быть художником – значит он должен стать художником. Никакого отношения к дизайнерству это не имеет. Мода – это не только fashion-шоу, показы и тусовки. За модной индустрией должна стоять производственная история, талантливые дизайнеры, желающие неустанно работать и вносить свой собственный вклад в развитие модного рынка нашей страны.

- Огромное спасибо за интервью! Желаем Вам успехов!

- И Вам спасибо, ждем Kursiv на Казахстанской Неделе моды в апреле!

Page 14

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 15

Один из основателей и ключевых персонажей казахстанской индустрии моды Сакен Жаксыбаев рассказал редакции Kursiv.kz о том, как стал дизайнером, что его вдохновляет на создание коллекций, оправдываются ли средства, потраченные на организацию показов и как можно преодолеть проблемы, которые затрудняют развитие отечественного fashion-рынка.

- Сакен, чем Вам запомнился 2018 год?

- Ушедший год, как для меня, так и для моей команды был достаточно продуктивным. Я представлял публике свои новые коллекции, которые как с творческой стороны, так и с коммерческой оказались достаточно успешными. Отечественный рынок модной индустрии медленно, но развивается. 

- Вы создаете уникальные, не похожие ни на один отечественный или зарубежный бренд, коллекции. Скажите, что Вас вдохновляет?

- Я вдохновляюсь тем, что вижу вокруг: погодой, цветами, людьми, эмоциями, музыкой, кино, живописью, музеями. Вот сегодня, например, ярко светит солнце, и вот этот перелив цвета дает какую-то идею для воображения. У меня не получается так часто вдохновляться в Казахстане, потому что я всегда занят работой. Я стараюсь вдохновляться где-то в дороге, в путешествиях, в музеях. Я люблю посещать музеи современного искусства, люблю классические музеи такие как: Лувр (Musée du Louvre в Париже – примечание Kursiv), Прадо (Museo Nacional del Prado в Мадриде - примечание Kursiv), музей Винсента Ван Гога (Van Gogh Museum в Амстердаме - примечание Kursiv), музей ЛАКМА (LACMA в Лос-Анджелесе – примечание Kursiv), MoMa (Museum of Modern Art New York Музей современного искусства Нью-Йорка – примечание Kursiv). Меня также вдохновляют старинные фильмы, обожаю эстетику и историю Золотого века Голливуда. Недавно я пересматривал картину «Унесенные ветром», прочитал историю о том, как снимался этот фильм, и через призму главных героев пришло несколько идей, потом все идеи собрались в единую картину, и может «родиться» новая коллекция.

- Когда Вы поняли, что хотите стать дизайнером?

- У меня нет дизайнерского образования. Есть только хороший вкус, я так думаю (смеется - Kursiv), есть хорошее восприятие визуальной картинки, и я умею правильно сочетать цвета, комбинировать ткани. У меня есть какие-то академические знания в области искусства, культуры, которые мне помогли в создании первой коллекции. Тогда я не планировал глобально посвятить свою жизнь моде.

- Как Вы пришли к идее создать свою первую коллекцию?

- Тогда мне было 33 года, я жил в Монпелье - одном из крупнейших городов на юге Франции. И вот именно там у меня родилась идея создать первую и последнюю коллекцию. Я просто думал, что выпущу коллекцию, покажу как это должно выглядеть на мой взгляд: какие должны быть пригласительные, какой должен быть свет, какая должна быть музыка, make-up (макияж – примечание Kursiv). Я хотел показать свое видение прекрасного и успокоиться. Но 14 декабря в 2011-м году, когда я сделал первый показ в Казахстане, в отеле InterContinental Almaty, коллекция получилась успешной (учитывая коммерческую составляющую). Одежда была быстро распродана, и тогда я подумал: «почему бы и нет, у меня хорошо получилось». А когда подключился в этот процесс - отступать было некуда. Есть ведь клиенты, которые носят мою одежду, и они вдохновляют меня. Для этих людей и их эмоций каждый раз я стараюсь придумывать что-то новое.

- Расскажите, что вдохновило Вас создать последний показ, представленный в декабре 2018-го года?

- Красная лестница – есть в ней что-то такое изысканное и таинственное… Недавно был очень хороший сериал «Вражда», где у главной героини дома была шикарная лестница, у Скарлетт О'Хара (главной героини фильма «Унесенные ветром») тоже была такая лестница… И у меня родилась идея оформить подиум высокой (она состояла из 16 ступеней) красной лестницей с белым колоннами. Мы знаем много историй, когда девушка готовится и приходит на бал, но очень мало известно историй, которые описывают ее состояние (счастливая она, задумчивая или расстроенная) после бала… И эта конструкция помогла раскрыть саму коллекцию, показать, как это может быть красиво. Когда я видел эту картину за кулисами, я очень переживал. На самом деле я каждый раз переживаю, презентуя свою новую коллекцию. Для меня это рождение чего-то нового. И эти 15 минут  показа, к которым ты готовишься полгода, они очень быстро пролетают, и по завершению показа я остаюсь опустошенным.

- Сколько времени нужно на подготовку декораций для показа?

- Месяца полтора-два. Все делается в рабочем цехе. Сначала дизайнеры и архитекторы  рисуют эскиз, потом определенные лица занимаются подбором света и звука. Аренду зала нам дают за 48 часов до мероприятия, то есть, за это время мы должны подготовить полностью зал, провести финальную репетицию показа, выстроить свет и звук, чтоб фотографам было удобно работать.

- Как часто Вы посещаете показы в Европе?

- Когда работал в агентстве «Санбель» и занимался Неделей высокой моды в Казахстане, я очень часто посещал показы в 2003-м, в 2005-м, в 2007-м году. Сейчас, поскольку много времени занимают event-мероприятия, и по работе нет необходимости посещать мировые подиумы, я их редко посещаю. Если так получается, что я нахожусь в Париже и идет Неделя моды, то я с радостью иду на этот показ. Но целенаправленно лететь на международный показ сейчас для меня нет смысла.

- Какие проблемы, на Ваш взгляд, существуют в развитии отечественного модного рынка?

- Этот вопрос мне часто задают. Вот недавно выступал президент Казахстана Нурсултан Назарбаев по поводу развития отечественного рынка модной индустрии, он призывал в своей речи и политиков, и граждан страны носить одежду «Made in Kazakhstan»… У нас в стране нет текстильной промышленности вообще. У нас мало производится ткани и фурнитуры. В стране есть хорошая рабочая сила, хорошие мастера и то, сейчас проблематично даже найти хорошего конструктора. Остались на рынке конструкторы, которые закончили Жамбылский технологический институт легкой и пищевой промышленности в свое время при Советском союзе. Вот этим конструкторам, в частности тем, кто работает со мной, им по 60-65 лет. В настоящее время трудно найти людей, которые умеют хорошо и качественно кроить. Выпускники школ чаще всего сегодня выбирают такие профессии как: финансист, юрист, блогер.

- А где вы закупаете ткани для создания своих коллекций?

- Для первой коллекции все ткани я закупал в Италии и во Франции. Тогда курс доллара составлял 120 тенге – это было нормально, сегодня курс доллара равен 374 тенге. Очевидно, что это все влияет на себестоимость готового изделия. Закупить, растаможить, понести все затраты на логистику, это получается очень дорого. Поэтому какие-то элементы декора: пайеточную ткань, пуговицы, отделочную фурнитуру, мы, конечно, покупаем в Европе. Но ткани сейчас очень хорошие по качеству есть и в Китае, и в Турции, и в Корее. Могу отметить, что очень удобно работать с Турцией. Есть такой замечательный город Бурса – это такая «текстильная» столица Турции, именно там многие мировые компании находят хорошие ткани для своего производства.

- Что, по-Вашему мнению, нужно сделать для развития рынка модной индустрии в Казахстане?

- Я считаю, что должна быть разработана какая-то глобальная государственная программа по поддержке дизайнеров. Вот, например, если турецкий бренд «заходит» на территорию Казахстана, то правительство Турции оплачивает этой компании расходы по рекламе, по продвижению товара и закрывает часть расходов по аренде помещения в Казахстане. Если у меня, например, торговля не пошла, я могу перекрыть другими источниками дохода, но в нашей стране есть дизайнеры, которые занимаются только дизайном, и, если у них возникает проблема с продажей коллекции, что им делать?.. Нет в январе продаж, в марте уже необходимо заплатить за аренду помещения, закупить снова ткани, отшить новую коллекцию… Должна быть какая-то государственная программа, должны быть микрокредиты с минимальной процентной ставкой, чтобы дизайнеру было выгодно. Поддерживая местного производителя, государство будет получать налоги. И не только: дизайнеры дают 12-14 рабочих мест в своих цехах, они платят им зарплаты, соответственно идут отчисления государству, и эти деньги остаются в Казахстане, пополняют казну. Поэтому и должна быть хорошо прописанная государственная программа. Кроме того, на мой взгляд, в любом торговом центре из общего количества аредополучателей 30% должны составлять отечественные производители. И это не только одежда, это могут быть производители обуви, посуды и так далее. Сейчас у нас в ТРЦ 95% зарубежных производителей размещены, так не должно быть.

Я считаю, что в любом ТРЦ можно отдать около 70% арендной площади иностранным производителям и 30% -  отечественным. Кроме того, нужно давать казахстанским производителям хорошие места (локации в ТРЦ), а не «загонять их в угол». Так что, у нас много проблем: это налоги, недостаточное количество оборотных средств, нет кредитов с привлекательной процентной ставкой, нет индустриального анклава, где бы находились казахстанские дизайнеры. Вот в Гонконге, например, есть PMQдистрикт. Это 10-этажное здание, его отреставрировали, отремонтировали и дали каждому дизайнеру по комнате. В этом здании недорогая аренда. И если ты хочешь купить что-то качественное и новое, тем самым поддержать отечественных дизайнеров, ты едешь в этот район и точно найдешь среди огромного количества производителей что-то красивое и подходящее. В Алматы очень много зданий, которые могли бы стать таким местом (например, Домом творчества казахстанских дизайнеров) для отечественных производителей. Ведь никто не просит место в центре города. Дизайнеры могут отшивать коллекции в своем цехе в Талгаре (городок в Алматинской области - прим. Kursiv), но размещать в городе - Доме творчества казахстанских дизайнеров (условно).

- Много ли в нашей стране хороших дизайнеров, производителей?

- В Алматы проводят такие мероприятия как Almaty Pop Up Store (концептуальная ярмарка, которая проводится дважды в год- примечание Kursiv). Если посетить эту локацию, то можно увидеть, сколько талантливых людей в Казахстане, которые занимаются кустарным ремеслом. И это очень круто, что люди своими руками что-то делают. Раньше, когда локация Pop Up Store только набирала популярность, на территории размещались 20-30 ремесленников, сейчас - больше ста дизайнеров и других различных компаний, которые производят одежду, украшения, ежедневники, очки, кружки, посуду. Этих производителей нужно поддержать и дать им возможность представлять свой продукт. Есть выставка WHITE MILANO (в Милане – примечание Kursiv), есть подобные выставки в Берлине и Париже. Но чтобы туда поехать - нужны деньги. И, как правило, отечественные производители не могут позволить себе понести такие расходы. Я считаю, что если дизайнер предоставит представителям нашего государства какой-то четкий, хорошо прописанный бизнес-план – то почему бы не профинансировать его? Можно же покрыть его расходы на аренду помещения на 3 дня, на гостиницу и на перелет.

- Европейский банк реконструкции и развития и Kazakhstan Brand Incubator представили новый проект TALENTS FROM KAZAKHSTAN, повлияла ли эта программа на развитие модного рынка в нашей стране?

- Я слышал про эту программу еще до ее запуска. Но в последнее время не слышал, что этот проект работает. Мне кажется, у каждого дизайнера должна быть какая-то отдельно прописанная история. Я считаю, что модельеры не могут работать под одним куполом, это конфликт творческих интересов.  Дизайнеры, которые едут на какие-то международные выставки (в данном случае на Неделю моды в Милане), должны (образно) приходить в Дом творчества казахстанских дизайнеров и говорить о своих идеях, о развитии своих интересов за рубежом. И государство, возможно, специальные органы должны рассматривать, насколько его проект рентабельный. И если, финансируя этого производителя раза два-три, становится понятно, что нет коммерческой выгоды или масштабного пиара для страны, то финансировать поездку этого производителя (на международную выставку, например), соответственно, уже не стоит. А если отечественный дизайнер посетил выставку, продвинул свой товар и привез еще 20 заказов, то конечно, ему нужно помогать: продвигать, финансировать, может быть, даже уменьшить налоговую нагрузку, помочь с логистикой.

- Бренд ZHSaken представлен за границей? 

- Бутиков (шоу-румов) за границей нет, но есть клиенты в Новой Зеландии, в Америке (США), в Великобритании, Италии и в Японии. Этому, в основном, способствует развитие рекламы в Интернете. То есть заказывают одежду клиенты из других стран через наш сайт.

- Насколько затратно отправлять одежду за границу?

- Для нас, например, большой преградой для доставки бренда ZHSaken в любую из этих стран является дорогая логистика. Отправить из Казахстана посылку – это очень дорого, и, как правило, эти расходы мы берем на себя. Когда есть большой заказ, мы за свой счет отправляем клиенту одежду. Иногда приходится отказывать в силу того, что расходы на логистику зачастую превышают стоимость самой вещи. У нас шубы (из экомеха) или пальто стоят, в среднем, по 65-75 тысяч тенге (для американцев это $175), для них - это небольшие деньги, и они могут себе позволить такую вещь. У нас сейчас эти шубы очень многие из США заказывают, но мы не можем их отправлять, потому что отправить эту шубу в Америку стоит ...60 тысяч тенге. Были случаи, когда клиент просил отправить такую шубу в Москву, и уже из Москвы этот товар доставляли в Америку. Почтовые расходы в Москву мы, естественно, оплачивали сами. Многие дизайнеры, скорее всего, радовались бы таким продажам, но мы чаще всего вынуждены отказывать, потому что это дорого. А вот если бы государство могло помочь и оплатить 50% логистических расходов, а 50% - мы сами, это было бы наиболее выгодно.

- Бренд ZHSaken – дорогое удовольствие?

- У нас вещи только с показа стоят дороже. А так, я думаю, цены достаточно демократичные. Футболки стоят от 5 000 до 7 500 тенге, дешевле, чем в магазинах ZARA. Там вы покупаете одну из футболок, которые будут проданы по всему миру в количестве миллиона, покупая футболку у нас за примерно такую же цену, стоит помнить, что этих футболок максимум выпущено 30 штук. У нас есть зимние куртки из качественного синтепона, которые стоят всего 35 000 тенге, и соответственно, в настоящее время на них уже скидки 30%, сейчас они стоят 31 500 тенге. С этих денег мы платим налоги, выдаем сотрудникам (менеджерам, продавцам, конструкторам, швеям) зарплату, закупаем материал для будущих коллекций. Мы зарабатываем с этой куртки всего лишь 2 000 тенге.

- На Вашем показе в декабре 2018 года были представлены серьги одного из казахстанских брендов. Серьги и клатчи были созданы специально для Вашего показа?

- Для того, чтобы мне самому создать, например, серьги для показа, мне нужно отложить определенную сумму денег, закупить материал, арендовать помещение, нанять профессионалов, которые качественно сделают серьги. Это займет много времени, а также будет потрачено много средств. Поэтому мы обращаемся к талантливым отечественным ремесленникам и предлагаем им сотрудничество. Они изготавливают для нас эксклюзивные серьги для показа, получая при этом рекламу среди аудитории клиентов Сакена Жаксыбаева. То есть, мы даем им хорошую рекламу. Сумки для последней коллекции тоже были изготовлены казахстанским брендом Red Crow Style. В Казахстане много талантливых и одаренных молодых людей, которые делают уникальные изделия. Я стараюсь их поддерживать, потому что они не могут выйти сразу на высокий уровень. Но через мой показ, через мою площадку они получают доступ к хорошей качественной публике и платежеспособным клиентам, кроме того, на них обращают внимание журналисты, блогеры, соответственно они получают дополнительный пиар, увеличивают рост продаж.

- Насколько затратны Ваши показы? Оправдывает ли продажа коллекции затраты на реализацию самого показа?

- Это очень дорогое удовольствие. Мы делаем показы 2 раза в год (в июне и декабре) и никогда не оправдываем затраченные средства. Хорошо, что есть люди, которым нравится эстетика, красивые вещи, наш продукт, организация показа. Эти люди с удовольствием поддерживают мой бренд. Есть также компании, которые через спонсорскую поддержку помогают мне воплотить идеи для показа. И я им очень благодарен, они помогают мне из года в год. Поскольку с нашим доходом это практически невозможно, в среднем арендовать ballroom (танц-зал – примечание Kursiv) стоит $5 000, а надо двое суток – это $10 000. Кроме того, нужно учитывать затраты на конструкции, фуршет, пригласительные, подарки, нужно заплатить моделям, визажистам, звукорежиссерам, операторам, которые выстраивают свет. В совокупности, очень большие затраты на показ получаются.

- Сакен, почему Вы чаще всего предпочитаете носить одежду других брендов? Вот, например, некоторые отечественные дизайнеры предпочитают носить только собственный бренд.

- Я пробовал запустить мужскую линию одежды, но учитывая тот факт, что люди у нас достаточно консервативные, и нет такого количества модников среди мужчин, ради которых стоит отшивать мужскую одежду. Мы запустили мужскую линию, показали людям, посчитали и поняли, что это оказалось совсем невыгодно. У меня в цеху работают мастера, которые в основном специализируются на пошиве женской одежды и просить этого мастера сшить мне мужские брюки… Мне проще пойти и купить брюки других брендов. Летом, когда производство не сильно загружено, я прошу своих сотрудников сшить мне шорты, брюки и пару рубашек. Вообще, мне нравится как одевался Стив Джобс, это джинсы и черная водолазка. Лично для меня главное в одежде - это комфорт, а комфортно я себя чувствую в футболке и брюках. Если я покупаю джинсы, и они мне подходят, я сразу беру три пары, то же самое могу сказать о футболках. У меня не всегда есть время на шопинг.

- Давайте поговорим о женских трендах. Что нужно приобрести в предстоящем сезоне (весна-лето 2019), чтобы выглядеть стильно?

 - Девушкам рекомендую быть естественными. Сейчас (учитывая погодные условия) девушке можно надеть белую шубу из экомеха, качественные светло-голубые джинсы, однотонную белую футболку, качественные кроссовки и красивый яркий шарф, и в Алматы еще нужны хорошие солнцезащитные очки. Если женщина работает в офисе, можно надеть брюки классического модного кроя, водолазку и завершить образ колье из жемчуга. Для вечернего образа лучше выбрать плотные колготы, коктейльное платье в стиле Chanel, черные классические туфли-лодочки и красивый яркий клатч. Сейчас на рынке очень много разных трендов. Также много популярных модных блогов, где можно получить правильные советы и рекомендации. Я считаю, что сегодня не нужно следовать моде, нужно ее или опережать, или носить то, что вам нравится.

Page 16

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 17

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 18

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 19

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 20

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 21

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 22

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 23

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 24

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 25

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

Page 26

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.

kursiv.kz

Ермек Серкебаев

Погрязшая в долгах семья получает шанс открыть свой бизнес.А также о нежелании вмешиваться в политические процессы РоссииЗахаров подарил ей уверенность в себеАктриса предложила защитить артистов закономАктеру предстоит долгая реабилитацияАктер получил один год условноАлёна Михайлова любит всех мужчин, которые встречаются на её пути.Заклятые подруги и вечные соперницы Лиза и Джилл живут в одном безумном пригороде.Борис Дергачев разрывается между Дарьей Мороз, Любовью Аксеновой и Анастасией КалашниковойОбри Плаза готова на всё, чтобы провести «одну магическую ночь» с человеком из своего прошлого.Розыгрыш проведен с помощью генератора случайных чисел

www.kino-teatr.ru

Жамиля Серкебаева: я знаю, как сложно прощать измену… Первый семейный портал Казахстана

Своими выступлениями она собирает полные залы. Не боится творческих экспериментов, всегда шагает навстречу трудностям, и за свою блестящую карьеру уже успела пережить взлеты и падения, счастье материнства и два замужества. Жамиля Серкебаева не просто скрипачка великой династии, а самостоятельная артистка, известная в Казахстане и за рубежом. Ее судьба, казалось, была предрешена, какой бы путь она не выбрала в жизни, он, так или иначе, привел бы ее к музыке. Потому что все начинается в семье, все мы родом из детства:

«В нашем доме было всегда людно и весело. Конечно, все благодаря родителям. Наши аташка и ажека когда-то отдали моего папу и Ермека Серкебаева на такой сложный и красивый инструмент как скрипка, и они смогли посвятить свою жизнь музыке. Я росла в атмосфере творчества и искусства. Буквально каждый день, через день приходил Ермек Серкебаев к нам. Так как у казахов есть обычай, что младший сын живет с родителями, а мой отец и есть младший сын в семье, мы жили у ажеки с аташкой, а Ермек Серкебаев приходил к нам, потому что хотел навестить свою маму. Он садился за пианино, музицировал. А когда я была совсем маленькая, у меня была крошечная скрипка, мои родители вместе с гостями и Ермеком Серкебаевым садились в гостиную, и он объявлял: «Второй класс, Жамиля Серкебаева исполнит…» какую-то там песенку. Тогда у меня уже начинали трястись коленки, но я выходила и играла им свои небольшие композиции. Сейчас я понимаю, что это были маленькие репетиции, перед большой жизненной сценой».

После окончания консерватории, несмотря на звучную фамилию, творческий путь Жамили складывался, как и полагает юным музыкантам, через тернии, труд и постоянную работу над собой. Отец хотел, что бы дочь постоянно отстаивала свое право быть Серкебаевой. Было очень много работы, а на личную жизнь все никак не хватало времени, но однажды:

«С моим первым мужем мы познакомились на творческом вечере от французского посольства. Я тогда выступала, и он меня увидел. Он был какой-то особенный, не похожий на наших мужчин. Не красавец, низенького ростика, не толстяк, но крепыш и такой живчик с лицом итальянского мафиози. Конечно, были ухаживания, были цветы, приятные слова. Но больше всего мне нравилось в нем то, что он увидел меня первый раз в работе. Для него я была не просто красивой куклой, я была для него в первую очередь еще и артисткой. Два года мы дружили, но нам пришлось расстаться. Он уехал по работе во Францию… И тут начались страдания. Мы переписывались, понимали, что разлука грызет нас обоих. И в какой-то момент,  он купил мне билеты. Я уехала на три месяца, потому что это максимальный срок пребывания по визе, и моя поездка закончилась свадьбой. Потом я металась между Казахстаном и Европой. Я скучала по родителям, по этой земле, меня постоянно тянуло в Казахстан. Позже  родился сынок. Было много работы, я с Шамилькой еще маленьким ездила на выступления. Он в кенгурушнике, я со скрипкой и сумкой с бутылочками и сосками из одного метро в другое... Это было не легкое, но очень интересное для меня время. Я нашла там своего зрителя, несмотря на то, что там большая конкуренция, приходилось доказывать, что я могу быть лучше, чем они ожидают. И та любовь, которая во мне тогда жила, она помогала мне справляться с этими трудностями. Шли годы, и чувства прошли, я поняла, что больше не могу так. Мало того, что мне приходилось постоянно летать в Алмату к родителям, по которым я очень скучала, так еще и мой муж мог спокойно объявить мне, что мы переезжаем из Франции в Бельгию или в Испанию. У него такой бизнес, ничего не поделать. Но мне приходилось заново искать себе работу на новых местах. А без музыки я не могу жить. Я знаю, он тяжело пережил этот разрыв. Сейчас он практически не общается с сыном, но я его не сужу за это. Может ему так будет лучше». 

Пережив первый неудачный брак, Жамиля взяла себя руки и настроилась, во что бы то ни стало создать семью. Ведь у нее был свой идеал семейных отношений – ее мама и папа. Новая любовь вновь вспыхнула уже с казахстанским поклонником. Вся пресса писала о том, что Жамиля Серкебаева сыграла пышную свадьбу, на которой собрался весь цвет казахстанского бомонда. Ах, как же завидовали жениху все мужчины страны! Живи да радуйся, но счастье продлилось не долго. Как будто сглазили…

«Есть такие каноны, которые ведутся испокон веков. Когда мужчина и женщина встречаются – они должны любить друг друга, отдавать друг другу все самое ценное, оберегать друг друга, быть искренними. Вот этой искренности не было в отношениях. Были какие-то интриги, какие-то измены и ложь. Есть элементарные вещи, которые мы не должны совершать, чтобы не делать человеку больно. Нужно улыбаться друг другу, не грубить, не поднимать руку… Это тяжело сейчас вспоминать… В этом браке я хотела проявить восточную женщину. Если первый брак он до мозга костей был европейским, то второй был восточным. Я соблюдала все обычаи. Не до маразма, конечно, но я носила платок дома, старалась не перечить мужу. Но мне это, если честно, обошлось боком. Вроде я как восточная женщина промолчу где-то, а для мужчины это повод сделать мне еще больнее «ага, она терпит, значит можно еще сильнее ее обидеть».  В тот момент моя цель была создать и сохранить семью. Я создавала быт, уют, красоту, готовила постоянно какие-то вкусности. Многие думают, что я белоручка, но это не так, я могу приготовить и беляши, и манты…  Когда у нас были столкновения с ним я молчала, прощала ему такие вещи которые не нужно прощать… а я прощала… и за 10 лет брака наступил период полного безразличия. И я поняла, что если это будет продолжаться, то будет еще хуже. Мне пришлось сделать выбор и расторгнуть этот брак. Конечно, за 10 лет этого кошмара расставаний было 158 раз.  Я знаю, как трудно прощать измену. Не один раз… и не два… Я сейчас не рассказываю ничего нового. Есть удачные браки, а есть неудачные, когда разойдутся, а  потом жить друг без друга не могут. И сходятся-расходятся сто раз! Есть такая поговорка, что счастливые семьи похожи, а несчастные несчастны по-своему. Я должна была это пройти, чтобы начать себя ценить. Сейчас я стала более осторожной,  более избирательной. Любить… может и получится когда-нибудь в жизни. В данный момент в моей жизни есть мужчина. Но серьезные у нас отношения или нет, я сказать пока не могу. Мне нравится, что ко мне сейчас относятся бережливо, с осторожностью. Я стала спокойнее, ко мне вернулся сон… потому что то, о чем мы говорили ранее, там была страшная бессонница, по 10 суток я не могла сомкнуть глаз!».

Однако, Жамиля Серкебаева попыталась скрыть от Pandaland своего истинного любимого  мужчину всей жизни. Как удалось выяснить из достоверных источников это ее сын Шамиль. Сын звезды учится в специализированном лицее Арыстан. О том, что мальчик не пойдет по музыкальной стезе, было решено давно. Несмотря на то, что он играет на гитаре, на саксофоне и пишет стихи, он мечтает стать летчиком. Музыка для него неотъемлемая часть жизни, но не самая главная:

«Конечно, ему нелегко сейчас дается обучение в лицее. Там строгая дисциплина, утром подъем, пробежка. Он стал сильнее и возмужал… Когда он был маленьким, я всегда с особенным трепетом принимала все его подарочки, от рисунков и открыточек из цветной бумаги, до сегодняшних перфомансов.  Я знаю, что он готовит для меня музыкальный подарок в консерватории к 8 марта.  В детстве он не так много времени со мной проводил. Мне приходилось работать, постоянные разъезды, гастроли. Любая работающая мамочка меня поймет. Мальчиков воспитывать сложно, ты на него рявкнул, а он все равно свое. Это не убрать. Это характер.  Хорошо, что у меня есть родители, которые помогли мне его воспитать, я счастливый человек!».

pandaland.kz

Ермек Серкебаев

Погрязшая в долгах семья получает шанс открыть свой бизнес.А также о нежелании вмешиваться в политические процессы РоссииЗахаров подарил ей уверенность в себеАктриса предложила защитить артистов закономАктеру предстоит долгая реабилитацияАктер получил один год условноАлёна Михайлова любит всех мужчин, которые встречаются на её пути.Заклятые подруги и вечные соперницы Лиза и Джилл живут в одном безумном пригороде.Борис Дергачев разрывается между Дарьей Мороз, Любовью Аксеновой и Анастасией КалашниковойОбри Плаза готова на всё, чтобы провести «одну магическую ночь» с человеком из своего прошлого.Розыгрыш проведен с помощью генератора случайных чисел

Page 2

Погрязшая в долгах семья получает шанс открыть свой бизнес.А также о нежелании вмешиваться в политические процессы РоссииЗахаров подарил ей уверенность в себеАктриса предложила защитить артистов закономАктеру предстоит долгая реабилитацияАктер получил один год условноАлёна Михайлова любит всех мужчин, которые встречаются на её пути.Заклятые подруги и вечные соперницы Лиза и Джилл живут в одном безумном пригороде.Борис Дергачев разрывается между Дарьей Мороз, Любовью Аксеновой и Анастасией КалашниковойОбри Плаза готова на всё, чтобы провести «одну магическую ночь» с человеком из своего прошлого.Розыгрыш проведен с помощью генератора случайных чисел

www.kino-teatr.ru


Смотрите также