Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Борис огородников отец рафаил биография


Иеромонах Рафаил (Огородников)

Главная > Воскресные беседы > Беседы, 2011 год > Иеромонах Рафаил (Огородников)

Одним словом или взглядом батюшка мог утешить душу. Внешне ничего не происходило: сидели за столом, чай пили; но приехавшие в страстях, в недоумениях уезжали от отца Рафаила умиротворенными и утвержденными в вере. И эта тишина и мир долгое время оставались в душе. В какое-то время личные отношения отходили на второй план, а батюшка вызывал чувство глубокого благоговения. Ему уже страшно было перечить, страшно было огорчить его.

Иеромонах РафаилОгородников Борис Иоильевич

(1951 – 1988)

Борис Огородников родился в городке Чистополь на Каме в 1951 году.  Он был младшим из троих сыновей своих родителей: Огородниковых Иоиля Максимовича и Маргариты Емельяновны. Первый спортсмен среди старшеклассников, симпатяга и весельчак, окончив 9 классов, поработал на Чистопольском заводе токарем, потом ушел в армию и геройски отслужил все три года пограничником на острове Даманском в самый разгар кровопролитного конфликта с Китаем. Господь его хранил. Служивших на их заставе во время этого конфликта вырезали китайцы. В живых остались только два человека: отец Рафаил и еще один человек, сидевшие за горячий нрав на гауптвахте.

Параллельно со службой Борис закончил среднее образование. В 1971 г. демобилизовался. И вот однажды в родном городке демобилизованный пограничник невесть какими путями получил в руки Книгу, которая ни  в коем случае не должна была попадаться на глаза ни ему, ни его сверстникам. Об этом неутомимо заботилась отлаженная и суровая государственная система. Но, видно, что-то у них там дало сбой. Книгу, которая так властно перевернула его жизнь, Борис за короткое время перечитал дважды от корки до корки. По прочтении Книги у Бориса возникло множество вопросов, и он попробовал задавать их местным батюшкам. Но те в испуге шарахались от молодого человека. Время было непростое, и священникам разрешалось общаться только с доживающими свой век старушками.

В 1972г. он поступил на подготовительные курсы Московского института стали и сплавов и жил уже в Москве. В столице он тоже стал ходить по храмам и задавать так неожиданно народившиеся в его уме вопросы, но повсюду встречал ту же настороженность и недоверие, пока не набрел на укромный храм Николы в Кузнецах в Замоскворечье. Здесь настоятель храма отец Всеволод Шпиллер проговорил с ним почти два часа и даже поставил юношу в пример своим сослужителям.

– Мы, которые призваны изучать и благовествовать слово Божие, – нерадивы и малодушно молчим! А этот паренек, который и воспитания-то христианского не получил и не должен был до самой смерти своей ничего знать о Боге, проявляет столь великую ревность и веру… Жив Господь! Сбываются слова Спасителя: «Если ученики мои замолчат, то камни возопиют!» Этот простой юноша и есть тот самый возопивший камень! А мы ищем где-то чудес!

Борис вместо института, ничего не говоря родителям, стал готовиться в духовную семинарию. Экзамены он сдал блестяще и, конечно же, не поступил. С его геройским комсомольско-гвардейским прошлым о семинарии в те годы не могло быть и речи. Ответственные товарищи, приставленные в те годы к духовному образованию, немедля встретились с абитуриентом Огородниковым. Они сурово потребовали от молодого человека скинуть с себя религиозный дурман и вернуться к нормальной жизни. Борису стало ясно одно: в семинарию ему поступить не дадут. И тогда по совету настоятеля храма от отправился в Псково-Печерский монастырь, плохо представляя, что и кого там встретит.

В монастыре Бориса сразу выделил из общей толпы паломников Великий Наместник архимандрит Алипий. Ответственные товарищи, приставленные к Псково-Печерскому монастырю, предупредили отца Алипия, чтобы тот ни в коем случае не брал к себе героя- пограничника. Архимандрит Алипий, тогда уже смертельно больной, внимательно выслушал их и на следующий день издал указ о зачислении в обитель послушника Бориса Огородникова. Этот указ был чуть ли не последним, подписанным архимандритом Алипием. Вскоре он умер, и постригал в монашество послушника Бориса уже новый наместник - архимандрит Гавриил.

Ответственные товарищи не замедлили предупредить и архимандрита Гавриила, что он должен сделать в ближайшее время все, дабы Борис Огородников покинул Печоры. Наместник заверил, что со своей стороны прекрасно понимает трудность сложившегося положения, и пообещал сделать все возможное для этого юноши. И он действительно сделал все что смог. Через несколько дней совершил монашеский постриг и на свет появился новый человек - юный монах Рафаил. На громы и молнии донельзя возмущенных чиновников отец наместник ответил более чем резонными аргументами: заботясь о государственном благоденствии, о тихом безмолвном житии, он постриг юношу в монашество, потому что это был лучший вариант для всех. Почему? Очень просто. Дело в том, что старший брат новоиспеченного монаха Рафаила, Александр, за эти годы стал известным диссидентом. О нем день и ночь вещали на Советский Союз зарубежные радиостанции. И если бы младший брат, изгнанный из монастыря, примкнул к Александру (а он наверняка так бы и поступил), всем от этого стало бы только хуже.

В конце концов разумные аргументы отца наместника произвели впечатление на них: юного монаха Рафаила оставили в монастыре, и вскоре он был произведен в иеродиакона,  а затем в иеромонаха. И отец Рафаил стал самым счастливым человеком на свете.

 Борис Огородников был первым, кого архимандрит Гавриил, став наместником, постриг в монашество. И даже имя ему дал Рафаил, в честь архангела. Небесным покровителем самого наместника был тоже архангел - Гавриил. В монашеской среде подобное просто так не делается. Видно, наместник очень рассчитывал на этого молодого, горячего, искренне верующего иеромонаха. Во всяком случае, за все тринадцать лет своего наместничества больше он никого в честь архангелов не называл.

При постриге каждый новоначальный монах передается на послушание опытному духовнику. Первым старцем отца Рафаила стал архимандрит Афиноген, монах уже очень преклонных лет, переживший гонения, войны, тюрьмы и ссылки. К девяноста восьми годам отец Афиноген пребывал во всем величии и силе нового человека, преображенного верой и навечно соединившегося со Христом - своим Богом и Спасителем. Вскоре архимандрит Афиноген отошел ко Господу.

Позже его духовником стал архимандрит Иоанн (Крестьянкин).

Новоначальный монах постепенно открывал для себя бесконечно загадочный, ни с чем не сравнимый мир, полный радости и света, который жил по своим, совершенно особенным, законам. Здесь помощь Божия являлась именно тогда, когда была действительно необходима. Богатство было смешно, а смирение - прекрасно. Здесь великие признавали себя искренне ниже и хуже всякого человека. Здесь самыми почитаемыми были те, которые убегали от человеческой славы. А самыми могущественными - те, кто от всего сердца осознал свое человеческое бессилие. Здесь сила таилась в немощных старцах, и иногда быть старым и больным было лучше, чем молодым и здоровым. Здесь юные без сожаления оставляли обычные для их сверстников удовольствия, чтобы только не покидать этот мир, без которого они уже не могли жить. Здесь смерть каждого становилась уроком для всех, а конец земной жизни - только началом.

Прожив в монастыре шесть лет, отец Рафаил был из обители отправлен в ссылку в глухой сельский приход. Причиной опалы вновь стал его старший брат. Значительную часть времени, проведенного в заключении, Александр отбывал в карцерах. Основанием для столь суровых мер были немыслимые с точки зрения властей требования заключенного к тюремному начальству. Арестант настаивал, чтобы ему было разрешено держать Библию в камере и предоставлено право встречи со священником для исповеди и причащения. Из девяти лет заключения он в общей сложности два провел на голодовках и треть срока в карцерах.

Когда Александра судили, наместник отпускал отца Рафаила на процесс и тайно передавал деньги для его семьи. Но позже власти не на шутку приступили с требованиями удалить из монастыря брата известного диссидента.

В конечном счете то ли наместник решил не обострять конфликта с властями, то ли отношения самого отца Гавриила и молодого иеромонаха испортились (скорее всего и то, и другое), но отца Рафаила отправили из обители на глухой деревенский приход.  Там не было даже автобусного сообщения, и приходилось добираться пешком от соседнего села. (с. Хредино Стругокрасненского района Псковской области).

Потом его перевели в столь же далекое, но чуть более людное место, в храм святителя Митрофана в деревне Лосицы, где в церкви по воскресеньям собиралось не более десяти человек.

Единственным имуществом отца Рафаила был магнитофон, который брат из тюрьмы попросил передать ему, чтобы поддержать в трудной ситуации хотя бы материально.

Тут-то и сбылась давняя мечта отца Рафаила! Магнитофон тут же был продан, а отец Рафаил выторговал себе во Пскове на автомобильном рынке старенький «Запорожец» грязно-оранжевого цвета. Через месяц он закончил ремонт. Машина получилась на самом деле уникальная. Разгонялась она до ста пятидесяти километров. Он перекрасил ее в черный цвет правительственных лимузинов, а на заднее окно повесил белые занавески, что тогда было признаком чиновничьих автомобилей. Как ни печально признать, со стороны отца Рафаила это было явным и преднамеренным хулиганством.

Особенно нравилось отцу Рафаилу дразнить важных областных функционеров. Он садился на хвост черной «Волги», долго тащился позади, а потом, когда они пытались оторваться, обгонял их на своем реактивном «Запорожце» и молниеносно уходил вперед. А уж если это была «Волга» псковского уполномоченного по делам религий Юдина, день считался прожитым не напрасно.

Приходской дом о. Рафаила и его обитатели

Этот скромный дом и стал местом, куда приезжали многие заблудившиеся и задыхающиеся без веры люди, и отец Рафаил приводил их к Богу. Был у него такой пастырский талант. Дар.

С точки зрения внешнего мира он ничего особенного не делал. В основном он лишь пил чай. Иногда он еще ремонтировал свой черный «Запорожец», чтобы было на чем поехать в гости - попить чайку. Но, по-видимому, у отца Рафаила была какая-то особая договоренность с Господом Богом. Поскольку все, с кем он пил чай, становились православными христианами. Все без исключения! От ярого безбожника или успевшего полностью разочароваться в церковной жизни интеллигента до отпетого уголовника.

Попивая чаек за покрытым клеенкой деревенским столом, он совершенно преображался, когда к нему из мира приезжали измученные и усталые люди. Выдержать такой наплыв посетителей, зачастую капризных, с кучей неразрешенных проблем, с бесконечными вопросами, обычному человеку было бы попросту невозможно. Но отец Рафаил терпел все и всех. Даже не терпел - неточное слово. Он никогда ничем не тяготился. И прекрасно проводил время за чаем с любым человеком, вспоминая что-нибудь интересное из жизни Псково-Печерского монастыря, рассказывая о древних подвижниках, о Печерских старцах. Потому от сидения с ним за чаем невозможно было оторваться. Хотя одними разговорами людей, безнадежно заблудившихся в нашем холодном мире и, что еще страшнее, в себе, не изменишь. Для этого нужно открыть им другую жизнь, иной мир, в котором безраздельно господствуют не бессмысленность, страдания и жестокая несправедливость, а всесильные и бесконечные вера, надежда и любовь. Но и не только открыть, издалека показав и поманив, а ввести человека в этот мир, взять его за руку и поставить его перед самим Господом Богом. И лишь тогда человек вдруг сам узнает Того, Кого он давным-давно, оказывается, знал и любил - единственного своего Создателя, Спасителя и Отца. Только тогда жизнь меняется по-настоящему.

Но весь вопрос в том, как попасть в этот прекрасный мир? Дело в том, что отец Рафаил был удивительным провожатым по этому миру. Бог был для него Тем, для Кого он жил и с Кем он сам жил каждый миг. И к Кому приводил всякого, кто посылался в его убогую прихрамовую избушку.

Вот что неудержимо притягивало людей к отцу Рафаилу. А их собиралось у него, особенно в последние годы, немало. И отец Иоанн (Крестьянкин) посылал к нему молодежь, и некоторые московские духовники, да и сами люди, побывавшие у него, присылали своих знакомых… Отец Рафаил принимал всех, и никто в его доме не был лишним.

Иеромонах Василий (Росляков)

Иеромонах Василий (Росляков), один из трех оптинских братий, убитых в пасхальное утро 1993 года, считал, что на его формирование как христианина решающее влияние оказал иеромонах Рафаил. Именно отец Рафаил сподвиг его - «неразумного, пытавшегося озираться вспять» - на монашество. В священнический сан отец Василий был посвящен в 1990 году, в день, когда Церковь празднует Собор Архангела Михаила и прочих сил бесплотных. Это был и день Ангела отца Рафаила. И это совпадение отец Василий связывал с отцом Рафаилом, с его молитвами. Этот же день стал и днем похорон отца Рафаила.

Про отца Рафаила отец Василий говорил: « Я ему обязан монашеством, я ему обязан священством, да я ему всем обязан».

Игорь тяжело пережил кончину отца Рафаила. Остались стихи, посвященные батюшке.

Плач Адама

Посвящается отцу Рафаилу

Впервые плачу. Кто понять бы мог?Кто эти слезы сделал бы словами?Что значит: жить, всегда идти вперед –

Когда я все оставил за плечами?

Как отойти от запертой двери,И как не целовать теперь порога,Когда отсюда только увести, а не впустить

Могли бы все дороги.

Я видел то, что потерял навек,Блаженны те, кому потом расскажут,Они уж могут верить или нет,

И скинуть с сердца горькую поклажу.

А первому как быть: я видел свет,И тьма его не свергла, не объяла.И как смогу, пусть через сотни лет,

Сказать себе, что это показалось.

За все я сам впервые виноват.Пусть выплакать я буду это в силах,Пусть не по капле, пусть как водопад,

Все горе из души на землю хлынет.

На время пусть заглушит боль во мне,Чтоб я не знал, что эти слезы значат,Чтоб я как пес, тоскуя в темноте,

Хотя бы солнцу радоваться начал.

Но нет, в ладонь уткну лицо,Как жаль, что я чего-то не предвижу.Пойму, взглянув назад через плечо,

Что гордостью до праха я унижен.

Другому мою скорбь не передать,Она в душе как долгий жгучий ветер,И мне с коленей, кажется, не встать,

И щеки вкровь истерли слезы эти.

И что теперь: лишь Он помочь бы мог,Он горечь сердца вырвал бы с корнями,Что значит: жить, всегда идти вперед -

Когда я все оставил за плечами.

И. .Росляков

Бесноватый Илья Данилович

Илья Данилович жил в Лосицах на печи. И, по словам отца Рафаила, без беснования Илья Данилович, красавец и богатырь, ничего в этом мире не боявшийся и живший по одному лишь закону плоти, - к Богу вовек бы не пришел.

Вернувшись с фронта, он выбрал себе самую красивую невесту, но характер у молодой жены оказался на редкость скверный. Разводиться в те годы, да еще в рабочем поселке, было не принято. Утешение для него быстро нашлось. Илья работал водителем на дальних рейсах, и в каждом городе на постоянных маршрутах у него были «любовные подружки». Жена быстро узнала об этом и, как говорят в народе, «сделала на смерть».

На следующее утро после неожиданно щедрого семейного ужина Илья не смог подняться. Как сквозь сон слышал, как жена, всхлипывая, рассказывала врачу, что муж вернулся из рейса, крепко выпил, лег спать и вот с утра не может подняться. В больнице Илья провел больше месяца, высохшего как щепка, его выписали умирать домой.

Дома жена и теща не скрывали своего торжества и с нетерпением ожидали смерти неверного мужа и обидчика.

Однажды к Илье, уже совершенно недвижимому, пришел фронтовой товарищ и привел с собой одетого по-мирски священника. Тот предложил умирающему здесь же, на смертном одре, покреститься и просить помощи у Бога. Илья согласился, хотя и плохо понимал, что это значит.

После крещения Илья не умер. Жена и теща были вне себя от злости. И его, еле передвигающегося, его фронтовой товарищ собрал и повез через всю страну в Псково-Печерский монастырь к старцу Афиногену.

Здесь все было странно и незнакомо. Но после беседы со старцем, исповеди и причащения Илья Данилович, что называется, воскрес. Еще через неделю был на ногах и с каждым днем набирался сил. Отец Афиноген поведал Илье, что жена навела на него порчу и он, не имея никакой духовной защиты, должен был умереть. Илья сразу ему поверил. А кому же еще верить в этом мире, где только старик монах смог его спасти?

Больше Илья Данилович не возвращался домой, он сделался странником: временами жил и трудился в монастыре, временами ходил по России - от церкви к церкви. Впоследствии бесноватый Илья Данилович принял монашеский постриг с именем Исаия в Сретенском монастыре, где и отошел ко Господу.

Инок Александр

Студент Брянского педагогического института, придя к вере, оставил все и пошел странником по всей России. Оказался в Псково-Печерском монастыре, но через два года примкнул к группе монахов, восставших против наместника, и снова ушел странствовать. В конце концов его приютил у себя на приходе иеромонах Рафаил. Тогда иноку Александру было двадцать восемь лет. Он был молчалив и все свободное время уделял чтению творений древних святых отцов. Спал он в отдельной каморке, и жилище свое запирал на ключ, что было немного странно, поскольку изба отца Рафаила запиралась на щеколду. Когда любопытствующие в его отсутствие заглянули туда, то увидели сколоченный из грубых досок гроб. В нем инок спал, поскольку монах всегда должен помнить о смерти.

Несмотря на столь суровый образ жизни, Александр сочинял по-настоящему талантливые стихи и музыку к ним. Получались песни, теперь хорошо известные, разошедшиеся на дисках и на кассетах, опубликованные в многочисленных сборниках с предисловиями наших самых известных писателей. Инок Александр давно уже пострижен в монашество с именем Роман - в честь древнего святого византийского поэта Романа Сладкопевца.

Много позже архимандрит Тихон (Шевкунов) слышал песни отца Романа в резиденции патриарха Пимена в Чистом переулке. Патриарх Пимен сам был прекрасным певцом и поэтому ценил настоящее церковное творчество.

Отец Никита

Частым гостем на Лосницком приходе был иеромонах Никита, самый близкий друг отца Рафаила. Он тоже был пострижеником Псково-Печерского монастыря. В тринадцать лет, он, ленинградский пионер, ушел из дома, где никому не был нужен. Отец Никита так и говорил: «Еще тогда я понял, что человек в этом мире не нужен никому, кроме самого себя и Господа Бога». Скоро мальчик очутился на приходе у удивительного подвижника иеромонаха Досифея в деревеньке Боровик, в шестидесяти километрах от Пскова. Там он и вырос при старце - на Псалтири, древних патериках, изучая словесность по аскетическим книгам, написанным в пятом веке, - «Лествице», поучениях аввы Дорофея. Мирской жизни он почти совсем не знал. В школу он больше не ходил, вырос умным, по-своему образованным и очень добрым юношей. Перед армией отец Досифей отправил его на год в Псково-Печерский монастырь - немного разобраться в жизни ХХ века. Там он и подружился с отцом Рафаилом. А когда он вернулся из армии, сразу подал прошение в монашество. В тот же год, когда отца Рафаила отчислили из монастыря, отца Никиту назначили на место удалившегося в скит старца Досифея в село Боровик. Так молодые иеромонахи оказались  на «соседних» приходах, километрах в двухстах друг от друга, и по возможности наведывались то в один, то в другой храм - помолиться вместе, совершить литургию, подсобить по хозяйству.

Дьякон Виктор

Еще одним завсегдатаем в Лосицах был недавно рукоположенный дьякон Виктор, присланный на приход к отцу Никите для прохождения дьяконской практики. Отец Виктор совсем недавно вышел из тюрьмы, где отсидел семь лет по политической статье. Дьякон очень хотел вступить в монашество, но митрополит Иоанн сумел получить разрешение у уполномоченного по делам религий лишь на то, чтобы бывший заключенный стал дьяконом. Причем на самом глухом приходе, а никак не в людном монастыре.

Из тюрьмы отец Виктор вынес непоколебимую веру в Бога, полное презрение к любым трудностям и такой веселый нрав, что от его неиссякаемых рассказов люди в буквальном смысле падали под стол от смеха, что выглядело как-то совсем уж не по-монашески. А еще он привнес в благочестивую жизнь отца Никиты тюремную лексику, от которой, как его не корили, отучить никак не могли.

Однажды, оголодав после Успенского поста на своих отдаленных приходах, отец Рафаил, инок Александр, тогда еще Георгий Шевкунов, дьякон Виктор отправились к митрополиту владыке Иоанну просить денег. Крайний в таких случаях шаг.

Этот владыка был, наверное, самым старым в те годы архиереем Русской Православной Церкви. Чего он только не испытал в своей жизни! Высокий, седой, он был необычайно добр, особенно к монахам. Так что ходоки были уверены: поворчит-поворчит, но в конце концов не откажет.

Владыка хорошо представлял, как живут его монахи на дальних приходах. Знал, но все-таки посылал их туда служить. Ведь лишь благодаря тому, что в храмах совершались богослужения, власти не решались закрыть их или разрушить.

К владыке отправились на автобусе. Пассажиры поглядывали на них с умилением. Нечасто в те годы приходилось встретить молодых монахов вот так спокойно, в рясах путешествующих по Советской стране.

Владыка встретил их в своем кабинете, сидя в глубоком кресле. Молодые люди подошли к нему под благословение и жалобно заныли про свою долю. Владыка слушал, но с места не встал. Это сразу насторожило компанию. Предположили, что у него самого с деньгами сейчас не густо. Как самого маленького и щуплого, отец Рафаил вытолкнул вперед Георгия Шевкунова, но и это не подействовало. И тогда перед архиереем выступил отец Никита. Он никогда не был оратором, да к тому же еще и заикался, но сейчас, видимо, на него снизошло вдохновение:

- В-владыко святый! – отчаянно начал он -. Какая жизнь, в натуре?! Держимся ваще на последних! Роги отваливаются! Денег - нет! Еды - нет! Зубы на полку ложим! П-покойников - и тех нет!

Владыка так и обмяк в своих креслах.

А компании речь понравилась, и они дружно закивали. Говоря о покойниках, отец Никита имел в виду те денежные средства, которые поступают в храм за отпевания. Но все вместе вышло, наверное, очень сильно для престарелого архиерея.

- Батюшка, дорогой, где ты таких слов набрался? - обратился ошеломленный Владыка к отцу Никите. Он таких слов не слышал лет шестьдесят, наверное, с тех пор как отбывал заключение в двадцатые годы. Но тут вперед вышел дьякон Виктор и вызвал огонь на себя:

- Владыко святый, это я, старый баклан, при нем языком мелю. Вы уж на Никиту не сердитесь. Я во всем виноват, - покаянно забасил он.

Но, видно, речь отца Никиты произвела на Владыку яркое впечатление. Он грузно поднялся из своих кресел, подошел к столу и достал из ящика сто рублей. Молодым людям такие деньги и не снились!

Архиерей, повертев купюру в руках, протянул деньги отцу Рафаилу как старшему. Благословляя их в дорогу, он все же сказал:

– Ты, Никитушка, уж лучше того… больше по- церковнославянски читай!

Отец Никита горячо пообещал исправиться, и они, счастливые, покинули архиерейский дом.

А наутро пришла телеграмма из епархиального управления, в которой сообщалось, что дьякон Виктор переведен из Покровского храма села Боровик в храм Архангела Михаила деревни Толбицы. Расчет архиерея был прост: на настоятеля этого храма жаргон дьякона Виктора уж точно не повлияет: образованный, интеллигентный батюшка отсидел в лагерях, наверное, лет двадцать. И никто от него подобных слов не слышал.

О смирении

О. Рафаил никогда не упускал возможности смириться перед любым, даже первым попавшимся человеком. Но происходило это всегда легко, как бы само собой, и уж точно никогда не выглядело нарочито. Происходило это потому, что отец Рафаил своей чуткой душой разгадал поразительную тайну: от смирения даже простой грешный человек становится ближе к Богу. Причем сразу, немедленно. Однажды он отдал босому цыгану-попрошайке свои хромовые сапоги. Тот сам испугался, что он выпросил у «попа», ведь он просил у него «что-нибудь», а о. Рафаил, внимательно оглядев его, босого, отдал сапоги, так как денег у него не было с собой.

Смерть

Видимо, он предчувствовал скорую смерть. За год до того, как все произошло, о.Рафаил повесил над своей кроватью погребальное покрывало. И с тех пор стал как-то серьезнее, молчаливее. Многие это заметили. Хотя поток людей в его домик в г. Порхове, где он служил последние три года, не только не сократился, но заметно увеличился.

Только поздно вечером отец Рафаил запирался в своей «келье» - огороженном досками крохотном закутке, куда никому не позволялось входить, - и в изнеможении падал на кровать. А отлежавшись, почти до рассвета молился и исполнял свое монашеское правило.

Есть такой закон в духовной жизни: монаху нельзя ничего в жизни сильно желать, кроме Бога. Ни в коем случае. Не имеет значения, чего: учености, архиерейства, здоровья, какой-нибудь материальной вещи… Или даже старчества, духовный дарований… Все придет, если будет на то воля Божия. Отец Рафаил, конечно же, об этом прекрасно знал.  Он носился на своем черном «Запорожце» по псковским дорогам с таким упоением, что, наверное, испытывал какое-то особенное ощущение свободы. Отец Иоанн Крестьянкин, встречая его, каждый раз предупреждал: «Будь осторожен! Не увлекайся своей машиной!»

Отец Рафаил сильно смущался, но все продолжалось по-прежнему. Наконец, когда он прямо-таки загорелся мечтой во что бы то ни стало заполучить  иномарку, о. Иоанн разволновался всерьез. Он категорически воспротивился этому желанию своего духовного сына и долго убеждал о. Рафаила отказаться от своей затеи. Батюшка говорил, что, если уж и покупать новый автомобиль вместо старой развалины, но довольствоваться следует самой простой машиной.

Но отец Рафаил истолковывал слова духовника по-своему. Он горячо доказывал и друзьям, и самому себе, что, приобретая иномарку, он абсолютно буквально исполняет данное ему благословение: хочет завести себе именно машину. Всего лишь машину. Самую обычную. А советские средства передвижения никакой человек автомобилем не назовет. Это  в лучшем случае усовершенствованная большевистская тачанка, механическая телега.

Если человек чего-то очень настойчиво хочет, причем во вред себе, Господь долго и терпеливо, через людей и новые обстоятельства жизни, отводит его от ненужной, пагубной цели. Но, когда мы неуклонно упорствуем, Господь отходит и попускает свершиться тому, что выбирает наша слепая и немощная свобода.

Однажды этот духовный закон начал действовать и в жизни отца Рафаила.

Как-то он очень помог одному человеку в решении его семейных проблем. Здорово помог - сохранил семью. В благодарность тот подарил или продал ему за символическую сумму свой старый «Мерседес».

Господь на целый год отвел беду. Отец Рафаил никогда не был скрягой. По первой же просьбе он отдал машину своему другу на неделю. За несколько дней тот угробил машину, даже умудрился намертво заклинить мотор. Понадобился длительный и дорогостоящий ремонт. Но и это не остановило отца Рафаила. Почти год, пока в какой-то московской кооперативной мастерской возились с этой злосчастной машиной, отец Рафаил в поте лица бегал по требам, занимал деньги… С болью его друзья смотрели на это, но ничего поделать не могли.

Наконец его мечта сбылась. В московской мастерской сделали именно ту машину, о которой он мечтал. Перебрали двигатель. Поставили новые колеса. Даже перекрасили кузов в черный монашеский цвет.

Ранним утром 18 ноября 1988 года он сел в машину своей мечты. Помчался к себе на приход и разбился на четыреста пятнадцатом километре Ленинградского шоссе под Новгородом.

Хоронили отца Рафаила, как и положено, через три дня. Был день его именин - праздник Архистратига Михаила и всех ангелов и архангелов.

На его похороны съехалось множество потрясенных и потерянных от неожиданного горя людей. Отец Иоанн Крестьянкин, к которому обратились духовные дети отца Рафаила с недоуменным вопросом, почему все так произошло, ответил в письме: «Путь странствия отца Рафаила кончился. Но у Господа нет мертвых, у Господа все живы. И Он один знает, когда и кого позвать из жизни сей».

Незадолго до того страшного дня отец Рафаил приходил к отцу Иоанну: домишко, в котором он жил в Порхове, давно обветшал, и отец Рафаил испрашивал благословения - искать ли ему обмен или покупать новый дом?

Отец Иоанн устало ответил ему:

- Покупай или меняйся - все равно… Только выбирай домик напротив алтаря.

Отец Рафаил, конечно, слышал угрызения совести, что не слушает батюшку в вопросе про автомобиль. Он тогда послушно обошел все соседние с порховским храмом дома. Но никто их продавать не собирался. Когда вскоре отец Рафаил разбился, встал вопрос о его похоронах, все были уверены, что его, как постриженика Псково-Печерского монастыря, похоронят в пещерах. Но архиепископ Владимир, к тому времени сменивший старого митрополита Иоанна на Псковской кафедре, благословил хоронить отца Рафаила на месте его последнего служения, у храма в Порхове. Там его и положили - прямо напротив алтаря.

За что же все так любили отца Рафаила? Видимо, секрет этой любви в том, что люди видели в нем удивительный пример живой веры. Эту духовную силу не спутаешь ни с чем, какими бы чудачествами или слабостями не был порой отягощен человек, такую веру обретший.

Использованная литература:

1. Архимандрит Тихон (Шевкунов) «Несвятые святые». Издательство Сретенского монастыря. Олма Медиа групп. Москва, 2011 г.

2. «Монахи - возлюбленные дети Господни», Москва, 2007 г.

www.tayninskoye.ru

Александр Огородников о иеромонахе Рафаиле и неслучайных случайностях

Читатели книги архимандрита Тихона (Шевкунова) «Несвятые святые», ставшей своего рода православным бестселлером, наверняка помнят одного из лучших друзей автора, погибшего иеромонаха Рафаила. В книге ему уделяется немало глав, но, как говорится, нельзя вместить невместимое, и очень многое в личности отца Рафаила естественным образом осталось «за кадром».

В дополнение к уже известным фактам воспоминаниями о личности и духовном пути — как своём, так и героя «Несвятых святых» — поделился в интервью «Правмиру» его брат, при жизни отца Рафаила — известный православный диссидент Александр Огородников.

— Александр Иоильевич, насколько я понимаю, ваш с братом путь к вере начался довольно синхронно, с создания христианского семинара?

— Немного предыстории. Ещё учась в Уральском государственном университете в 72-м году я предпринял попытку на базе такой структуры, как комсомол, организовать дискуссионный клуб, какую-то интересную стенгазету. В руководящие органы комитета комсомола нам удалось избрать людей, на которых я имел влияние. Однако вскоре руководство университета заинтересовалось тем, что происходит на первом курсе философского факультета. Они провели партийное расследование и вышли на меня. В результате меня исключили из вуза и из комсомола.

Тем временем мой брат Борис служил в армии, был участником конфликта на острове Даманский, и начал службу очень хорошо, а вот закончил её на гаупвахте, потому что восстал против дедовщины в армии. На «губе» он просидел где-то треть службы. После демобилизации Борис работал спортивным инструктором, поступил в институт.

Тем временем я поступил во ВГИК, который считался на тот момент самым свободным вузом страны. Например, там я носил длинные волосы, что в любом другом вузе СССР было бы немыслимо. Объяснялось это тем, что, помимо творческой атмосферы, во ВГИКе училось много иностранцев, а также проводились просмотры картин, запрещённых для широкого показа в Союзе.

— И Борис тоже попал вместе с вами под влияние этой атмосферы?

— Да, притом я часто брал его с собой в театр. Тогда буквально гремел театр на Таганке, где играли Высоцкий и Любимов. Бориса так захватил этот мир, что он даже перешёл жить ко мне в общежитие.

Уверовал я, как я уже рассказывал на Правмире, в 73-м году, и тогда возник семинар, в работе которого стал принимать активное участие и мой брат. Я тогда много путешествовал по России, и Борис ездил со мной. Это было первое наше стихийное миссионерство: мы встречались в общежитиях с молодёжью, уже к лету 73-го года у нас сложился определённый круг людей, с которыми мы стали проводить что-то вроде агап.

Нам было очень важно понять, что значит «быть христианином». Тогда мы проводили общие трапезы, куда приглашали наших друзей, и обсуждали с ними вопросы веры. Тогда мы, собственно, не были православными, скорее, мы были стихийными православными. Моё первое православное Причастие состоялось у владыки Антония (Блюма), но тогда я абсолютно не знал, кто он такой, поскольку был в этом плане совершенно не образован.

— А где вы встретились с владыкой Антонием?

— Ещё до прихода в Православие я понимал, что в моей вере не хватает глубины, и инстинктивно чувствовал, что где-то она должна содержаться. Я чувствовал, что для этого нужно идти в Церковь, но всё во мне: образование, атеистическое воспитание — восставали против этого. Я долго не мог найти храм, решиться причаститься. И однажды, 19 декабря 1973 года (к тому времени за попытку снять фильм о духовных исканиях молодёжи меня уже исключили из ВГИКа, и мы с Борисом устроились сторожами в одной столовой) я пошёл в церковь, сам не понимая, почему даже не позавтракал перед этим.

Меня удивило, что храм был полон, притом не старушками, а явно интеллигенцией, которая обычно боялась ходить в храм в советское время. Случайно я оказался перед солеёй. Там служил незнакомый мне старичок, но от того, как он служил, у меня, да и у многих вокруг, потекли слёзы умиления. Это была первая литургия в моей жизни. Когда митрополит Антоний вышел с Чашей, меня инстинктивно потянуло к ней. Я даже не знал, что накануне нужно исповедоваться и вычитывать какие-то правила.

Когда я подошёл к Чаше, митрополит взглянул мне в глаза, и у меня возникло ощущение, что он посмотрел прямо в моё сердце и всё про меня понял: все мои искания, метания, гонения. Мне показалось, что он причастил меня с каким-то особым тщанием. Таким образом, через Причастие, для меня открылась тайна Церкви. Затем уже был Псково-Печорский монастырь.

Придя в лоно Православия, мы с братом начали ходить в храм. Так получилось, что тогда я был старшим, был авторитетен для него, и потому в том, что касалось веры, он как бы шёл за мной.

— А когда будущий отец Рафаил впервые прочитал Библию?

— На самом деле уже в Москве, когда на семинарах мы пытались понять, что такое быть христианином, и в чём вообще заключается вера в Бога. Словом, поступал в институт он одним человеком, а заканчивал его уже другим. Учёба ему уже была неинтересна, а за увлечение религией его и вовсе исключили из вуза.

В 74-м году, когда мы оба уже ходили в храм, исповедовались и причащались, он решил поступать в Московскую семинарию. Тогда к нам домой стали являться люди из обкома комсомола и другие подобные лица. Чтобы избежать встреч с ними, Борис жил уже не дома, а у друзей, откуда и ездил на экзамены. Он всё сдал, но, конечно, его не приняли. Одной из причин этого назвали то, что он якобы не вышел из комсомола, хотя он вышел оттуда уже давно.

Когда его не приняли в семинарию, гонения стали ещё сильнее. Нас выгнали из столовой. Даже в самиздатском журнале для священников «Слово» КГБ через своих агентов призывало духовенство осудить мою деятельность и наш семинар. Власти всеми силами пытались оторвать веру от реальных форм жизни, загнав её в своеобразное гетто.

Тогда после неудачи с семинарией Борис поехал в Псково-Печорский монастырь, где очень достойный человек, наместник архимандрит Алипий помог его отстоять. Одним из факторов, повлиявших на подобную позицию, была нечеловеческая выносливость моего брата — он ведь занимался спортом, и потому в одиночку мог выполнять самую тяжёлую физическую работу.

— Отец Тихон (Шевкунов) в своей книге объясняет, почему КГБ согласилось на рукоположение отца Рафаила…

— Я не могу точно утверждать, правда ли это, ведь КГБ мне не отчитывалось, но думаю, что, скорее всего, так оно и было. Все знали о нашей дружбе, у нас был практически одинаковый путь, и было ясно, что в случае, если его не возьмут в монастырь, он вновь присоединится ко мне. После его рукоположения мне в монастыре дали понять, что приезжать к брату не стоит, чтобы не создавать ему неприятностей. Тем не менее, мы поддерживали связь: отец Рафаил приезжал ко мне в отпуск, направлял некоторых паломников.

Официально тогда я уже работал дворником — кстати, это была самая любимая работа в моей жизни. Фактически, у меня в распоряжении был целый особняк фабриканта Морозова. При нём находилась моя комната, но когда в 18.00 заканчивался рабочий день, мы проводили свои встречи в этом особняке. Именно там мы поставили сатирическую пьесу «Ленин — суперстар» и пьесу «В объятиях джинсни» о жизни хиппи…

Отца Рафаила рукоположили очень быстро, практически одновременно с пострижением в монахи, что тоже подтверждает версию отца Тихона.

— Почему же отца Рафаила убрали потом из монастыря?

— Скорее всего, это сделали в связи с тем, что Псково-Печорский монастырь уже попал в сферу туристических маршрутов для иностранцев, многие из которых знали про меня и интересовались и Борисом тоже. Тем более, незадолго до этого я написал открытое письмо доктору Филиппу Поттеру, главе Всемирного совета церквей, которое, как говорят в романах, сделало меня знаменитым. Его процитировали все крупные газеты и «голоса». Я писал о религиозном возрождении в России, о создании семинара как следствии духовных исканий молодёжи, и, конечно же, о гонениях.

После этого отца Рафаила стало постоянно вызывать КГБ с требованиями опровергнуть то, что я писал в ВСЦ. Однако он отказывался опровергать и лишь подтверждал, что всё написанное было правдой. Тогда его стали шантажировать, в том числе пытались использовать и рычаги церковной дисциплины, однако сломать его не смогли. После этого его и выгнали из монастыря. А уж когда меня посадили в ноябре 78-го года, его просто стали гнать отовсюду с указанием не принимать его ни в алтарь, ни в дом.

— Как же ему удалось получить тогда место на сельском приходе?

— Власти сами не поняли тогда, что сделали. Впрочем, в то время даже священники боялись пройти по улице в рясе, надевали её только в храме. А вот отец Рафаил всегда строго ходил в рясе. Мало того: Булат Окуджава давал ему машину, и он на ней приезжал в маленькие городки, где даже не было храмов. Супруга Булата Шалвовича Ольга Окуджава, кстати, была одним из самых преданных духовных чад отца Рафаила. Так вот, брат ходил по этим городкам в подряснике, на него обращали внимание, и он быстро находил заинтересовавшихся верой людей.

У кого-нибудь на дому он устраивал встречи, проводил беседы, после чего появлялись потоки желающих креститься. Но даже в таких случаях отец Рафаил не крестил сразу, а сначала беседовал, а иногда мог сказать: «Нет, ты не готов, я приеду в следующий раз только ради тебя». Масса духовных чад у него возникла и среди московской интеллигенции, и среди хиппи.

Словом, власти перепугались и решили дать отцу Рафаилу самый глухой приход, вдали от ближайшей дороги, чтобы выбраться оттуда было практически невозможно. Изолировать его стало для них единственным выходом.

— И он действительно пил чай в своём домике у глухого сельского прихода, как об этом пишет отец Тихон?

— Да, именно так. Понимаете, ведь это тоже было в какой-то мере продолжением нашего семинара. Ведь как он всегда проходил? Это был бесконечный чай и беседы. Конечно, бывали и доклады, но при этом всё равно сохранялась неформальная атмосфера. Люди, попадавшие к нам, попадали в атмосферу солидарности, братства, любви. Так было и в последующем у отца Рафаила. Евдокия, написавшая книгу о нём, шла топиться, когда ей на пути встретился мой брат. Он поговорил с ней, и после этого она стала его преданной духовной дочерью.

— В прошлый раз вы говорили, что подозреваете насильственный характер смерти вашего брата.

— Доказать это сложно, но некоторые обстоятельства его гибели действительно очень и очень настораживают. Во-первых, о возможной опасности его трижды предупреждал нынешний митрополит Санкт-Петербургский Владимир. Отец Рафаил подавал очень плохой пример остальным священникам, например, он не ехал по вызову уполномоченного по делам религий, и уполномоченному приходилось ехать к нему самому. Понятно, что власти ненавидели его. Шёл 88-й год, и мы только что провели альтернативное официальному празднование 1000-летия Крещения Руси, в нём участвовали гонимые священники, и отец Рафаил тоже.

После его смерти местные жители, когда мы пытались узнать у них обстоятельства трагедии, избегали разговоров с нами. К тому же, брат был опытным водителем, и по некоторым деталям катастрофы возникало впечатление, что его машину толкнули специально. Но подтвердить это документально мы не можем.

Беседовала Ксения Кириллова

www.pravmir.ru

Жизнь, удивительные приключения и смерть иеромонаха Рафаила — возопившего камня

Жизнь, удивительные приключения и смерть иеромонаха Рафаила — возопившего камня

Наш герой родился в городке Чистополь на Каме в 1951 году. Отец его был директором какого-то советского предприятия, мать — домохозяйкой, старший брат — комсомольским вожаком и романтиком справедливого и прекрасного будущего.

Ничто не предвещало в жизни Бориса Огородникова особых, не запланированных ровным течением тогдашней советской жизни событий. Первый спортсмен среди старшеклассников, симпатяга и весельчак, в которого перевлюблялись все девчонки в классе, Борис, окончив школу, пошел в армию и геройски отслужил все три года пограничником на острове Даманском в самый разгар кровопролитного конфликта с Китаем. Вернулся он в свой Чистополь живым и невредимым, с наградами от армейского начальства и при сержантских погонах. Впереди его ждал институт. Борис решил поступать в автомобилестроительный, чтобы конструировать новые прекрасные машины, а потом самому разгоняться и с восторгом мчаться в них, забыв обо всем на свете.

Но вот однажды в родном городке демобилизованный пограничник невесть какими путями получил в руки Книгу, которая ни в коем случае не должна была даже попадаться на глаза ни ему, ни его сверстникам. Об этом неутомимо заботилась отлаженная и суровая государственная система. Но, видно, что-то у них там дало сбой. И вот наш герой, уединившись на берегу реки, с любопытством и недоверием рассматривает эту Книгу. Вот он открывает ее. Вот начинает читать первые строки:

«В начале сотворил Бог небо и землю…»

Как быстро рушатся миры! Еще мгновение назад перед нами был образцовый советский юноша, с правильным прошлым и не менее правильным светлым будущим. Но вдруг не стало ни прошлого, ни будущего. Началось — настоящее.

«Се, творю все новое!» — не только обещает, но и всерьез предупреждает Тот, о Ком рассказывается в Книге, которую впервые, строка за строкой, читал на берегу Камы Борис Огородников, будущий отец Рафаил.

Но тогда он еще не понимал, что с ним происходит. У Бориса вдруг возникло множество вопросов, и он пробовал задавать их местным батюшкам. Но те в испуге шарахались от молодого человека. Время было непростое, и священникам разрешалось общаться только с доживающими свой век старушками.

Борис отправился в Москву поступать в институт, который его уже не интересовал. В столице он стал ходить по храмам и задавать так неожиданно народившиеся в его уме вопросы, ответы на которые тщетно искал у чистопольских священников.

Но повсюду он встречал все те же настороженность и недоверие, пока не набрел на укромную церковь в Замоскворечье. Здесь с ним неожиданно проговорили целых два часа. И Борис остался в этом храме, подрабатывая в нем на жизнь сторожем и оберегая порученную ему территорию как самую главную в жизни границу.

Книгу, которая так властно перевернула всю его жизнь, Борис, к немалому удивлению приходских священников, за недолгий срок перечитал дважды от корки до корки. Отец настоятель даже поставил юношу в пример своим сослужителям.

— Мы, которые призваны изучать и благовествовать слово Божие, — нерадивы и малодушно молчим! — грустно заметил своим священникам отец настоятель. — А этот паренек, который и воспитания христианского не получил и не должен был бы до самой смерти ничего знать о Боге, проявляет столь великую ревность и веру… Такие молодые люди посрамляют нас, иереев Божиих, за нашу боязливость, лень и молчание о Христе. Какой, отцы, понесем мы ответ? Что будет с Церковью при таких пастырях? Но — жив Господь! Сбываются слова Спасителя: «Если ученики Мои замолчат, то камни возопиют!» Этот простой юноша, он и есть — тот самый возопивший камень! А мы ищем где-то чудес!..

Борис ничего не говорил родителям, но вместо института стал готовиться в духовную семинарию. Экзамены в Загорске он сдал, что называется, блестяще. И, конечно же, не поступил. С его геройским армейским прошлым, с его комсомолом, с его светлым советским будущим — о семинарии в те годы не могло быть и речи.

Ответственные товарищи, приставленные в те годы к духовному образованию, немедля встретились с абитуриентом Огородниковым. Они чувствовали свою вину уже за то, что недосмотрели и допустили советского юношу, да еще с такой биографией, до вступительных экзаменов в семинарию. Товарищи сурово потребовали от молодого человека скинуть с себя религиозный дурман и вернуться к нормальной жизни.

Они приступали к юноше с самыми сладкими посулами. Они грозили самыми грозными карами. Борис в ответ только смотрел куда-то в одному ему ведомую даль и наконец, после двух дней увещаний, передал уговорщикам запечатанный конверт. Те жадно вскрыли его, но обнаружили лишь заявление Бориса Огородникова об исключении его из комсомола «по религиозной причине».

Уговорщики от досады наобещали Борису все возможные и невозможные неприятности: и по работе, и по учебе, и по свободе, и по несвободе, и по пожизненной психбольнице… В общем, все-все самое ужасное — и в этой жизни, и даже в будущей… Брошенные на религиозный фронт, уговорщики поневоле набрались мистического духа.

Но для Бориса среди всех этих устрашений было ясно одно — в семинарию ему поступить не дадут. И тогда по совету настоятеля храма он отправился в Псково-Печерский монастырь, хотя совершенно не представлял, что и кого там встретит.

Но Тот, Кто так властно взял в Свои руки жизнь и судьбу Бориса Огородникова, знал о каждом его шаге и о каждом шаге людей, которых Он посылал ему навстречу.

В монастыре Бориса сразу выделил из общей толпы паломников Великий Наместник архимандрит Алипий. Ответственные товарищи, приставленные к Псково-Печерскому монастырю, предупредили отца Алипия, чтобы тот ни в коем случае не брал к себе героя-пограничника. Архимандрит Алипий, тогда уже смертельно больной, внимательно выслушал их и на следующий день издал указ о зачислении в обитель послушника Бориса Огородникова. Этот указ был чуть ли не последним, подписанным архимандритом Алипием. Вскоре он умер, и постригал в монашество послушника Бориса уже новый наместник — архимандрит Гавриил.

Ответственные товарищи не замедлили предупредить и архимандрита Гавриила, что он должен в ближайшее время сделать все, дабы Борис Огородников покинул Печоры. Наместник заверил, что со своей стороны прекрасно понимает трудность сложившейся ситуации, и пообещал сделать все для этого юноши. И он действительно сделал все что смог. Поскольку буквально через несколько дней совершил монашеский постриг, и на свет появился новый человек — юный монах Рафаил.

На громы и молнии донельзя возмущенных ответственных товарищей отец наместник ответил более чем резонными аргументами: заботясь о государственном благоденствии, о тихом безмолвном житии, он постриг юношу в монашество, ибо это был наилучший вариант для всех. Почему? Очень просто. Дело в том, что старший брат новоиспеченного монаха Рафаила, Александр, за эти годы стал известным диссидентом. О нем день и ночь вещали на Советский Союз зарубежные радиостанции. И если бы его младший брат, изгнанный из монастыря, примкнул к Александру (а он бы наверняка так и поступил), от этого всем стало бы только хуже.

И действительно, Александр Огородников, так же как и его младший брат, в те же годы дерзновенно устремился в самое упоительное, но и самое опасное в нашем мире путешествие — на поиски высших смыслов и целей. Правда, пошел он другим путем. То, что отец наместник говорил о диссидентстве Александра, было чистой правдой, и ответственные товарищи об этом прекрасно знали.

Жаждущая безотлагательного торжества справедливости душа Александра через бурные духовные искания привела этого некогда пламенного комсомольского вожака опять-таки в ряды страстных борцов за светлое будущее. Но теперь он оказался по другую сторону баррикад и основал в Москве диссидентский христианский семинар. После чего на него незамедлительно вышли ответственные товарищи, специально приставленные как раз к искателям светлого справедливого будущего. Александра арестовали. Всеми способами, в том числе и очень пристрастными, его постарались переубедить. Но так ничего и не добившись, отправили молодого человека для дальнейших исканий и размышлений на девять лет в зону для политических преступников, носившую название «Пермь-6», самую тяжелую в те годы по условиям содержания.

В конце концов разумные аргументы отца наместника произвели впечатление на ответственных товарищей: юного монаха Рафаила оставили в монастыре, и вскоре он был произведен в иеродьякона, а затем в иеромонаха. И отец Рафаил стал самым счастливым человеком на свете.

Борис Огородников был первым, кого архимандрит Гавриил, став наместником, постриг в монашество. И даже имя ему дал Рафаил, в честь Архангела. Небесным покровителем самого наместника был тоже Архангел — Гавриил. В монашеской среде подобное просто так не делается. Видно, наместник очень рассчитывал на этого молодого, горячего, искренне верующего иеромонаха. Во всяком случае, за все тринадцать лет своего наместничества больше он никого в честь Архангелов не называл.

При постриге каждый новоначальный монах передается на послушание опытному духовнику. Первым старцем отца Рафаила стал архимандрит Афиноген, монах уже очень преклонных лет, переживший гонения, войны, тюрьмы и ссылки. К девяноста восьми годам отец Афиноген пребывал во всем величии и силе нового человека, преображенного верой и навечно соединившегося со Христом — своим Богом и Спасителем. Общение отца Рафаила с первым духовником было коротким: вскоре архимандрит Афиноген отошел ко Господу. Отец Рафаил рассказывал о нем всего две особо запомнившиеся ему истории.

Когда на именины отца Афиногена вся братия монастыря собралась в большой трапезной, он, маленький и согбенный, выслушав слова почтения и признательности, долго стоял и молчал. Все затаив дыхание ожидали его ответа.

Старец оглядел стоявших перед ним монахов и проговорил:

— Что мне сказать вам, братья? Просто я всех вас люблю.

Тогда находящиеся в трапезной иноки, даже самые суровые, стояли и плакали.

Вторую историю надо начать с того, что архимандрит Афиноген почти до самой своей смерти совершал отчитки, как это называют в народе, — изгонял бесов из тяжко страждущих людей. Иногда такого страдальца достаточно было, преодолевая его отчаянное сопротивление, втащить в келью отца Афиногена, чтобы бесы остались по ту сторону дверей. А больной приходил в себя, сам не веря, что освободился от многолетнего недуга. Но чаще для исцеления требовался долгий пастырский труд отца Афиногена и особые церковные молитвы. Это очень непростое и по многим причинам опасное послушание изнуряло старца до последних пределов.

Однажды в банный день отец Рафаил помогал своему духовнику в монастырской бане. Такая забота по отношению к пожилым монахам всегда лежала на молодых послушниках. Отец Рафаил на какую-то минуту отвернулся, чтобы намылить мочалку, а когда вновь взглянул перед собой, то с ужасом увидел, что его старец висит в воздухе над банной скамьи. Молодой монах застыл на месте со своей мочалкой. На его глазах отец Афиноген медленно и плавно опустился на каменную скамью и недовольно спросил послушника:

— Что, видел? Молчи, дурак, никому не говори! Это бесы! Хотели меня бросить о камень. Но Матерь Божия не допустила. Молчи, никому до моей смерти не рассказывай!

«Се, творю все новое!» — эти слова неуклонно сбывались в жизни отца Рафаила. Как большинство новоначальных монахов, он постепенно открывал для себя бесконечно загадочный, но и ни с чем не сравнимый новый мир, который впервые предстал пред ним тогда, на берегу реки Камы, когда он начал читать незнакомую ему Книгу.

Этот мир, полный радости и света, жил по своим, совершенно особым законам. Здесь помощь Божия являлась именно тогда, когда это становилось действительно необходимым. Богатство было смешно, а смирение — прекрасно. Здесь великие праведники искренне признавали себя ниже и хуже всякого человека. Здесь самыми почитаемыми были те, кто убегал от человеческой славы. А самыми могущественными — кто от всего сердца осознал свое человеческое бессилие. Здесь сила таилась в немощных старцах, и иногда быть старым и больным было лучше, чем молодым и здоровым. Здесь юные без сожаления оставляли обычные для их сверстников удовольствия, чтобы только не покидать этот мир, без которого они уже не могли жить. Здесь смерть каждого становилась уроком для всех, а конец земной жизни — только началом.

* * *

Когда отец Рафаил был столь решительно и властно изъят из своей прежней жизни, он с радостью отдал Богу все — и обычное человеческое счастье, и радости жизни, и карьеру, и даже свою буйную волю. Но с одним он так и не смог расстаться… Да, было обстоятельство, о котором, как бы мы ни хотели, умолчать невозможно. Это звучит смехотворно, но отец Рафаил не смог преодолеть лишь одного — своей страсти к скорости! Да, да… Всего лишь это!

Но сначала придется рассказать, что, прожив в монастыре шесть лет, отец Рафаил из обители был отправлен в ссылку на глухой сельский приход. Причиной опалы вновь стал его старший брат.

К тому времени Александр был известным на весь мир диссидентом. Уже несколько лет он находился в заключении, причем значительную часть времени отбывал в карцерах. Основанием для столь суровых наказаний были донельзя дерзкие и просто немыслимые с точки зрения властей требования Александра к тюремному начальству. Арестант настаивал, чтобы ему было разрешено держать в камере Библию и предоставлено право встречи со священником для исповеди и причащения. В ответ на само собой разумеющиеся отказы тюремного руководства Александр тоже не соглашался жить по их правилам. Когда ему приказывали вставать, он садился. Когда приказывали отвечать, он упрямо молчал. Понятно, что для таких причуд требовалось завидное мужество. Из девяти лет заключения он в общей сложности два года провел на голодовках и треть срока в карцерах. (В скобках надо заметить, что Александр все-таки вышел победителем из этой битвы: он стал первым советским заключенным, которому в тюрьме официально разрешили иметь Библию и приглашать священника в камеру.)

Когда Александра судили, наместник отпускал отца Рафаила на процесс и тайно передавал деньги для его семьи. Но позже власти не на шутку приступили с требованиями удалить из монастыря брата известного диссидента.

В конечном итоге то ли наместник решил не обострять конфликт со властями, то ли отношения самого отца Гавриила и молодого иеромонаха испортились (скорее всего, и то и другое), но отца Рафаила отправили из обители на глухой деревенский приход; не было даже автобусного сообщения, и туда приходилось несколько километров добираться пешком от соседнего села. Потом его перевели в столь же далекое, но чуть более людное место, в храм святителя Митрофана в деревне Лосицы, где в церкви по воскресеньям собиралось не больше десяти человек.

Единственным имуществом кроме иконы, пары книг и монашеского облачения у отца Рафаила был магнитофон. Но зато какой! Иностранный, огромный, транзисторный. Стоил он тогда в московском комиссионном магазине целое состояние — тысячу рублей. Эту ценную вещь привезли отцу Рафаилу прямо накануне отъезда на приход — Александр из тюрьмы попросил друзей передать свой магнитофон младшему брату, чтобы поддержать его хотя бы материально.

Тут-то и сбылась давняя мечта отца Рафаила о машине. Магнитофон немедленно был продан, и отец Рафаил выторговал себе во Пскове на автомобильном рынке старенький «Запорожец». Покупка была отвратительного грязно-оранжевого цвета.

Отец Рафаил сам взялся ремонтировать эту полуразбитую колымагу. Он залез в недра «Запорожца» и выбрался на свет только через месяц. Машина получилась на самом деле уникальная. Не знаю, как он этого добился, но разгонялась она до ста пятидесяти километров. Оставалось только сменить ужасную окраску. Отец Рафаил уехал во Псков на желто-оранжевом уродце, а вернулся в деревню почти на лимузине черного правительственного цвета, с белыми занавесками на задних окнах. На вопрос, почему он выбрал именно черный цвет, отец Рафаил пояснил, что на автостанции было только две краски — черная и красная. И естественно, он выбрал черный, монашеский тон, потому что не может ездить на машине цвета коммунистического флага.

Думаю, это был единственный в СССР «Запорожец» представительского цвета. Никому больше в голову не приходило покрасить такой драндулет черной краской, да еще и навесить на задние стекла белые шторки, что тогда было признаком чиновничьих автомобилей. Как ни печально признать, но со стороны иеромонаха Рафаила все это было не чем иным, как явным и преднамеренным хулиганством.

Особенно нравилось отцу Рафаилу дразнить важных областных функционеров. Он садился на хвост черных «Волг», долго тащился позади, а потом, когда они пытались оторваться, обгонял их на своем реактивном «Запорожце» и молниеносно уходил вперед. А уж если это была «Волга» псковского уполномоченного по делам религий Юдина, день считался прожитым не напрасно.

Следующая глава

biography.wikireading.ru

Иеромонах Рафаил Огородников, который любил поговорить о Боге за чашкой чая

Скачать эту статью

Жил в Новгородской области такой человек — иеромонах Рафаил Огородников. Личность противоречивая. Ничего из ряда вон выдающегося не делал, но при этом был мастером велоспорта среди юниоров, любителем гонок, врагом властей.

Суждения имел довольно приземлённые, но при этом люди прислушивались к нему. Официально отец Рафаил Огородников погиб в автокатастрофе, на машине, которую обожал больше, чем многих людей. Однако есть точка зрения, что его намеренно убили за противоборство властям.

У отца Рафаила были простые родители из среднего класса и двое братьев

Тихон Шевкунов с отцом Рафаилом за чаем

Отец Рафаила Огородникова управлял мебельной фабрикой, мать была учительницей. Старший брат — лидер комсомола, а средний — участник демократического христианского движения, известный диссидент. Младшего ребёнка, будущего иеромонаха звали Борис Огородников.

Семья была довольно обеспеченной, молодого человека привлекал служба на токарном заводе, куда он пошёл после девяти классов. Увлечений у него было два:

  • велоспорт (стал мастером спорта и чемпионом среди юниоров);
  • гонки на автомобилях.

Впоследствии появились и другие. Но о них ещё поговорим. А пока Борису предстояла военная служба.

Биография отца Рафаила делала крутые скачки: спортсмен, сержант, студент, монах

Биография Рафаила Огородникова заносила его в самые разные сферы. Он попал в пограничные войска на Дальний Восток, где мог продолжать службу в спортивной роте, но испортил отношения с руководством и попал на гауптвахту.

По его утверждению, причина в том, что он препятствовал дедовщине.Службу закончил с наградами, а один раз чуть не погиб из-за столкновения с китайскими солдатами.

Отец Рафаил Огородников. Фото: pravoslavie.ru

В 1972 году Борис поступил в Московский институт стали и сплавов, но уже через год его исключили. Оттуда решил идти в Московскую Духовную Семинарию, но не взяли.

Зато архимандрит Алипий охотно принял в Псковопечерский монастырь нового человека — послушника Бориса, хотя «ответственные товарищи» предупредили его, что это делать не стоит. Опасались связи с братом-диссидентом, да и бывший награждённый военный, ушедший в храм — картина не на пользу власти.

Будущий отец Рафаил много ходил по храмам и задавал священникам вопросы.

Кстати, интерес Бориса к религии пробуждался не сразу. Он много ходил по храмам и задавал вопросы. Настоятель храма Николы в Кузнецах Всеволод Шпиллер после такого общения вспомнил фразу «Если ученики мои замолчат, то камни возопиют». Бориса он сравнил с возопившим камнем.

В 1975 году Бориса постриг в иеродиаконы новый отец наместник. Новоначальный монах получил имя Рафаила в честь архангела. Оно очень редко в монастырской среде. Нужны особые условия для его получения. Какова причина выбора такого имени, неизвестно.

В 1980 году иеромонаха Рафаила изгнали из монастыря

Первым духовником героя статьи стал архимандрит Афиноген, но он скоро умер. Затем Юный монах Рафаил познакомился с отцом Иоанном Крестьянкиным и стал его духовным чадом. Именно батюшка Иоанн первым стал посылать к Рафаилу людей — пообщаться на духовные темы.

Затем повысили в сане — сделали иеромонахом. Но общение с братом-диссидентом привело к тому, что отца Рафаила отправили из обители прочь.

Иоанн Крестьянкин — бывший духовник иеромонаха Рафаила Огородникова. Фото: uznavay.pro

Так начались скитания по разным приходам, пока монаху не отвели один провинциальный приход, подальше от широкой аудитории.

Но даже в глухомань верующие люди находили возможность добраться, так что с иеромонахом Рафаилом регулярно общались прихожане.

При этом популярности батюшки способствовало его обычное общение с людьми, а вовсе не проповеди. Архимандрит Тихон (ныне — митрополит) в книге «Несвятые святые»:

«Особым талантом в написании проповедей к церковным праздникам отец Рафаил не отличался, как не замечали за ним и выдающегося ораторского дара во время обращения к своему приходу с амвона».

Отец Василий (Росляков) считал, что общение с иеромонахом Рафаилом Огородниковым сыграло решающую роль в его становлении, как священника.

Иеромонах Рафаил очень любил свой «Запорожец» и много времени тратил на него.

Среднего брата посадили. От него остался только подарок — дорогой микрофон, который отец Рафаил продал, чтобы купить себе старый «Запорожец».

Изначально машина была грязно-оранжевого цвета, но иеромонах решил замаскировать его под правительственную машину покраской, а также повесил в салон белые занавески. По воспоминаниям современников, с этой машиной он возился больше, чем со многими людьми.

Иеромонах Рафаил считал человека центром Вселенной, постоянно проводил беседы за чаем и вёл себя то смиренно, то грубо

Архимандрит Тихон поражается, каким противоречивым может быть один человек. По воспоминаниям современников, монах сутками только и занимался тем, что пил чай со своими гостями.

Автор отмечает, что, если судить внешне, иеромонах Рафаил — тот ещё бездельник, хотя сам владыка Тихон его таковым не считает. Его поражает, что простое чаепитие могло перевернуть жизнь собеседника отца Рафаила:

«Но, попивая чаек за покрытым клеенкой деревенским столом, он совершенно преображался, когда к нему из мира приезжали измученные и усталые люди.

Выдержать такой бесконечный наплыв посетителей, зачастую капризных, на всё и вся разобиженных, настырных, с кучей неразрешенных проблем, с бесконечными вопросами, обычному человеку было бы просто невозможно.

Но отец Рафаил терпел всё и всех. Даже не терпел — это неточное слово. Он никогда никем не тяготился. И прекрасно проводил время за чаем с любым человеком, вспоминая что-нибудь интересное из жизни Псково-Печерского монастыря, рассказывая о древних подвижниках, о печерских старцах.

Потому от сидения с ним за чаем невозможно было оторваться. Хотя, скажем честно, одними только разговорами людей, безнадежно заблудившихся в нашем холодном мире и, что еще страшнее, в самих себе, не изменишь.

Для этого нужно открыть им иную жизнь, иной мир, в котором безраздельно торжествуют не бессмысленность, страдания и жестокая несправедливость, а всесильные и бесконечные вера, надежда и любовь.

Но и не только открыть, издалека показав и поманив, а ввести человека в этот мир, взять его за руку и поставить перед Самим Господом Богом.

И лишь тогда человек вдруг сам узнает Того, Кого он давным-давно, оказывается, знал и любил — единственного своего Создателя, Спасителя и Отца. Только тогда жизнь меняется по-настоящему».

Это особенно удивительно, если учесть, насколько простодушными были воззрения отца Рафаила Огородникова. Он считал, что в мире может быть только одна разумная жизнь — человек, а всё остальное только для него и создано Господом Богом.

Берёза, которую рубили на нужды храма, с точки зрения отца Рафаила, должна была радоваться этой участи.

Отец Рафаил. Фото: klin-demianovo.ru

Но в противоречивой натуре иеромонаха Рафаила находилось место мужиковатой резкости. Так одной прихожанке за отсутствие платка он пообещал вбить в голову гвоздь. А местных чиновников всё время сбивал с толку липовыми отчётами о Таинствах:

«Отец Рафаил время от времени с удовольствием дразнил псковские областные и районные власти. Особенно когда ему приходилось быть настоятелем какого-нибудь деревенского храма и одновременно — единственным в нем священником.

По должности он должен был каждый год писать отчеты о количестве крещений и венчаний. В этих отчетах отец Рафаил приводил такие огромные четырехзначные цифры венчанных им пар и крещенных младенцев, что в местном Совете по делам религий возникала настоящая паника.

В конце концов, разобравшись с его дурачествами, Псковский Совет сполна отвечал самой искренней ненавистью и жестокой травлей и за эту рафаиловскую математику, и за черный с белыми занавесками реактивный «Запорожец», и за сотни людей, приезжавших к нему на приход.

Но отец Рафаил не унывал даже когда по нескольку раз в год ему, по настоянию чиновников Совета по делам религий, приходилось переезжать с одного места на другое».

Книга «Несвятые святые» рассказывает о разных священниках и монахах. Она сделала Иеромонаха Рафаила Огородникова широко известным. Фото: radiovera.ru

Но преимущественно иеромонах Рафаил избегал конфликтов:

«Мы поражались тому, как отец Рафаил относится к тем, кто его оскорблял или ненавидел. А таких в его жизни хватало. В том числе и среди собратий-священников.

Отец Рафаил никогда не позволял себе в их адрес не то что неприязненных слов, но даже осуждающего тона. Вообще он никогда никого не осуждал.

Разве что иногда бурчал на советскую власть. С ней у отца Рафаила были особые отношения».

Отец Рафаил разбился на машине в 1988

18 ноября 1988 году иеромонах Рафаил разбился на Ленинградском Шоссе. По официальной версии это простая случайность. Но жизни отца Рафаила давно грозила опасность. Он позволял себе пренебрежительное поведение с уполномоченным по делам религий и вообще давно был у власти на плохом счету.

Обстоятельства аварии и отсутствие расследования наводит многих на мысль, что это было преднамеренное убийство.

Отец Рафаил похоронен на кладбище в Прохорове

Иеромонах Рафаил Огородников похоронен на Городском кладбище Прохорова. На ней установлен деревянный крест с голубцом и металлическая табличка.

С годами количество паломников к этому месту возрастает. Немалая этому причина — рассказ об иеромонахе в книге «Несвятые святые».

Могила иеромонаха Рафаила. Фото: lositsy.ru

Отец Василий (Росляков) посвятил иеромонаху Рафаилу стихотворение «Плач Адама».

Оно заканчивается такими словами:

Другому мою скорбь не передать, Она в душе как долгий жгучий ветер, И мне с коленей, кажется, не встать,

И щеки вкровь истерли слезы эти.

И что теперь: лишь Он помочь бы мог, Он горечь сердца вырвал бы с корнями, Что значит: жить, всегда идти вперед —

Когда я все оставил за плечами.

hranitel.club

Из воспоминаний об иеромонахе Рафаиле (Огородникове) - Церковь Успения Богородицы

18 ноября – годовщина смерти иеромонаха Рафаила (Огородникова; † 1988).

Одним словом или взглядом батюшка мог утешить душу. Внешне ничего не происходило: сидели за столом, чай пили; но приехавшие в страстях, в недоумениях уезжали от отца Рафаила умиротворенными и утвержденными в вере. И эта тишина и мир долгое время оставались в душе. В какое-то время личные отношения отходили на второй план, а батюшка вызывал чувство глубокого благоговения. Ему уже страшно было перечить, страшно было огорчить его.

Борис Огородников родился в городке Чистополь на Каме в 1951 году.  Он был младшим из троих сыновей своих родителей: Огородниковых Иоиля Максимовича и Маргариты Емельяновны. Первый спортсмен среди старшеклассников, симпатяга и весельчак, окончив 9 классов, поработал на Чистопольском заводе токарем, потом ушел в армию и геройски отслужил все три года пограничником на острове Даманском в самый разгар кровопролитного конфликта с Китаем. Господь его хранил. Служивших на их заставе во время этого конфликта вырезали китайцы. В живых остались только два человека: отец Рафаил и еще один человек, сидевшие за горячий нрав на гауптвахте.

Параллельно со службой Борис закончил среднее образование. В 1971 г. демобилизовался. И вот однажды в родном городке демобилизованный пограничник невесть какими путями получил в руки Книгу, которая ни  в коем случае не должна была попадаться на глаза ни ему, ни его сверстникам. Об этом неутомимо заботилась отлаженная и суровая государственная система. Но, видно, что-то у них там дало сбой. Книгу, которая так властно перевернула его жизнь, Борис за короткое время перечитал дважды от корки до корки. По прочтении Книги у Бориса возникло множество вопросов, и он попробовал задавать их местным батюшкам. Но те в испуге шарахались от молодого человека. Время было непростое, и священникам разрешалось общаться только с доживающими свой век старушками.

В 1972г. он поступил на подготовительные курсы Московского института стали и сплавов и жил уже в Москве. В столице он тоже стал ходить по храмам и задавать так неожиданно народившиеся в его уме вопросы, но повсюду встречал ту же настороженность и недоверие, пока не набрел на укромный храм Николы в Кузнецах в Замоскворечье. Здесь настоятель храма отец Всеволод Шпиллер проговорил с ним почти два часа и даже поставил юношу в пример своим сослужителям.

– Мы, которые призваны изучать и благовествовать слово Божие, – нерадивы и малодушно молчим! А этот паренек, который и воспитания-то христианского не получил и не должен был до самой смерти своей ничего знать о Боге, проявляет столь великую ревность и веру… Жив Господь! Сбываются слова Спасителя: «Если ученики мои замолчат, то камни возопиют!» Этот простой юноша и есть тот самый возопивший камень! А мы ищем где-то чудес!

Борис вместо института, ничего не говоря родителям, стал готовиться в духовную семинарию. Экзамены он сдал блестяще и, конечно же, не поступил. С его геройским комсомольско-гвардейским прошлым о семинарии в те годы не могло быть и речи. Ответственные товарищи, приставленные в те годы к духовному образованию, немедля встретились с абитуриентом Огородниковым. Они сурово потребовали от молодого человека скинуть с себя религиозный дурман и вернуться к нормальной жизни. Борису стало ясно одно: в семинарию ему поступить не дадут. И тогда по совету настоятеля храма от отправился в Псково-Печерский монастырь, плохо представляя, что и кого там встретит.

В монастыре Бориса сразу выделил из общей толпы паломников Великий Наместник архимандрит Алипий.

Ответственные товарищи, приставленные к Псково-Печерскому монастырю, предупредили отца Алипия, чтобы тот ни в коем случае не брал к себе героя- пограничника. Архимандрит Алипий, тогда уже смертельно больной, внимательно выслушал их и на следующий день издал указ о зачислении в обитель послушника Бориса Огородникова. Этот указ был чуть ли не последним, подписанным архимандритом Алипием. Вскоре он умер, и постригал в монашество послушника Бориса уже новый наместник – архимандрит Гавриил.

Ответственные товарищи не замедлили предупредить и архимандрита Гавриила, что он должен сделать в ближайшее время все, дабы Борис Огородников покинул Печоры. Наместник заверил, что со своей стороны прекрасно понимает трудность сложившегося положения, и пообещал сделать все возможное для этого юноши. И он действительно сделал все что смог. Через несколько дней совершил монашеский постриг и на свет появился новый человек – юный монах Рафаил. На громы и молнии донельзя возмущенных чиновников отец наместник ответил более чем резонными аргументами: заботясь о государственном благоденствии, о тихом безмолвном житии, он постриг юношу в монашество, потому что это был лучший вариант для всех. Почему? Очень просто. Дело в том, что старший брат новоиспеченного монаха Рафаила, Александр, за эти годы стал известным диссидентом. О нем день и ночь вещали на Советский Союз зарубежные радиостанции. И если бы младший брат, изгнанный из монастыря, примкнул к Александру (а он наверняка так бы и поступил), всем от этого стало бы только хуже.

Печоры, 1988 год

В конце концов разумные аргументы отца наместника произвели впечатление на них: юного монаха Рафаила оставили в монастыре, и вскоре он был произведен в иеродиакона,  а затем в иеромонаха. И отец Рафаил стал самым счастливым человеком на свете.

Борис Огородников был первым, кого архимандрит Гавриил, став наместником, постриг в монашество. И даже имя ему дал Рафаил, в честь архангела. Небесным покровителем самого наместника был тоже архангел – Гавриил. В монашеской среде подобное просто так не делается. Видно, наместник очень рассчитывал на этого молодого, горячего, искренне верующего иеромонаха. Во всяком случае, за все тринадцать лет своего наместничества больше он никого в честь архангелов не называл.

При постриге каждый новоначальный монах передается на послушание опытному духовнику. Первым старцем отца Рафаила стал архимандрит Афиноген, монах уже очень преклонных лет, переживший гонения, войны, тюрьмы и ссылки. К девяноста восьми годам отец Афиноген пребывал во всем величии и силе нового человека, преображенного верой и навечно соединившегося со Христом – своим Богом и Спасителем. Вскоре архимандрит Афиноген отошел ко Господу.

Позже его духовником стал архимандрит Иоанн (Крестьянкин).

Новоначальный монах постепенно открывал для себя бесконечно загадочный, ни с чем не сравнимый мир, полный радости и света, который жил по своим, совершенно особенным, законам. Здесь помощь Божия являлась именно тогда, когда была действительно необходима. Богатство было смешно, а смирение – прекрасно. Здесь великие признавали себя искренне ниже и хуже всякого человека. Здесь самыми почитаемыми были те, которые убегали от человеческой славы. А самыми могущественными – те, кто от всего сердца осознал свое человеческое бессилие. Здесь сила таилась в немощных старцах, и иногда быть старым и больным было лучше, чем молодым и здоровым. Здесь юные без сожаления оставляли обычные для их сверстников удовольствия, чтобы только не покидать этот мир, без которого они уже не могли жить. Здесь смерть каждого становилась уроком для всех, а конец земной жизни – только началом.

 Печоры, 1988 год

Прожив в монастыре шесть лет, отец Рафаил был из обители отправлен в ссылку в глухой сельский приход. Причиной опалы вновь стал его старший брат. Значительную часть времени, проведенного в заключении, Александр отбывал в карцерах. Основанием для столь суровых мер были немыслимые с точки зрения властей требования заключенного к тюремному начальству. Арестант настаивал, чтобы ему было разрешено держать Библию в камере и предоставлено право встречи со священником для исповеди и причащения. Из девяти лет заключения он в общей сложности два провел на голодовках и треть срока в карцерах.

Когда Александра судили, наместник отпускал отца Рафаила на процесс и тайно передавал деньги для его семьи. Но позже власти не на шутку приступили с требованиями удалить из монастыря брата известного диссидента.

В конечном счете то ли наместник решил не обострять конфликта с властями, то ли отношения самого отца Гавриила и молодого иеромонаха испортились (скорее всего и то, и другое), но отца Рафаила отправили из обители на глухой деревенский приход.  Там не было даже автобусного сообщения, и приходилось добираться пешком от соседнего села. (с. Хредино Стругокрасненского района Псковской области).

Потом его перевели в столь же далекое, но чуть более людное место, в храм святителя Митрофана в деревне Лосицы, где в церкви по воскресеньям собиралось не более десяти человек.

Единственным имуществом отца Рафаила был магнитофон, который брат из тюрьмы попросил передать ему, чтобы поддержать в трудной ситуации хотя бы материально.

Тут-то и сбылась давняя мечта отца Рафаила! Магнитофон тут же был продан, а отец Рафаил выторговал себе во Пскове на автомобильном рынке старенький «Запорожец» грязно-оранжевого цвета. Через месяц он закончил ремонт. Машина получилась на самом деле уникальная. Разгонялась она до ста пятидесяти километров. Он перекрасил ее в черный цвет правительственных лимузинов, а на заднее окно повесил белые занавески, что тогда было признаком чиновничьих автомобилей. Как ни печально признать, со стороны отца Рафаила это было явным и преднамеренным хулиганством.

Особенно нравилось отцу Рафаилу дразнить важных областных функционеров. Он садился на хвост черной «Волги», долго тащился позади, а потом, когда они пытались оторваться, обгонял их на своем реактивном «Запорожце» и молниеносно уходил вперед. А уж если это была «Волга» псковского уполномоченного по делам религий Юдина, день считался прожитым не напрасно.

Приходской дом о. Рафаила и его обитатели

Этот скромный дом и стал местом, куда приезжали многие заблудившиеся и задыхающиеся без веры люди, и отец Рафаил приводил их к Богу. Был у него такой пастырский талант. Дар.

С точки зрения внешнего мира он ничего особенного не делал. В основном он лишь пил чай. Иногда он еще ремонтировал свой черный «Запорожец», чтобы было на чем поехать в гости – попить чайку. Но, по-видимому, у отца Рафаила была какая-то особая договоренность с Господом Богом. Поскольку все, с кем он пил чай, становились православными христианами. Все без исключения! От ярого безбожника или успевшего полностью разочароваться в церковной жизни интеллигента до отпетого уголовника.

Попивая чаек за покрытым клеенкой деревенским столом, он совершенно преображался, когда к нему из мира приезжали измученные и усталые люди. Выдержать такой наплыв посетителей, зачастую капризных, с кучей неразрешенных проблем, с бесконечными вопросами, обычному человеку было бы попросту невозможно. Но отец Рафаил терпел все и всех. Даже не терпел – неточное слово. Он никогда ничем не тяготился. И прекрасно проводил время за чаем с любым человеком, вспоминая что-нибудь интересное из жизни Псково-Печерского монастыря, рассказывая о древних подвижниках, о Печерских старцах. Потому от сидения с ним за чаем невозможно было оторваться. Хотя одними разговорами людей, безнадежно заблудившихся в нашем холодном мире и, что еще страшнее, в себе, не изменишь. Для этого нужно открыть им другую жизнь, иной мир, в котором безраздельно господствуют не бессмысленность, страдания и жестокая несправедливость, а всесильные и бесконечные вера, надежда и любовь. Но и не только открыть, издалека показав и поманив, а ввести человека в этот мир, взять его за руку и поставить его перед самим Господом Богом. И лишь тогда человек вдруг сам узнает Того, Кого он давным-давно, оказывается, знал и любил – единственного своего Создателя, Спасителя и Отца. Только тогда жизнь меняется по-настоящему.

Но весь вопрос в том, как попасть в этот прекрасный мир? Дело в том, что отец Рафаил был удивительным провожатым по этому миру. Бог был для него Тем, для Кого он жил и с Кем он сам жил каждый миг. И к Кому приводил всякого, кто посылался в его убогую прихрамовую избушку.

Вот что неудержимо притягивало людей к отцу Рафаилу. А их собиралось у него, особенно в последние годы, немало. И отец Иоанн (Крестьянкин) посылал к нему молодежь, и некоторые московские духовники, да и сами люди, побывавшие у него, присылали своих знакомых… Отец Рафаил принимал всех, и никто в его доме не был лишним.

Архимандрит Тихон (Шевкунов). Глава из книги «Несвятые святые»

Источник

Из воспоминаний Евдокии Поздняковой:

Мое восприятие отца Иоанна (Крестьянкина) как старца произошло во многом благодаря отцу Рафаилу. Архимандрит Иоанн был духовником иеромонаха Рафаила после схиархимандрита Агапия (Афиногена).

Опыт духовного общения отца Рафаила с отцом Иоанном был таким, что отец Рафаил принимал его безоговорочно. Отец Рафаил знал его силу молитвы, и говорил нам – отец Иоанн не проповедник, а молитвенник.

Мать отца Рафаила, Маргарита, рассказывала такой случай. Она умирала, а потом ей стало легче, и она стала поправляться. И оказалось, что в тот час, когда она умирала, в 5 часов утра, в келью к отцу Рафаилу пришел отец Иоанн и сказал: «Рафаил, твоя мать умирает. Вставай, давай молиться». И они встали на колени и молились. А время потом уже сопоставили.

Нас посылал отец Рафаил к отцу Иоанну очень часто – как напоминание о себе. Он был одним из тех монахов, которые были изгнаны в конце 1970-х годов из Псково-Печерского монастыря. В монастырь он не мог явиться, в ворота никого из них не пропускали. И отец Рафаил мог передавать только через других людей весточки о себе и просьбы помолиться о нем.

У нас проблем особых не было – обычные для молодежи проблемы: за кого выйти замуж и кем работать.

Отец Рафаил нас довольно жесткою рукой выставлял к старцу. Ему как бы и не важны были наши проблемы и наше самоопределение.

Он посылал нас за другим – ему нужен был опыт духовного общения, чтобы мы получили этот опыт.

А мы как попадем к отцу – помнишь только, что попадаешь в облако благодати. Он что-то говорит, а слова становятся неважными. Хочется все время здесь находиться, и слова все забываешь. Один священник знал это, что слова забываются, он тогда положил в карман диктофон. И у него записался стук сердца: тук-тук, тук-тук.

В то же время отец Рафаил нас ориентировал на восприятие слов отца Иоанна. И учил, что если вы из слов старца что-нибудь не поняли, надо переспрашивать до тех пор, пока не станет понятно.

К сожалению, пока был жив отец Рафаил и проблемы были маленькими, было все понятно. Но через несколько лет, когда отца Рафаила уже не было в живых, а с приходским духовником тоже возникли проблемы, и не с кем было посоветоваться, то уже забылась эта установка – про выспрашивание до понимания.

Были недоумения от каких-то неправильно понятых слов, от неточных ответных писем, которые заставляли страдать. От недоуменных слов шли совершенно фантастические, по-женски логические построения.

Только после преставления отца Иоанна, с опросом круга людей, которые одновременно со мной ездили к отцу Иоанну, эти недоуменные слова наконец-то приобрели контекст и ситуация прояснилась.

А вот если бы я пользовалась тем, чему учил нас отец Рафаил – «если из слов старца вы чего-нибудь не поняли, нужно переспрашивать, пока не будет понятно», – этого бы не было, недоумений и последствий.

Но по юности и по глупости необычайной и сами эти слова трактовались по-другому: что батюшку нужно все время о чем-нибудь спрашивать. Так поступала Н., чем вызывала постоянно гнев келейницы, которая обобщала свой гнев на всю нашу компанию.

***

Первый раз нас отправил отец Рафаил к отцу Иоанну благословиться, когда отец Иоанн служил на праздник пророка Илии в селе Юшкове. Это было традицией, отец Иоанн приезжал туда каждый год к отцу Паисию.

Я впервые оказалась на деревенском престольном празднике – таком, как описывались престольные праздники в дореволюционной литературе.

В село на службу съезжается народ со всех окрестных деревень, после службы устраиваются столы на зеленых лужайках, и обед для всех: щи, картошка, огурцы, сметана – все деревенское, простое и чрезвычайно вкусное.

Нас, московских, было машины три. Отец Иоанн нас благословил, и после этого нас пригласили к столу. Это было удивительно после московской обособленности – такое благожелательство, единение, спокойствие, безмятежность.

Отец Рафаил отправил нас с целью «благословиться к старцу». И вот, после службы я пошла «благословиться», но отец Иоанн был окружен толпой так плотно, что протиснуться не было никакой возможности. Я заплакала в сторонке, а отец Иоанн так замедлил, все замолчали, а он немного отстранил толпу и направился прямо ко мне.

– А это кто тут у нас?

Я сказала как меня зовут и что нас послал отец Рафаил.

– А сколько тебе лет?

– Семнадцать.

– Ах ты, цыпленочек, цветочек.

Конечно, я была полна впечатлений от этого дня и от такого внимания и благословения.

***

Через некоторое время отец Рафаил послал нас с одной женщиной к отцу Иоанну (это на Бориса и Глеба, в 1986 году).

Он нас принял. Тогда он часто принимал в 5 часов вечера внизу, в приемной. Слов, сказанных мне, я не помню совершено. Мы сидели на диванчике, батюшка нас мазал маслицем, поил святой водой, гладил все время, и казалось, что в глазах все расплывается.

А слов я не помнила. Мы с этой женщиной созванивались спустя 20 лет, чтобы вспомнить, что же нам говорил тогда батюшка. Я запомнила, что он спросил ее про работу и сказал устроиться на какую-нибудь работу, хотя бы рублей за сто. А она запомнила, что батюшка сказал про меня:

– Ты розовый бутон, и хорошо бы ты так и оставалась подольше.

Этот опыт общения, он был так важен, не как слова даже, а как присутствие внутри того облака благодати, которое окружало старца.

Я-то думала все время, что такой опыт есть у каждого, кто ходит в церковь, что это так естественно, что и говорить об этом не приходиться.

И проходит 20 лет, когда оказывается, что такой опыт переживали единицы, и они сразу понимают, о чем идет речь, а остальные не понимают о чем идет речь. Только поэтому, чтобы засвидетельствовать о реально осязаемой, видимой и переживаемой благодати, я все это записываю.

Надо заметить, что восприятие и переживание благодати не зависело от свойств самого присутствующего человека. Хороший он, плохой, благочестивый, заблуждающийся – это не имело значения.

И, главное, человек сам не менялся, его свойства. А впечатление было, что ты уже другой, какой-то не такой. Но по поступкам – ты сам еще оставался прежним, отвратительным.

Но здесь главное было не резкое и радикальное изменение жизни, как хотелось бы. А то, что ты приобретал опыт, знание реального присутствия Божия. И потом его все время жаждешь, хочешь опять переживать эти ощущения. Но нигде не можешь его добыть, и ничего не удовлетворяет. А самому меняться приходилось не во мгновение ока, а в течение лет и лет.

Еще надо заметить, что это нахождение в благодати рядом со старцем было не всегда. Это были первые разы, первые приезды. А потом, когда на этом опыте становилось возможным строить свой личный опыт, этого уже не происходило. Ты мог приезжать и привозить с собой родственников и знакомых, они, приехав впервые, получали эту благодать, а ты – ты должен был уже работать.

***

Один раз мы приехали с Н., причем он и прежде приезжал и разговаривал с отцом Иоанном. Но восприятие, переживание и видение благодати получил лишь только в тот раз.

Мы были на ранней службе в Успенском храме, причастились, и пошли в город. А потом нам стало в городе невообразимо тоскливо, и мы прямо побежали обратно в монастырь, и прямиком в Михайловский собор. А там во время евхаристического канона служил и молился отец Иоанн с отверстыми царскими вратами. И мы встали как вкопанные, как оцепенелые.

Н. сказал потом: «Если меня спросят: видел ли ты, как служат Богу?» – я скажу: «Я видел как служит отец Иоанн».

Это 1997 год.

***

Вот один раз приехали.

Нас послал отец Рафаил, перед смертью, с просьбой помолиться о нем.

А мы-то…

Встретили в Печорах своих московских друзей. Обрадовались, болтали, работали на послушании. Это было прекрасное послушание для молодежи. Большими лопатами чистили снег, а монастырь – на горках. И мы, счищая снег, с этих горок сбегали вниз, очень весело.

И когда пришли к отцу Иоанну, мы, умные девицы, выставили молодых людей за дверь, чтобы они не слушали наших разговоров.

Отец Иоанн спросил или нет, не помню, о том, что нам хочется. Я сказала, что хочу выйти замуж.

Он спросил: «А тебе есть за кого?» Я сказала, что нет. Он сказал: «Тебе же духовный нужен».

Самое смешное было то, что тот, за кого я вышла замуж спустя лет пять, в это время стоял за дверью.

***

Потом, когда я встретила отца Рафаила в Москве, дней за пять или шесть до его смерти, он меня выспрашивал – что сказал отец Иоанн.

Про него отец Иоанн сказал тогда: «Ну как, летает ангел Рафаил? Что-то быстро он летает». Но я-то все забыла на тот момент, что сказал отец Иоанн, а помнила только слова, обращенные ко мне. Я носила тогда украшение, свитое из рядов нитей золотого бисера. И отец Иоанн сказал, комплимент: «А, все в золоте ко мне приехали».

И сколько ни выпытывал у меня отец Рафаил, что же сказал отец Иоанн, я только помнила про «в золоте к нам приехали».

***

Когда отец Рафаил умер, было такое письмо.

«Дорогая о Господе …

Божие благословение Вам на возвращение домой.

У Господа нет мертвых, у Господа все живы, и Он один знает, когда и кого позвать из жизни сей.

Путь странствия отца Рафаила кончился, Ваш же путь продолжается, и забота Ваша вся должна быть направлена на сохранение души своей и воспитания ее для Царства Небесного. А еще Господь есть Любовь, а люди только могут носить в себе отсвет этой Божественной Любви в большей или меньшей мере. Главное же для всех – Любовь Господь.

И вот будьте очень внимательны, чтобы никогда и ни один человек, даже и священник, и духовник, не заслонил собой этот Образ Любви. Господь с Вами.

Об отце же Рафаиле долг Ваш сохранять память и молиться, ибо он, как всякий человек, отшедший теперь, в этом нуждается особо.

Молитесь Господу, и Он со временем пошлет Вам и нужных людей для вас, и духовника.

Божие благословение Вам.

А. И.»

(Это 1988 год, 22 ноября.)

***

И вот это время, конец 80-х, было удивительным и прекрасным – так было все реально, близко. Батюшка отец Иоанн был доступен, все проблемы решались непосредственно, посредников не было, и никто не уходил обиженным, все попадали под внимание, под утешение.

А потом сразу многое изменилось. Разбился отец Рафаил, приходской священник в Москве перешел в раскол, а встречи с отцом Иоанном стали недоступными.

И от опосредованного общения возникло много обид и недоумений.

Мы-то для отца Иоанна были «Рафаиловскими», он нас и принимал как «Рафаиловских». Теперь на нас стояло клеймо « Н-новских», по фамилии священника, ушедшего в раскол. Эта тонкость была неизвестна келейникам, и в письмах попадались такие недоумения, вроде «вспомни свою первую любовь и покайся», относящиеся к тому духовнику, который не был тем, чем был для нас отец Рафаил. То есть тут выстраивались недоумения.

Письма были не точны, к батюшке попасть было невозможно, и мы перестали ездить в Печоры вообще.

***

После замужества, года через четыре, я приехала с тем, чтобы узнать, писать ли про отца Рафаила, как мы у него жили, или нет.

Это желание – восстановить все по крупицам – было естественным. Когда находишься внутри духовной жизни, то это и не нужно – собирать мелкие штришки, черточки и складывать это в черты, заново переживать все. Но когда оказываешься в вынужденном затворе с детьми, кастрюлями и без церковных служб, то относишься ко всему по-другому, как к большой ценности.

И я написала письмо, а вложила его в другое письмо, одного влиятельного лица, и так передала.

Поехала в Печоры. Но как! Я купила билет на поезд и опоздала на него.

Поехала на следующий день. И попала на Благовещение, когда батюшка служил, а он долгое время никого не принимал. А так, мы приехали – и встречаем отца Иоанна, идущего на службу. Мы с супругом подходим к нему, а он останавливался на дороге и разговаривал с теми, кто оказывался на пути.

Я говорю:

– Помолитесь о моих детях.

– Как имена?

– С. и С.

– А мать кто?

Я говорю:

– Мать – я.

Отец Филарет повторяет за мной громко:

– Мать – я!

Я тогда называю имена – свое и мужа.

Отец Филарет:

– Вас сколько! Нужно записку писать.

Я сказала, что написала имена в письме. Про отца Рафаила задала свои вопросы. Отец Иоанн велел поехать в епархию и взять там личное дело и автобиографию.

На другой день мы точно также встретили по дороге отца Иоанна. Он, увидев нас, сказал: – Дети ваши – С. и С. Помню. И вас помню.

Потом я писем уже не писала, как-то все уже определилось.

К отцу Иоанну я попала на 40 дней совершенно невозможным образом. Я опаздывала на поезд, но кто-то нажал стоп-кран, поезд задержался – и я оказалась в Печорах. Эта поездка была милостью и утешением.

Евдокия Позднякова. Глава из книги «Монахи – возлюбленные дети Господни», Москва, 2007 г.

klin-demianovo.ru

Иеромонах Рафаил Огородников, который любил поговорить о Боге за чашкой чая

Жил в Новгородской области такой человек — иеромонах Рафаил Огородников. Личность противоречивая. Ничего из ряда вон выдающегося не делал, но при этом был мастером велоспорта среди юниоров, любителем гонок, врагом властей.

Суждения имел довольно приземлённые, но при этом люди прислушивались к нему. Официально отец Рафаил Огородников погиб в автокатастрофе, на машине, которую обожал больше, чем многих людей. Однако есть точка зрения, что его намеренно убили за противоборство властям.

У отца Рафаила были простые родители из среднего класса и двое братьев

Тихон Шевкунов с отцом Рафаилом за чаем

Отец Рафаила Огородникова управлял мебельной фабрикой, мать была учительницей. Старший брат — лидер комсомола, а средний — участник демократического христианского движения, известный диссидент. Младшего ребёнка, будущего иеромонаха звали Борис Огородников.

Семья была довольно обеспеченной, молодого человека привлекал служба на токарном заводе, куда он пошёл после девяти классов. Увлечений у него было два:

  • велоспорт (стал мастером спорта и чемпионом среди юниоров);
  • гонки на автомобилях.

Впоследствии появились и другие. Но о них ещё поговорим. А пока Борису предстояла военная служба.

Биография отца Рафаила делала крутые скачки: спортсмен, сержант, студент, монах

Биография Рафаила Огородникова заносила его в самые разные сферы. Он попал в пограничные войска на Дальний Восток, где мог продолжать службу в спортивной роте, но испортил отношения с руководством и попал на гауптвахту.

По его утверждению, причина в том, что он препятствовал дедовщине.Службу закончил с наградами, а один раз чуть не погиб из-за столкновения с китайскими солдатами.

Отец Рафаил Огородников. Фото:

pravoslavie.ru

В 1972 году Борис поступил в Московский институт стали и сплавов, но уже через год его исключили. Оттуда решил идти в Московскую Духовную Семинарию, но не взяли.

Зато архимандрит Алипий охотно принял в Псковопечерский монастырь нового человека — послушника Бориса, хотя «ответственные товарищи» предупредили его, что это делать не стоит. Опасались связи с братом-диссидентом, да и бывший награждённый военный, ушедший в храм — картина не на пользу власти.

Будущий отец Рафаил много ходил по храмам и задавал священникам вопросы.

Кстати, интерес Бориса к религии пробуждался не сразу. Он много ходил по храмам и задавал вопросы. Настоятель храма Николы в Кузнецах Всеволод Шпиллер после такого общения вспомнил фразу «Если ученики мои замолчат, то камни возопиют». Бориса он сравнил с возопившим камнем.

В 1975 году Бориса постриг в иеродиаконы новый отец наместник. Новоначальный монах получил имя Рафаила в честь архангела. Оно очень редко в монастырской среде. Нужны особые условия для его получения. Какова причина выбора такого имени, неизвестно.

В 1980 году иеромонаха Рафаила изгнали из монастыря

Первым духовником героя статьи стал архимандрит Афиноген, но он скоро умер. Затем Юный монах Рафаил познакомился с отцом Иоанном Крестьянкиным и стал его духовным чадом. Именно батюшка Иоанн первым стал посылать к Рафаилу людей — пообщаться на духовные темы.

Затем повысили в сане — сделали иеромонахом. Но общение с братом-диссидентом привело к тому, что отца Рафаила отправили из обители прочь.

Иоанн Крестьянкин — бывший духовник иеромонаха Рафаила Огородникова. Фото:

uznavay.pro

Так начались скитания по разным приходам, пока монаху не отвели один провинциальный приход, подальше от широкой аудитории.

Но даже в глухомань верующие люди находили возможность добраться, так что с иеромонахом Рафаилом регулярно общались прихожане.

При этом популярности батюшки способствовало его обычное общение с людьми, а вовсе не проповеди. Архимандрит Тихон (ныне — митрополит) в книге «Несвятые святые»:

«Особым талантом в написании проповедей к церковным праздникам отец Рафаил не отличался, как не замечали за ним и выдающегося ораторского дара во время обращения к своему приходу с амвона».

Отец Василий (Росляков) считал, что общение с иеромонахом Рафаилом Огородниковым сыграло решающую роль в его становлении, как священника.

Иеромонах Рафаил очень любил свой «Запорожец» и много времени тратил на него.

Среднего брата посадили. От него остался только подарок — дорогой микрофон, который отец Рафаил продал, чтобы купить себе старый «Запорожец».

Изначально машина была грязно-оранжевого цвета, но иеромонах решил замаскировать его под правительственную машину покраской, а также повесил в салон белые занавески. По воспоминаниям современников, с этой машиной он возился больше, чем со многими людьми.

Иеромонах Рафаил считал человека центром Вселенной, постоянно проводил беседы за чаем и вёл себя то смиренно, то грубо

Архимандрит Тихон поражается, каким противоречивым может быть один человек. По воспоминаниям современников, монах сутками только и занимался тем, что пил чай со своими гостями.

Автор отмечает, что, если судить внешне, иеромонах Рафаил — тот ещё бездельник, хотя сам владыка Тихон его таковым не считает. Его поражает, что простое чаепитие могло перевернуть жизнь собеседника отца Рафаила:

«Но, попивая чаек за покрытым клеенкой деревенским столом, он совершенно преображался, когда к нему из мира приезжали измученные и усталые люди.

Выдержать такой бесконечный наплыв посетителей, зачастую капризных, на всё и вся разобиженных, настырных, с кучей неразрешенных проблем, с бесконечными вопросами, обычному человеку было бы просто невозможно.

Но отец Рафаил терпел всё и всех. Даже не терпел — это неточное слово. Он никогда никем не тяготился. И прекрасно проводил время за чаем с любым человеком, вспоминая что-нибудь интересное из жизни Псково-Печерского монастыря, рассказывая о древних подвижниках, о печерских старцах.

Потому от сидения с ним за чаем невозможно было оторваться. Хотя, скажем честно, одними только разговорами людей, безнадежно заблудившихся в нашем холодном мире и, что еще страшнее, в самих себе, не изменишь.

Для этого нужно открыть им иную жизнь, иной мир, в котором безраздельно торжествуют не бессмысленность, страдания и жестокая несправедливость, а всесильные и бесконечные вера, надежда и любовь.

Но и не только открыть, издалека показав и поманив, а ввести человека в этот мир, взять его за руку и поставить перед Самим Господом Богом.

И лишь тогда человек вдруг сам узнает Того, Кого он давным-давно, оказывается, знал и любил — единственного своего Создателя, Спасителя и Отца. Только тогда жизнь меняется по-настоящему».

Это особенно удивительно, если учесть, насколько простодушными были воззрения отца Рафаила Огородникова. Он считал, что в мире может быть только одна разумная жизнь — человек, а всё остальное только для него и создано Господом Богом.

Берёза, которую рубили на нужды храма, с точки зрения отца Рафаила, должна была радоваться этой участи.

Отец Рафаил. Фото:

klin-demianovo.ru

Но в противоречивой натуре иеромонаха Рафаила находилось место мужиковатой резкости. Так одной прихожанке за отсутствие платка он пообещал вбить в голову гвоздь. А местных чиновников всё время сбивал с толку липовыми отчётами о Таинствах:

«Отец Рафаил время от времени с удовольствием дразнил псковские областные и районные власти. Особенно когда ему приходилось быть настоятелем какого-нибудь деревенского храма и одновременно — единственным в нем священником.

По должности он должен был каждый год писать отчеты о количестве крещений и венчаний. В этих отчетах отец Рафаил приводил такие огромные четырехзначные цифры венчанных им пар и крещенных младенцев, что в местном Совете по делам религий возникала настоящая паника.

В конце концов, разобравшись с его дурачествами, Псковский Совет сполна отвечал самой искренней ненавистью и жестокой травлей и за эту рафаиловскую математику, и за черный с белыми занавесками реактивный «Запорожец», и за сотни людей, приезжавших к нему на приход.

Но отец Рафаил не унывал даже когда по нескольку раз в год ему, по настоянию чиновников Совета по делам религий, приходилось переезжать с одного места на другое».

Книга «Несвятые святые» рассказывает о разных священниках и монахах. Она сделала Иеромонаха Рафаила Огородникова широко известным. Фото:

radiovera.ru

Но преимущественно иеромонах Рафаил избегал конфликтов:

«Мы поражались тому, как отец Рафаил относится к тем, кто его оскорблял или ненавидел. А таких в его жизни хватало. В том числе и среди собратий-священников.

Отец Рафаил никогда не позволял себе в их адрес не то что неприязненных слов, но даже осуждающего тона. Вообще он никогда никого не осуждал.

Разве что иногда бурчал на советскую власть. С ней у отца Рафаила были особые отношения».

Отец Рафаил разбился на машине в 1988

18 ноября 1988 году иеромонах Рафаил разбился на Ленинградском Шоссе. По официальной версии это простая случайность. Но жизни отца Рафаила давно грозила опасность. Он позволял себе пренебрежительное поведение с уполномоченным по делам религий и вообще давно был у власти на плохом счету.

Обстоятельства аварии и отсутствие расследования наводит многих на мысль, что это было преднамеренное убийство.

Отец Рафаил похоронен на кладбище в Прохорове

Иеромонах Рафаил Огородников похоронен на Городском кладбище Прохорова. На ней установлен деревянный крест с голубцом и металлическая табличка.

С годами количество паломников к этому месту возрастает. Немалая этому причина — рассказ об иеромонахе в книге «Несвятые святые».

Могила иеромонаха Рафаила. Фото:

lositsy.ru

Отец Василий (Росляков) посвятил иеромонаху Рафаилу стихотворение «Плач Адама».

Оно заканчивается такими словами:

Другому мою скорбь не передать, Она в душе как долгий жгучий ветер, И мне с коленей, кажется, не встать,

И щеки вкровь истерли слезы эти.

И что теперь: лишь Он помочь бы мог, Он горечь сердца вырвал бы с корнями, Что значит: жить, всегда идти вперед —

Когда я все оставил за плечами.

hranitel.club


Смотрите также