Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Дети зинаиды серебряковой биография


Зинаида Серебрякова: жизнь в картинах. Биография и творчество

Зинаида Серебрякова: жизнь в картинах

«Культура.РФ» выбрала картины Серебряковой, которые иллюстрируют ключевые эпизоды ее непростой судьбы. Это поможет увидеть размах философии художницы сквозь призму ее жизни — сначала в Российской империи, затем в послереволюционной Советской России, а потом и в эмиграции во Франции.

…У нас в имении Нескучном где все, и природа, и окружавшая меня крестьянская жизнь, своей живописностью волновали и восхищали меня, и я вообще жила в каком-то «чаду энтузиазма»…

Письмо Зинаиды Серебряковой к Евгению Климову. Париж, 9 мая 1955 года

Зинаида Лансере, будущая Серебрякова, появилась на свет в декабре 1884 года в родовом имении Нескучное под Белгородом в семье творческих людей. Ее мать Екатерина Лансере происходила из рода потомственных франко-итальянских художников и архитекторов, да и сама она была одаренным художником-графиком. Отец Зинаиды Евгений Лансере, прославился как одаренный скульптор-анималист. Только дочь его совсем не знала: он умер, когда девочке едва исполнилось два года. «Росла Зина… болезненным и довольно нелюдимым ребенком, в чем она напоминала отца и вовсе не напоминала матери, ни братьев и сестер, которые все отличались веселым и общительным нравом»

Из воспоминаний Александра Бенуа

Портрет Екатерины Лансере. 1912. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Портрет Екатерины Лансере. 1912.Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

«Росла Зина… болезненным и довольно нелюдимым ребенком, в чем она напоминала отца и вовсе не напоминала матери, ни братьев и сестер, которые все отличались веселым и общительным нравом»

Из воспоминаний Александра Бенуа

Дяди, старшие братья, друзья дома Лансере — все занимались живописью и увлекались рисованием. Первыми вдохновителями и учителями Зинаиды были дядя Шура (художник и художественный критик Александр Бенуа) и дядя Берта (художник, архитектор и академик Альберт Бенуа). Творческая атмосфера в доме Лансере и преемственность великой династии художников определили личность и судьбу девочки. Она с детства приучилась к тому, что рисовать и писать кистью — это так же естественно, как и дышать. Атмосфера детства Зинаиды Лансере — это теплые и беззаботные семейные посиделки, домашние спектакли, чтение вслух и игра на фортепиано в кругу родных и друзей дома. Зимовали в большой квартире деда в Санкт-Петербурге неподалеку от Мариинского театра, а на лето отправлялись в любимое Нескучное.

Имя художницы обычно ассоциируется с обаятельными портретами ее родственников и друзей, а также с монументальными полотнами на крестьянские темы. Однако первые шаги Серебряковой на поприще живописи связаны с пейзажами — в первую очередь с видами Малороссии, где находилась родительская усадьба Нескучное. С ранних лет Зинаида помогала крестьянам собирать урожай в поле и в саду, поэтому и рисовать начала природу.

Одна из ее первых картин — «Яблоня» (1900 год) — была написана 16-летней Зинаидой тоже в родовом имении. Молодое деревце словно заявляет о своем деревенском здоровье и плодовитости — оно увешано крупными красными плодами, под которыми ветки даже чуть прогибаются. Символы плодородия, здоровья и свободы жизни на природе были краеугольными камнями творчества художницы на протяжении всей ее жизни.

В 1900 году Зинаида выпустилась из женской гимназии и поступила в петербургскую Академию художеств, учеба в которой будущей художнице не нравилась. Скоро она сменила Академию на художественную школу известной меценатки княгини Марии Тенишевой, а затем стала посещать мастерскую знаменитого портретиста Осипа Браза. Познакомившись с талантливой художницей Анной Остроумовой-Лебедевой во время путешествия по Италии в 1902—1903 годах, Зинаида Лансере окончательно перестала сомневаться в правильности выбранного пути — она решила заниматься живописью самостоятельно, без участия более опытных наставников.

Зинаида Лансере нашла в кругу семьи не только призвание, но и спутника жизни. Им стал Борис Серебряков — ее двоюродный брат. Он жил на другом берегу реки Муромки «на хуторе» — в имении своей матери, родной сестры отца Зинаиды Лансере. Несколько лет молодые люди скрывали от родных свои чувства. Родные же, как водится, прекрасно обо всем догадывались, но отношениям не препятствовали. Проблема была в том, что православная церковь подобные союзы не поощряла, поэтому требовалось специальное разрешение.

Портрет Бориса Серебрякова. 1913. Частное собрание

Портрет Бориса Серебрякова. 1913.Частное собрание

Зинаида Лансере нашла в кругу семьи не только призвание, но и спутника жизни. Им стал Борис Серебряков — ее двоюродный брат. Он жил на другом берегу реки Муромки «на хуторе» — в имении своей матери, родной сестры отца Зинаиды Лансере. Несколько лет молодые люди скрывали от родных свои чувства. Родные же, как водится, прекрасно обо всем догадывались, но отношениям не препятствовали. Проблема была в том, что православная церковь подобные союзы не поощряла, поэтому требовалось специальное разрешение.

В 1905 году Борис Серебряков объехал несколько церквей в поиске священника, который бы согласился обвенчать двоюродных брата и сестру, но получал лишь отказы. Молодые люди уже почти отчаялись и всерьез начали рассматривать вариант перехода в лютеранство, где более лояльное отношение к этому вопросу. Однако нашелся священник, который за 300 целковых (немалые деньги по тем временам) уладил дело.

Счастье в Нескучном

1905–1917

К черту мне ваши Чайковские, Григоровичи, Эрмитажи, Рембрандты, театры, Нибелунги, катки, вечера, обеды, гости, и Миля и Маша и Еля мне вовсе больше не интересны, и хочу Нескучного, Нескучного…

Сразу после свадьбы молодые отправились в Париж, где начинающая художница стала брать уроки живописи в легендарной Академии де ла Гранд Шомьер. Однако Серебрякова хотела вернуться в Нескучное — только там художница чувствовала себя по-настоящему счастливой. «…Полная простота, почти убожество, почти тоска и уныние, и все же счастьем жизни веет от этой комнаты, и в ней ведет свою игру, резвится и смеется ласковая молодость», — писал Александр Бенуа об атмосфере деревенского быта в имении.

В имении Серебряковы стали родителями: в 1906 году родился первенец Евгений, через год — второй сын, Александр. Борис работал инженером путей сообщения и по долгу службы пропадал в командировках порой по полгода. Художница в это время воспитывала детей и неустанно работала — ее вдохновляли естественный колорит деревенской природы и бескрайние моря ржи. Эта вовлеченность в круглогодичный цикл крестьянских работ, в смену времен года есть во многих картинах Серебряковой этого периода. Одна из самых известных — этюд «Уборка хлеба», где крестьянки дружно трудятся в поле в ярко-красных и синих сарафанах и кипенно-белых рубахах.

«Она очень любила крестьян-тружениц. Для картин выбирала женщин крепких, рослых, передавала их силу, бодрость, прилежание к труду, аккуратность. В картине «Крестьянка с квасником» изображена Поля Гречкина (Молчанова) из села Нескучное». Крестьянка Василиса Дудченко, «О жизни в Нескучном» «Она очень любила крестьян-тружениц. Для картин выбирала женщин крепких, рослых, передавала их силу, бодрость, прилежание к труду, аккуратность. В картине «Крестьянка с квасником» изображена Поля Гречкина (Молчанова) из села Нескучное». Крестьянка Василиса Дудченко, «О жизни в Нескучном»

К тому же периоду относится автопортрет «За туалетом» (1909 год). Серебрякова начала писать его «играючи», но именно эта картина и сделала ее знаменитостью. «Я решила остаться с детьми в Нескучном… Мой муж Борис Анатольевич был в командировке, зима в этот год наступала ранняя, все было занесено снегом — наш сад, поля вокруг, всюду сугробы, выйти нельзя. Но в доме на хуторе тепло и уютно, и я начала рисовать себя в зеркале…» — вспоминала она потом.

За туалетом. Автопортрет. 1909. Государственная Третьяковская галерея, Москва

За туалетом. Автопортрет. 1909.Государственная Третьяковская галерея, Москва

К тому же периоду относится автопортрет «За туалетом» (1909 год). Серебрякова начала писать его «играючи», но именно эта картина и сделала ее знаменитостью. «Я решила остаться с детьми в Нескучном… Мой муж Борис Анатольевич был в командировке, зима в этот год наступала ранняя, все было занесено снегом — наш сад, поля вокруг, всюду сугробы, выйти нельзя. Но в доме на хуторе тепло и уютно, и я начала рисовать себя в зеркале…» — вспоминала она потом.

Брат Серебряковой, Евгений, написал ей, что скоро в Москве откроется выставка «Мир искусства» и ей непременно нужно что-нибудь выставить, — она послала две работы: «За туалетом» и «Зеленя. Осенью» (1908). Работы Серебряковой получили хвалебные отзывы художественных критиков и других живописцев, а вскоре были приобретены Советом Третьяковской галереи. «Автопортрет Серебряковой, несомненно, самая радостная вещь… Здесь полная непосредственность и простота: истинный художественный темперамент, что-то звонкое, молодое, смеющееся, солнечное и ясное, что-то абсолютно художественное…» — вспоминал Александр Бенуа. Наступил творческий расцвет Серебряковой, а одновременно с ней триумф отмечало и новое русское искусство. В это время были популярны многие неоклассики: Валентин Серов, Константин Сомов, Константин Коровин, Виктор Борисов-Мусатов. Авангард еще не был силён, и казалось, что русская живопись пойдет по вектору Мане и Дега. В работе Серебрякова не использовала абстрактных форм и скрытых смыслов, предпочитая изображать природу, невинные детские игры, красивое и здоровое женское тело. Последнему она посвятила еще одну монументальную картину — «Баня» (1913), в центре сюжета которой банный день крестьянок. Родились еще двое детей — девочки Татьяна и Екатерина. В этот период Серебрякова много рисовала мужа, домашних, природу, себя. Одна из ее самых известных работ — портрет детей «За завтраком» (1914) — создана именно тогда: детские лица, обращенные к художнице, стол, белая скатерть, кольца для салфеток, фарфоровая супница, руки бабушки, разливающей суп по тарелкам. Мирная домашняя сцена на картине контрастировала с надвигающейся на Россию бедой — в это время уже шла Первая мировая война.

За завтраком (За обедом). 1914

Государственная Третьяковская галерея, Москва

Так заснул Бинька (Женя Серебряков). 1908

Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, Москва

Семейный портрет. Перед отъездом Е.Е. Лансере на Кавказ. 1914

Частное собрание

Портрет Евгения Серебрякова. 1909

Государственный музей-заповедник «Петергоф», Петергоф, Санкт-Петербург

В детской. Нескучное. 1913

Государственная Третьяковская галерея, Москва

Шура Серебряков в Нескучном. 1909

Государственный музей-заповедник «Петергоф», Петергоф, Санкт-Петербург

«Художница создала особый жанр в трудной области детского портрета (в которой так легко дать кукольные и сентиментальные изображения); в ее работах дети не позируют перед любующимися ими взрослыми — они живут своей важной жизнью маленьких людей, у которых так много разных серьезных дел и интересов».

Искусствовед Алексей Савинов

«Художница создала особый жанр в трудной области детского портрета (в которой так легко дать кукольные и сентиментальные изображения); в ее работах дети не позируют перед любующимися ими взрослыми — они живут своей важной жизнью маленьких людей, у которых так много разных серьезных дел и интересов».Искусствовед Алексей Савинов

Вот для меня всегда казалось, что быть любимой и быть влюбленной — это счастье, я была всегда как в чаду, не замечая жизни вокруг, и была счастлива, хотя и тогда знала и печаль и слезы… Вы так молоды, любимы, цените это время, драгоценный друг.

Письмо Зинаиды Серебряковой к Галине Тесленко. Петроград, 28 февраля 1922 года

Революция 1917 года застала Серебрякову в родовом имении Нескучное — рухнул спокойный устоявшийся усадебный быт, надежды на выставки за рубежом, каникулы на крымском побережье. Соседние имения разорялись восставшими крестьянами — находиться в Нескучном тоже уже было небезопасно.

Борис уехал в командировку в Сибирь, потом отправился в Москву, куда его пригласили в качестве специалиста по дорожному строительству. Почта работала плохо, писем от мужа художница практически не получала. В отчаянии она писала брату Николаю: «…я здесь в безумном беспокойстве — вот 2 месяца, что не имею ни строчки от Бори, это так страшно, что я с ума схожу. В августе он писал часто, и письма доходили, а с 28-го никаких известий нет».

Невзирая на отсутствие материалов для работы и жизнь впроголодь, художница продолжала трудиться. В этот период она создала одну из самых своих известных картин — «Беление холста» (1917). Обыденная крестьянская работа на ее полотне превратилась в ритуал, а образы крестьянок получили классическую статность, плавность движений. В этих женщинах, по замыслу Серебряковой, заключена душа вечной России. За счет низкого горизонта и величавости фигур они скорее похожи на античных богинь, чем на работниц в поле.

Беление холста. 1917. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Беление холста. 1917.Государственная Третьяковская галерея, Москва

Невзирая на отсутствие материалов для работы и жизнь впроголодь, художница продолжала трудиться. В этот период она создала одну из самых своих известных картин — «Беление холста» (1917). Обыденная крестьянская работа на ее полотне превратилась в ритуал, а образы крестьянок получили классическую статность, плавность движений. В этих женщинах, по замыслу Серебряковой, заключена душа вечной России. За счет низкого горизонта и величавости фигур они скорее похожи на античных богинь, чем на работниц в поле.

В начале 1919 года из Оренбурга наконец-то приехал Борис Серебряков, перевез семью из Нескучного в Харьков и снова отправился на поиски работы. В марте этого же года Борис умер у художницы на руках от сыпного тифа — заразился по пути домой из командировки. Серебрякова овдовела в 36 лет, как и ее мать. Удивительное совпадение — Борису Серебрякову было всего 39 лет, как и отцу художницы, когда тот умер.

«Ах, так горько, так грустно сознавать, что жизнь уже позади, что время бежит, и ничего больше, кроме одиночества, старости и тоски, впереди нет, а в душе еще столько нежности, чувства. Я в отчаянии, все так безнадежно для меня. Хотя бы уехать куда-нибудь, забыться в работе, видеть небеса, природу». Письмо Зинаиды Серебряковой к Галине Тесленко. Петроград, 28 февраля 1922 года «Ах, так горько, так грустно сознавать, что жизнь уже позади, что время бежит, и ничего больше, кроме одиночества, старости и тоски, впереди нет, а в душе еще столько нежности, чувства. Я в отчаянии, все так безнадежно для меня. Хотя бы уехать куда-нибудь, забыться в работе, видеть небеса, природу». Письмо Зинаиды Серебряковой к Галине Тесленко. Петроград, 28 февраля 1922 года

Началась другая жизнь в голодном Харькове — теперь, с четырьмя детьми на руках, ей не на кого было полагаться. Писать в это время было тяжело, но Зинаида нашла в себе силы взяться за уголь и карандаш: масляные краски стали непозволительной роскошью. В это же время до семьи художницы дошла весточка из Нескучного — родовое имение разорено и сожжено.

Серебрякова принялась рисовать таблицы исторических находок для археологического музея при Харьковском национальном университете. Эта скучнейшая подработка была удачей — она позволяла хоть как-то прокормить детей и престарелую мать. В это время художница написала свое самое мрачное произведение «Карточный домик» (1919 года) — на холсте изображены все четверо осиротевших детей. Карточный домик, который они строят, вот-вот рассыплется — так же, как мир Серебряковых.

Карточный домик. 1919. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Карточный домик. 1919.Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Серебрякова принялась рисовать таблицы исторических находок для археологического музея при Харьковском национальном университете. Эта скучнейшая подработка была удачей — она позволяла хоть как-то прокормить детей и престарелую мать. В это время художница написала свое самое мрачное произведение «Карточный домик» (1919 года) — на холсте изображены все четверо осиротевших детей. Карточный домик, который они строят, вот-вот рассыплется — так же, как мир Серебряковых.

Живем мы по-прежнему каким-то чудом, т. к. фантастические миллионы, которые теперь стоит жизнь, все растут и растут. В феврале здесь будет выставка… Я же с ужасом вижу, что у меня за этот год опять нет ничего значительного, интересного, что выставить. Наконец я буду получать ученый паек с Нового года.

Письмо Зинаиды Серебряковой к Галине Тесленко. Петроград, 1922 год

Оставаться в Харькове стало невозможно — не было ни заказов, ни поддержки близких. В декабре 1920 года художница решила перевезти семью в Петроград — осели на Никольской улице, в квартире деда Николая Бенуа. «Поселились в трех комнатах, поставили „буржуйку“. В остальных комнатах приходилось ходить в пальто. Под мастерскую была отведена небольшая комната с балконом, ее легче было отапливать», — вспоминала дочь художницы Татьяна Серебрякова.

Новая советская власть хоть и не отобрала квартиру, но вскоре подселила в комнаты чужих людей. К счастью, ими оказались близкие по духу искусствовед Сергей Эрнст и художник Дмитрий Бушен — неразлучные друзья и оба страстные балетоманы. Благодаря их помощи старшая дочь Татьяна начала посещать балетные занятия, а Серебрякова смогла наблюдать за сложным и интересным миром закулисья Мариинского театра. Так появилась целая серия балетных сцен, легко и стремительно намеченных пастелью. Ее юные танцовщицы, переодевающиеся и готовящиеся к выступлениям, невесомы, невинны, грациозны и в то же время серьезны.

«Она любила и ценила Дега, но в своих работах, посвященных балету, шла своим путем, видела этот мир своими глазами».

Татьяна Серебрякова, «Творчество, принадлежащее родине»

Балетная уборная. Снежинки. 1923. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Балетная уборная. Снежинки. 1923.Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

«Она любила и ценила Дега, но в своих работах, посвященных балету, шла своим путем, видела этот мир своими глазами».

Татьяна Серебрякова, «Творчество, принадлежащее родине»

В 1924 году Серебрякова окончательно осознала, что в новой Советской России у нее нет ни перспектив, ни надежды обеспечить семью. Единственная возможность хоть как-то существовать — писать портреты на заказ, но это случалось редко. Художница решила, что выход один — ехать во Францию и работать там. В Париже уже жил дядя Зинаиды Александр Бенуа.

Если бы Вы знали, дорогой дядя Шура, как я мечтаю и хочу уехать, чтобы как-нибудь изменить эту жизнь, где каждый день только острая забота о еде (всегда недостаточной и плохой) и где мой заработок такой ничтожный, что не хватает на самое необходимое. Заказы на портреты страшно редки и оплачиваются грошами, проедаемыми раньше, чем портрет готов.

Письмо Зинаиды Серебряковой к Александру Бенуа. Петроград, 1923 год

В России художница оставила 74-летнюю мать и всех детей: Женю, Сашу, Тату и Катю. Серебрякова рассчитывала уехать на время, но судьба сложилась так, что в эмиграции во Франции художница провела большую половину своей жизни — 43 года.

Зарабатывать деньги живописью в Париже оказалось вовсе не так просто: на пятки наступал авангард, а приверженность к классическим формам оказалась непопулярной. Публика с каждым годом становилась все равнодушнее к творчеству художницы — из-за нехватки денег ей было трудно снять квартиру и мастерскую, порой даже нечем было заплатить натурщикам. В 1925 году Серебряковой с помощью дяди Александра Бенуа удалось добиться выезда в Париж младшего сына Александра, а в 1928 году — младшей дочери Екатерины.

В Париже Серебрякова жила замкнуто: дружила с семьей Бенуа, а также перебравшимися в Париж художниками Константином Сомовым и Дмитрием Бушеном, искусствоведом Сергеем Эрнстом. Чтобы не проводить лето в душном Париже, осваивала французскую Ривьеру, Прованс, Бретань, ездила к родственникам в Англию и Швейцарию, вновь посетила Италию. Для экономии снимала только дешевое деревенское жилье, вдали от скопления отдыхающих.

Будем жить у рыбаков… «Дачников» много понаехало в это местечко, но пляж большой, и мы будем уходить далеко-далеко, т. к. и Катюша, и я нелюдимы и чувствуем себя лучше одни, чем с чужими во всем французами!.. Письмо Зинаиды Серебряковой к Татьяне Серебряковой. Бретань, 9 августа 1934 года

Бретань. Пляж в Камаре. 1926. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Бретань. Пляж в Камаре. 1926.Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Будем жить у рыбаков… «Дачников» много понаехало в это местечко, но пляж большой, и мы будем уходить далеко-далеко, т. к. и Катюша, и я нелюдимы и чувствуем себя лучше одни, чем с чужими во всем французами!.. Письмо Зинаиды Серебряковой к Татьяне Серебряковой. Бретань, 9 августа 1934 года

В 1928 году удача все-таки улыбнулась художнице. После участия в выставке «Старое и новое русское искусство» в Брюсселе она получила предложение от бельгийского барона Броуэра написать портреты членов его семьи. На этом везение Серебряковой не закончилось — барон спонсировал два ее путешествия в Марокко в 1928 и 1932 году с одним условием — после возвращения Серебряковой он выберет из ее марокканских этюдов любые понравившиеся. Пейзажи, написанные в этих поездках, принадлежат к лучшему из того, что создано художницей в эмиграции.

«Пленительная серия марокканских этюдов, и просто изумляешься, как в этих беглых набросках (производящих впечатление полной законченности) художница могла так точно и убедительно передать самую душу Востока».Художник Александр Бенуа «Пленительная серия марокканских этюдов, и просто изумляешься, как в этих беглых набросках (производящих впечатление полной законченности) художница могла так точно и убедительно передать самую душу Востока».Художник Александр Бенуа

Оказавшись в одиночестве в экзотической африканской стране, Серебрякова была вынуждена учиться рисовать быстро: никто не соглашался позировать. К тому же невозможно было передвигаться по марокканской Медине без риска заблудиться, поэтому у нее был только один шанс, чтобы схватить образ. И все же она сделала десятки набросков людей разных рас, восхищаясь их колоритной красотой: «Меня поразило все здесь до крайности. И костюмы самых разнообразных цветов, и все расы человеческие, перемешанные здесь, — негры, арабы, монголы, евреи (совсем библейские). Я так одурела от новизны впечатлений, что ничего не могу сообразить, что и как рисовать».

Природа Северной Африки, экзотика Касабланки и Марракеша, арабские кочевники, африканцы в бурнусах, загадочные мусульманки, снежные отроги Атласских гор стали плодотворной почвой для творчества — во время двух поездок по Марокко Серебрякова сделала около 60 набросков и этюдов.

Солдат-сенегалец. 1928

Новосибирский государственный художественный музей, Новосибирск

Портрет молодой девушки, Марракеш. 1932

Частное собрание

Марокко. Фигуры в дверях 1928

Донецкий областной художественный музей, Донецк, Украина

Водонос. Марокко. 1928

Частное собрание

Молодая женщина в белом головном уборе. 1928

Частное собрание

Марокканка в розовом платье. 1932

Частное собрание

Художница даже организовала парижскую выставку своих марокканских работ, которая собрала множество восторженных отзывов, но продать практически ничего не удалось. И это была типичная ситуация для художницы — она совсем не имела коммерческой жилки. Художник Константин Сомов вспоминал о ней: «Непрактична, делает много портретов даром за обещание рекламировать, но все, получая чудные вещи, ее забывают и палец о палец не ударят».

Денег по-прежнему не хватало, хотя дети Серебряковой тоже работали не покладая рук: Саша делал кинематографические декорации, а Катя мастерила восковых кукол. Но детям и матери в России было еще хуже. Они все время недоедали, квартиру возле Мариинки, в которой жили четыре поколения семьи Бенуа, «уплотнили» — если в первые послереволюционные годы Серебряковы жили в трех комнатах квартиры, то теперь они втроем ютились в одной комнатушке.

Да, годы, годы пролетели… а теперь я от старости так «заробела», что не могу принять решения покинуть моих Шурика и Катюшу, и вот это просто мученье для меня. Ибо, конечно, это была моя непростительная опрометчивость тянуть здесь лямку непризнанной и никому не нужной художницы.

Письмо Зинаиды Серебряковой к Евгению Серебрякову, Париж

Вплоть до 1940 года Серебрякова оставалась гражданкой СССР и хранила надежду на воссоединение с семьей. Но во время оккупации Франции фашистами ей грозил концлагерь за связь с СССР. Чтобы получить нансеновский паспорт — международный документ, удостоверяющий личность беженца,— ей пришлось отказаться от советского гражданства. А это означало прекращение переписки с родными, оставшимися в Советской России. Возможность получать от них письма появилась лишь через 6 лет.

В 1957 году постоянный представитель СССР при ЮНЕСКО Владимир Кеменовой и посол СССР во Франции Сергей Виноградов передали художнице предложение от советского правительства вернуться домой. Но пришли болезни и старость — Серебряковой было уже за 70, и она практически не писала. На переезд художница так и не решилась.

«Сама я все время хвораю всякими немощами старости, — главное, что меня удручает несказанно это все ухудшающееся зренье… Вижу все мутнее и мутнее…»

Письмо Зинаиды Серебряковой к Татьяне Серебряковой. Париж, 9 марта 1964 года

Автопортрет. 1956. Тульский областной художественный музей, Тула

Автопортрет. 1956.Тульский областной художественный музей, Тула

«Сама я все время хвораю всякими немощами старости, — главное, что меня удручает несказанно это все ухудшающееся зренье… Вижу все мутнее и мутнее…»

Письмо Зинаиды Серебряковой к Татьяне Серебряковой. Париж, 9 марта 1964 года

В мае 1960 года Серебрякова узнала, что наконец-то встретится со старшей дочерью Татьяной, которой разрешили посетить мать в Париже после 36 лет разлуки. Татьяна к тому времени уже стала маститым театральным художником во МХАТе. Серебрякова не любила фотографироваться, поэтому Татьяна не знала, как мать выглядит спустя все эти годы, и была счастлива увидеть, что она почти не изменилась. После этого свидания Татьяна Серебрякова обратилась в правление Союза художников СССР с просьбой организовать выставку произведений матери на родине. И очень кстати: в эпоху хрущевской оттепели правительство поставило задачу вернуть лучших представителей искусства из числа эмигрировавших. Серебрякова в этом смысле была безупречным кандидатом — она никогда не позволяла себе антисоветских замечаний, к тому же была искренней патриоткой России. В ее скромную парижскую квартиру с важной миссией приехали влиятельные советские художники Дементий Шмаринов, Александр Герасимов и Андрей Соколов — отобрать работы для персональной выставки в СССР.

Серебрякова не верила происходящему, хотя собственноручно набивала подрамники и осторожно прикладывала к ним картины. Ведь долгие десятилетия до ее живописи никому не было дела. Не верила она и тогда, когда работы были отправлены на родину, когда уже была готова афиша к выставке. Художница боялась не оправдать ожиданий, боялась, что ее найдут скучной и банальной.

В 1965 году наконец-то открылись сразу три ее выставки — в Москве, Киеве и Ленинграде; подготовка к ним заняла пять лет. Зинаиде Серебряковой было уже за 80, и она ждала вестей о реакции публики на картины. И дождалась. Успех был оглушительным — толпы у входа на выставки, восторженные отклики в газетах. Десятилетиями забытая, она стала знаменитой. Советские музеи скупали ее картины, а альбомы с ее работами выпускались миллионными тиражами. Наконец-то картины Серебряковой увидели те, кто только слышал о ней.

Автопортрет. 1920-е

Частное собрание

Портрет Е.И. Шапиро. 1940

Национальный музей искусств имени Гапара Айтиева, Бишкек, Кыргызстан

Коллиур. Катя на террасе. 1930

Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Спящая натурщица. 1941

Киевский национальный музей русского искусства, Киев, Украина

Итальянская крестьянка в винограднике. 1935

Частное собрание

Мода на Серебрякову стала даже чрезмерной — ей подражали молодые художницы не только в манере письма, но и в манере одеваться и укладывать волосы. Репродукции ее картин стали украшать стены многих домов советской интеллигенции, а коллекционеры приобретали полотна за баснословные суммы. А у художницы-эмигрантки наконец-то отлегло от сердца: ее картины вернулись на родину.

19 сентября 1967 года Зинаида Серебрякова скончалась в возрасте 82 лет. Она похоронена на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа под Парижем.

Главное изображение: Зинаида Серебрякова. Девушка со свечой. Автопортрет. 1911.Государственный Русский музей, Санкт-ПетербургАвтор: Дарья Лёгкая

www.culture.ru

Зинаида Серебрякова: Исповедничество в искусстве и 36 лет разлуки с детьми

12 декабря исполняется 130 лет со дня рождения знаменитой художницы Зинаиды Серебряковой. О ее жизни и творчестве рассказывает правнучка, Анастасия Николаева, стараниями которой в феврале-марте уходящего года в Третьяковской галерее прошла выставка «Зинаида Серебрякова. Парижский период. Александр и Екатерина Серебряковы».

…Залитый солнцем каменный город, выросший среди мягких лиловых гор, золотой светящийся пляж и нежное море, полные свежести жизни девушки, колоритные марокканки в ярких нарядах, портреты сына, дочери, знакомых и незнакомых людей, которые смотрят на зрителя… детскими глазами, полными чистоты, радости и удивления. В Третьяковской галерее в начале этого года проходила выставка произведений Зинаиды Серебряковой и работ ее детей — Екатерины и Александра.

Серебряковой, одной из первых русских женщин, вошедших в историю живописи, наследнице прекрасных и знаменитых художественных семей Бенуа-Лансере, выпала тяжелая судьба. Вскоре после революции она потеряла мужа, оставшись одна с четырьмя маленькими детьми. Необходимость заработка заставила Зинаиду поехать во Францию, но вернуться в Советскую Россию она уже не смогла, и оказалась в разлуке с детьми, матерью… Но, несмотря на все беды и трагедии, она не утратила света души, который теперь льется с ее картин.

О жизни и творчестве Зинаиды Серебряковой рассказывает ее правнучка, Анастасия Николаева, стараниями которой была организована эта выставка «Зинаида Серебрякова. Парижский период. Александр и Екатерина Серебряковы».

Зинаида Серебрякова. Автопортрет

— У Зинаиды Серебряковой была настолько сильна любовь к миру, любовь ко всему, что ее окружает, что она передается людям, которые потом смотрят ее картины. У нее был дар любви, который проявлялся в любви к искусству и к людям…

Она была самой младшей в семье. Ее отец умер очень рано, когда ей еще не было трех лет, и они уехали к дедушке, известному архитектору Николаю Бенуа. Так с самого детства она оказалась окружена миром художников, для которых самым главным было служение искусству. Так и для ее дочери, Екатерины Серебряковой, служение искусству всегда было самым главным. Я смотрю на тетю Катю, которой недавно исполнилось 100 лет, она вообще не представляет, что днем можно лечь отдохнуть: «Нет, я должна работать!» Даже в ее годы она все время старается что-то делать. Любовь к своему делу плюс огромная работоспособность — это передалось от семьи.

Анастасия Николаева с Екатериной Серебряковой

— Когда смотришь на портреты детей художницы, которых Зинаида Серебрякова много писала, видишь как глубоко и нежно она их любила. Как она смогла пережить расставание?..

— Конечно, она очень тяжело все это переживала. Когда в 1924 году она уезжала во Францию, она не думала, что уезжает навсегда. Она рассчитывала пробыть там какое-то недолгое время, чтобы хоть как-то подзаработать денег. После того, как она овдовела, ей надо было кормить семью — мать и четверых детей. Она могла только рисовать, а это были голодные годы, и ее живопись была никому не нужна. Тем более, что она не стала подстраиваться ни под какие модные тенденции того времени. Единственной возможностью заработать, были заказные портреты, а люди, которые могли сделать эти заказы, уже уехали из страны.

Ее брат, Александр Бенуа, написал ей из Парижа, что, быть может, приехав туда, она сможет найти заказы. Но приехав в Париж, она и тут оказалась никому не нужна, в то время в моде была другая живопись. И потом, у Зинаиды абсолютно отсутствовала деловая хватка, она была почти не приспособлена к жизни, во Франции она оказалась весьма беспомощной. Когда делала портреты, ей не всегда платили деньги, не всегда выполняли то, что обещали. Она почти не ела, все деньги, которые ей удавалось заработать, она отсылала в Россию. И, конечно, страдала в разлуке с детьми.

Зинаида Серебрякова с детьми

С помощью Александра Бенуа удалось перевезти во Францию старшего сына, Александра. Он приехал 16-летним мальчиком и сразу же стал зарабатывать, брался за все — помогал дяде, Александру Бенуа, зарисовывал виды Парижа, делал иллюстрации для книг и журналов, расписывал какие-то абажуры, рисовал открытки, карты Парижа для туристических путеводителей, чтобы помогать семье.

— Все дети Серебряковой тоже рисовали?

— Да, с детства. Это была семья, в которой это было как воздух — как необходимо дышать, так и рисовать. Александр и Екатерина стали художниками, Евгений Серебряков был архитектором-реставратором. Моя бабушка, Татьяна, была театральным художником…

В 1928 году одна из женщин, портреты которых писала Зинаида, узнав, что у художницы остались дети в России, предложила ей помощь. Удалось привезти в Париж Катю, самую младшую. Она ехала одна на поезде, ей было лет пятнадцать. Тетя Катя рассказывала, что мама очень много работала, на кухню не заходила, не готовила, и 15-летней девочке пришлось взять на себя хозяйство, готовку, покупки, уборку. Получилось, что Катя всю жизнь посвятила таланту Зинаиды Серебряковой, несмотря на то, что сама была талантливой художницей. Но для нее мама и ее творчество были всегда на первом месте.

Фото предоставлено pr-отделом Третьяковской галереи

Конечно, на судьбе Екатерины Борисовны Серебряковой в полной мере отразилось библейское «Почитай отца твоего и мать, да будет тебе благо, и долголетен будешь на земли». Сейчас ей сто с лишним лет, но она в добром здравии. Ни у нее, ни у ее брата Александра не было своих семей. Лучшие годы Катя всегда была рядом с матерью, свою жизнь она принесла в жертву маме и искусству.

Но получилось, у нее нет одинокой старости. Семья ее сестры, Татьяны, стала ее семьей. И я с ней живу, и мои дети и внуки, ее праправнуки, к ней приезжают. А увидеть «детей своих детей» — самое высшее благо. Неожиданно на старости лет ей Господь все это дал.

Екатерина Серебрякова. Натюрморт

— Екатерина Борисовна — верующий человек?

— Зинаида Серебрякова была из французской, католической семьи. Мама была католичкой, отец в какой-то момент хотел принять православие, но не успел. Они были люди не сильно религиозные, но в церковь, конечно, ходили. А у самой Зинаиды муж был православным, и по российским правилам дети их должны были быть крещены в православии.

Когда умер Борис Серебряков, дети вместе с бабушкой и мамой стали ходить в католическую церковь, всю жизнь считали себя католиками. И оказавшись во Франции, будучи не очень близки к русской эмиграции, они ходили в католические храмы. Но когда я стала поднимать документы, оказалось, что все дети Серебряковых были крещены в православии. Священник из парижского храма Трех Святителей, который приходит ее навестить, мне признался, что его знакомство и беседа с тетей Катей стали одним из сильнейших впечатлений его жизни, что она — глубоко православный человек по духу и мировосприятию.

Фото предоставлено pr-отделом Третьяковской галереи

После смерти Зинаиды был большой период, когда она почти не ходила в церковь, но в последние годы к ней приезжают священники из Трехсвятительского подворья, она регулярно причащается, на Пасхальную вечерню даже ездила в храм. На духовном уровне, мне кажется, этот приход к Церкви стал завершением ее пути, ее жертвенной жизни в служении красоте, искусству.

Одна знакомая художница сказала, что Зинаиду Серебрякову можно назвать «исповедником в искусстве». Оказавшись в во враждебной революционной среде, которая не признавала настоящее искусство, потом во Франции, она сумела всю жизнь оставаться самой собой, и эти идеалы красоты, любви она продолжала нести всю жизнь, несмотря на то, что за ее творчество она не получала денег, несмотря на то, что ее никто не знал. Иногда ей казалось, что она была никому не нужна.

И только в последние годы ее жизни, когда в 1960 году у дочери Татьяны появилась возможность приехать к ней из России, она смогла убедиться в обратном. Стараниями Татьяны, моей бабушки, в 1966 году в Москве прошли две большие выставки. И Зинаида Серебрякова увидела, что прожила свою жизнь не зря. Через год, в 1967 году, она скончалась.

Фото предоставлено pr-отделом Третьяковской галереи

— Как прошла встреча с детьми после 36 лет разлуки?

— Для всех это было непросто. Конечно, был страх первой встречи, но было и подтверждение той близости, которая была между ними все эти годы. Ведь Зинаида всю жизнь переписывалась с детьми, они были в тесной духовной связи. Моя бабушка посылала маме все книжки по искусству, которые выходили в России, описывала все выставки. У них был одинаковый взгляд на многие происходящие события в мире искусства.

После поездки к матери бабушка, Татьяна Борисовна, начала работу по организации в России выставки Серебряковой. Да, ее работы были в постоянной экспозиции Третьяковской галереи и Русского музея, но о художнице не говорили. Ее имя замалчивалось после того, как она уехала в Париж. Благодаря усилиям Татьяны Борисовны смогла состояться большая выставка работ Серебряковой в Москве. Дочернее служение Татьяны и Екатерины позволило сохранить наследие Серебряковой и в России, и во Франции.

— Работы хранились в семье?

— Семья пережила тяжелые 30-е годы, когда бабушка детей умерла от голода. Татьяна осталась вдвоем со старшим братом Евгением, когда она была еще маленькой девочкой. Иногда им приходилось на буханку хлеба обменивать работы матери у коллекционеров, но при этом они смогли сберечь многие работы. И Екатерина во Франции, несмотря на то, что они жили очень скромно, старалась все сохранять. Бережное отношение детей к наследию матери позволило донести его до наших дней в цельности.

— На выставке представлены виртуозные, тончайшие архитектурные акварели Александра, живые нежные натюрморты и пейзажи Екатерины… На ваш взгляд, дети продолжили художественные традиции матери?

— Александр и Екатерина, скорее, продолжили художественную традицию семьи Бенуа-Лансере. Быть может, благодаря масштабу личности, своеобразию языка творчество самой Зинаиды стоит немножечко особняком от традиций семьи. Александр и Екатерина жили во Франции, были вынуждены много работать на заказ, были близки к миру искусства, к которому принадлежал их дядя, Александр Бенуа. Искусство это европейское, но с другой стороны — глубоко русское. Они же ведь даже нигде не учились, а просто вошли в семейную традицию, когда человек начинал рисовать с самого детства.

Александр Серебряков. Пейзаж

Конечно, у каждого был талант, но проявлялся он совершенно по-разному. Работы Зинаиды, Александра, Екатерины очень отличаются друг от друга, но при этом в них всех есть общее — бережное и любовное отношение к натуре и какое-то очень глубокое чувство реальности. Да, по стилю это реализм, но не фотографический. В каждой работе присутствует внутреннее чувство натуры, раскрывающее ее истинную красоту.

Работы Екатерины Борисовны похожи, быть может, на картины Федора Толстого, выполненные в манере русской живописи XVII века, но в них нет ни малейшей засушенности, излишней пунктуальности. Работы реалистичны, но они живые, в них есть и цвет, и свет, и пространство. Екатерина говорила на языке, который был ей ближе. Сама Зинаида Серебрякова, конечно, реалист, но ни в коей мене не соцреалист…

— Реалист Серебряного века, поэтический реалист…

— Она рисовала, как она видела, как чувствовала, как дышала…

Еще надо сказать, что Зинаида оказалась удивительно верна в любви к своему мужу, скончавшемуся, когда она была очень молода. Она осталась одна с четырьмя детьми, а была очень интересной женщиной, и были мужчины, которые за ней ухаживали. Но Серебрякова осталась верна мужу, никогда больше не вышла замуж. И для меня было откровением найти портреты ее мужа, нарисованные с его фотографий уже в 50-х годах. И рукой ее подписано: «Любимый Боречка»… Мне кажется, что это свидетельство цельности ее натуры, которая видна и в жизни, и в искусстве: любовь, которая одна на всю жизнь.

— Расскажите немного о работах, которые представлены на выставке.

— Многие пишут, что французский период был неким упадком в творчестве Серебряковой, что ничего равного тому, что она создала на родине, не было сделано за рубежом. Конечно, в России Серебрякова имела возможность писать большие монументальные работы, как «Беление холста», имела материальную возможность посвятить себя творчеству, не требующему немедленного зарабатывания денег, она могла писать в свое удовольствие.

Она переживала, что во Франции у нее нет условий, чтобы работать над большими картинами. Но я уверена, что ее этюды, парижские портреты никак нельзя назвать упадком. Продолжение, развитие той линии творчества, которое началось в России, достигло высочайшего мастерства в портретных работах. Смотря на человека с любовью, Серебрякова каждый раз заглядывает глубоко внутрь. И потом, когда ты смотришь на написанные ею портреты, есть ощущение соприкосновения не только с произведением искусства, но и с самим человеком. Внешне они очень простые, но затрагивают многие уровни.

Один старообрядец, причем таких, крайних взглядов, увидев портретик-набросок спящих детей, который делала Зинаида, спросил: «Кто это писал? Смотришь, словно икона!» А это был просто набросок спящих детей. Ощущение спокойствия и любви исходит из ее работ.

— Ваши дети унаследовали этот дар?

— Да, конечно, у нас все рисуют. Мой папа Иван Николаев, сын Татьяны — заслуженный художник РФ, член-корреспондент Академии художеств, долгие годы был председателем монументальной секции в Москве. Он автор проектов нескольких станций Московского метро — «Отрадная», «Боровицкая», «Достоевская». В 60-е годы сделал очень хорошую роспись в отеле и ресторане «Националь». У него много больших работ в Москве, других городах России, в Европе. Потом он работал над росписями нескольких церквей.

Иван Николаев

Мы с моей сестрой Лизой окончили «Строгановку». Лиза стала иконописцем, трудится в мастерских Троице-Сергиевой лавры. Я больше работаю маслом, тоже пишу иконы.

Мой брат, иеромонах Иннокентий, тоже окончил иконописную школу при МДА, сейчас подвизается в одном из Лаврских скитов. Сестра Татьяна раньше рисовала, но сейчас времени почти нет, у нее восемь детей, муж-священник — отец Валерий Гурин, клирик храма Николы в Пыжах.

— Но вы еще и продолжили материнскую линию семьи, воспитали четверых детей. Они тоже художники?

— Старший, Василий — архитектор. Варвара тоже иконописец, окончила Лаврскую иконописную школу. Несмотря на то, что у нее уже двое детей, старается писать. Петр работает в нашем Фонде, активно помогает во всей деятельности, и в частности, в организации этой выставки. А младший, Коля, не пошел по художественной линии, учится в Высшей Школе Экономики. Но надо же, чтобы кто-то был и в папу…

— Теперь, Анастасия, Вы продолжаете дело Екатерины и Татьяны, занимаетесь хранением и распространением наследия Зинаиды Серебряковой?

— Александр и Екатерина стремились сохранить всю коллекцию работ Серебряковой, стремились сделать все, чтобы она не разошлась по частям. Было принято решение об организации французского государственного Фонда Зинаиды Серебряковой. Его работа курируется Министерством культуры Франции, которое помогает в достижении многих задач. В Фонд вошли многие члены нашей семьи. И стремления руководителей Фонда, конечно, совпадают с желанием семьи, чтобы было сохранено наследие Серебряковой, чтобы люди знали эту художницу. Задача максимум — это создание музея, где работы Серебряковой были бы представлены в постоянной экспозиции. Но, слава Богу, что удается проводить и временные выставки.

Сейчас такое время, когда многие вокруг недовольны, любят все критиковать, жизнь видят в мраке и грязи. Мне очень хотелось этой выставкой внести в жизнь людей свет и радость, которые излучают работы Зинаиды Серебряковой. И ведь даже в очень тяжелой жизненной ситуации можно не унывать и не роптать, а заниматься творчеством, созидательной работой, дарить людям любовь.

Беседовала Алиса Струкова

www.pravmir.ru

М. Б. Мейлах. Дети Серебряковой (разговор с Екатериной Серебряковой)

М. Б. Мейлах. Дети Серебряковой (разговор с Екатериной Серебряковой)

В парижской мастерской Серебряковых, странным образом хранящей петербургскую атмосферу (мне она напомнила квартиру-студию Браза напротив Новой Голландии, с теми же окнами во всю стену, — во времена моей молодости там жил органист Исайя Браудо с семьей), я впервые побывал в начале 1990-х годов, еще при жизни Александра Серебрякова. Странно было думать, что он и его сестра Екатерина Борисовна, оба преклонных лет, и есть те прелестные крошки со всем известных картин Зинаиды Серебряковой, их матери, подарившей им вечное детство. В мастерской по сей день хранится множество парижских полотен художницы, среди них опять-таки детские портреты людей, которых я знал в Париже уже далеко не молодыми. Картины Серебряковой, увы, слишком долго не ценились и только в последние годы вдруг достигли рекордных оценок, что позволило Екатерине Борисовне, продав всего несколько вещей, продолжить с помощью друзей давно начатый труд по систематизации художественного архива матери и недавно умершего брата, по организации их выставок. Навестив ее недавно снова, я смог дополнить наш давний разговор.

— Если можно, начнем с истоков. Ваша знаменитая мать, художница Зинаида Серебрякова, тоже происходит из семьи художников — Лансере и Бенуа…

— Да, и папа — ее кузен, так что это та же семья. И все — выходцы из Франции. Фамилия Серебряков русская, а корни всей семьи — французские. Но обе семьи, и Лансере, и Бенуа, много лет жили в России и, как художники и архитекторы, оставили большой след в культуре. Потом произошли известные события — революция, которая лишила нас возможности жить в России. А вот наш дом все еще стоит в Петербурге — рядом с Никольским собором и Мариинским театром, он даже называется «домом Бенуа», там недавно повесили мемориальную доску. Но я росла уже в революционные годы…

— Расскажите об этом, пожалуйста.

— Ребенком я себя не помню, не помню и нашего имения Нескучного в бывшей Курской губернии (ныне Харьковской области), но у нас есть фотографии, по которым брат потом написал картину. Я сейчас переписываюсь с Украиной, потому что там хотят создать музей, даже уже открыли маленький музей в какой-то хате, хотя там только фотографии маминых работ и старые фотографии этих мест. Но отрадно, что украинцы этим занимаются. Мамины работы попали во все главные украинские музеи — в Киеве, Харькове и Одессе, причем это очень хорошие вещи — ее имя там тоже знают и ценят. И в Сибири, после выставки в Новосибирске в 1966 году, ее тоже знают и помнят — у меня обширная переписка со всеми музеями, где есть ее работы.

— А к какому времени относятся Ваши первые воспоминания?

— Имения в Нескучном, близ Харькова, как я уже сказала, я почти не помню. В течение первых революционных лет отец работал в Сибири, он там строил железную дорогу, так что мама оставалась в Нескучном одна с четырьмя детьми и бабушкой Екатериной Лансере, ее мамой; дедушка умер очень рано, тоже оставив большую семью. Прежде наши крестьяне относились к нам хорошо, нас уважали, мама этих крестьян рисовала — имеется очень много таких работ, именно их фотографии украинцы и выставили в своем маленьком музее. Однако во время революционных событий это не помешало им все разрушить. До самого недавнего времени еще стояла церковь, которая принадлежала имению, но сейчас мне написали, что и церкви больше нет. Может быть, не удалось сохранить из-за ветхости — церквей теперь как будто больше не разрушают.

Итак, когда произошла революция, мы сначала переехали на хутор, так как дом нечем было топить, а потом крестьяне нас предупредили, что надо уехать, потому что, если мы останемся в имении, нас всех перережут. Мы перебрались в Харьков, где мама сняла маленькую квартиру; окна выходили в такой зеленый, с множеством деревьев двор — мне недавно прислали фотографию дома, где мы жили, и даже нашего окна. Но я тогда была еще очень маленькой — я родилась в июне тринадцатого года. Я младшая в семье, у меня были старшая сестра и два старших брата — Евгений и Александр. Александр стал художником — здесь, в Париже, а Евгений архитектором — там, в России. Он много строил: у меня есть переписка, фотографии.

В двадцатые годы всем русским художникам пришлось решать, что им делать, как жить дальше. Многие стали уезжать за границу. Александр Бенуа с семьей уехал, его старший брат Альберт тоже уехал. (Альберт замечательный художник; он был таким прекрасным акварелистом, что даже сам Государь приходил смотреть, как он работает; мой брат у него учился. Альберт, как и Александр Бенуа, был, кроме того, театральным художником-постановщиком[196].) Очень многие уехали, и мама не знала, что ей делать. Денег не было — папа умер в девятнадцатом году, очень рано.

— От чего же он умер совсем молодым?

— Он был на изысканиях в Сибири и после революции вернулся в Москву, где большевики его посадили в Бутырку. Когда его освободили, он хотел поскорее вернуться к семье и вынужден был ехать в жутких условиях: хотя по своему положению он имел право на билет первого класса, он взял тот, какой ему дали. А тогда свирепствовала страшная эпидемия тифа. И, очевидно, в тесноте вагона он заразился тифом и умер через несколько дней в Харькове на руках у мамы. Там, в Харькове, он и похоронен. Мама осталась одна с четырьмя детьми и матерью. Что было делать? Мы знали, что наша квартира на Первой линии в Петербурге разграблена, но мама все равно решила ехать туда, в наше гнездо. Когда приехали, оказалось, что нашей квартиры уже не существует, но был дом Бенуа на улице Глинки — там устроили какие-то конторы, которые выехали. Бенуа — Александр и Альберт — продолжали жить в этом доме, но освободилась бывшая квартира дедушки в бельэтаже, и мы смогли туда въехать. Эту квартиру тоже разграбили, но она была большая, во много комнат, и туда поселили и других людей, имевших отношение к искусству. Там жили художник Дмитрий Бушен и искусствовед Эрнст — они служили в Эрмитаже. Мамин брат Николай жил в квартире при Русском музее — он служил там. Но все было разорено, и Бенуа двинулись за границу. Мама с ними переписывалась и через некоторое время тоже поехала в Париж.

В молодости она бывала в Париже, он ей был знаком, но как здесь жить? Она сняла маленькую темную комнатку в отеле в Латинском квартале. А как рисовать? Сначала не было даже красок. Приглашать к себе людей она не могла — темно, писать невозможно, так что нужно было ходить работать к заказчикам. Денег не было — все деньги она посылала семье, приходилось кормить пять человек: меня, двоих моих братьев, сестру и бабушку. И еще Евгений Лансере немножко помогал бабушке, своей матери. Мама поехала одна, надеясь, что можно будет заработать портретами — все-таки большая русская колония, — а потом постепенно выписать семью. Она делала портреты людей из высшего общества; у меня даже фотографии не всех работ имеются — мама тогда не снимала. Первым — в 1925 году — она выписала брата Александра, который был еще очень молодым, но уже хорошо рисовал. И он здесь стал художником. Когда Николай Бенуа делал декорации для Парижской оперы, брат ему помогал. Они работали в оперных мастерских, которые располагались в старых амбарах на Porte de Clichy, и Николай учил его делать макеты и писать задники: сначала пишется линия горизонта, затем выстраивается перспектива. Потом Николай уехал в Италию, где стал главным художником La Scala, а брат начал работать для кино, куда его пригласил П. Н. Шильдкнехт (впоследствии он издавал в Мадриде художественный журнал, где подписывал свои статьи «Эскудеро»). В кино тогда работало много русских художников и архитекторов — между прочим, для немого черно-белого кинематографа декорации часто не строились, а писались. Брат делал макеты, писал задние планы, перспективы того, что видно через открытые окна и двери. Ему приходилось писать и экзотические мексиканские пейзажи, и Китай, а для фильма Les bateliers de la Volga с Шаляпиным — Волгу. Этот фильм снимался в Жиронде: там равнинные пейзажи и плоские берега реки Гаронны, и брат переделывал тамошние барки в волжские баржи.

Когда началась война, кино снимать перестали, и брат занимался прикладным искусством, например, делал рисунки для абажуров с видами городов — Парижа, Венеции, Нью-Йорка, — с изображениями старинных каравелл или цветов, оформлял витрины для русских магазинов, которых тогда было много. Больше полувека он проработал для модных магазинов, сотрудничая с Trois Quartiers и Maison Delvaux. Сотрудничал и в русских изданиях, например шрифт заголовка «Русской мысли», парижской газеты, которая уже больше полувека выходит в Париже, — это его; а для Лифаря делал афиши. (После смерти Лифаря он, кстати, сменил его на посту председателя Общества сохранения русских культурных ценностей за рубежом.) Он также иллюстрировал книги, в том числе издания антикварной фирмы Maison Popoff. Впоследствии он сделал марку к тысячелетию Крещения Руси. Для выставок в Музее декоративного искусства брат делал очень красивые карты, например французских колониальных владений или древностей Латинской Америки. Но он писал и старый Париж, и его нисколько не трогало, когда зеваки останавливались и смотрели, как он работает. Некоторых кварталов, которые он писал, уже не существует — например, того, где теперь стоит Центр Помпиду. Он вообще был на все руки мастер, а главное, очень хороший художник, у меня имеется порядочное количество его работ. Какие-то из них хорошо бы послать в Россию, но здесь это более интересно — пусть здесь и хранят. Я думаю, это важно: сохранить память о семье художников. Я тоже рисовала — и рисую — и могла помогать брату. Моя специальность — миниатюра.

Мама, в сущности, была больным человеком — мало кому досталась такая тяжелая жизнь, как ей. Но она продолжала писать, — не только портреты, но и пейзажи.

— А в каком году Вы приехали?

— Я приехала только в двадцать восьмом.

— Только в двадцать восьмом… А как же проходила Ваша жизнь в России без мамы?

— Мы жили с бабушкой, очень ее любили. После того как я уехала, в России оставались еще мой брат, сестра и бабушка. В России у нас тоже была трудная жизнь. Бабушка была уже в почтенном возрасте, работать не могла… Хотя она тоже чудесно рисовала — вся семья рисовала… Мы по-прежнему жили в «доме Бенуа», в бельэтаже. Мою сестру поместили в балетную школу — полагали, что это лучше: там изучали французский язык, после школы выпускники получали возможность работать в театрах… А я младшая, и меня отдали в 47-ю советскую школу; я в нее ходила мимо очень красивого знаменитого здания — Новой Голландии. Французского языка там не было — изучали немецкий.

Мама решила выписать с помощью Красного Креста еще и меня, младшую дочку, — чтобы немного облегчить жизнь уже очень пожилой бабушке. Я ехала через Берлин — у нас там были родственники, Бенуа, которые меня встретили и посадили на парижский поезд. Когда я приехала, мама сняла маленькую квартиру в три комнаты — для себя, для меня и для брата Александра. Там было очень тесно, и потолок такой низкий, что нельзя даже как следует поставить мольберт. А мама к тому же любила писать большие вещи. Очень трудно было работать: мама работает, Шура работает, а тут еще я… Да и для заказчиков, тем более из высшего света, слишком далеко, окраина Парижа. Porte de Versailles место само по себе неплохое — там хорошие «буржуазные» дома, наша квартира находилась на шестом этаже, и из окон открывался прекрасный вид — окраины еще не были застроены, как теперь. Там жило много известных художников — не только русских, но и французских, и всевозможных других. Но все же это была окраина, а главное — очень тесно и невозможно рисовать: «нехудожественная квартира», так что мы сняли еще небольшую мастерскую в соседнем доме. А вскоре сняли мастерскую на Монмартре, где жило множество художников, на rue Blanche; там приходилось сначала проходить через двор, потом подниматься по непарадной лестнице; к тому же была только одна маленькая комнатка для брата, так что это тоже никуда не годилось. Но мама и там много работала — сама ходила ко всем своим именитым заказчикам…

Во время войны, в 1942 году, мы переехали уже сюда, на Монпарнас[197] — художник Сергей Иванов посоветовал нам снять освободившуюся мастерскую на третьем этаже этого дома, где жило много русских художников. Мы сейчас находимся уже в другой мастерской, — та была лучше, больше, а в этой много места занимает балкон. Здесь нас застала война. Я видела, как под окнами проходили войска. Но мы никуда не двинулись, остались здесь, в Париже. А что делать? И так сплошные мытарства…

— В войну, наверное, были свои трудности?

— Да, конечно. В войну все распределялось по карточкам, ничего нельзя было свободно купить. А главное, мы еще не были французами — многие люди, которые об этом не позаботились, надеясь вернуться в Россию, во время войны оказались без надежных бумаг. Хорошо хоть, что брата Шуру не забрали… А после войны мы получили французское гражданство, все трое.

Потом нам пришлось, чтобы не переезжать, купить здесь мастерскую и сейчас же продать ее en viager, то есть владелец покупает ее дешевле, но пользоваться ею сможет только после смерти старого хозяина, — и за счет этого выплатить за нее деньги. Ее купил француз, который не имеет никакого отношения к искусству, — просто решил выгодно вложить средства. Он надеялся, наверное, что я скоро умру и он сможет снова продать эту мастерскую — уже за большие деньги. Но я, как видите, пока живу, хотя мне уже скоро девяносто.

Мы жили здесь все вместе — мама, я и брат. Картины, которые вы здесь видите, развешаны еще мамой. Она умерла в шестьдесят седьмом году…

— Можно задать Вам странный вопрос? Я с детства знаю автопортреты Вашей мамы, и насколько можно судить, она была совершенно очаровательной женщиной. А вот какой у нее был характер — легкий?

— Да, очень легкий, но она была застенчива. И главным для нее была работа. Как и для всех нас. Чтобы сделать все то, что мы сделали, требовалось прежде всего очень хорошо уметь рисовать. Работы моего брата — это замечательные рисунки…

— А какова судьба Ваших сестры и брата, которые остались в России?

— Старшая сестра — она уже умерла — вышла замуж за театрального художника Валентина Николаева и жила в Москве. Она окончила балетное училище в Ленинграде, но не танцевала, а тоже стала театральной художницей, работала с Владимиром Васильевым. У нее двое сыновей: один из них рано умер, а второй, мой племянник Иван, — художник. Он недавно сюда приезжал, рисовал Париж… Сестра издала мамины письма, которые та писала в Россию. А старший брат Евгений стал, как я уже говорила, архитектором. Он жил в Петербурге и там недавно умер.

— Скажите, а когда после советской школы Вы приехали в Париж — Вам ведь было уже лет пятнадцать, — это было чем-то вроде шока?

— Шока? Нет — я ведь к маме приехала. Меня, правда, отдали в специальную школу, где обучали французскому языку и где учились одни иностранцы. Я там сидела рядом с одной англичанкой, с которой подружилась на всю жизнь. Она недавно умерла. Мы ездили с мамой и в Англию — у нее там были заказы, но главным образом в Бельгию, где заказов было больше. Там была большая выставка русского искусства, и, по рассказам, перед маминой картиной остановился король. Бельгийцы, наверное, подумали: раз король остановился… Один богатый бельгийский делец заказал маме портреты — свой и жены. Он жил в Брюгге, у него там был роскошный дом с садом. А потом он послал маму в Марокко, где у него были деловые интересы — он владел пальмовыми рощами. Он убедил маму, что ей надо поехать: «Там такие краски, такие интересные типы! Я вам оплачу дорогу». Мама поехала и написала много картин, которые до сих пор у нас хранятся. А лучшие вещи этот меценат взял себе — в Бельгии была выставка этих работ. И меня эти богатые люди приглашали к себе, я жила в их семье, рисовала… Я знаю Бельгию — Брюссель, Брюгге, Остенде… И брат мой тоже бывал в Бельгии и там рисовал. Брат — замечательный акварелист, Ротшильды выпустили альбом его работ, который называется Alexandre S?rebriakoff. Portraitiste d’int?rieurs. A я ему помогала заканчивать вещи, чтобы он не тратил лишнего времени на физиономии Ротшильдов. Впрочем, меня они тоже знали как художницу.

— Никита Лобанов говорит, что Ваш брат нарисовал интерьеры чуть ли не всех важных домов Франции…

— Ну, это преувеличение. Но мы в этой среде работали и ее знали: президент фирмы Коти, семья герцога де Брисак…

— Как он начал писать интерьеры?

— Половцев, известный русский антиквар в Париже, рекомендовал брата Карлосу де Бестеги, с которым учился в Итоне. Карлос происходил из испанской семьи, имевшей богатые художественные коллекции, часть которых его дядя передал в Лувр. За три-четыре года до войны Карлос купил поместье и перестроил замок при участии русского архитектора Кремера, покончившего с собой вскоре после оккупации. Этот замок он украсил с большим вкусом, но и с невероятной роскошью — подлинными гобеленами, старинной мебелью, — и брат был приглашен зарисовать эти интерьеры. Поскольку он был не только прекрасным рисовальщиком, но и владел навыками архитектурной перспективы, получилось очень удачно.

— Года два назад это имение продавалось с аукциона — продажу устроил дом Sotheby’s; все ездили туда любоваться художественными сокровищами…

— Потом де Бестеги пригласил брата зарисовать интерьеры особняка своих родителей на Place des Invalides, который он получил в наследство. В 1951 году брат делал зарисовки бала в его венецианском особняке — Palazzo Labbia с росписями Тьеполо, а фрески XVIII века на сюжет Fant?mes de Venise восстановил по старинным гравюрам Сальвадор Дали. Бал был посвящен теме «Антоний и Клеопатра». Еще брат рисовал интерьеры в духе XVIII века в особняке в Нейи, принадлежавшем богатому чилийцу Артуру Лопесу Вильшау. Потом он был продан, и теперь там музей, а в холле стоит макет особняка, сделанный моим братом. Другой знаменитый особняк XVII века, который теперь принадлежит Ротшильдам, — это H?tel Lambert на острове Сен-Луи в Париже, отделанный Лебреном.

— В нем живали и Вольтер, и Руссо…

— После революции в нем располагался винный склад, потом — больница, а с середины XIX века он принадлежал князьям Чарторыйским. Еще один интересный дом, который рисовал брат, — графов де Бомон на rue Masseran за площадью Инвалидов; после войны его купили Ротшильды, а сейчас там посольство Берега Слоновой Кости.

— Ростислав Добужинский мне рассказывал, что восстанавливал в этом особняке интерьеры. А Вашему брату приходилось жить в этих домах, чтобы писать свои акварели?

— Да, если это было не в Париже, нас с братом приглашали, и мы сколько-то времени там оставались. А когда мы с мамой ездили в Англию, она там писала портреты, а я рисовала Англию — но не Лондон, а богатые загородные поместья наших заказчиков. Какое-то время мы жили у нашей кузины: сестра нашей бабушки вышла за богатого англичанина Эдвардса, а это были их родственники, шерстяные фабриканты, и они заказали маме свои портреты. В Англии у нас еще есть родственники со стороны Бенуа, но это люди бедные. Таким образом, у нас были некие особые периоды жизни и работы — английский, бельгийский…

— А у кого учился Ваш брат? У мамы?

— Практически ни у кого. Ни у мамы, ни у кого. Никто из нас ни у кого не учился, и мама ни у кого не училась. Мы все рисуем с детства. Как только ребенок рождается, ему дают в руки карандаш — и он начинает рисовать.

И мама, и брат — настоящие художники, и они всегда старались делать настоящие вещи, а не то, что модно. Сейчас только новое искусство в чести. А ведь нет нового и старого искусства — есть только искусство.

1990–2002 Париж

(Русская мысль. Париж, 2003. 27 февраля—5 марта. Печатается полный вариант интервью, любезно предоставленный автором М. Б. Мейлахом)

Следующая глава

biography.wikireading.ru

Зинаида Серебрякова: биография и фото

Зинаида Серебрякова — русская художница, прославившаяся в начале 20 века своим автопортретом, прожила длинную и богатую событиями жизнь, большая часть которой прошла в эмиграции в Париже. Сейчас, в связи с проведением в Третьяковской галерее огромной выставки ее работ, хочется вспомнить и рассказать о ее нелегкой жизни, о взлетах и падениях, о судьбе ее семьи.

Зинаида Серебрякова: биография, первые успехи в живописи

Она родилась в 1884 г. в знаменитой художественной семье Бенуа-Лансере, которая прославилась несколькими поколениями скульпторов, художников, архитекторов и композиторов. Ее детство прошло в прекрасной творческой атмосфере в кругу большой семьи, окружавшей ее нежностью и заботой.

Семья жила в Петербурге, а на лето всегда переезжала в поместье Нескучное около Харькова. Живописи Зинаида Евгеньевна Серебрякова обучалась частным образом вначале у княгини Тенищевой в Петербурге, далее у портретиста О. Браза. Позднее она продолжила образование в Италии и Франции.

По возвращении из Парижа, художница вступает в общество «Мир искусства», объединявшее художников тех времен, названных впоследствии эпохой Серебряного века. Первый успех пришел к ней в 1910 г., после показа своего автопортрета «За туалетом» (1909), сразу же купленного П. Третьяковым для галереи.

На картине изображена красивая молодая женщина, которая стоит перед зеркалом, занимаясь утренним туалетом. Ее глаза приветливо смотрят на зрителя, рядом на столике разложены женские мелочи: флаконы духов, шкатулка, бусы, стоит незажженная свеча. В этой работе лицо и глаза художницы еще полны радостной молодости и солнца, выражают светлый эмоциональный жизнеутверждающий настрой.

Со своим избранником она провела все детство и юность, постоянно общаясь и в Нескучном, и в Петербурге с семьей своих родственников Серебряковых. Борис Серебряков был ее двоюродным братом, они с детства любили друг друга и мечтали пожениться. Однако это долго не получалось из-за несогласия церкви на близкородственные браки. И только в 1905 г. после договора с местным батюшкой (за 300 рублей) родные смогли устроить им венчание.

Интересы у молодоженов были совершенно противоположные: Борис готовился стать инженером железных дорог, любил риск и даже отправился на практику в Маньчжурию во время русско-японской войны, а Зинаида Серебрякова увлекалась живописью. Однако у них были очень нежные и крепкие любовные отношения, радужные планы на будущую совместную жизнь.

Их совместная жизнь началась с поездки в Париж длиной в год, где художница продолжала обучаться живописи в Академии де ла Гранд Шомьер, а Борис учился в Высшей школе мостов и дорог.

Возвратившись в Нескучное, художница активно работает над пейзажами и портретами, а Борис продолжает обучение в Институте путей сообщения и занимается домашним хозяйством. У них родились четверо детей-погодок: вначале два сына, затем две дочки. В эти годы ее детям посвящены многие работы, которые отражают все радости материнства и взросления малышей.

Известная картина «За завтраком» рисует семейное застолье в доме, где живет любовь и счастье, изображает детей за столом, окружающие домашние мелочи. Художница пишет и портреты, свои и мужа, зарисовки хозяйственной жизни в Нескучном, рисует местных крестьянок в работах «Беление холста», «Жатва» и др. Местные жители очень любили семью Серебряковых, уважали за умение вести хозяйство и поэтому с удовольствием позировали для картин художницы.

Революция и голод

Революционные события 1917 г. дошли и до Нескучного, принеся пожар и бедствие. Усадьбу Серебряковых спалили «борцы революции», но сама художница с детьми успела из нее выехать с помощью местных крестьян, которые предупредили ее и даже дали в дорогу несколько мешков пшеницы и моркови. Серебряковы переезжают в Харьков к бабушке. Борис в эти месяцы работал в качестве специалиста по дорогам вначале в Сибири, затем в Москве.

Не получая от мужа никаких известий, сильно беспокоясь за него, Зинаида Серебрякова едет его искать, оставив детей у своей матери. Однако уже после их воссоединения в дороге Борис заразился тифом и умер на руках у любящей жены. Зинаида остается одна с 4-мя детьми и престарелой матерью в голодном Харькове. Она подрабатывает в археологическом музее, делая зарисовки доисторических черепов и за эти деньги покупая детям еду.

Трагичный «Карточный домик»

Картина «Карточный домик» Зинаиды Серебряковой была написана спустя несколько месяцев после гибели мужа Бориса, когда художница впроголодь жила с детьми и своей матерью в Харькове, и стала самой трагичной среди ее работ. Сама Серебрякова воспринимала название картины как метафору собственной жизни.

Она была написана масляными красками, которые были последними в тот период, т.к. все деньги уходили на то, чтобы не умереть семье от голода. Жизнь развалилась как карточный домик. И впереди у художницы не было никаких перспектив в творческой и личной жизни, главное на тот момент было — спасти и прокормить детей.

Жизнь в Петрограде

В Харькове не было ни денег, ни заказов на работы по живописи, поэтому художница решает перебраться всей семьей в Петроград, поближе к родственникам и культурной жизни. Ее приглашают на работу в Петроградский отдел музеев на место профессора в Академии художеств, и в декабре 1920 г. вся семья уже живет в Петрограде. Однако от преподавательской деятельности она отказалась, чтобы работать в своей мастерской.

Серебрякова пишет портреты, виды Царского села и Гатчины. Однако ее надежды на лучшую жизнь не оправдались: в Северной столице также был голод, приходилось даже есть картофельные очистки.

Редкие заказчики помогали Зинаиде кормить и растить детей, дочь Таня начала обучаться хореографии в Мариинском театре. В дом к ним постоянно приходили юные балерины, которые позировали художнице. Так была создана целая серия балетных картин и композиций, в которых показаны юные сильфиды и балерины, одевающиеся для выхода на сцену в спектакле.

В 1924 г. начинается оживление выставочной деятельности. Несколько картин Зинаиды Серебряковой на выставке русского искусства в Америке были проданы. Получив гонорар, она принимает решение уехать на время в Париж, чтобы заработать денег на содержание своей большой семьи.

Париж. В эмиграции

Оставив детей с бабушкой в Петрограде, Серебрякова приезжает в Париж в сентябре 1924 г. Однако творческая жизнь здесь оказалась неудачной: сначала не было собственной мастерской, мало заказов, денег удается заработать очень немного, да и те она отсылает в Россию своей семье.

В биографии художницы Зинаиды Серебряковой жизнь в Париже оказалась поворотным пунктом, после которого она уже никогда не смогла вернуться на родину, а двух своих детей она увидит только спустя 36 лет, почти перед самой смертью.

Самый светлый период жизни во Франции — когда сюда приезжает ее дочь Катя, и они вместе посещают небольшие города Франции и Швейцарии, делая зарисовки, пейзажи, портреты местных крестьян (1926).

Поездки в Марокко

В 1928 г. после написания серии портретов для бельгийского предпринимателя, на заработанные деньги Зинаида и Екатерина Серебряковы отправляются в путешествие по Марокко. Пораженная красотой Востока, Серебрякова делает целую серию этюдов и работ, рисуя восточные улочки и местных жителей.

Вернувшись в Париж, она устраивает выставку «марокканских» работ, собрав огромное количество восторженных отзывов, однако ничего не смогла заработать. Все знакомые отмечали ее непрактичность и неумение продавать свои работы.

В 1932 г. Зинаида Серебрякова повторно едет в Марокко, занимаясь там опять зарисовками и пейзажами. В эти годы к ней смог вырваться сын Александр, который также стал художником. Он занимается декоративной деятельностью, оформляет интерьеры, а также изготавливает на заказ абажуры.

Ее двое детей, приехав в Париж, помогают ей зарабатывать деньги, активно занимаясь различными художественными и декоративными работами.

Дети в России

Двое детей художницы Евгений и Татьяна, оставшиеся в России с бабушкой, жили очень бедно и голодно. Их квартиру уплотнили, и они занимали только одну комнату, которую приходилось отапливать самостоятельно.

В 1933 г. ее мама Е. Н. Лансере, умерла, не выдержав голода и лишений, дети остались сами. Они уже выросли и избрали себе также творческие профессии: Женя стал архитектором, а Татьяна — художником в театре. Постепенно они устроили свою жизнь, создали семьи, однако много лет мечтали встретиться со своей матерью, постоянно ведя с ней переписку.

В 1930-е годы советское правительство приглашало ее вернуться на родину, однако в те годы Серебрякова работала над частным заказом в Бельгии, а затем началась Вторая мировая война. Уже после окончания войны она сильно заболела и не решилась на переезд.

Только в 1960 г. Татьяна смогла приехать в Париж и увидеть свою маму, спустя 36 лет после расставания.

Выставки Серебряковой в России

В 1965 в годы оттепели в Советском Союзе состоялась единственная прижизненная персональная выставка Зинаиды Серебряковой в Москве, затем она прошла в Киеве и Ленинграде. Художнице в тот момент было 80 лет, и приехать из-за состояния здоровья она не смогла, но была безмерно счастлива тем, что о ней помнят на родине.

Выставки прошли с громадным успехом, напомнив всем о забытой великой художнице, которая всегда была предана классическому искусству. Серебрякова смогла, несмотря на все бурные годы первой половины 20 в., обрести свой собственный стиль. В те годы в Европе главенствовали импрессионизм и арт-деко, абстракционизм и другие течения.

Ее дети, жившие вместе с ней во Франции, остались преданными ей до конца жизни, обустраивая ее быт и помогая материально. Они так и не завели свои семьи и жили с ней до самой смерти в возрасте 82 лет, после которой занимались организацией ее выставок.

Похоронена З. Серебрякова в 1967 г. на кладбище Сен-Женевьев де Буа в Париже.

Выставка в 2017 году

Выставка Зинаиды Серебряковой в Третьяковской галерее — самая большая за последние 30 лет (200 картин и рисунков), приуроченная к 50-летию со дня смерти художницы, проходит с апреля до конца июля 2017 г.

Предыдущая ретроспектива ее работ состоялась в 1986 г., затем были осуществлены некоторые проекты, которые показывали ее работы в Русском музее в Петербурге и на небольших частных выставках.

В этот раз кураторы французского фонда Fondation Serebriakoff собрали большое количество работ, чтобы сделать грандиозную выставку, которая в течение лета 2017 будет размещаться на 2-х этажах Инженерного корпуса галереи.

Ретроспектива расположена по хронологии, что позволит зрителю увидеть различные творческие линии художницы Зинаиды Серебряковой, начиная от ранних портретов и балетных работ танцовщиц Мариинского театра, которые были сделаны в России в 20-е годы. Всем ее картинам присущи эмоциональность и лирика, позитивное ощущение жизни. В отдельном зале представлены работы с изображениями ее детей.

На следующем этаже собраны работы, созданные в Париже в эмиграции, в их числе:

  • бельгийские панно, сделанные на заказ барона де Броуэра (1937-1937), которые одно время считались погибшими во время войны;
  • марокканские эскизы и зарисовки, написанные в 1928 и 1932 гг.;
  • портреты русских эмигрантов, которые были написаны в Париже;
  • пейзажи и этюды природы Франции, Испании и др.

Послесловие

Все дети Зинаиды Серебряковой продолжили творческие традиции и стали художниками и архитекторами, работая в различных жанрах. Младшая дочь Серебряковой — Екатерина прожила долгую жизнь, после смерти матери она активно занималась выставочной деятельностью и работой в фонде Fondation Serebriakoff, умерла в возрасте 101 года в Париже.

Зинаида Серебрякова была предана традициям классического искусства и обрела собственную манеру живописи, демонстрирующую радость и оптимизм, веру в любовь и силу творчества, запечатлев множество прекрасных моментов своей и окружающей жизни.

fb.ru

Зинаида Евгеньевна Серебрякова. Портреты детей.

Опубликовано пользователем сайта

Биография Зинаиды Евгеньевны Серебряковой

(1884-1967)

Зинаида Серебрякова  родилась 28 ноября 1884 года в родовом имении  «Нескучное», под Харьковом. Ее отец был известным скульптором. Мать  происходила из семьи Бенуа, и  в молодости была художником-графиком. Ее братья были не менее талантливы, младший был архитектором,  а старший  мастером монументальной живописи и графики.

Своим художественным развитием Зинаида в первую очередь обязана своему дяде  Александру Бенуа - брату матери и старшему брату.

Детство и юность художницы прошли в Петербурге в доме деда, архитектора Н. Л. Бенуа  и  в  имении «Нескучном». Внимание Зинаиды всегда  привлекала работа юных крестьянских девушек в поле. Впоследствии это не раз отразиться в ее творчестве.

В 1886 году после смерти отца, семья перебирается  из имения  в Петербург. Все члены семьи были заняты творческой деятельностью, с увлечением рисовала и Зина.

В 1900 году Зинаида закончила женскую гимназию и поступила в художественную школу,  основанную княгиней М. К. Тенишевой.

В 1902-1903 годах во время поездки  в Италию она создала множество набросков и этюдов.

В 1905 она выходит замуж за Бориса Анатольевича Серебрякова — своего  двоюродного брата.  После свадьбы молодые отправились в Париж. Здесь Зинаида посещает Академию де ла Гранд Шомьер, много работает, рисует с натуры.

Через год молодые  возвращаются домой. В Нескучном Зинаида напряжённо работает — создает  этюды, портреты и пейзажи. В самых первых работах художницы, уже можно разглядеть ее собственный  стиль, определить круг ее интересов.  В 1910 году Зинаиду Серебрякову ждет настоящий успех.

В 1910 году, на 7-й выставке русских художников в Москве, Третьяковская галерея приобретает  автопортрет «За туалетом» и гуашь «Зеленя осенью». Ее пейзажи великолепны  - чистые, яркие тона красок, совершенство техники, небывалая красота природы.

Расцвет в творчестве  художницы происходит  в 1914—1917 годах. Зинаида Серебрякова  создала серию картин, посвященных русской деревне, крестьянскому труду и русской природе -  «Крестьяне», «Спящая крестьянка».

В картине «Беление холста»  раскрылся яркий талант Серебряковой как художника-монументалиста. 

 В 1916 году А. Н. Бенуа была поручена роспись Казанского вокзала в Москве,  он привлек к работе и Зинаиду. Художница занялась темой стран Востока: Индия, Япония, Турция. Она аллегорически представила эти страны в виде прекрасных женщин. Одновременно она начала работу над  композициями на темы античных мифов. Особую роль в творчестве Зинаиды Серебряковой занимают автопортреты.

Во время  гражданской войны, муж Зинаиды был на изысканиях в Сибири, а она с детьми в «Нескучном». Переехать в Петроград казалось невозможно, и Зинаида  отправилась в Харьков, где нашла работу в Археологическом музее. Ее родовое имение в «Нескучном» сгорело, погибли все ее работы. Позже умер Борис. Обстоятельства заставляют художницу оставить Россию. Она отправляется   во Францию. Все эти годы художница  жила,  в постоянных мыслях  о муже. Она написала четыре портрета мужа, которые  хранятся в Третьяковской галереи и Новосибирской картинной галереи.

В 20-х годах Зинаида Серебрякова вернулась с детьми в Петроград, в бывшую квартиру Бенуа. Дочь  Зинаиды Татьяна начала заниматься балетом. Зинаида,  вместе с дочерью посещают  Мариинский театр, бывают и за кулисами. В театре Зинаида постоянно рисовала. В 1922 году  она создала портрет Д. Баланчина в костюме Вакха. Творческое общение с балеринами на протяжении трёх лет отразилось в изумительной серии балетных портретов и композиций.

Семья переживает тяжелые времена. Серебрякова пробовала писать картины на заказ, но у нее ничего не получилось. Она любила работать с натурой.

В первые годы после революции, в стране началась оживлённая выставочная деятельность. В 1924 году Серебрякова стала экспонентом большой выставки русского изобразительного искусства в Америке. Все представленные ей картины были проданы. На вырученные деньги, она решается ехать в Париж, чтобы устроить  выставку и получить  заказы. В 1924 году она уезжает.

Годы, проведенные в Париже, не принесли ей радости и  творческого удовлетворения. Она тосковала по  родине, стремилась отразить свою любовь к ней в своих картинах.  Ее первая выставка прошла лишь в 1927 году. Заработанные деньги она высылала матери и детям.

В 1961 в Париже ее навещают два  советских художника – С. Герасимов и Д. Шмаринов. Позже  в 1965 году, они устраивают для неё выставку в Москве.

 В 1966 году состоялась последняя, большая выставка произведений Серебряковой в Ленинграде и Киеве.

В 1967 году в Париже в возрасте 82 лет Зинаида Евгеньевна Серебрякова скончалась.

Ссылка: http://www.bibliotekar.ru/k94-Serebryakova/

www.spletnik.ru

Запретная любовь гениальной художницы (Зинаида Серебрякова)

   Замирая порой у картин великих художников, понимаешь, что ничего не знаешь ни о полотне, ни о самом творце его. А ведь известные в прошлом люди часто проживали настолько интересную жизнь, что при чтении их биографий возникает целая гамма чувств - от восхищения до недоумения и даже неприятия. Сегодняшний рассказ Passion.ru - о великой художнице, которая при жизни была известна и популярна, но отчего-то при этом получала за свою работу жалкие гроши...

   Замирая порой у картин великих художников, понимаешь, что ничего не знаешь ни о полотне, ни о самом творце его. А ведь известные в прошлом люди часто проживали настолько интересную жизнь, что при чтении их биографий возникает целая гамма чувств - от восхищения до недоумения и даже неприятия. Сегодняшний рассказ Passion.ru - о великой художнице, которая при жизни была известна и популярна, но отчего-то при этом получала за свою работу жалкие гроши...

«Каждая её работа вызывала восторженный гул», - отзывался о творчестве художницы Зинаиды Серебряковой её собрат по ремеслу С. Маковский.

Рисовать много, забывая обо всём, она начала в юном возрасте. Любимое детское увлечение стало призванием.

Да и не могла Зина не стать художником, - её путь, казалось, был предопределен с рождения: девочка росла в семье, где все были творческими личностями.

Дед и прадед были признанными архитекторами, отец Евгений Лансере - скульптором, живописью занималась и мать Екатерина Николаевна, сестра известного критика и художника Александра Бенуа. В духовно возвышенной атмосфере семьи Бенуа Зина оказалась с двухлетнего возраста: от чахотки умер отец, и мать со всеми детьми возвратилась в отчий дом в Петербург.

В доме была особая обстановка, младшие представители семьи постоянно слышали разговоры о высоком назначении искусства и художника, посещали Эрмитаж, театры и выставки.

Зина по несколько раз перечитывала редкие книги по искусству из огромной домашней библиотеки. Все родные занимались творческой работой: рисовали, ходили на этюды.

Повзрослев, Зина работала в студии под руководством знаменитого живописца Ильи Репина.

Ученица талантливо копировала эрмитажные полотна, и очень ценила это занятие, ведь и работы старых мастеров кисти её многому учили.

Позже 21-летняя Зинаида, уже замужняя дама, училась живописи в Париже, куда в октябре 1905 года она уехала вместе с матерью.

Вскоре к ним присоединился муж художницы Борис Серебряков, инженер-путеец.

Они приходились друг другу близкими родственниками - двоюродными братом и сестрой, поэтому за своё счастье пришлось побороться, так как родные препятствовали браку между кровными родственниками.

После Франции молодая художница лето и осень обычно проводила под Харьковом в семейном имении Нескучном - писала этюды крестьянок, а на зиму уезжала в Петербург.

Счастливым для творческого развития Зинаиды стал 1909 год, когда она подольше задержалась в имении.

Наступила ранняя зима, сад, поля, дороги занесло снегом, и работу с написанием этюдов пришлось прервать.

В одно солнечное утро у художницы родился замысел написания картины, принесший вскоре известность - автопортрет «За туалетом».

Проснувшись, Зинаида полюбовалась природой из окна, подошла к зеркалу. Отвела в сторону густые тёмные волосы, взмахнула гребнем и замерла.

В зеркале отражалось её лицо, которое светилось покоем и счастьем. Художница вдруг почувствовала желание написать своё отражение.

«Разноцветные флакончики, булавки, бусы, уголок белоснежной постели, подсвечники с длинными, стройными свечами, деревенский, с кувшинами и тазиками, рукомойник.

И себя в белой, сбившейся с плеча, рубашке, с лёгким детским румянцем на щеках и ясной улыбкой. В общем, такой, какой она и была на самом деле и немножко хотела бы быть»,

- так описывает этот самый известный портрет художницы научный сотрудник Эрмитажа В. Леняшин.

Получился не традиционный автопортрет, а жанровая сцена, рассказ об одном счастливом утре молодой женщины.

Его широкая публика увидела на выставке Союза русских художников зимой 1910 года. Картина Серебряковой висела рядом с картинами Серова, Кустодиева, Врубеля.

Она не затерялась среди полотен признанных мастеров, более того - работу дебютантки приобрела Третьяковская галерея.

С картины «За туалетом» и началась известность русской художницы Зинаиды Серебряковой.

Она работала в археологическом музее при Харьковском университете, когда произошла революция.

Смутное тревожное время, неопределённость, тяжёлый быт наполняли жизнь семьи З. Серебряковой. В 1919 году её постигло большое горе - умер муж.

После продолжительной разлуки они встретились в Москве, и, спустя месяц, Зинаида уговорила Бориса на три дня съездить в Харьков, повидаться с детьми.

После короткой встречи с семьёй он вновь простился с родными - торопился на работу. В дороге вдруг прихватило сердце и пришлось вернуться в Харьков.

Борис пересел на военный поезд, там и заразился сыпным тифом. Болезнь скосила быстро, он умирал на глазах у растерянной жены и плачущих больной матери и детей.

Похоронив мужа, Зинаида осталась одна в ответе за большую семью, состоящую из слабой здоровьем матери и четверых детей.

В дневнике вдова с надрывом писала о бытовых невзгодах, выпавших на её долю, подавленном душевном состоянии.

Осенью 1920 года она получила приглашение перевестись в Петроградский отдел музеев и приняла его, но жить легче не стало.

«Я до сих пор не забуду, какое сильное впечатление на меня произвели её прекрасные лучистые глаза, - вспоминала сослуживица художницы Г. И. Тесленко.

- Несмотря на большое горе и непреодолимые трудности житейские - четверо детей и мать! - она выглядела значительно моложе своих лет, и её лицо поражало свежестью красок.

Глубокая внутренняя жизнь, которой она жила, создавала такое внешнее обаяние, которому противиться не было никакой возможности».

Галина Тесленко стала подругой художницы на многие годы. «Вы так молоды, любимы, цените это время, - говорила ей Серебрякова в 1922 году. - Ах, так горько, так грустно сознавать, что жизнь уже позади…».

Необычайно эмоциональная по натуре, она остро реагировала на все, что происходило вокруг, близко к сердцу принимала горе и радость.

Современники отмечали её поразительно искреннее отношение к людям, событиям, она живо отзывалась на просьбы, ценила в людях доброту, восхищалась всем красивым, ненавидела зло.

О повторном замужестве Зинаида и не думала, была по натуре однолюбом. Время было тяжёлым, семья Серебряковой едва сводила концы с концами.

Художница, получив разрешение в дни балетных спектаклей бывать за кулисами бывшей Мариинки, три года делала наброски, сеансы продолжались и дома, к ней балерины приходили охотно.

Так возникла серия балетных портретов и композиций. Эта работа была почти единственным источником доходов для большой семьи.

Надежда на улучшение положения появилась после участия Серебряковой в большой американской выставке, устроенной с целью материальной помощи русским художникам.

Две её картины были сразу же проданы. Ободрённая успехом, Зинаида Евгеньевна на вырученные деньги уехала в Париж.

Она предполагала пожить на чужбине несколько месяцев, хотела заработать частными заказами и вернуться в Россию. Но оказалось, что покинула страну навсегда.

…Двое детей художницы так и остались в России, а старшие Александр и Екатерина приехали к матери в 1925-м и 1928-м годах.

С дочерью Татьяной художница встретилась через 36 лет, когда та приезжала навестить мать в Париже. Но и на чужбине не удавалось избавиться от нужды, и здесь жизнь оставалась нелёгкой.

Сколько бы ни трудилась русская художница, заработки были слишком малы, чтобы угнаться за ценами.

В первые годы она стала известна как лучший мастер портрета, но, несмотря на это, за гроши бралась писать многие работы, а бывало, что трудилась бесплатно, лишь бы иметь клиентуру.

Художник К. Сомов, тоже живший в Париже в те годы, так отзывался о Зинаиде:

«Непрактична, делает много портретов даром за обещание рекламировать, но все, получая чудные вещи, её забывают, и палец о палец не ударят».

Иногда заказчики находили в работах художницы «изъяны», и тогда весь круг знакомых клиента был для неё закрыт.

В 1920-30-х состоялось несколько персональных выставок Зинаиды Серебряковой в Париже.

Во французской печати её называли «одной из самых замечательных русских художниц эпохи», но эти благожелательные отзывы тонули в море статей, рекламирующих модное тогда абстрактное искусство, которое сильно влияло на вкусы общества.

Мастерство Серебряковой многим казалось устаревшим, и её работы крайне редко приобретались на выставках.

«Если сравнить настоящее время, беспомощное (во всём) в искусстве, с прежними веками, то ведь всё никуда не годится, а всё-таки мы продолжаем рисовать», - удивлялась собственной выносливости художница.

Бездарные полотна и их авторы, ничего общего не имевшие с настоящим искусством, раздражали её. Поражала и публика, не способная отличить прекрасное от дурного - в театре, музыке, литературе.

«Жизнь представляется мне теперь бессмысленной суетой и ложью - уж очень засорены сейчас у всех мозги, и нет теперь ничего священного на свете, всё загублено, развенчано, попрано в грязь», - писала художница.

…В середине 30-х годов Зинаида Евгеньевна Серебрякова собиралась вернуться на родину.

Но, оказалось, не судьба: сначала затянулось оформление документов, потом переезд сделала невозможным Вторая мировая война и оккупация Парижа.

После войны дети и русские художники звали её вернуться, но старая художница была уже тяжело больна и после двух перенесённых операций на переезд не решилась.

Да и сына и дочь, тоже ставших художниками, не хотела покидать за границей. «Вообще я часто раскаиваюсь, что заехала так безнадёжно далеко от своих», - писала она ещё в 1926 году.

И с горечью подводила итог прожитому: «Ничего из моей жизни здесь не вышло, и я часто думаю, что сделала непоправимую вещь, оторвавшись от почвы…».

З. Е. Серебрякова умерла в 82 года в Париже, в сентябре 1967 года.

За несколько лет до смерти друзья и дети художницы устроили в России выставку, и для многих - не только соотечественников - она стала открытием подлинного русского таланта.

Инна ИНИНА

www.passion.ru


Смотрите также