Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Домработница киркорова люся биография возраст


Домработница Киркорова Люся: «Алла-Виктория и Мартин даже характером похожи на Филиппа!»

Людмила Дорондова более тридцати лет следит за бытом клана Примадонны.

До прихода в дом к Пугачевой миниатюрная симпатичная женщина уже успела поработать помощницей по хозяйству и костюмером у певиц Тамары Миансаровой и Ларисы Мондрус.

Когда последняя эмигрировала в Италию, Люсю приглашали к себе певец Валерий Ободзинский и Эдита Пьеха. Но Люся мечтала работать у своей любимой певицы Аллы Пугачевой. К Алле Борисовне она пришла на разговор первой, по-свойски — с бутылочкой коньяка. С тех пор Люся, как верный оруженосец, оберегала быт Примадонны.

Вот уже несколько лет Люся работает у Филиппа Киркорова. Но по-прежнему по первому зову старается помочь Алле Борисовне.

30 апреля для Люси особенный день. День рождения Филиппа Киркорова она считает своим личным праздником, поскольку за эти годы певец стал для нее близким человеком. Накануне дня рождения Филиппа «КП» дозвонилась до его помощницы по хозяйству.

«Смотрел на Аллу влюбленными глазами»

— Люся, помните первую встречу с Филиппом?

— Филипп тогда был совсем «маленький» (смеется.). Он тогда работал в «Театре песни Аллы Пугачевой». Как раз Алла взяла его с собой на гастроли.

Я Алле тогда сказала: «Ой, какой парень красивый!» Алла улыбнулась: «Чего ты там нашла красивого?» Я говорю: «Все равно красивый!»

Уже тогда было видно, что Филипп очень талантливый. Спускаемся к завтраку в гостинице, а он сидит, смотрит влюбленными глазами на Аллу.

Она говорит: «Вот уставится так, что в горло кусок не лезет!» Ну, а позже они поженились. Конечно, никто не думал, что Алла и Филипп поженятся.

Мы поначалу думали, что это шутка. Но они были очень красивой парой.

— Я так понимаю, что сейчас на ваших плечах дом Филиппа. А животные у него есть?

— Собачку Харри он привез из Красноярска, из цирка. Купил или подарили — этого я не знаю. У нас на тот момент уже жил дома джек-рассел-терьер Покемон. Я тогда удивилась, конечно: «Филипп, зачем ты его привез? У нас уже есть собака». Но Филипп любит животных, поэтому Харри так и остался у нас.

В то время Покемон был уже в возрасте, ему было около десяти лет. Покемон чувствовал себя хозяином дома, поэтому первое время, конечно, с ревностью относился к Харри.

Покемона Филипп изначально привез из Америки для Аллы и Никиты. Покемон все время жил на даче. А потом, когда Покемона «поженили» с одной собачкой, появились щенки.

И вот сынок Покемона Майло до сих пор живет на Истре, на даче Аллы. И еще там живет чихуахуа Рики. Его тоже Филипп привез Алле из Америки.

Первым он привез Покемона. А потом через пару месяцев притащил «чихуахуашку». Покемон все время дрался с Майло. И один раз они сцепились на глазах у Аллы. Ну и Покемона, как говорится, «сбагрили» к нам, в Москву.

Когда Покемону Филипп привез новую «добычу», пса Харрика, собаки поначалу не ладили друг с другом. Покемон хулиганил, пытался нападать на Харри. Но потом Харрик ему пару раз сдачи дал и Покемон присмирел.

Сейчас Покемошки уже нет. Для Филиппа это тяжелая утрата. Очень жалко, конечно, собачку. Умненький пес был. Он у нас без поводка даже в Москве ходил. Его все любили. И у нас до сих пор знакомые спрашивают: «А где ваша вторая собака? Где Покемон?»

— Люсь, а что обычно Филипп ест на завтрак?

— Пару блинчиков может съесть. Пару чебуречков. Но такие, которые внутри с картошечкой и грибами. Сметану он не ест. Любит что-нибудь остренькое.

— Судя по последним фотографиям, Филипп сильно похудел. Он сейчас почти ничего не ест?

— Он дома всегда завтракает. Целый день на работе. Вечером, когда приезжает домой, может съесть апельсин. «Колу» он сейчас не пьет. Может, конечно, за пару недель одну баночку газировки выпить. Но не более.

«С детства любит черную икру»

— А какие-то продукты Филипп особенно любит? Может шоколад какой.

— Филипп любит черную икру. А ее не везде можно купить нормальную.

Иногда хорошая банка попадается. А другой раз купишь, а Филипп говорит: «А мне эта икра не нравится…» Если не нравится, то есть не будет. Как я слышала, он и в детстве плохо ел. И родители иногда давали ему икру для аппетита. Черную любит. Красную не покупаю.

Иногда сам баночку купит. А другой раз кто-нибудь подарит.

— Люсь, вы, наверное, творчество шефа знаете наизусть. Есть любимые песни?

— Мне нравится программа «Я не Рафаэль», когда Филипп выходил на сцену в желтых, красных пиджаках.

Филипп — работяга. Круглые сутки в работе. Не знаю, как у других, но у меня, что Алла, что Кристина, что Филипп — все труженики.

Кристине не было еще 12 лет, когда снимали «Чучело». Я с ней тоже на съемки ездила. И Кристинка каждый день в пять утра на съемки вставала. А девочке ведь хочется с друзьями поиграть. А тут такие ранние подъемы.

Ну, а Алла всю жизнь в работе. Это моя королева. Она у меня навсегда одна.

— Филипп часто советуется с вами?

— По поводу песен и концертов никогда не советуется. Только может, когда одевается куда-то спросить: «Какие ботинки подойдут к этому костюму?». Иногда скажу ему, а он делает наоборот. А иногда соглашается (смеется.).

— Есть какие-то поступки Филиппа, за которые вы ему благодарны?

— Я очень благодарна Филиппу за его отношение ко мне. Все мы со своим характером. Нет людей, у которых все гладко. Честно скажу, Филипп ко мне очень хорошо относится. Ко мне племянница недавно приезжала, а у Филиппа есть скидочные карты в одном известном магазине. И Лариска говорит: «Тетя Люда, попроси Филиппа скидочную карту. Хочу костюмчик купить сынишке!»

Филипп дал. А потом, как выяснилось он позвонил Юле, которая работает в этом магазине. И сказал ей: «Юль, придет Люся моя со своей племянницей. У Люси был день рождения недавно. Пусть Люся выберет себе все, что хочет. Деньги с нее не бери!» Я приехала в магазин, Юля говорит: «Филипп сказал, чтобы мы тебя не отпускали без подарка!» Я тогда выбрала туфли очень хорошие и пальтишко. Потом на Новый год Филипп мне куртку подарил очень красивую.

Я говорю ему: «Ой, Филипп, какая курточка симпатичная!» Филипп мне в ответ: «Если нравится, бери!»

А я ему: «А какого цвета тебе больше нравится?» Он говорит: «Возьми одну, две, три!» Вот такой он человек…

А для меня, конечно, Филипп как сын. Родной человек.

«Ему бы выспаться, как следует!»

— Дети Филиппа сейчас за городом живут. Какие гостинцы им передаете?

— Во-первых, мы там часто бываем. И часто там ночуем. Иногда одежду детям купишь, иногда игрушку. Или там из продуктиков что-то.

— Дети на Филиппа похожи?

— Похожи. Алла-Виктория такая же модница, как и папа. Филипп рыбу не любит.

И вот на столе у нас стояла рыба, смотрю Алла нос зажала — оказывается запах рыбы не любит. И тоже рыбу не ест, как и Филипп.

Алла посмелее, потому что все-таки старше брата почти на год. А Мартин потише немного. Очень хорошие ребятки, симпатичные.

Сначала Алла боялась собачку Харрика, но сейчас уже привыкла.

Я ей говорю: «Иди, погладь, не бойся!» И смотрю, она уже не боится, спокойно мимо него проходит. А Мартин Харрика не боится. Подходит, гладит.

— Люсь, чего хотелось бы пожелать Филиппу в день его рождения?

— Для полного счастья Филиппу не хватает одного — выспаться, как следует.

Во-вторых, я ему пожелаю здоровья. Раз у него уже дети на плечах, ему нужно заботиться о них. Конечно, у Аллы-Виктории и Мартина все будет сполна с таким заботливым отцом. Филипп — хороший папа. Самое главное — пусть он будет здоровеньким, потому что я Филиппа очень люблю. Он всем нам нужен, поэтому пусть бережет себя. А то он так много думает о том, как всем нам сделать что-то хорошее, что порой забывает о себе. Ну, а мы будем всегда рядышком.

news.rambler.ru

Киркоров приучает себя к работе прачки и сантехника

Чтобы всех сразить наповал своим образом, Филиппу Киркорову не нужны камердинер и личный стилист. Пиджак в красную полоску, фиолетовую рубашку, галстук, платочек в тон и золотой перстень с алым рубином он выбирал сам. И это Киркоров еще торопился.

Только программе «Ты не поверишь!» Киркоров открывает страшную тайну — все думают, что за его внешним видом и гардеробом следит огромный штат прислуги, а на самом деле король эстрады обслуживает себя сам.

Филипп Киркоров: «То, что у меня статус звезды и я пою на сцене, это ничем меня не отличает от других людей, которые, например, не выходят на сцену и не поют».

Киркоров фору даст и прачке, и повару, и сантехнику. А самое любимое занятие короля эстрады — глажка. Ведь свои дорогостоящие костюмы певец бережет как зеницу ока и на пушечный выстрел никого к ним не подпускает. Вот и приходится порой Киркорову выходные коротать с утюгом в руках, наглаживая наряды на всю неделю.

Филипп Киркоров: «Я все могу. Я могу и гвоздь вбить, я могу себе и яичницу приготовить, и костюмчик погладить».

Неужели Киркоров отправил на пенсию свою знаменитую домработницу Люсю, ведь в прошлом году ей исполнилось 75 лет? Люся, а по паспорту Людмила Дороднова, верой и правдой служила 30 лет Пугачёвой, а после развода Примадонна оставила ее у короля эстрады. И домработница пылинки сдувала и со знаменитого работодателя, и с его концертных костюмов.

Пока Киркоров жил один, Люся и готовила королю, и закупала продукты… А когда у Киркорова появились дети, Алла-Виктория и Мартин, домработница Люся с удвоенной силой принялась обхаживать все королевское семейство, ведь своих детей и внуков у нее нет. Именно она и посоветовала Киркорову переехать за город вместе с детьми.

И вот теперь Люся осталась не у дел? Но Киркоров успокаивает: он просто с уважением относится к почтенному возрасту домработницы, вот и взвалил на свои плечи часть домашних обязанностей.

Киркоров и детей приучает к самостоятельности и порядку. Звездные мамы и папы в очередь становятся за вещами Аллы-Виктории и Мартина. Коллеги прекрасно знают: король эстрады покупает сыну и дочке все самое дорогое. И после них все вещи как новые.

www.ntv.ru

Людмила Дороднова: «К Пугачевой пришла с бутылкой» - 7Дней.ру

Фото: Алексей Абельцев

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню: открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, — сказал он громко, пропуская меня в квартиру, — к тебе пришли!» Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» поминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского!

Тамара Миансарова (на фото) предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась. Вначале работала костюмером, потом помощницей по хозяйству, 1965 г. Фото: РИА «Новости»

Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный — я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог, или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я — вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах — дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие…

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты.

Кристина очень любила, когда я к ней приезжала. Она ведь была все время загружена: языки, балет, рисование, а при тете Люсе можно и пошалить... Алла Пугачева с дочерью. 1978 г. Фото: РИА «Новости»

Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой — одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка — до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, — говорю, — на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт.

7days.ru

Людмила Дороднова: «Пугачева говорила, что я ее со всеми мужьями рассорила!»

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 2

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 3

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 4

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 5

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 6

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 7

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 8

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 9

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 10

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 11

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 12

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 13

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 14

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 15

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 16

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 17

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 18

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 19

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 20

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 21

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 22

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 23

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 24

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 25

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 26

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

popularperson.info

«Не суррогатная мать»: Домработница Люся могла родить Киркорову Аллу-Викторию

Встречая Новый год с домработницей Люсей, Филиппу Куркорову пришла мысль о том, что он хочет стать отцом. Работница поп-короля стала единственным человеком, который был посвящен в его планы – она вполне могла стать непосредственной участницей деторождения.

О том, что Филипп Киркоров стал отцом от суррогатной матери, стало известно в студии Андрея Малахова. Он рассказал, что давно об этом мечтал, и вполне мог завести ребенка от любой поклонницы – правда, он переживал, что рано или поздно девушка захочет вернуть ребенка себе, о чем Киркоров даже подумать боялся.

К слову, малышка, которую Киркоров назвал в честь матери и Пугачевой, Алла-Виктория, действительно родилась похожей на своего папу – у нее такие же большие глаза, выразительные черты лица и создается ощущение, что «чужого» в ней нет ничего. Для Филиппа Киркорова момент рождения дочери стал завершающей точкой в его одиночестве – он сам переносил все проблемы младенчества, в том числе и колики, и первые зубы, поскольку для этого он перелопатил немало литературы.

Но личность суррогатной матери до сих пор не раскрыта. Безусловно, по условиям контракта Киркоров, возможно, и не имеет права этого разглашать, но его поклонники не теряют надежды услышать правду о рождении дочери. Наиболее вероятным вариантом на сегодняшний день является версия, что поп-королю помогла стать отцом не суррогатная мать.

Ею могла вполне стать та самая домработница Люся, с которой он встречал Новый год. Работница, вероятнее всего, могла родить Киркорову Аллу-Викторию за определенное денежное вознаграждение.

Данный вариант наиболее вероятный, поскольку Киркоров мог долгое время наблюдать за своей домработницей – он, скорее всего, увидел в ней все черты внешности и характера, которые идеально подходили. Учитывая то, что домработница Люся и так работала у Киркорова, то, скорее всего, она могла знать некие подробности его жизни, неизвестные обществу – их она не разглашала никогда. Поэтому Филиппу Бедросовичу вполне необязательно надо было пользоваться услугами суррогатной матери – поп-король мог вступить в интимную связь с Люсей во время новогодних праздников. Да и по срокам все сходится – Киркоров не был ни с кем из женщин в тот момент, когда предварительно была зачата Алла-Виктория.

Проверенный человек, работающий у Киркорова долгое время, вызвал бы больше доверия, чем неизвестный доброволец на роль суррогатной матери. Вероятно, домработница Люся естественным образом родила Аллу-Викторию, а затем, по настоянию Киркорова, просто отказалась от родительских прав за приличное материальное вознаграждение.

Безусловно, эта версия имеет право на существование из-за множества совпадений. Но так ли это на самом деле – может рассказать только Филипп Киркоров, который, почему-то не сильно изъявляет желание распространяться о тайне рождения своих детей.

vistanews.ru

Домработница Пугачевой Люся: Теперь Алла готовит себе сама

Почти тридцать лет Людмила Дорондова живет бок о бок с Примадонной и ее любимыми мужчинами.

Со своей знаменитой домработницей Люсей Алла Борисовна познакомилась 28 лет назад. До прихода в дом к Пугачевой миниатюрная симпатичная женщина уже успела поработать помощницей по хозяйству и костюмером у певиц Тамары Миансаровой и Ларисы Мондрус.

Когда последняя эмигрировала в Италию, Люсю приглашали к себе певец Валерий Ободзинский и сама Эдита Пьеха. Но Люся мечтала работать у своей любимой певицы Аллы Пугачевой. К Алле Борисовне она пришла на разговор первой, по-свойски - с бутылочкой коньяка. С тех пор Люся, как верный оруженосец, охраняет домашний уют Примадонны.

О разводе

Правда, с недавнего времени, когда после развода Аллы и Филиппа Люся переехала к Киркорову на Земляной вал, пошли слухи: мол, Люся ушла от Аллы и Примадонна теперь ищет себе новую домработницу.

Людмила Дорондова решила рассказать «Комсомолке», что происходит на самом деле.

- Конечно, я переживала, когда Алла и Филипп развелись. Они же мне оба родные люди. Но, слава богу, ничего в наших отношениях не изменилось. Мы по-прежнему одна семья.

Вот пишут сейчас про меня всякую чушь. И я переживаю, что Алла эту ерунду читает: «Бывшая домработница Пугачевой приехала на концерт с Киркоровым и скрывается у него в гримерке». Во-первых, я не бывшая, я не бросала Аллу и Филиппа и не собираюсь, - пожаловалась нам Люся. - Во-вторых, я вообще с Филиппом редко когда приезжаю, в основном прихожу на их выступления со своими друзьями. А скрываться мне незачем. У нас с Аллой и Филиппом полное взаимопонимание. Я никогда не предам этих людей.

Алла хочет побыть одна

- Так вы сейчас живете у Филиппа?

- Я по-прежнему разрываюсь между двумя домами. Живу у Филиппа, но и Аллу не забываю: то убраться у нее надо, то за продуктами съездить. А все эти разговоры, что Люся переметнулась к Филиппу, полный бред. Алла всегда для меня будет номер один.

Уже запустили слух, что Алла домработницу ищет. Никого она не ищет! Ей же не нужна домработница, которая будет потом «языком чесать». Порядочного человека сейчас трудно найти. А я ей верой и правдой почти тридцать лет служу. В любой момент Алла может мне позвонить и вызвать к себе. Вот сегодня Алла вернулась в Москву, мы тут же созвонились. Сказала ей: «Если что надо будет, то свисти, примчусь!» Но Алла сейчас сама себе готовит. Ей хочется отдохнуть от всех и побыть одной, пожить, как говорится, в свое удовольствие. Мне кажется, что ей нравится самой хозяйничать на кухне. А готовит Алла, надо отдать должное, очень хорошо и вкусно.

Что едят звезды

- Люся, раскройте нам секрет, что любят есть Алла и Филипп.

- У Аллы есть свои фирменные блюда: поджаренные на раскаленной сковороде свежие огурцы, которые по вкусу напоминают молодые кабачки. Я тоже у Аллы научилась огурцы жарить. Теперь вот Филиппу их готовлю. Правда, он любит магазинную еду: всякие пиццы, гамбургеры, салаты.

У меня нет фирменных блюд, поваренных книг. Сплошная импровизация. Хотя, если честно, за столько лет у плиты эта кухня уже поперек горла стоит.

Здесь, на Таганке, никто супы не ест. Борщ я навострилась варить без мяса и без бульонных кубиков. Меня мама моей бывшей хозяйки Тамары Миансаровой научила секрету, как суп без мяса наваристым сварганить: добавьте в сырую воду растительного масла, а потом уже выкладывайте в кастрюльку все остальное: обжаренные на сковороде морковку, овощные приправы... Алла любит супчики, особенно овощные, и простую русскую кухню: винегретик, соленые огурчики и помидорчики, кислую капустку.

- Сами соленья готовите?

- Времени на это нет. Мне родственники привозят. Алла всегда хвалит их заготовки. Зато отличное сало умею засаливать. Сало с хорошей прожилочкой и тонкой кожицей шпигую чесночком, добавляю соль, перец и заворачиваю в тряпочку на пару дней. Когда-то давно приезжали к Алле шведы, она, как сядет с ними за стол, говорит мне: «Люська, неси сало!» Любила она тогда сальцо.

- К такой закуске и настойку небось подавали?

- Конечно. Правда, не настойку, а водочку. Настойку Алле передает жена моего старшего брата - она ее делает из яблок. Пришел к нам на Горького Кальяшка в гости (Александр Кальянов. - Прим. ред.), ну поставила им на стол бутылочку этой яблочной настойки, и они как-то очень быстро ее прикончили.

Слышу, Алла говорит:

- Слушай, Кальян, что-то я совсем не пьяная: бутылки нет, а голова не болит. Люськ, а чего мы за зелье пили?

Так что уважает Алла хорошие настойки.

Квас Алле прежде делала бывшая жена Игоря Николаева, не Наташа Королева, а та, которая ему дочку Юлю родила. Квас у нее был отменный!

Сама-то я кручу котлеты, холодец варю - Пугачева холодец уважает.

- А как же знаменитый торт «Наполеон»?

- Так это у нас на даче повариха Ленка делает, а я сладкое не готовлю. Не люблю я это дело. Сейчас иногда Филиппу пеку оладушки на бездрожжевом тесте, на кефире: добавляю пару яичек, сахарочку. Если на молоке, все то же самое, только соды щепотку добавляю.

- Все думают, что Алла Борисовна и Филипп едят чуть ли не из золотых тарелок...

- А что тут такого? Она же Примадонна. У Аллы, кстати, хорошие тарелки. Она сама выбирает посуду, не любит есть лишь бы из какой. Сковороды она сама недавно купила толстые с антипригарным покрытием...

- А гостей какими коронными блюдами угощаете?

- Нравятся людям мои драники. Вот семейство Агурбаш, помню, как-то под Новый год заехало к нам и с удовольствием угостилось моими драниками. Правда, тут Дима Колдун к нам в гости внезапно с белорусской делегацией приехал. Я даже растерялась. Филипп только за стол кушать сел, звонок в дверь, на пороге 5 человек стоят. Конечно, драники на всех не успела сделать, но бутерброды горячие с колбаской приготовила, чаем и кофе напоила...

О диетах

- А если Алла и Филипп сидят на диетах?

- Алла Борисовна, когда она на диете, ест рыбу - говорит, рыба полезна для мозгов. Предпочитает запеченную в фольге. Карп Алла не берет, там костей много. Вот окунь - подходящая рыбка. Тут, правда, Алла звонила, говорит, еще какую-то рыбешку хорошую уже готовой купила на Киевском вокзале. Рыба эта дорогущая - 400 рублей за килограмм.

Вот сейчас Филипп сел на диету, сказал, что у него началась Страстная неделя. Практически ничего не ест. Конечно, мне его жалко, и я иногда подрываю его решимость. Сегодня он мало кушал: грибочки ему поджарила и три картошечки молодые отварные. Филипп очень любит картошку, запеченную с сыром, его приучила к этому блюду бывшая костюмерша Вера. Берем чистое пюре без молока и масла, туда трем сыр с чесноком, лепим маленькую колбаску, обваливаем в муке и яйце и - на сковороду. Особо Филипп любит свиные ребрышки. Рыбу он ни красную, ни белую не любит. А мне самой и простой каши достаточно.

О любимцах

- Люсь, а какие у вас обязанности по дому?

- Как и у всех хозяек. Все надо успеть: и Филиппу помочь в дорогу собраться, пыль вытереть, приготовить покушать, окна помыть.

Потом надо к Алле забежать помочь по дому, а в конце апреля на дачу поеду, надо там убраться после зимы.

Раньше с нашим доберманом Ирмой гуляла, но недавно ее не стало. Собаке было 12 с половиной лет - наша девочка, любимица Аллы. Второй такой не будет, поэтому мы с Филиппом решили больше собак не заводить. На Истре и так три собаки живут. А Ирму ужасно жалко, Алла очень переживала. Все врачи, паразиты, не уберегли нашу Ирмочку. Поставили собаке не тот диагноз, зачем-то укоротили собаке ногу, так она, бедненькая, так мучилась, почти не ходила. А ведь оперировали в дорогой клинике. Алла на них ругалась, но что толку, собаку-то не вернуть.

- А у кого сложнее работать - у Аллы или у Филиппа?

- У Аллы раньше приходилось постоянно готовить - она любит застолья. А потом до блеска чистить посуду, потому что она щепетильно к чистоте кухни относится.

Филиппу я практически не готовлю, но зато у него вся квартира забита концертными костюмами, дорогой одеждой и обувью. Несколько комнат захламлены нарядами. А держать все это в чистоте не просто. Вот и кручусь весь день, как белка в колесе.

- Недавно Алла Борисовна с «фабрикантом» Майком Мироненко вышла в свет, с Галкиным дружит. Как вы к этому относитесь?

- Алла - красивая женщина, мужчинам нравится, считаю, что, пока молодая, пусть живет, как ей хочется.

- А у вас есть своя семья?

- Детей нет. У меня Пугачева и Киркоров - моя семья, мои дети. Филипп мне, как сын. И по возрасту так оно и есть. А Алла - моя королева. Я ее люблю, потому что она одна на миллион. Такой второй нет, вам это каждый скажет. Посмотрите, какая она сейчас худенькая и красивая!

РЕЦЕПТЫ ОТ АЛЛЫ ПУГАЧЕВОЙ

Жареные огурцы

Нужно: на одну порцию 2 свежих огурца, 1 луковица, растительное масло, зубчик чеснока, соль, перец.

Порезать огурцы соломкой или кружочками и выложить на раскаленную сковороду. Предварительно перед жаркой насадить на вилку головку лука и обмакнуть в растительное масло и смазать сковороду, такую же манипуляцию проделать и с чесноком. Солить и перчить огурчики желательно уже после обжарки.

Подают на стол со сметаной или майонезом. Можно залить яйцом - получится необычный омлет.

Окунь, запеченный в фольге

Нужно: 2 кг морского окуня, очищенного и выпотрошенного, 2 луковицы, оливковое масло, соль и черный молотый перец, 3 лимона.

Разогреть духовку до 2200 С. Взять кусок фольги, в два раза больший, чем сама рыба. Завернуть ее пополам, чтобы фольга была двойной толщины. Обернуть рыбу в фольгу и выжать внутрь окуня сок от двух лимонов. Приправить внутри и снаружи солью и перцем, побрызгать оливковым маслом.

Завернуть в фольгу и сделать тугой конверт. Запекать 20 - 25 минут. Оставить на 5 - 10 минут, перед тем как подавать, полить соком лимона.

Подают на стол с отварным и приправленным свежей зеленью картофелем.

Рецепт от Люси

Драники

Нужно: 3 молодые картофелины, соль, перец, растительное масло, зубчик чеснока.

Натереть сырой картофель и чеснок на мелкой косой терке, добавить соль, перец, муку. Жарить блин на растительном масле с двух сторон до образования румяной корочки.

Подают на стол со сметаной.

Внук Пугачевой Никита ПРЕСНЯКОВ:

- Когда я был маленький, Люся никогда не ставила меня в угол. Она, конечно, может покричать, но только по делу. Люся очень справедливый человек. Сейчас мы видимся реже, но она мой настоящий друг. Мы в последний раз хохотали вместе на премьере маминого фильма «Любовь-морковь». Могу честно вам сказать, с Люсей никогда не скучно. Даже в клуб можно пойти, и там она будет как рыба в воде среди молодежи.

Владимир ПРЕСНЯКОВ-младший:

- Я впервые увидел Люсю в глубоком детстве, лет двадцать назад. Чего-чего, а чувства юмора ей не занимать. Помню, мы с Аллой уставшие, просто без задних ног приехали после концертов - тогда же стадионы Пугачева собирала, - и вот Люся подходит к лежащей без сил на диванчике Алле и говорит: «Алла, а слабо сейчас на турничке подтянуться?» Алла Борисовна так смеялась тогда.

Вообще Люсе понравиться не просто. Она, как тигрица, никого к Алле не подпускает. Меня полгода сторонилась, а потом оттаяла.

Ворчала на меня, мол, не убрал за собой, намусорил, поросенок, дескать, все я делаю не так. Да и на Кристинку покрикивала. Ей-то больше, чем мне, доставалось. Так что Люся - очень верная домработница, но весьма ревнивая.

www.kp.ru


Смотрите также