Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Чазова ирина евгеньевна биография семья дети


Чазова ирина евгеньевна биография семья дети

Валентина Бунина: «Первый раз он сказал мне слово «дочка» четыре года назад. По документам я числюсь сестрой своего отца…»

В своих мемуарах знаменитый врач, академик Евгений Чазов написал очень много того, о чём обычно врачи не рассказывают – о болезнях и подробностях личной жизни пациентов. Про то, как постепенно умирал Брежнев, какие приступы мучали Андропова, как задыхался беспомощный Черненко. Между тем о своей собственной жизни он никогда не рассказывал.

С Чазовым меня познакомил Олег Анофриев. «Хочешь взять интервью у главного кардиолога страны?» – спросил легендарный эстрадный певец, когда мы заканчивали работу над текстом его собственных воспоминаний. И, не дожидаясь ответа, набрал телефонный номер: «Евгений Иванович, здравствуйте дорогой! Я к вам по такому делу…»

Было это ещё в прошлом году, когда академику перевалило за 85 лет и он уже успел «закрыть кремлёвские темы», выпустив несколько мемуаров и снявшись в целом ряде фильмов про себя. В то же время осталось много вопросов и «открытых»: хотя бы про то же самое 4-е Главное управление Минздрава СССР, которое Чазов возглавлял почти 20 лет… Однако меня, прежде всего, интересовали подробности его жизни и, в частности, его связей с Украиной. Я точно знал, что у великого кардиолога есть какая-то необычная история, касающаяся Донбасса, и начать хотелось с этого. Между тем сам академик, несмотря на протекцию Анофриева, на откровения настроен не был, постоянно откладывая нашу встречу. А в итоге – это было уже минувшим февралём – его мобильный телефон вообще замолчал. Что-то явно случилось.

В итоге спустя три месяца, благодаря журналисту Анатолию Журину, мне удалось поговорить с дочерью Евгения Ивановича Валентиной: «Такие ситуации непредсказуемы, и пожилые люди, как правило, их очень боятся… В тот февральский день была оттепель, и Евгений Иванович отправился на работу в обычных осенних туфлях. А днём, когда выдалась свободная минута, он решил пойти посмотреть, как продвигается строительство нового здания на территории кардиоцентра… Его долго не было. Слава Богу, какая-то сотрудница, выглянув в окно, обратила внимание, что из-за угла дома виднеются ноги лежащего человека. Это был папа…».

Дочь Валентина и внуки великого кардиолога. 2010-е

Как оказалось, отправившись на объект, академик не устоял в своих осенних туфлях на подтаявшем снегу, поскользнулся и упал, сломав шейку бедра. К тому же, судя по всему, на какое-то время потерял от боли сознание. Самое досадное, что беда приключилась в таком месте, где его не могли увидеть ни прохожие, ни сотрудники центра. В беспомощном состоянии светило мировой медицины пролежал на земле более часа…

В определённом смысле это было ЧП государственного масштаба: сотни (если не тысячи) выдающихся деятелей, по сей день находящихся в российской власти, работают и – что главное! – живут благодаря именно Чазову… Неудивительно, что на спасение уникального пациента были брошены все резервы всемогущей кремлёвской медицины. Было сделано всё, чтобы поставить кардиолога на ноги. И он встал.

Однако, к сожалению, по словам дочери, Евгений Иванович тяжело перенёс наркоз. «По этому поводу в СМИ уже появились дикие сообщения, – сетует Валентина. – На одном из сайтов написали: «В апреле 2016 года кардиохирург был переведён в психиатрическое отделение «одной из лучших московских больниц». После обследования Чазову поставили диагноз «дисциркуляторная энцефалопатия». Он характеризуется развитием нарушений речи и мышления». Это полная ерунда.

Да, папа действительно тяжело оправлялся от операции. Но это неудивительно: ему же почти 87 лет… Дело в другом. Сейчас, он находится в Центральной клинической больнице на Рублёвке. Очень активный. Хоть и с помощью ходунков, но всё равно самостоятельно передвигается. Однако его не отпускают домой. А в последнее время стали ограничивать даже в общении со мной и моей сестрой. В конце апреля мы с Татьяной (сводной сестрой. – Ред.) были у папы в гостях. Много разговаривали. Всё казалось нормальным. Однако мы обратили внимание, что у него развилось маниакальное состояние – ему хочется уйти оттуда, дескать, надо работать. Всё время повторял, что хочет домой. «Ты, – говорит, – на машине приехала»? Я говорю: «Да, она у меня там». Он: «Давай на машине уедем отсюда». Я: «Врачи выпишут, тогда уедем». Он: «Ну давай уедем…».

Нас это всё очень волнует. Дело в том, что ещё до недавнего времени папа на самом себе испытывал новые, только-только разработанные медицинские препараты. Но всё, слава Богу, обходилось без последствий – у него организм достаточно крепкий. Тем не менее в последнее время, учитывая возраст, ему эти препараты выдавать перестали. А тут вдруг такое странное состояние… Это очень насторожило нас с Татьяной. Он мог бы и сам позвонить, но не звонит…

Но самое странное произошло на днях: нам позвонили из администрации больницы и сказали, что наши пропуска в ЦКБ заблокированы и мы больше не сможем его навещать. Мы полагаем, что такое распоряжение дала Ирина…»

В своих мемуарах Евгений Иванович рассказал очень много. В том числе и всего такого, о чём обычно врачи не рассказывают, – о болезнях и подробностях личной жизни пациентов. Между тем о своей собственной жизни главного он никогда не рассказывал. Как раз по этому поводу – фрагмент беседы с Валентиной, старшей дочерью главного кардиолога страны.

Валя Чазова, первая дочка Евгения Ивановича

Дочка-внучка

– Никаких загадок тут нет. Просто, когда родители развелись, я осталась с мамой, Антониной Меркуловой. Мы жили трудно и через какое-то время бабушка и дедушка, то есть папа и мама Евгения Ивановича, убедили мою маму, что лучше будет, если они меня удочерят.

– Однако…

– Тут дело такое. Семья моей мамы – с Донбасса. Дед был шахтёром и погиб перед войной. И в итоге бабушка одна растила пятерых детей. Жили в Луганске. Но началась война, город заняли немцы. И достаточно скоро мою маму внесли в список для отправки в Германию на работы. Она была старшим ребёнком в семье – 1926 года…

Семья Чазовых, 1907. В центре Александра и её мама, погибшая во время Гражданской войны

– А нельзя было сбежать?

– Она не успела. В этом случае фашисты расстреляли бы всю семью как пособников партизан… Короче говоря, в СССР она вернулась лишь в 1948 году.

– Так поздно? А где она всё это время находилась?

– Она мне про это не рассказывала.

– Скорее всего, она находилась в той части Германии, которую оккупировали англо-американцы… Так случалось: после войны бывшие союзники тормозили возврат советских людей на родину.

– Возможно, но это другой вопрос. Главное, что бабушка настояла и на разводе родителей, и на таком решении моей судьбы. Она не хотела, чтобы её сын связывал свою жизнь с женщиной, работавшей на Германию. Это, во-первых. Во-вторых, они видели, как бедно живёт моя мама, и хотели взять на себя хлопоты с ребёнком. И, в третьих, удочерив, они облегчили мою судьбу: я никогда не указывала в анкетах, что являюсь дочерью репатриированной.

– Суровое решение.

– Бабушка и дедушка были сильными, волевыми людьми. К сожалению, недолго прожили. Иван Петрович Горохов родился в 1901 году, а умер в 1969-м. Занимал высокие руководящие должности: в Минсредмаше был чуть ли не начальником главка. Александра Ильинична Чазова – 1904 года. Ушла в 1971-м. Но вот дед её прожил 90 лет, был с нормальным зрением и никогда не лечил зубы. А вот её отец… Годы революции всё-таки… У него насильственная была смерть… Они же из ссыльных: кого-то из предков сослали за то, что он вступился за рабочего на заводе. А ма-му, Александры Ильиничны в 1918 году

белоказаки приговорили к расстрелу.

feedjc.org

Ирина ЧАЗОВА: То, что позволено в других профессиях, не позволено в медицине

  Наша страна всегда была славна врачебными династиями: Боткины, Филатовы, Сперанские, Мясниковы, Жоровы, Розановы и многие другие, пусть и не такие известные, но также выбравшие делом своей жизни служение больному человеку. Современная медицинская наука очень многое связывает с генетикой – и действительно: некий «ген человечности» определяет профессию в таких семьях. В наше непростое, в том числе и для медицины, время, когда истинные ценности зачастую теряются в сумасшедшем жизненном ритме, людям следует знать о тех, кто не ушёл, вопреки общей тенденции, из профессии, а остался верен своему, я бы сказал, «генетическому долгу». Одним из носителей этого «гена человечности» является заместитель генерального директора Российского кардиологического научно-производственного комплекса по научной работе, директор Института клинической кардиологии им. А.Л.Мясникова, главный кардиолог Минздрава России, член-корреспондент РАН Ирина ЧАЗОВА, с которой мы встретились и побеседовали на разные темы.  

- Ирина Евгеньевна, вы происходите из медицинской семьи в нескольких поколениях. Повлияло ли это на выбор профессии?

           - Трудно сказать. Безусловно, это мне помогало узнать медицину, что называется, изнутри. Многие идут в эту профессию, имея лишь поверхностные представления о ней – думают, что наши будни представляют собой подвиги и благодарность пациентов. С ранних лет я понимала, что профессия врача – это неимоверная ответственность и тяжелейший труд, зачастую незамеченный и неоценённый по достоинству. Это сделало мой выбор осознанным.

         О моём отце – академике Евгении Чазове, хорошо известно. Не менее интересными личностями являются и другие мои родственники. Моя бабушка Саша (Александра Ильинична Чазова. – Д.В.) была очень сильной женщиной. Её судьба поистине героическая. Чудом спасшаяся в подростковом возрасте от белогвардейских пуль, всю свою жизнь она посвятила врачебной профессии. Добровольно ушла на фронт в Великую Отечественную, оставив отрока-сына на попечение родственников… Я помню её уже на пенсии. И даже тогда, уже будучи очень пожилым человеком, она всё равно лечила и консультировала всех наших знакомых и соседей.

О своём прадеде по материнской линии я знаю лишь по маминым рассказам. У него не было образования – он был рабочим, однако всю свою жизнь интересовался и занимался народной медициной – знахарствовал. Совершенно бескорыстно помогал своим знакомым и друзьям. Именно он повлиял на мамин выбор в плане профессии.

         Что же до мамы (Лидия Викторовна Германова. – Д.В.), то она, несмотря на недовольство своих родителей, поступила в медицинский вуз, с отличием его окончив, после чего была зачислена в клиническую ординатуру Института терапии АМН СССР. Там она и познакомилась с моим отцом. У них завязался роман. Но отец был женат, и его тогдашняя супруга написала письмо в партком об аморальном поведении мужа. Отца исключили из партии, несмотря на все его заслуги. Такая вот история… Если же говорить о маме, как об учёном, то, на мой взгляд, она не до конца себя реализовала. Её научные разработки в области профилактической кардиологии получили своё развитие лишь сейчас.

 

         - Как проходило ваше обучение в вузе и почему ваш выбор пал на кардиологию?

           - Изначально мне нравились другие направления – офтальмология, эндокринология… Однако ближе к окончанию 1-го Меда я поняла, что кардиология даёт наиболее широкое медицинское мировоззрение. Это обусловливается тем, что болезни сердца и сосудов очень часто встречаются в сочетании с патологиями других органов и систем. Так что хороший кардиолог не замыкается в сердечно-сосудистой патологии. Кардиологические больные – наиболее интересные в плане дифференциальной диагностики и очень развивают клиническое мышление.          Я очень благодарна соученикам и педагогам за то, что меня никак не выделяли из студенческой братии, несмотря на высокий пост отца. Я не чувствовала никакого давления или предвзятого отношения. Годы обучения в вузе до сих пор для меня самые счастливые в жизни.  

         - Кого вы считаете главным учителем на профессиональном поприще?

           - За исключением родителей, это академик Нурмухамед Мухарлямов. Этот незаурядный учёный-клиницист, стоявший у истоков изучения лёгочной гипертензии в нашей стране, впервые сделал ультразвуковое исследование сердца. К сожалению, Нурмухамед Мухамедович очень рано ушёл из жизни – в 59 лет. Это был в высшей степени порядочный человек. Буквально нянчился со мной, будучи научным руководителем кандидатской диссертации.  

         - И всё же немного об отце. Каков академик Чазов в кругу семьи?

 

         - Вы знаете, несмотря на все свои регалии, он никогда не был строгим. Главным его качеством, пожалуй, является мудрость. Строгой была моя мама. Её я боялась больше (улыбается). Всякий раз, когда мама пыталась применять строгие меры к моему воспитанию, я находила моральную и эмоциональную поддержку у отца. Как отец Евгений Иванович был очень справедливым и очень философски относился к воспитанию детей. Не назидал, а объяснял. Даже когда наказывал, делал это мягко и пытался достучаться до моего осознания того или иного проступка. За это я ему бесконечно благодарна. Он был и остаётся моим самым близким другом.

         Он и дед такой же. Лояльный, но не всепозволяющий. Как мама, я довольно строга к своей дочери, а он – мудрый и справедливый. К сожалению, я не до конца переняла у него эти способности. Видимо, это природное.  

- Коль мы заговорили о вашей дочери, которая, кстати говоря, тоже кардиолог, не могу не спросить о вашем влиянии на её выбор будущей профессии…

           - В некоторой степени мы её направили. Дело в том, что Ольга очень способна к языкам. Её школьные учителя буквально настаивали на получении ею высшего гуманитарного образования. Однако мы собрались в узком семейном кругу и провели с ней довольно мягкую беседу, где постарались объяснить, что знания нескольких иностранных языков при всех объективных плюсах – не профессия, а прикладное дело. Мы настояли на том, что нужно иметь в руках более конкретную специальность. Так она поступила в 1-й Мед. Постепенно втянулась в учёбу, даже красный диплом получила.          Почему она выбрала именно кардиологию, не знаю. Здесь мы совершенно не давили. После 3-го курса она проходила сестринскую практику в кардиореанимации одной из столичных больниц, где очень хорошо себя проявила. Доктора посоветовали ей стать кардиологом и заниматься проблемами неотложной кардиологии, чем она довольно успешно сейчас и занимается. Ей порекомендовали ординатуру в нашем центре как лучшую по кардиологии в нашей стране. У неё другая фамилия, так что никто не знал о её принадлежности к нашей семье.  

- Первые ваши шаги на профессиональном поприще совпали с апогеем карьеры отца – министерским постом. Давало ли это вам ощущение лёгкой и стремительной карьеры?

           - Отнюдь. Я даже не попала в аспирантуру. У меня довольно сложный путь. Стала по окончании ординатуры старшим лаборантом. Отец был очень щепетильным человеком и даже немного тормозил мою карьеру. Недоброжелателей у него всегда хватало – только дай малейший повод. В отличие от большинства детей высокопоставленных родителей я сразу поняла, что никто активно мне помогать не будет – я должна сама всего добиться.  

         - Как на этом фоне вами лично и вашей семьёй воспринят распад СССР?

           - Незадолго до этого драматического события отец покинул министерский пост. Это было облегчением для всей семьи. Должность «расстрельная». Здравоохранение – часть социальной системы. Его искусственное выделение не всегда оправданно. Здоровье населения зависит не только от уровня развития отрасли, но и от работы многих других социальных институтов. Мы же привыкли все проблемы со здоровьем перекладывать на врачей и Минздрав.          А распад СССР мы приняли с большой грустью. С тех пор прошло немало лет, однако до сих я пор я считаю, что у меня украли Родину. Люди, виновные в распаде Советского Союза, - преступники. Это большая трагедия для нашей страны. Я очень переживаю по этому поводу даже сейчас.  

         - Пациентами вашего отца были очень известные люди. Кто из них вам запомнился особенно?

           - Да, папа лечил многих известных людей, но меня с ними редко знакомил. Это было его работой. Я росла довольно застенчивым ребёнком и не любила публичности. Помню, как отец хотел меня взять с собой на дачу к Брежневу, но я отказалась. Тем не менее такие встречи были. Наибольшее впечатление произвёл на меня маршал Дмитрий Устинов, министр обороны СССР. Наша встреча была короткой, несколько общих фраз. Я была девочкой, но очень прониклась этой недолгой беседой. Не знаю почему, но этот человек, многое сделавший для укрепления обороноспособности нашей страны, навсегда останется в моей памяти.  

- Какой момент в своей клинической практике вы чаще всего вспоминаете?

  - После 4-го курса мы проходили врачебную практику в Туле. Там у меня была пациентка – молодая женщина с артериальной гипертонией. В начале 80-х годов антигипертензивных препаратов не было. Давление снижали седативными средствами. И мне это удалось. Самочувствие больной улучшилось. Она была мне благодарна. Тогда я впервые почувствовала себя врачом.  

- Как бы вы охарактеризовали стиль своего руководства?

  - Кнутом и пряником. Я достаточно жёсткий, но, как мне кажется, вполне справедливый руководитель. Медицина не допускает неточностей и неаккуратности. То, что позволено в других профессиях, не позволено в медицине. Поэтому я достаточно жёстко спрашиваю с тех, кто нарушает трудовую дисциплину, протоколы ведения пациентов, этику общения с больными. В то же время я стараюсь максимально поощрить тех, кто работает, что называется, на совесть и с энтузиазмом.  

- Как профессор Чазова проводит свободное время?

  - Я очень люблю драматический театр. И классические, и современные постановки. После спектакля всегда «проживаю» увиденное на сцене. Также я люблю перечитывать произведения любимых писателей – Ремарка, Булгакова, Саган… Каждый раз перечитанное воспринимается по-новому.  

- Каким талантом вам бы хотелось обладать?

  - Умением петь. К сожалению, у меня нет ни слуха, ни голоса. Моя мама очень хорошо пела, а отец поёт до сих пор.  

- Что вы считаете своим основным недостатком?

  - Нетерпимость. С возрастом мне бы хотелось сделаться толерантнее.  

- Каково ваше главное достижение?

  - Я не считаю, что достигла чего-то значимого. Надеюсь, это впереди.  

Беседу вёл

Дмитрий ВОЛОДАРСКИЙ, обозреватель «МГ».

www.mgzt.ru

Ирина ЧАЗОВА: То, что позволено в других профессиях, не позволено в медицине | Чазова Ирина Евгеньевна

Наша страна всегда была славна врачебными династиями: Боткины, Филатовы, Сперанские, Мясниковы, Жоровы, Розановы и многие другие, пусть и не такие известные, но также выбравшие делом своей жизни служение больному человеку. Современная медицинская наука очень многое связывает с генетикой – и действительно: некий «ген человечности» определяет профессию в таких семьях. В наше непростое, в том числе и для медицины, время, когда истинные ценности зачастую теряются в сумасшедшем жизненном ритме, людям следует знать о тех, кто не ушёл, вопреки общей тенденции, из профессии, а остался верен своему, я бы сказал, «генетическому долгу». Одним из носителей этого «гена человечности» является заместитель генерального директора Российского кардиологического научно-производственного комплекса по научной работе, директор Института клинической кардиологии им. А.Л.Мясникова, главный кардиолог Минздрава России, член-корреспондент РАН Ирина ЧАЗОВА, с которой мы встретились и побеседовали на разные темы.

- Ирина Евгеньевна, вы происходите из медицинской семьи в нескольких поколениях. Повлияло ли это на выбор профессии?

- Трудно сказать. Безусловно, это мне помогало узнать медицину, что называется, изнутри. Многие идут в эту профессию, имея лишь поверхностные представления о ней – думают, что наши будни представляют собой подвиги и благодарность пациентов. С ранних лет я понимала, что профессия врача – это неимоверная ответственность и тяжелейший труд, зачастую незамеченный и неоценённый по достоинству. Это сделало мой выбор осознанным. О моём отце – академике Евгении Чазове, хорошо известно. Не менее интересными личностями являются и другие мои родственники. Моя бабушка Саша (Александра Ильинична Чазова. – Д.В.) была очень сильной женщиной. Её судьба поистине героическая. Чудом спасшаяся в подростковом возрасте от белогвардейских пуль, всю свою жизнь она посвятила врачебной профессии. Добровольно ушла на фронт в Великую Отечественную, оставив отрока-сына на попечение родственников… Я помню её уже на пенсии. И даже тогда, уже будучи очень пожилым человеком, она всё равно лечила и консультировала всех наших знакомых и соседей. О своём прадеде по материнской линии я знаю лишь по маминым рассказам. У него не было образования – он был рабочим, однако всю свою жизнь интересовался и занимался народной медициной – знахарствовал. Совершенно бескорыстно помогал своим знакомым и друзьям. Именно он повлиял на мамин выбор в плане профессии.

Что же до мамы (Лидия Викторовна Германова. – Д.В.), то она, несмотря на недовольство своих родителей, поступила в медицинский вуз, с отличием его окончив, после чего была зачислена в клиническую ординатуру Института терапии АМН СССР. Там она и познакомилась с моим отцом. У них завязался роман. Но отец был женат, и его тогдашняя супруга написала письмо в партком об аморальном поведении мужа. Отца исключили из партии, несмотря на все его заслуги. Такая вот история… Если же говорить о маме, как об учёном, то, на мой взгляд, она не до конца себя реализовала. Её научные разработки в области профилактической кардиологии получили своё развитие лишь сейчас.

- Как проходило ваше обучение в вузе и почему ваш выбор пал на кардиологию?

- Изначально мне нравились другие направления – офтальмология, эндокринология… Однако ближе к окончанию 1-го Меда я поняла, что кардиология даёт наиболее широкое медицинское мировоззрение. Это обусловливается тем, что болезни сердца и сосудов очень часто встречаются в сочетании с патологиями других органов и систем. Так что хороший кардиолог не замыкается в сердечно-сосудистой патологии. Кардиологические больные – наиболее интересные в плане дифференциальной диагностики и очень развивают клиническое мышление. Я очень благодарна соученикам и педагогам за то, что меня никак не выделяли из студенческой братии, несмотря на высокий пост отца. Я не чувствовала никакого давления или предвзятого отношения. Годы обучения в вузе до сих пор для меня самые счастливые в жизни.

- Кого вы считаете главным учителем на профессиональном поприще?

- За исключением родителей, это академик Нурмухамед Мухарлямов. Этот незаурядный учёный-клиницист, стоявший у истоков изучения лёгочной гипертензии в нашей стране, впервые сделал ультразвуковое исследование сердца. К сожалению, Нурмухамед Мухамедович очень рано ушёл из жизни – в 59 лет. Это был в высшей степени порядочный человек. Буквально нянчился со мной, будучи научным руководителем кандидатской диссертации.

- И всё же немного об отце. Каков академик Чазов в кругу семьи?

- Вы знаете, несмотря на все свои регалии, он никогда не был строгим. Главным его качеством, пожалуй, является мудрость. Строгой была моя мама. Её я боялась больше (улыбается). Всякий раз, когда мама пыталась применять строгие меры к моему воспитанию, я находила моральную и эмоциональную поддержку у отца. Как отец Евгений Иванович был очень справедливым и очень философски относился к воспитанию детей. Не назидал, а объяснял. Даже когда наказывал, делал это мягко и пытался достучаться до моего осознания того или иного проступка. За это я ему бесконечно благодарна. Он был и остаётся моим самым близким другом. Он и дед такой же. Лояльный, но не всепозволяющий. Как мама, я довольно строга к своей дочери, а он – мудрый и справедливый. К сожалению, я не до конца переняла у него эти способности. Видимо, это природное.

- Коль мы заговорили о вашей дочери, которая, кстати говоря, тоже кардиолог, не могу не спросить о вашем влиянии на её выбор будущей профессии…

- В некоторой степени мы её направили. Дело в том, что Ольга очень способна к языкам. Её школьные учителя буквально настаивали на получении ею высшего гуманитарного образования. Однако мы собрались в узком семейном кругу и провели с ней довольно мягкую беседу, где постарались объяснить, что знания нескольких иностранных языков при всех объективных плюсах – не профессия, а прикладное дело. Мы настояли на том, что нужно иметь в руках более конкретную специальность. Так она поступила в 1-й Мед. Постепенно втянулась в учёбу, даже красный диплом получила. Почему она выбрала именно кардиологию, не знаю. Здесь мы совершенно не давили. После 3-го курса она проходила сестринскую практику в кардиореанимации одной из столичных больниц, где очень хорошо себя проявила. Доктора посоветовали ей стать кардиологом и заниматься проблемами неотложной кардиологии, чем она довольно успешно сейчас и занимается. Ей порекомендовали ординатуру в нашем центре как лучшую по кардиологии в нашей стране. У неё другая фамилия, так что никто не знал о её принадлежности к нашей семье.

- Первые ваши шаги на профессиональном поприще совпали с апогеем карьеры отца – министерским постом. Давало ли это вам ощущение лёгкой и стремительной карьеры?

- Отнюдь. Я даже не попала в аспирантуру. У меня довольно сложный путь. Стала по окончании ординатуры старшим лаборантом. Отец был очень щепетильным человеком и даже немного тормозил мою карьеру. Недоброжелателей у него всегда хватало – только дай малейший повод. В отличие от большинства детей высокопоставленных родителей я сразу поняла, что никто активно мне помогать не будет – я должна сама всего добиться.

- Как на этом фоне вами лично и вашей семьёй воспринят распад СССР?

- Незадолго до этого драматического события отец покинул министерский пост. Это было облегчением для всей семьи. Должность «расстрельная». Здравоохранение – часть социальной системы. Его искусственное выделение не всегда оправданно. Здоровье населения зависит не только от уровня развития отрасли, но и от работы многих других социальных институтов. Мы же привыкли все проблемы со здоровьем перекладывать на врачей и Минздрав. А распад СССР мы приняли с большой грустью. С тех пор прошло немало лет, однако до сих я пор я считаю, что у меня украли Родину. Люди, виновные в распаде Советского Союза, — преступники. Это большая трагедия для нашей страны. Я очень переживаю по этому поводу даже сейчас.

- Пациентами вашего отца были очень известные люди. Кто из них вам запомнился особенно?

- Да, папа лечил многих известных людей, но меня с ними редко знакомил. Это было его работой. Я росла довольно застенчивым ребёнком и не любила публичности. Помню, как отец хотел меня взять с собой на дачу к Брежневу, но я отказалась. Тем не менее такие встречи были. Наибольшее впечатление произвёл на меня маршал Дмитрий Устинов, министр обороны СССР. Наша встреча была короткой, несколько общих фраз. Я была девочкой, но очень прониклась этой недолгой беседой. Не знаю почему, но этот человек, многое сделавший для укрепления обороноспособности нашей страны, навсегда останется в моей памяти.

- Какой момент в своей клинической практике вы чаще всего вспоминаете?

- После 4-го курса мы проходили врачебную практику в Туле. Там у меня была пациентка – молодая женщина с артериальной гипертонией. В начале 80-х годов антигипертензивных препаратов не было. Давление снижали седативными средствами. И мне это удалось. Самочувствие больной улучшилось. Она была мне благодарна. Тогда я впервые почувствовала себя врачом.

- Как бы вы охарактеризовали стиль своего руководства?

- Кнутом и пряником. Я достаточно жёсткий, но, как мне кажется, вполне справедливый руководитель. Медицина не допускает неточностей и неаккуратности. То, что позволено в других профессиях, не позволено в медицине. Поэтому я достаточно жёстко спрашиваю с тех, кто нарушает трудовую дисциплину, протоколы ведения пациентов, этику общения с больными. В то же время я стараюсь максимально поощрить тех, кто работает, что называется, на совесть и с энтузиазмом.

- Как профессор Чазова проводит свободное время?

- Я очень люблю драматический театр. И классические, и современные постановки. После спектакля всегда «проживаю» увиденное на сцене. Также я люблю перечитывать произведения любимых писателей – Ремарка, Булгакова, Саган… Каждый раз перечитанное воспринимается по-новому.

- Каким талантом вам бы хотелось обладать?

- Умением петь. К сожалению, у меня нет ни слуха, ни голоса. Моя мама очень хорошо пела, а отец поёт до сих пор.

- Что вы считаете своим основным недостатком?

- Нетерпимость. С возрастом мне бы хотелось сделаться толерантнее.

- Каково ваше главное достижение?

- Я не считаю, что достигла чего-то значимого. Надеюсь, это впереди.

Беседу вёл Дмитрий ВОЛОДАРСКИЙ, обозреватель «МГ».

chazova.com

Сердечные драмы кардиолога Чазова

Почему дочка известного хирурга числилась по документам родной сестрой своего отца

В своих мемуарах знаменитый врач, академик Евгений Чазов написал очень много того, о чём обычно врачи не рассказывают – о болезнях и подробностях личной жизни пациентов. Про то, как постепенно умирал Брежнев, какие приступы мучали Андропова, как задыхался беспомощный Черненко. Между тем о своей собственной жизни он никогда не рассказывал. 

С Чазовым меня познакомил Олег Анофриев. «Хочешь взять интервью у главного кардиолога страны?» – спросил легендарный эстрадный певец, когда мы заканчивали работу над текстом его собственных воспоминаний. И, не дожидаясь ответа, набрал телефонный номер: «Евгений Иванович, здравствуйте дорогой! Я к вам по такому делу…»

Было это ещё в прошлом году, когда академику перевалило за 85 лет и он уже успел «закрыть кремлёвские темы», выпустив несколько мемуаров и снявшись в целом ряде фильмов про себя. В то же время осталось много вопросов и «открытых»: хотя бы про то же самое 4-е Главное управление Минздрава СССР, которое Чазов возглавлял почти 20 лет… Однако меня, прежде всего, интересовали подробности его жизни и, в частности, его связей с Украиной. Я точно знал, что у великого кардиолога есть какая-то необычная история, касающаяся Донбасса, и начать хотелось с этого. Между тем сам академик, несмотря на протекцию Анофриева, на откровения настроен не был, постоянно откладывая нашу встречу. А в итоге – это было уже минувшим февралём – его мобильный телефон вообще замолчал. Что-то явно случилось.

В итоге спустя три месяца, благодаря журналисту Анатолию Журину, мне удалось поговорить с дочерью Евгения Ивановича Валентиной: «Такие ситуации непредсказуемы, и пожилые люди, как правило, их очень боятся… В тот февральский день была оттепель, и Евгений Иванович отправился на работу в обычных осенних туфлях. А днём, когда выдалась свободная минута, он решил пойти посмотреть, как продвигается строительство нового здания на территории кардиоцентра… Его долго не было. Слава Богу, какая-то сотрудница, выглянув в окно, обратила внимание, что из-за угла дома виднеются ноги лежащего человека. Это был папа…».

Как оказалось, отправившись на объект, академик не устоял в своих осенних туфлях на подтаявшем снегу, поскользнулся и упал, сломав шейку бедра. К тому же, судя по всему, на какое-то время потерял от боли сознание. Самое досадное, что беда приключилась в таком месте, где его не могли увидеть ни прохожие, ни сотрудники центра. В беспомощном состоянии светило мировой медицины пролежал на земле более часа…

В определённом смысле это было ЧП государственного масштаба: сотни (если не тысячи) выдающихся деятелей, по сей день находящихся в российской власти, работают и – что главное! – живут благодаря именно Чазову… Неудивительно, что на спасение уникального пациента были брошены все резервы всемогущей кремлёвской медицины. Было сделано всё, чтобы поставить кардиолога на ноги. И он встал.

Однако, к сожалению, по словам дочери, Евгений Иванович тяжело перенёс наркоз. «По этому поводу в СМИ уже появились дикие сообщения, – сетует Валентина. – На одном из сайтов написали: «В апреле 2016 года кардиохирург был переведён в психиатрическое отделение «одной из лучших московских больниц». После обследования Чазову поставили диагноз «дисциркуляторная энцефалопатия». Он характеризуется развитием нарушений речи и мышления». Это полная ерунда.

Да, папа действительно тяжело оправлялся от операции. Но это неудивительно: ему же почти 87 лет… Дело в другом. Сейчас, он находится в Центральной клинической больнице на Рублёвке. Очень активный. Хоть и с помощью ходунков, но всё равно самостоятельно передвигается. Однако его не отпускают домой. А в последнее время стали ограничивать даже в общении со мной и моей сестрой. В конце апреля мы с Татьяной (сводной сестрой. – Ред.) были у папы в гостях. Много разговаривали. Всё казалось нормальным. Однако мы обратили внимание, что у него развилось маниакальное состояние – ему хочется уйти оттуда, дескать, надо работать. Всё время повторял, что хочет домой. «Ты, – говорит, – на машине приехала»? Я говорю: «Да, она у меня там». Он: «Давай на машине уедем отсюда». Я: «Врачи выпишут, тогда уедем». Он: «Ну давай уедем…».

Нас это всё очень волнует. Дело в том, что ещё до недавнего времени папа на самом себе испытывал новые, только-только разработанные медицинские препараты. Но всё, слава Богу, обходилось без последствий – у него организм достаточно крепкий. Тем не менее в последнее время, учитывая возраст, ему эти препараты выдавать перестали. А тут вдруг такое странное состояние… Это очень насторожило нас с Татьяной. Он мог бы и сам позвонить, но не звонит…

Но самое странное произошло на днях: нам позвонили из администрации больницы и сказали, что наши пропуска в ЦКБ заблокированы и мы больше не сможем его навещать. Мы полагаем, что такое распоряжение дала Ирина…»

В своих мемуарах Евгений Иванович рассказал очень много. В том числе и всего такого, о чём обычно врачи не рассказывают, – о болезнях и подробностях личной жизни пациентов. Между тем о своей собственной жизни главного он никогда не рассказывал. Как раз по этому поводу – фрагмент беседы с Валентиной, старшей дочерью главного кардиолога страны.

Дочка-внучка

– Никаких загадок тут нет. Просто, когда родители развелись, я осталась с мамой, Антониной Меркуловой. Мы жили трудно и через какое-то время бабушка и дедушка, то есть папа и мама Евгения Ивановича, убедили мою маму, что лучше будет, если они меня удочерят.

– Однако…

– Тут дело такое. Семья моей мамы – с Донбасса. Дед был шахтёром и погиб перед войной. И в итоге бабушка одна растила пятерых детей. Жили в Луганске. Но началась война, город заняли немцы. И достаточно скоро мою маму внесли в список для отправки в Германию на работы. Она была старшим ребёнком в семье – 1926 года…

– А нельзя было сбежать?

– Она не успела. В этом случае фашисты расстреляли бы всю семью как пособников партизан… Короче говоря, в СССР она вернулась лишь в 1948 году.

– Так поздно? А где она всё это время находилась?

– Она мне про это не рассказывала.

– Скорее всего, она находилась в той части Германии, которую оккупировали англо-американцы… Так случалось: после войны бывшие союзники тормозили возврат советских людей на родину.

– Возможно, но это другой вопрос. Главное, что бабушка настояла и на разводе родителей, и на таком решении моей судьбы. Она не хотела, чтобы её сын связывал свою жизнь с женщиной, работавшей на Германию. Это, во-первых. Во-вторых, они видели, как бедно живёт моя мама, и хотели взять на себя хлопоты с ребёнком. И, в третьих, удочерив, они облегчили мою судьбу: я никогда не указывала в анкетах, что являюсь дочерью репатриированной.

– Суровое решение.

– Бабушка и дедушка были сильными, волевыми людьми. К сожалению, недолго прожили. Иван Петрович Горохов родился в 1901 году, а умер в 1969-м. Занимал высокие руководящие должности: в Минсредмаше был чуть ли не начальником главка. Александра Ильинична Чазова – 1904 года. Ушла в 1971-м. Но вот дед её прожил 90 лет, был с нормальным зрением и никогда не лечил зубы. А вот её отец… Годы революции всё-таки… У него насильственная была смерть… Они же из ссыльных: кого-то из предков сослали за то, что он вступился за рабочего на заводе. А ма- му, Александры Ильиничны в 1918 году

белоказаки приговорили к расстрелу.

– Где это было?

– Коми, Кудымкарский район. Эти места были оккупированы колчаковскими войсками. А братья Александры были коммунистами. Ей было 14. Утром должны были расстрелять за братьев. Но она сбежала через соломенную крышу. И тогда казаки насмерть забили шомполами её маму. …В Кудымкаре есть даже краеведческий музей, где создана целая экспозиция, посвящённая Чазовым. Там про это тоже есть.

– Возможно, родители Евгения Ивановича, имея высокий социальный статус, смогли узнать какие-то существенные детали про вашу родную мать – Антонину Меркулову и про обстоятельства её вынужденного пребывания в Германии до 1948 года. Поэтому и придумали такой способ отвести от своей фамилии всевозможные опасности. Сын Евгений учился в киевском мединституте, родители – на руководящих должностях…

– Неизвестно.

«Я всегда его просто называла по имени»

– Таким образом вы стали не Валентиной Евгеньевной, а Валентиной Ивановной.

– Да. Я дочка Ивана Петровича по документам. Правда, всех удивляла разница в возрасте с «братом Евгением». Но я всегда отшучивалась.

– А Евгений Иванович признавал такой расклад как нормальное и само собой разумеющееся?

– Первый раз он сказал мне слово «дочка» четыре года назад.

– Как же вы общались прежде?

– Как брат с сестрой. Я всегда его просто по имени называла.

– Шутите? Неужели он не уделял вам внимание как ребёнку своему?

– Нет. Более того, я даже выручала его, когда его начинали досаждать поклонницы. Это было уже в 1970-е, когда он руководил 4-м Главным управлением Минздрава. Пробить его фамилию через Мосгорсправку, чтобы узнать наш телефон в доме на набережной Горького, было невозможно. А меня вычислить было легко. Вот и пытались через меня. Я была заслоном. Да… Женщины охотились на него. Это однозначно. А он любил песню «Я люблю тебя жизнь».

– Своим жёнам он вас представлял?

– Да, они знали… Когда меня привезли из Киева в Москву – в 1957 году – он был женат на Ренате Лебедевой. У него уже вторая дочка была. Татьяна Евгеньевна. Танюша – профессор медицины, эндокринолог.

– А потом?

– А потом была Лидия Викторовна Германова. Вот у них с Евгением Ивановичем родилась Ирина, которая сейчас генеральный директор кардиоцентра.

– Больше у него не было жён?

– Четвёртый брак у него был, с Лидией Жуковой. Но без детей.

 – Как вы встретились со своей мамой?

– Мы стали общаться через много лет после того, как меня забрали в семью Чазовых. Где-то в 1969-м. После того как меня забрали, она нашла нового мужа.

– У неё были ещё дети?

– Сын и дочь. Но с сыном как-то мы не общались. А дочь умерла в 42 года от сердечной недостаточности. Но у неё дочка осталась, Танюшка. Сейчас живёт в Киеве. Не знаю, что с ней и как.

– Сам Евгений Иванович до болезни не поддерживал отношения с киевской родней?

– Не знаю. Там, на Украине, чазовские есть. Но я не слышу о них ничего.

– А у своих родителей Евгений был единственным ребёнком?

– Был ещё ребёнок, дочка. Но она умерла в детстве.

– Что ж, получается, бабушка и дедушка сделали великое дело: уберегли от ненужных историй сына, а вам, как я понимаю, обеспечили хорошую жизнь, воспитание, образование.

– Да. Сына она просто обожала. Сегодня Евгений Иванович свою младшую дочку тоже обожает – Ирину, которая сейчас директор Института клинической кардиологии имени Мясникова.

Я закончила училище по специальности судовождения, а потом – Академию водного транспорта. Получила музыкальное образование: у меня – Ипполитовка.

– Что вас сейчас больше всего беспокоит? Я имею в виду состояние Евгения Ивановича. То, что он заперт в четырёх стенах?

– Да, естественно. Дело в том, что возраст всё-таки такой, что любой день может быть последним. И, конечно, было бы здорово, чтобы он общался с близкими – с теми, кто его любит.

– Может быть, у вас есть проблемы в отношениях с Ириной? Вы с ней раньше не общались?

– Ирина… Она выросла у меня на коленях.

– Какого она года рождения?

– 1961-го. И когда ей около года было, после рождения, её привозили на дачу. Иришка очень плохо засыпала. Лидия Викторовна измучается с этим укачиванием… так что каждый день укачивала я.

– Таня тоже выросла на этой даче?

– Нет, Тани не было. Там была конфронтация жён – Лебедевой и Германовой. Так что с Иришкой я общалась до их развода Евгения Ивановича с Германовой где-то в начале 1970-х.

– А в чём проблема? Вы говорите, Ирина Евгеньевна стала руководить этим кардиоцентром?

– Евгений Иванович её провёл генеральным директором. Она кардиолог. Но он помог ей, конечно, очень помог.

– Может быть, здесь какие-то нехорошие измышления по поводу наследства, ещё чего-то такого?

– Я думаю, что она уже всё получила.

– А в чём же сложность нынешняя? Вам сказали, что вам больше не дадут возможность посещать отца в ЦКБ, и вы видите в этом какой-то дурной знак?

– Да, мне очень тяжело. Мне просто иногда бывает страшно. Я даже боюсь звонков, бывает, Татьяна позвонит или эсэмэску сбросит, а у меня сразу страх такой – что случилось? Странно, что он сам на связь не выходит…

– Как вы думаете, куда Евгений Иванович поедет из больницы, если всё обойдётся?

– У него великолепная дача.

– Там есть кто-то, кто его примет, позаботится о нём?

– Там у него работают люди. Он очень хорошо с ними общался. И женщина к нему, по-моему, приезжала. При мне эта женщина была в ЦКБ.

– А в Москве у него квартира тоже есть?

– Там я не бывала…

Фото из архива Валентины Буниной

Юрий Панков

Facebook

Twitter

Вконтакте

Google+

scandaly.ru

Дочь академика Чазова снята с поста главы Кардиоцентра

Минздрав России не продлил контракт с исполняющим обязанности ФГБУ «Российский кардиологический научно-производственный комплекс», академиком Ириной Чазовой. Об этом «Газете.Ru» сообщил источник в Кардиоцентре. По его словам, об этом решении коллектив Кардиоцентра уведомил заместитель министра здравоохранения Игорь Каграманян.

По словам источника, многие сотрудники Кардиоцентра не удивлены отставкой руководства, так как считали ситуацию в учреждении «накаленной». «При ней были сокращения, убрали всех полставочников», — пояснил он.

В свою очередь пресс-секретарь РКНПК Константин Иванов написал в Facebook: «Неназначение ее на должность оставляет по меньшей мере большое количество вопросов, которые задают себе ее сотрудники и коллеги. С замиранием сердца все ждут ответа от МЗ РФ в надежде на восстановление в должности генерального директора РКНПК академика Чазову Ирину Евгеньевну».

Исполняющим обязанности директора назначен глава ФГБУ «Государственный научно-исследовательский центр профилактической медицины» Сергей Бойцов. Минувшей осенью Российская академия наук стала объектом критики после того, как многие дети известных врачей, как и Ирина Чазова, дочь кремлевского кардиолога Евгения Чазова, была избрана членом академии.

www.gazeta.ru

Академическое наследство

Здание Академии наук на Воробьевых горах за свою необычную форму называют еще «золотыми мозгами» - членство в РАН когда-то было чем-то сродни наивысшей пробе. Быть в этом научном пантеоне считалось верхом карьеры любого ученого. Но, оказалось, что сегодня получить звание академика или членкора можно без особых усилий. Достаточно просто быть близким родственником известного ученого.

Дмитрий Пищухин, корреспондент: «Скажите, статус вашего отца в качестве академика как-то помог вам занять место в Академии наук?»

Ирина Чазова, академик РАН, профессор: «А почему вы спрашиваете у меня такие вопросы. Вам не кажется, что это не прилично задавать мне такие вопросы. Нет, не помог».

12.02.2017

Молодые и перспективные

Успех науки и наука успеха

Задавать такие вопросы главному кардиологу страны Ирине Чазовой, действительно, неудобно. Но встречаться с нами лично академик отказалась. А вопросов к ней было много, например, почему отец предложил кресло директора в Российском кардиологическом комплексе именно ей? Может быть, уходя на пенсию, Евгений Чазов оставил государственный институт свой дочери в наследство, а заодно выхлопотал ей место в Академии наук.   

Ирина Чазова, академик РАН, профессор: «На что вы намекаете?»

Дмитрий Пищухин, корреспондент: «Мне кажется такой высокий…»

Ирина Чазова, академик РАН, профессор: «Я уже ученый очень давно и за рубежом, и в Америке, и в Европе, известна не меньше, а может быть больше, чем в своей стране. И меня признают не только коллеги из Академии медицинских наук, но и коллеги из других стран».

Ирина Евгеньевна Чазова, без сомнения, специалист в своей области – автор сотен монографий, научных статей, связанных с диагностикой и лечением сердечно-сосудистых заболеваний. Но, по словам коллег, в области кардиологии семья Чазовых создала абсолютную монополию. Ученые придумали новую структуру - медицинское общество по артериальной гипертонии. Впрочем, к науке это не имело ни малейшего отношения – организация поставила на поток проведение врачебных конференций и симпозиумов на деньги фармкомпаний. Если те отказывались платить спонсорские взносы, это создавало большие неприятности на пути продвижения на рынок тех или иных лекарств. Чазовы - говорят, - имеют все рычаги для того, чтобы исключить препараты из «государственных стандартов лечения больных».

Вера Мысина, кандидат биологических наук, лидер общественного движения «За чистую страну!»: «Они стали некими феодалами, их институты это их собственность, помещичьи угодья. А люди, которые в институте работают – это люди без прав, если они пойдут против руководства Академии, против руководства института – это для них закончится очень плачевно. Научная жизнь закончится».

В этом году выборы РАН побили все рекорды по количеству академиков и членкоров с родственными связями. В списках – два десятка фамилий тех, кто является сыном, дочерью, женой или племянником действующих светил науки. Так, например, среди членкоров оказался Муса Хаитов – сын академика Рахима Хаитова.

Муса Хаитов, член-корреспондент РАН, д.м.н., профессор: «Острые респираторная вирусная инфекция, является самым распространенным типом инфекционной заболеваемости…»

В одном интервью специалист в области иммунологии с удивлением замечает: «Сыну всего 35, при этом наукой он занимается больше 20 лет». Отец с нескрываемой гордостью заявляет, что с малых лет продвигал ребенка по службе, а когда настало время, с легкостью уступил ему свой пост директора Института иммунологии. 

Рахим Хаитов: «Устроился здесь лаборантом. Потом под влиянием сотрудников и моим поступил во Второй мединститут. Учился там и продолжал работать у нас, ставил эксперименты. Защитил докторскую. Получил звание профессора. И когда мне исполнилось 70, я предложил коллективу избрать нового директора – моего сына. А разве династия в науке - это плохо?»

Сам факт, что в Академию наук попадают дети и родственники ученых не вызывал бы столько вопросов, если бы это был единичный случай. Никто не сомневается, что в семье врачей и учителей сын  может пойти по стопам родителей. Преемственность поколений в любой области даже приветствуется. Одно дело передать знания и опыт, совсем другое – наследственность передаваемого статуса и соответствующих ему привилегий. Но многие «научные светила» почему-то стали воспринимать свое положение, как дворянский титул, а научные организации, как семейный бизнес, причем за бюджетный счет. Среди прочих кандидатов на звание члена-корреспондента РАН встречается фамилия Михаила Давыдова. Сыну главного онколога России всего тридцать один год. Но в отличие от именитого отца, за плечами у которого сотни сложнейших операций и инноваций в области медицины, Давыдов-младший в научной среде ничем пока не отличился. Известно лишь то, что на базе папиного центра он защитил докторскую, а еще через год там же возглавил огромный НИИ клинической онкологии.

Дмитрий Пищухин, корреспондент: «Вы как-то способствовали ему стать членом-корреспондентом РАН?»

Михаил Давыдов: «Странный вопрос, это не телефонный разговор…»

Георгий Малинецкий, доктор физико-математических наук: «Академики обладают повышенной проходимостью, особенно в паре. Два альпиниста супер класса, могут любого человека поднять на Эверест. Когда речь идет о выборах, должны быть академики, которые хотят, чтобы ты там был».

Доктор физико-математических наук Георгий Малинецкий многократно выдвигал свою кандидатуру в Академию наук. Но говорит, что без связей и одобрения научного сообщества практически не возможно. Чтобы попасть в ряды академиков нужно быть крупным ученым, лучшим сотрудником своего НИИ и главное внести  весомый вклад в науку. За эти заслуги институт выдвигает специалиста в претенденты, собирает совет, тайно голосует и отправляет в РАН рекомендации. Туда же отправляются диссертации и научные труды. И вот если там уже одобрят, то учёный пожизненно становится академиком или членкором. Но правила меняются, если у претендента есть влиятельный родственник в Академии наук. Малинецкий считает, что с такой политикой РАН уже давно превратилась в закрытый Клуб по интересам.  

Георгий Малинецкий, доктор физико-математических наук: «Одно дело, когда у вас есть огромная организация, на которой есть огромная ответственность, есть большущие ресурсы и совсем другое клуб. Мне кажется, клубные новости не заслуживают большого интереса. Ну, например клуб филателистов, вы же не интересуетесь кто там, в клубе филателистов? Или клуб цветоводов, понимаете? Это клуб, если мы Академию толкуем как клуб, естественно, вы как филателист, вы знаете выдающихся филателистов из своей среды, вы их выдвигаете».

Но чем можно объяснить такое число родственников академиков среди врачей. В этом году на отделении медицинских наук был беспрецедентно низкий конкурс - всего один человек на место. То есть людей брали автоматом, невзирая на их регалии. Таким образом, среди членкоров оказалась дочь академика Бокерии - Ольга, сын известного терапевта Палеева – Филипп, сын директора института питания РАН Тутельяна – Алексей, жены академиков Колесникова и Баранова. Последняя в научном центре супруга еще и замещает директора. В Институте биологии гена, например, трудится целая семья Георгиевых – папа-академик Георгий Георгиев, сын-академик Павел Георгиев, дочь Софья в этом году стала членкором.

Олег Матвейчев, политолог: «Вся эта ситуация почему сейчас усугубилась, потому что академики лишились возможности своего традиционного заработка, связанного с собственностью, которая была в наших академиях. Как правило, 90 процентов площадей институтов сдавались коммерческим фирмам в аренду. Там было все, что угодно. В лучшем случае, были турфирмы, а доходило до того, что там были бани».

Но самый яркий пример такого антинаучной деятельности – дом по соседству с Академией наук. Первые лица РАН строили его под себя – здесь находится квартира управляющего делами академии, начальника ЖКУ, главного по строительству в РАН, ответственного за   расселение аспирантов. Из всех  членов ТСЖ «Наука» - академик только один - бывший руководитель РАН Юрий Осипов. Три года назад его сын оказался в центре скандала. По данным гражданских активистов, он закатил для своей возлюбленной вечеринку за 8 миллионов рублей.          

Вера Мысина, кандидат биологических наук, лидер общественного движения «За чистую страну!»: «Некая мафиозная структура, которая не хочет отдавать себе отчет, что она государственное учреждение, которые привыкли за 20 лет жить только увеличивая свое благосостояние».

Сегодня в России академиков и членкоров совокупно в три раза больше, чем было при Советском Союзе. Это при том, что территория и население страны были гораздо больше, а наука намного эффективнее. Самих академиков сравнивали с первыми космонавтами   – многих знали по именам, обсуждали их научные труды, ставили в пример. Их имена вписаны в учебники.  Их открытия изучают во всем мире. Все, что в последние годы мы знаем о РАН - больше связано со скандалами, коррупцией  и  другими нечистоплотными делами, но никак не с наукой. 

Главное в России Академия Коррупция Наука

www.5-tv.ru


Смотрите также