Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Гааз федор петрович биография


«Святой доктор» Ф.П. Гааз

Фёдор Петрович Гааз

Фёдор Петрович Гааз, русский врач немецкого происхождения, посвятил свою жизнь облегчению участи заключённых и ссыльных.

Когда его хоронили, более 20 тысяч человек пришли проводить доктора в последний путь. А на могильном камне высекли слова: «Спешите делать добро», которым он всегда следовал и которые можно считать его завещанием всем нам.

Читая о таких удивительных людях, всегда невольно задаёшься вопросом: что побуждает благополучных, вполне обеспеченных людей (именно таким человеком был доктор Гааз) обратиться к судьбам самых обездоленных и презираемых обществом людей? В чём источник их милосердия и бескорыстного служения тем, от кого они не могли получить ни славы, ни вознаграждения? «Чудак», — говорили о нём одни. «Фанатик», — считали другие. «Святой», — утверждали третьи.

Может быть, его биография сможет что-то объяснить?

Из биографии доктора Гааза (1780-1853)

Доктор Ф.П. Гааз

Гааз (Фридрих-Иосиф Haas, Федор Петрович), старший врач московских тюремных больниц, родился 24 августа 1780 г. в г. Мюнстерэйфеле, недалеко от Кельна (Пруссия) в католической семье. Учился в Йенском и Гёттингенском университетах, а врачебную практику начинал в Вене.

Впервые приехал в Россию в 1803 г., в 1806 г. начал работать в качестве главного врача Павловской больницы в Москве.

В 1809-1810 гг. дважды ездил на Кавказ, где изучил и исследовал минеральные источники – в настоящее время Кавказские Минеральные Воды: Кисловодск, Железноводск, Ессентуки. Своё путешествие и открытия описал в книге «Ma visite aux eaux d’Alexandre en 1809 et 1810».

Во время Отечественной войны 1812 г. работал хирургом в Русской армии.

После этого некоторое время Ф.П. Гааз пробыл на родине, в Германии, а в 1813 г. решил окончательно поселиться в России. В Москве он имел большую врачебную практику, пользовался уважением и любовью жителей города, был вполне обеспеченным человеком.

На этом, пожалуй, первая часть его благополучной, в некотором смысле даже стандартной биографии, заканчивается.

Перелом

В 1829 г. в Москве открылся Комитет попечительного о тюрьмах общества. Московский генерал-губернатор князь Д.В. Голицын призвал доктора Гааза войти в состав Комитета. С этого момента жизнь и деятельность доктора решительно меняется: он всей душой принял чужую беду, участь арестантов стала волновать его настолько, что он постепенно прекратил свою врачебную практику, раздал свои средства и, совершенно забывая себя, отдал все свое время и все свои силы на служение «несчастным», причём взгляды его на арестантов были сходны со взглядами простых русских людей, которые всегда жалели обездоленных, нищих, больных.

Тюремные дела в России того времени

Они представляли собой печальное зрелище.

Арестантов содержали в полутёмных, сырых, холодных и грязных тюремных помещениях, которые всегда были переполнены. Ни возраст, ни род преступления не учитывались, поэтому вместе содержались и те, кто был, например, посажен в тюрьму за долги, и те, кто совершил тяжкие преступления, а также вёл асоциальный образ жизни.

Питание в тюрьмах было плохое, а врачебная помощь почти отсутствовала. Люди содержались в условиях жестокого отношения к ним: их приковывали к тяжёлым стульям, помещали в колодки, надевали на них ошейники со спицами, которые лишали людей возможности ложиться… Среди арестантов царило отчаяние и озлобление.

Ссыльные на пруте

При отправке ссыльных в Сибирь арестантов, скованных попарно, закрепляли на железном пруте: сквозь наручники продевали железный прут. При этом не учитывалась разница ни в росте, ни в силе, ни в здоровье, ни в роде вины.

На пруте

На каждом пруте было от 8 до 12 человек, они двигались между этапными пунктами, таща за собою ослабевших в дороге, больных и даже мертвых.

В пересыльных тюрьмах царила ещё бо́льшая беспросветность.

Попечительство доктора Гааза о тюрьмах

Доктор Гааз страдания несчастных арестантов воспринял всей душой. Казалось бы, зачем нужно было преуспевающему врачу принимать так близко к сердцу проблемы людей, которые были далеки от его собственных нравственных установок? Зачем было их жалеть – ведь они были преступниками? Дело в том, что он в любом человеке видел человека, даже в отверженном. 23 года изо дня в день он боролся с государственной жестокостью, которая превращала наказание людей в муку.

Прежде всего он стал бороться против этих прутьев, на которые «нанизывали» несчастных арестантов. Князь Голицын поддержал его в этом, и ссыльным было разрешено передвигаться только в кандалах, без прута.

Но на кандалы не отпускалось средств, и доктор Гааз постоянно выделял собственные средства на облегчённые кандалы.

...выделял средства на облегчённые кандалы

Затем он добился отмены бритья половины головы женщинам.

Потом добился, чтобы на этапе был построен рогожский полуэтап с элементарными требованиями гигиены для ссыльных, обшития кожей, сукном или полотном ручных и ножных обручей от цепей ссыльных.

Он присутствовал при отправлении каждой партии арестантов из Москвы и знакомился с их нуждами, следил за их здоровьем и при необходимости оставлял подлечиться в Москве. Конечно, начальство протестовало против этого. Но Гааз старался не обращать на них внимания и всегда утешал тех, кто был болен, слаб или нуждался в душевном утешении и ободрении. Он привозил им припасы в дорогу, благословлял и целовал, а иногда и шагал с партией арестантов несколько верст.

Он переписывался с арестантами, исполнял их просьбы издалека, высылал им деньги и книги. Ссыльные прозвали его «святым доктором».

Он осматривал каждого арестанта перед отправкой на этап

Много славных, но тайных для других дел совершил этот необыкновенный человек. Он собрал в разное время большие суммы для снабжения пересылаемых арестантов рубахами, а малолетних – тулупами; жертвовал на покупку бандажей для арестантов, страдающих грыжей. А как страстно он ходатайствовал за тех, кто, по его мнению, был осуждён невинно или заслуживал особого милосердия! В таких случаях он не останавливался ни перед чем: спорил с митрополитом Филаретом, писал письма императору Николаю и прусскому королю, брату императрицы Александры Фёдоровны, а однажды, при посещении государем тюремного замка, умоляя о прощении 70-летнего старика, предназначенного к отсылке в Сибирь и задержанного им по болезни и дряхлости в Москве, не хотел вставать с колен, пока растроганный Государь не помиловал того.

Доктор Гааз считал, что многие из преступников стали таковыми в результате отсутствия у них религиозного и нравственного самосознания, поэтому он снабжал арестантов духовной литературой, Священным Писанием, закупая большие партии таких книг для отсылки в Сибирь. По его инициативе были открыты тюремная больница и школа для детей арестантов.

Доктор Ф.П. Гааз

Доктор Гааз боролся за отмену права помещиков ссылать крепостных.

Он даже выкупал некоторых арестантов (74 человека), ходатайствовал об отпуске детей (более 200 случаев). Как тюремный врач, доктор Гааз был исключительно внимателен к своим подопечным: несколько раз в день навещал их, беседовал с ними об их делах, о семье. Когда временно арестантов переместили в казенный дом близ Покровки, он тут же стал принимать туда бездомных, заболевших на улицах. А сам жил в небольшой квартире при больнице, в самой скудной обстановке, среди книг и инструментов. Здесь же консультировал приходивших к нему по утрам больных, снабжал их бесплатно лекарствами, делился с ними своими последними скудными средствами. Популярность его среди населения Москвы была огромной. Он жил в полном одиночестве, весь преданный делу благотворения, не отступая ни пред трудом, ни пред насмешками и уничижением, ни перед холодностью окружающих и канцелярскими придирками сослуживцев. Его девиз «торопитесь делать добро» подкреплял его и наполнял своим содержанием всю его жизнь. В его жизни не было «чужой» боли и «плохих» людей. Не было и своей семьи, так как он считал, что не хватит времени на отверженных: каторжников, бедных, больных. Он был католиком, но строгий ревнитель православия святитель Филарет (Дроздов) благословил служить молебен о его здравии.

Высокий, с добрыми и вдумчивыми голубыми глазами, в поношенном платье и заштопанных чулках, он был вечно в движении и никогда не бывал болен, пока первая и последняя болезнь не сломила его. 16 августа 1853 г. он умер, трогательно простясь со всеми, кто шел в открытые двери его квартиры.

Похоронен доктор Гааз на католическом кладбище на Введенских горах в Москве.

Могила Фёдора Петровича Гааза на Введенском кладбище (Москва)

В честь доктора названо Федеральное государственное лечебно-профилактическое учреждение «Областная больница имени доктора Ф. П. Гааза».

www.rosimperija.info

ГААЗ ФЁДОР ПЕТРОВИЧ

ГААЗ ФЁДОР ПЕТРОВИЧ - врач-филантроп, католический общественный деятель.

Настоящее имя Фридрих Йозеф. Родился в семье аптекаря, окончил медицинский факультет Гёттингенского университета, в 1805-1806 годах специализировался по глазным болезням. После успешного лечения княгини В.А. Репниной-Волконской (1770-1864 годы), домашним врачом которой он стал, Гааз отправился в Россию и поселился в Москве (с 1806 года).

Занимался частной практикой, а также работал в бесплатных больницах и богоугодных заведениях для неимущих.

В 1807 году был взят на государственную службу и назначен главным врачом Павловской больницы, однако продолжал посещать больных в различных московских богоугодных заведениях.

В 1809-1810 годах совершил 2 поездки на Кавказ, где занимался изучением целебных вод минеральных источников, в 1811 году издал книгу по результатам исследований, сделал предложения по устройству медицинских учреждений на курортах. Во время Отечественной войны 1812 года находился в русской армии, участвовал в европейском походе.

После получения отставки ненадолго уехал на родину. Похоронив отца, окончательно вернулся в Россию (1813 год). В 20-х годах имел обширную врачебную практику, в совершенстве овладел русским языком, взял русское имя. В 1825 году по предложению генерал-губернатора Москвы князя Д.В. Голицына Гааз возглавил медицинское ведомство города. Боролся со злоупотреблениями чиновников, чем вызвал их недовольство.

Впервые в России Гаазом были разработаны основные положения о работе городской неотложной медицинской помощи: в 1826 году он ходатайствовал об учреждении в Москве особого врача для наблюдения внезапно заболевших и организации особого попечения о нуждающихся в немедленной помощи. Московские власти отрицательно отнеслись к этой просьбе, сочтя ее «излишней» и «бесполезной». Гааз был вынужден подать в отставку.

В 1829 году Гааз стал членом попечительного комитета о тюрьмах и главным врачом московских тюрем. Выступал за отмену пересылки арестованных «на пруте», введенной в 1825 году для предупреждения побегов (группы осужденных по 8-10 человек прикреплялись наручниками к одному пруту, который не снимался даже по ночам) и за облегчение кандалов (Гааз добился того, что своей властью мог заменять прут на кандалы).

Он также разработал новые кандалы меньшего веса с кожаными подкандальниками, препятствовавшими образованию язв и отморожению конечностей (с 1836 года «гаазовские» кандалы были введены повсеместно). В 1830 году Гааз был назначен членом Временного медицинского совета для борьбы с эпидемией холеры в Москве. В 1833 году на средства Гааза был частично перестроен Московский тюремный замок (ныне Бутырская тюрьма); там было введено регулярное питание. Гааз постоянно ходатайствовал о пересмотре дел осужденных и изменениях в законодательстве, часто спорил по этому поводу со святейшим Филаретом (Дроздовым), митрополитом Московским.

Гааз уделял особое внимание судьбам детей арестованных, боролся против разлучения их с родителями. На собранные им средства в пересыльной тюрьме на Воробьёвых горах была учреждена больница для арестантов (1832 год) и при ней открыта школа для арестантских детей (1836 год). Гааз осуществлял разработанную им программу духовного просвещения заключенных, снабжал их за свой счет печатными изданиями Библии, духовно-нравственной литературой, в том числе составленной и изданной им самим брошюрой «А. Б. В. христианского благонравия» (1841 год).

Арестанты с уважением относились к Гаазу, называли его «святым доктором». В Нерчинском остроге в память о нем ссыльными была установлена икона великомученика Феодора Тирона. О Гаазе с уважением и теплотой писали Ф.М. Достоевский, А.П. Чехов, М.Горький.

В 1840 году Гааз был назначен главным врачом Екатерининской больницы. Его стараниями в Москве была организована Полицейская больница для бедных и беспризорных, где впервые был введен женский медицинский персонал (1845 год). При больнице находилась маленькая квартирка из 2 комнат, где поселился Гааз. Когда в больнице не хватало места для новых больных, Гааз размещал их в своей квартире, ухаживал за ними. В этой больнице княгиней Н. Б. Шаховской была организована Московская община сестер милосердия «Утоли моя печали» (1853 год).

Гааз умер в нищете. Организованные за казенный счет похороны Гааза на Введенском кладбище превратились в общественное событие. В Москве находятся 2 памятника Гаазу: на Введенском кладбище и во дворе бывшей Полицейской больницы (современный адрес - М. Казённый переулок, дом 5).

В 1897 году А.И. Полем была опубликована книга, написанная Гаазом, «Призыв к женщинам» (М., 1912). В этом своего рода духовном завещании автора изложены нравственные и религиозные начала его жизни. Философское сочинение «Problèmes de Socrate» (Вопросы Сократа), которое Гааз также завещал опубликовать доктору Полю, не сохранилось. 31 марта 1998 года от Конгрегации канонизации святых было получено разрешение начать процесс беатификации Гааза.

Сочинения:

Ma visite aux eaux d'Alexandre en 1809 et 1810. М., 1811 (рус. пер.: Мое путешествие на Александровские воды // Доктор Гааз: Сб. Ставрополь, 1989);

Призыв к женщинам. М., 1897;

Азбука христ. благонравия: Об оставлении бранных и укоризненных слов... М., 1898;

Изречения. [М., 1912].

Иллюстрация:

Ф.П. Гааз. Литография. XIX век.

© Православная энциклопедия

Литература

  • Hamm A. Der deutsche Doktor von Moskau: Sein Leben und Wirken. Bad Munstereifel, 1980
  • Копелев Л.З. Святой доктор Фёдор Петрович. L., 1985. СПб., 1993
  • Врата милосердия: Кн. о докторе Гаазе / Изд. А. И. Нежный. М., 2002
  • Миклашевская Е.П., Цепляева М.С. «Утоли моя печали». М., 2002
  • Кони А.Ф. Федор Петрович Гааз. М., 1914, 2004

w.histrf.ru

Гааз Федор Петрович – биография, вклад в медицину

Память о Фридрихе Йозефе Гаазе, немецком докторе, уже два века сохраняется в России. Он посвятил жизнь делам милосердия, считая своим долгом, не откладывая, делать добро. В последний путь доктора Гааза провожало более 20 тысяч человек.

В Германии

Федор Петрович (а именно так называли его в России) уроженец городка Бад-Мюнстерайфель. Он появился на свет в 1870 году в семье аптекаря. Одаренный юноша получил блестящее образование: математическое, богословское, медицинское. Стал специалистом по глазным болезням.

Его врачебное искусство испытал на себе русский князь Репнин и предложил молодому медику отправиться в Российскую империю.

Начало карьеры

В Москве его работу высоко оценила вдовствующая императрица Мария Федоровна, он был назначен главврачом Павловской больницы. Плата за лечение от состоятельных пациентов позволила ему приобрести большой дом и имение с фабрикой. Однако уже в ту пору он стал известен как доктор для бедных.

У истоков курортов Кавказа

В 1809 году вместе с помощниками он отправился поправить собственное пошатнувшееся здоровье в горы. Там он изучал свойства минеральной воды, на себе проверял их действие на организм, исследовал флору местности.

Собранные данные были доставлены в Академию наук, где приняли решение развивать курортную деятельность региона. Один из источников Ессентуков до сих пор называется Гаазовским.

Во время войны с Наполеоном

В действующей армии он был хирургом, оказывал помощь в битвах под Смоленском и на Бородинском поле, с войсками дошел до Парижа. На обратном пути Федора Петровича нашла весть о предсмертной болезни отца. Он успел с ним попрощаться и поддался уговорам матери и братьев задержаться дома.

Главный медик столицы

Вскоре Гааз возвратился в Москву. В походе он почти в совершенстве овладел русским языком. Через 10 лет городские власти назначили его главой всего аптекарского управления. Его требовательность и неподкупность многим не понравились.

Пробыв в должности год, он вынужден был уволиться. Однако затеянные против него суды продолжались еще не один год, впрочем, по всем делам его признали невиновным.

Тюремное попечительство

Благодаря хлопотам Ф. Гааза в рамках работы комитета удалось улучшить условия содержания заключенных в тюрьме. Он потратил собственное состояние и нашел подход к сердцам других меценатов: они помогли построить здание для краткого отдыха каторжников на пути в сибирскую ссылку.

Гааз добился распоряжения, чтобы слабые и малые ехали на телегах. Заботился об открытии школ для детей каторжан. Благодаря его вмешательству, часть приговоров была пересмотрена. Надеясь получить помилование для одного преступника 70 лет, он дошел до императора, который удовлетворил его просьбу.

Там, где не хватало его влияния – помогал авторитет митрополита Филарета (Дроздова), также принимавшего участие в тюремных нововведениях. Гааз разработал облегченный вариант кандалов и проверил их на себе. Теперь те, кто проходил через пересыльные тюрьмы Москвы, были закованы именно в них. Для калек и слабых цепи отменили вообще.

Перестали и выбривать половину головы идущим на каторгу: считалось, что эта процедура отбивает желание бежать, поскольку беглого легко опознать. Женщин освободили от этой меры совсем, мужчинам оставляли волосы в период холодов.

По его ходатайству комитет принял решение о запрете этапирования заключенных с помощью железного прута: несколько человек разного возраста и здоровья днями шли вместе, словно «нанизанные» на такой прут.

Будучи христианином, он пытался взывать к совести преступников, беседовал с ними, никого не отвергал, издавал на свои средства полезные для души книги для распространения и вел переписку с арестантами.

Участвовал в строительстве храма для них, организовал несколько мастерских и приют для детей, чьи родители отбывали наказание в заключении. Подумал он и о женах узников: для них устроили дом с дешевыми комнатами.

Его часто видели на этапе, куда он приезжал, чтобы раздать еду и хоть немного денег на дорогу. По его требованию тракт, которым шли люди, был сделан шире и ровнее.

За благотворительность он был пожалован орденом св. Владимира.

Кончина и память

В 1844 году по его инициативе открылась полицейская больница, где на безвозмездной основе принимали больных. При ней в маленькой комнатке доктор Гааз и жил до своей смерти в 1853 году. Хоронили его за казенный счет, проститься с благодетелем пришли тысячи благодарных жителей города.

В Петербурге действует тюремная больница его имени, в Москве есть улица Федора Гааза, скромный бюст возле дома, где он жил, и музей. Несколько учебных и лечебных заведений в других городах также носят его имя как символ доброты и бескорыстного служения людям.

fit-book.ru

Доктор Гааз: филантроп в волчьей шубе | Милосердие.ru

Фрагмент мемориальной доски с лепным портретом доктора Фёдора Петровича (Фридриха — Иосифа) Гааза на стене школы в Кёльне, где он учился

Истории о добром докторе Федоре Петровиче Гаазе до сих пор рассказывают в больницах и тюрьмах Москвы, но фактические подробности его жизни мало кому известны.

В ней не было «чужой» боли и «плохих» людей. Не было своей семьи, так как он считал, что не хватит времени на отверженных: каторжников, бедных, больных. Он был католиком, но строгий ревнитель Православия свт. Филарет (Дроздов) благословил служить молебен о его здравии.

Гаазовский источник №23

Имя доктора Гааза присваивается вовсе не впервые: в позапрошлом веке им был назван минеральный источник в Есентуках — №23. Вот история жизни Фридриха Иосифа Гааза, знаменитого «святого доктора», «неистового филантропа» и главного врача всех московских тюрем.

Доктор Гааз Федор Петрович (Фридрих Иосиф) родился в Германии в 1780 году, в семье аптекаря. Соединяя блестящие способности с прекрасным образованием, — в 15 лет он закончил католическую школу, в 17 лет — досрочно лучшим учеником факультет философии и математики Иенского института, а в 20 — медицинский факультет старейшего в германоязычных странах Венского университета, — доктор Гааз в России продолжает практику врача и исследования ученого.

В 1810-х годах он едет на Северный Кавказ изучать источники минеральных вод, систематизируя уже имеющиеся сведения, пишет научный трактат, а по итогам путешествия — книгу, и открывает в Железноводске, теперь Ессентуках, один из источников, который и сегодня носит название «Гаазовский источник №23».

Возвратившись в Москву, Гааз продолжал работать в Павловской и Преображенской больницах. Во время Отечественной войны 1812 года Гааз отправляется служить в русскую армию. Вместе с русскими войсками он доходит до Парижа и на обратном пути заезжает в родной Мюнстерейфель к тяжело больному отцу. Несколько месяцев Гааз проводит на родине, ухаживая за отцом, который умирает на его руках.

Мать и братья Гааза упрашивали его остаться дома, но Гааз отвечает, что его родина — Россия и он хочет жить у себя на родине. После возвращения доктор Гааз уже никогда больше не покидает пределов России.

Интересно, что только после войны 1812 года Гааз принимается изучать русский язык: до этого, уже несколько лет живя и работая в России, он мог говорить только по-немецки и на латыни, а во время консультаций пользовался услугами переводчика. Вскоре Гааз настолько хорошо научился говорить по-русски, что позже уже сам исправлял ошибки нашим чиновникам.

А вот одевался доктор Гааз до конца жизни по-немецки-консервативно, по моде своей юности: черный фрак, черные бархатные панталоны, белые чулки, черные башмаки со стальными пряжками, на голове — белый парик с косой. Когда он обрусел, парик стал рыжим, когда немного постарел, — начал коротко стричься, всегда был гладко выбрит и аккуратно одет.

Не бюрократ

Рисунок Е.П. Самокиш-Судковской к очерку А.Ф.Кони о докторе Гаазе. Изображение: lubelia.livejournal.com

В 1825 году Гааза назначают главным врачом Москвы, попросив поставить на должный уровень городское медицинское хозяйство.

Московские медицинские учреждения за тот год, что Гааз исполнял свои обязанности, преобразились.

В больничных учреждениях города была наведена чистота, сократились случаи воровства, медицинские чиновники были призваны заниматься своими прямыми обязанностям.

Однако дух настоящего служения мало соответствовал бюрократическому духу чиновничьего мира: на Гааза стали поступать жалобы и кляузы; не получилось и организовать службу неотложной помощи, и доктор просит отставки, решая, что он принесет человечеству больше пользы, работая простым врачом.

Последовательный реформатор

Но простым врачом Гааз работал недолго. В это время в России подготавливалась тюремная реформа. Решением императора Александра I был образован тюремный комитет, его главой назначен министр народного просвещения и духовных дел Александр Голицын.

История создания этого комитета сама по себе весьма любопытна, потому что она касается еще одного иностранца-филантропа, работавшего в России и очень много для нее сделавшего. Джон Говард — так его звали -жил в 18 веке и умер за год до рождения Гааза.

Занимаясь исследованием тюрем в Европе и России, Говард создает пенитенциарную тюремную систему, которая просуществовала около 180 лет, почти до наших дней. Именно Говард предложил разделение тюрем на отделения мужские, женские и для малолетних преступников; введение обязательного кормления всех заключенных.

Ранее мужчины, женщины, старики и дети сидели в одной камере, независимо от тяжести преступления, не давалась баня, все кишело вшами и блохами. Заключенных в тюрьмах не кормили, они жили за счет того, что им приносили родственники или делились сокамерники. Если заключенный сидел в камере один, то мог запросто умереть от голода, и это было совершенно нормальное явление в те времена как в России, так и Европе.

По итогам обследования российских тюрем Джоном Говардом была составлена записка, на основании которой — спустя некоторое время — император Александр I отдал распоряжение провести реформу тюрьмы. Был составлен устав Всероссийского тюремного общества. Это общество должно было быть благотворительным, оказывать помощь заключенным, их семьям, изыскивать средства на реконструкцию тюрем и исправительной системы в целом .

Завел трехразовое питание

В 1818 году император Александр I утвердил устав, назначив Александра Голицына президентом тюремного общества. В Москве отделение этого общества открылось лишь через 9 лет, а вице-президентом стал московский генерал-губернатор Дмитрий Владимирович Голицын.

В его компетенцию входили дела экономические, духовными ведал митрополит Московский Филарет (Дроздов). На должность секретаря общества был приглашен доктор Гааз, прослуживший здесь почти до конца жизни.

Первые преобразования доктор Гааз провел во Владимирской пересыльной тюрьме, куда прибывали заключенные из 23 губерний. Обычно они проводили там 2-3 дня, а затем отправлялись по тюрьмам во Владимирскую губернию. Гааз увеличил пребывание в пересыльной тюрьме с 3-х дней до недели, тюрьму расширил, сделал казармы теплыми, разделил их на мужские, женские, для рецидивистов и для впервые попавших в тюрьму.

При тюрьме была устроена больница на 120 мест с 3-х разовым питанием и маленькая церковь,

— деньги взяли из ссуд от тюремного комитета Москвы у благотворителей, — Дмитрия Голицына, митрополита Филарета и самого доктора Гааза. На протяжении почти 30 лет Гааз сам встречал все партии арестантов, беседовал с заключенными, узнавал об их нуждах и по возможности помогал.

Новые кандалы испытывал на себе

Рисунок Е.П. Самокиш-Судковской к очерку А.Ф.Кони о докторе Гаазе. Изображение: lubelia.livejournal.com

Огромной помощью заключенным была не только известная замена печально знаменитого прута на цепь, но и облегчение самих кандалов.

Раньше кандалы весили почти 16 килограмм, усовершенствованная гаазовская «модель» — всего 5-7 килограмм.

С внутренней стороны, на уровне щиколотки, кандалы обивались телячьей или свиной кожей, чтобы ноги не стирались в кровь, а зимой не обмораживались.

Каждую новую «модель» Гааз испытывал на себе, проходив в ручных и ножных кандалах по неделе.

Этому нововведению доктора долго противоборствовало министерство внутренних дел, но, в конечном счете, победа осталась за Гаазом. Благодарные заключенные впоследствии поставили ему памятник, ограду которого составили из настоящих каторжных цепей. Старых заключенных, по распоряжению Гааза, вообще освобождали от кандалов, несмотря на возмущение чиновников.

В то время в камерах не ставили нар, отдохнуть можно было только на полу. Гааз распоряжается установить в камерах нары с матрацами из соломы, а также подушками, набитыми балтийскими водорослями, очищающими и дезинфицирующими воздух. Матрацы менялись каждые полгода, чтобы не заводились клопы или вши.

Провожая лично каждый этап, Гааз распорядился сажать тяжело больных, престарелых и женщин в телеги, чего раньше до него никто не делал.

До 30-х годов века XIX, чтобы преступники не сбежали, у всех, проходивших по этапу, кроме конвоиров, выбривалась половина головы. Когда волосы с одной стороны вырастали, выбривали другую. (Это показано в фильме «Сибирский цирюльник», хотя и хронологически не точно: действие фильма происходит в 80-е годы XIX века, а запрещение — по инициативе доктора Гааза — последовало еще в 1933 году).

Гааз настоял на том, чтобы перестали брить всех подряд заключенных.

Обритая, да еще наполовину голова причиняла людям не только физические, но и моральные страдания, — а обрить могли и за незначительное преступление, например, потерю паспорта.

Перед выходом на этап заключенным выдавались калачи, специально заказанные Гаазом у знаменитого булочника Филиппова.

Они не черствели на протяжении почти полутора месяцев: для этих калачей пропускали муку через мелкое сито и пекли на соломе, поэтому заключенные могли их брать в дорогу и питаться еще чуть ли не четверть пути в этапе.

Обвинялся в сговоре с заключенными

У Рогожской заставы на выходе из Москвы (сейчас метро Площадь Ильича и Римская) по инициативе Гааза и с помощью одного из его благотворителей — знаменитого промышленника Рахманова — был устроен полу-этап, где заключенные Владимирской тюрьмы, отправляясь по этапу через весь город по Владимирской дороге (шоссе Энтузиастов), могли отдохнуть и получить провизию. Туда приходил народ, заключенным приносили еду и деньги, — с тех пор это и стало традицией.

На Гааза постоянно шли жалобы, и ему часто приходилось объяснять каждый свой поступок.

Если за этап Гааз смотрел 70 человек (и каждому чем-то помог), приходило 70 жалоб на имя императора или министра внутренних дел.

Однажды против Гааза было возбуждено уголовное дело, где он обвинялся в том, что хотел организовать побег опасным рецидивистам: основанием для этого послужили его посещения и беседы с этими людьми.

Спасало доктора лишь покровительство святителя Филарета и Дмитрия Голицына, возглавлявших тюремный комитет.

Построил гостиницу для родственников зеков

Рисунок Е.П. Самокиш-Судковской к очерку А.Ф.Кони о докторе Гаазе. Изображение: lubelia.livejournal.com

Следующей тюрьмой, где Гааз вводит свои преобразования, была тюрьма Бутырская. Гааз существенным образом здесь все меняет, дворы засаживает сибирскими тополями, чтобы они очищали воздух, в камерах вместо деревянного делает новый кафельный пол, меняет деревянные кровати на панцирные, строит церковь.

После реконструкции Гааза тюрьма приобрела новый вид: в центре находился храм, окруженный по периметру камерами. При Бутырской тюрьме были устроены четыре мастерские: портняжная, сапожная, переплетная и столярная. Последняя действует до сих пор, там делают самую дешевую в Москве мебель.

При тюрьме был построена гостиница для родственников, приехавших навестить своих родных издалека.

А для детей, чьи родители находились в заключении — приют и школа, для которой был набран специальный штат учителей. Учили не только арифметике, грамматике, Закону Божию, но давались и некоторые прикладные практические знания.

Выделялись вспоможения заключенным, которые обещали прекратить воровскую жизнь; освободившимся заключенным выдавалось пособие на поездку домой, чтобы они в дороге не грабили крестьян. Финансировались все эти проекты из благотворительных фондов.

Принцип распределения денежных средств Гааз взял у самих заключенных, построив свою систему по аналогии с так называемым «воровским общаком».

У воров была общая касса, откуда шли деньги на подкуп чиновников, покупку оружия, на существование самой банды, выплату пособия старым ворам, выплату пособия ворам начинающим, а также семьям, чьи отцы и матери находятся в заключении.

Создал институт справщиков

Затем Гааз устроил институт справщиков. У заключенных всегда было много просьб и ходатайств, которые нуждались в грамотном оформлении и передаче по инстанции. Этим были обязаны заниматься чиновники тюремного ведомства, однако на практике бумаги залеживались, заключенные могли годами ждать разбирательств дела. Гааз часто лично ходил от чиновника к чиновнику с бумагами заключенных.

Известен такой случай: Гааз пришел к чиновнику, тот, просмотрев бумаги, сказал, что не хватает некоторых документов, и выпроводил Гааза. Доктор безропотно ушел, вернувшись через некоторое время со всеми необходимыми справками.

Чиновник, поинтересовавшись персоной просителя, был поражен, услышав имя знаменитого доктора, который сам ходит «по инстанциям» и даже не пытается воспользоваться своим именем.

На чиновника это произвело такое впечатление, что с тех пор он до конца жизни старался помогать заключенным и перестал брать взятки.

Учрежденный Гаазом институт справщиков предусматривал работу штата специальных чиновников, способных грамотно изложить просьбу заключенного, пройти с ней по всем необходимым инстанциям, отслеживая ход дела.

Справщикам приходилось много разъезжать, а в те времена далеко не во всех городах России были гостиницы или на них не было денег. Доктор Гааз обратился к святителю Филарету, и тот отдал распоряжение во все православные монастыри России, чтобы справщики могли останавливаться там бесплатно.

Как-то Бутырскую тюрьму посетил император Николай I. Ему шепнули, что некоторые заключенные симулируют, а Гааз их покрывает. Николай стал выговаривать доктору, тот упал на колени.

Император говорит: «Ну полно, Федор Петрович, я вас прощаю». А тот отвечает: «Я не за себя прошу, а за заключенных. Посмотрите, они слишком старые, чтобы отбывать наказание. Отпустите их на волю». Император был настолько растроган, что пятерых амнистировал.

Потратил свое состояние на заключенных

Рисунок Е.П. Самокиш-Судковской к очерку А.Ф.Кони о докторе Гаазе. Изображение: lubelia.livejournal.com

В начале своей деятельности в России Гааз был вполне состоятельным, даже богатым человеком. Имел хороший дом, выезд и даже суконную фабрику.

Но со временем, тратя на «несчастных» и из собственных средств, Гааз растрачивает состояние, однако и личные его потребности постепенно становятся вполне аскетическими.

Распорядок Гааза был чрезвычайно плотный, у него практически не оставалось времени на себя. Вставал доктор рано, молился в костеле Петра и Павла, принимал больных и нуждающихся у себя дома, затем отправлялся в больницу, потом — во Владимирскую тюрьму, если там была партия заключенных (каждый этап он провожал сам), потом — в Бутырскую тюрьму, а затем с обходом по больницам: Старо-Екатерининской, Павловской, Преображенской, Ново-Екатерининской, Глазной, Детской.

К 9 часам вечера возвращался домой, ужинал, затем опять прием, к часу ночи засыпал, а утром все начиналось заново.

Жил доктор в помещении тюрьмы на Воробъевых горах, которую сам же устроил. Здесь у Гааза были две крохотные комнаты: стол (он сохранился), старая железная кровать, на стене — Распятие, копия «Мадонны» Рафаэля. Имелась небольшая коллекция шкатулок и старых телескопов. Гааз любил наблюдать ночью за звездами: так отдыхал.

А лошадей для своей — уже не кареты, а просто брички — доктор покупает только старых, приговоренных на бойню.

Ходил в волчьей шубе

Большинство москвичей узнавали знаменитого доктора издалека. Зимой — по его шубе, длинной и клокастой, из волка, все одной и той же. В другие времена года — по долговязой сутулой фигуре. Легенды о Гаазе ходили уже при жизни, но записывать действительные события его биографии стали только после смерти доктора — со слов очевидцев.

В XIX столетии окрестности Курского вокзала были местом глухим и опасным. Ночью появляться здесь в одиночку не следовало. Но доктор спешил на вызов и решил пойти напрямую — через Малый Казенный.

Случилось то, что должно было случиться: в переулке на него напали грабители и велели снять старую шубу. Доктор начал ее стягивать и приговаривать: «Голубчики, вы меня только доведите до больного, а то я сейчас озябну. Месяц февраль. Если хотите, приходите потом ко мне в больницу Полицейскую, спросите Гааза, вам шубу отдадут».

Те как услышали: «Батюшка, да мы тебя не признали в темноте! Прости!»

Разбойники бросились перед доктором на колени, потом не только довели до пациента, чтобы еще кто-нибудь не ограбил, но и сопроводили назад. После этого происшествия нападавшие дали зарок более никогда не лихоимствовать. Один из них впоследствии стал истопником в больнице Гааза (она же — Полицейская), а двое других — санитарами.

Напомнил митрополиту о Христе

Рисунок Е.П. Самокиш-Судковской к очерку А.Ф.Кони о докторе Гаазе. Изображение: lubelia.livejournal.com

Со святителем Филаретом доктора Гааза всегда связывали теплые отношения. Он ходатайствовал за Гааза перед императором и погашал многие жалобы на доктора.

Свт. Филарет был вице-президентом Московского отделения тюремного комитета. Однажды во время заседания Гааз начал в очередной раз доказывать, что некоторые заключенные-рецидивисты вовсе не так виновны, как изобличает их суд. Святитель сказал:

«Что вы все защищаете рецидивистов, без вины в тюрьму не сажают». Гааз ответил: «А как же Христос? Вы забыли о Христе!» 

Все опешили. Свт. Филарет встал и сказал: «Федор Петрович, в этот момент не я Христа забыл, а это Христос меня покинул». После этого до конца дней между свт. Филаретом и доктором Гаазом установилась крепкая дружба.

Еще одна сторона деятельности доктора Гааза — книгоиздание. Вместе со святителем Филаретом и английским коммерсантом-благотворителем Арчибальдом Мерилизом было образовано книжное общество, наделявшее книгами заключенных не только Москвы, но и всей России.

Издавались Святое Писание, жития святых, а также учебники для детей — азбука, математика и т.д. За свой счет Гааз издал и собственную книжку для детей: «АБВ, о благонравии, о помощи ближнему и неругании бранными словами», которая выдержала множество изданий.

Могила доктора Гааза на Введенском лютеранском кладбище в Москве

Как святой Николай

Кроме вполне традиционных способов помощи бедным Гааз пользовался и достаточно оригинальными, подбрасывая кошельки, как свт. Николай Мирликийский.

Доктор делал это тайно, но несколько раз был узнан по высокому росту (180 см) и старой волчьей шубе, что и позволило зафиксировать этот апокрифический эпизод в его биографии.

Когда доктор Гааз умирал (1853), строгий ревнитель Православия митрополит Московский Филарет (Дроздов) сам отслужил за него молебен и разрешил служить заупокойные службы, несмотря на каноническое «препятствие» поминать католика.

В последний путь «святого доктора“, как прозвали Гааза в народе, провожали 20 тыс. человек из 170 тысяч живущих в то время в Москве. На могиле доктора поставили скромный камень со словами: «спешите делать добро» и крест. Со временем бывшие заключенные оплели оградку могилы «гаазовскими» кандалами.

www.miloserdie.ru

Гааз Федор Петрович*

«Торопитесь делать добро! Не стесняйтесь малым размером помощи, которую вы можете оказать… Старайтесь поднять упавшего, смягчить озлобленного, исправить нравственно-разрушенное. Заступайтесь за отсутствующих и беззащитных, покинутых, беспомощных и бессильных…» Ф. Гааз

Все книги и путеводители по Старорусскому курорту обязательно упоминают в числе его основателей доктора Федора Петровича Гааза. Так, благодаря целительным старорусским минеральным водам, которые он исследовал, в историю Новгородского края вписано имя этого удивительного человека, жившего по завету «Спешите делать добро!» и при жизни признанного «святым доктором».

«Спешите делать добро!» – это слова апостола Павла из посланий к новообращенным христианам, напоминавшие о скоротечности жизни и призывавшие успеть совершить добрые дела. Федор Петрович Гааз дело служения человеку довел до абсолютного совершенства, и исполнение завета апостола для него стало выше самого завета. Врач от Бога, он исцелял не только тела, но и души, и евангельское «возлюби ближнего своего как самого себя» сделал смыслом своей жизни.

Федор Петровича Гааз – тогда его звали Фридрих Иозеф – родился в 1780 г. в рейнской области Германии, в маленьком городе Бад-Мюнстерайфель, в семье аптекаря. Получив блестящее образование в старинных университетах Иены и Геттингена и венский диплом врача-офтальмолога, Фридрих Иозеф Гааз уже в 19 лет считался одним из лучших европейских специалистов и имел обширную врачебную практику в Вене. Среди его пациентов однажды оказался русский посланник при венском дворе князь Репнин, которому он сделал успешную глазную операцию. Восхищенный талантами молодого доктора, дипломат пригласил Гааза в Россию в качестве своего домашнего врача. Доктор согласился, и с этой минуты судьба его была определена: Россия навсегда станет его новым Отечеством, которому он отдаст все свои силы, знания и талант и где он обессмертит свое имя…

После окончания срока договора с Репниным в 1810 г. Гааз остается в Москве, и наряду с частной практикой лечит бедных – в Преображенской, Староекатерининской и Павловской (главным врачом) больницах, за что по настоянию императрицы Марии Федоровны был награжден орденом Святого Владимира.

С началом Отечественной войны 1812 года 32-летний доктор без всяких колебаний отправился в действующую армию полковым лекарем. С русской армией дошел до Парижа. На обратном пути он заехал в родной Мюнстерайфель и успел попрощаться с умиравшим отцом. Семья слезно молила его остаться, но Гааз был тверд: его родина – Россия и его долг жить там, где его уже называли русским именем Федор Петрович и не считали чужим. Вернувшись в Москву, Федор Гааз продолжил врачебную практику и, как человек ученый, научные изыскания. Еще до войны, в 1809 г., он побывал с экспедицией на Кавказе, где исследовал уже известные минеральные источники, открыл новые, изучил их целебные свойства и первым составил научное описание минеральных вод Кавказского Пятигорья. Открытия Гааза стали началом новой отрасли медицины – курортологии и привели к созданию курортов в Ессентуках и Кисловодске. Один из открытых им источников в Ессентуках и сегодня носит название «Гаазовский источник № 23».

В 1815 г. Ф.П. Гааз открыл еще несколько уникальных источников в Старой Руссе, положив начало бальнеологии в Центральной России. Он стал первым ученым-исследователем старорусских минеральных вод: занимаясь их разложением, Гааз научно установил ее лечебные свойства. По результатам исследования доктор составил подробный доклад, который, однако, не был принят во внимание чиновниками в министерстве здравоохранения (его исследования довершили горный инженер И.П. Чайковский и Г. Раух, что явилось основанием для создания Старорусского минерального курорта).

За «отличные способности, усердие и труды не токмо в исправлении должности в Павловской больнице (в Москве), но и неоднократно им оказанные во время пребывания при кавказских целительных водах» доктор Гааз был произведен в надворные советники.

Самый популярный врач столицы, принятый в лучших домах, Федор Петрович Гааз быстро стал очень обеспеченным человеком. У него появился собственный дом в Москве на Кузнецком мосту, имение в Подмосковье, собственный выезд из четверки белоснежных лошадей и даже небольшой «бизнес» – суконная фабрика.

В 1825 г. доктор Гааз был назначен штадт-физиком Москвы, т.е. главным врачом города. С утра до позднего вечера он разъезжал по больницам, где с немецким педантизмом требовал ежедневного мытья полов, еженедельной смены постельного белья, приготовления доброкачественной пищи, пресекал злоупотребления и воровство. При нем починили аптекарские склады и, чтобы избавить их от нашествия мышей и крыс, включили в штат аптекарско-медицинской конторы кошек! Лишенные спокойствия чиновники ведомства и заведующие больницами, возмущенные, что им приходится подчиняться «чокнутому немцу», строчили на него жалобы и доносы: дескать, тратит казенные деньги на вздорные проекты. В штыки была встречена и попытка организации службы неотложной помощи для внезапно заболевших. Летом 1826 г. доктор Гааз подал в отставку от должности главврача, но после него преображенные московские медицинские учреждения сияли чистотой.

В это время в России готовилась тюремная реформа, в помощь которой в 1827 г. был создан Тюремный комитет. Московское отделение общества возглавили столичный генерал-губернатор Д.В. Голицын и митрополит Московский Филарет. В состав Попечительного о тюрьмах комитета пригласили и Федора Петровича Гааза, а также назначили его главным врачом московских тюрем.

День, когда Гааз впервые посетил московскую пересыльную тюрьму, изменил всю его привычную жизнь, и он «навсегда перестал жить для себя».

Состояние московских тюрем того времени наводило ужас на очевидцев. Это было преддверие ада: полутемные, сырые, холодные и невыразимо грязные тюремные помещения, не видевшие ремонта по 50 лет, были без меры переполнены арестантами. Мужчины, женщины, дети, рецидивисты и впервые попавшие в тюрьму содержались вместе, сидя на полу. Заключенных не водили в баню, одежда кишела вшами и блохами. В ходу были жестокие меры обуздания: колодки, прикование к тяжелым стульям, ошейники со спицами, мешавшими ложиться. Судьба осужденных после суда уже никого не интересовала, все они были лишены обычных человеческих прав. Потрясенный Федор Петрович Гааз решил до конца жизни быть тюремным доктором, чтобы всеми силами доказывать право узников на сострадание и обращение с ними «без напрасной жестокости».

Первые преобразования доктор Гааз провел во Владимирской (Воробьевской) пересыльной тюрьме (на этом месте высится сейчас Московский университет), куда прибывали заключенные из 23 российских губерний. Гааз увеличил срок пребывания перед отправкой на этап до недели, чтобы осужденные могли отдохнуть; тюрьму расширил, сделал казармы теплыми, разделил их на мужские и женские, для рецидивистов и для впервые попавших в тюрьму. При нем в камерах были сделаны окна. Впервые появились умывальники и нары с матрацами из соломы и подушками, набитыми балтийскими водорослями, очищающими и дезинфицирующими воздух. Матрацы менялись каждые полгода. Именно Гааз настоял на том, чтобы перестали брить ссыльных женщин. Он добился улучшения питания узников и сам проводил освидетельствование осужденных – опасался «равнодушных и недобросовестных рук». В 1836 году по инициативе Гааза и на пожертвования, им собранные, при пересыльной тюрьме была организована школа для арестантских детей, где учили не только арифметике, грамматике, Закону Божьему, но и ремеслам.

Как главный врач Бутырской тюрьмы (Московский губернский тюремный замок), провел полную ее реконструкцию: здесь были проложены дренаж и мостовые, дворы засажены сибирскими тополями, чтобы они очищали воздух; в камерах деревянные полы были заменены кафельными, а деревянные кровати – панцирными. А в центре тюремного двора стараниями Гааза был построен храм, окруженный по периметру камерами, чтобы заключенные могли наблюдать за службой. Для родственников, приехавших навестить своих родных издалека, была устроена гостиница. При тюрьме появились четыре мастерские: портняжная, сапожная, переплетная и столярная (последняя действует до сих пор, там делают самый необходимый и дешевый предмет мебели – табуретки).

Арестанты горячо молились за «своего» доктора: ведь он придумал и внедрил в Москве легкие кандалы. Наблюдая мучения ссыльных от непомерно тяжелых кандалов (ручные – 16 кг, ножные – около 6-ти), стиравших запястья и щиколотки до кости, а зимой доводивших людей до обморожения, Федор Петрович начал хлопотать о замене их на более легкие. Когда министр внутренних дел выдвинул теорию, что от ношения кандалов металл нагревается и они греют заключенных, Гааз предложил министру самому носить кандалы и посмотреть, как они будут его греть. Он попытался было вовсе отменить кандалы, но власти этого не позволили. И тогда Гааз занялся экспериментами. Каждый новый образец он испытывал на себе, неделями расхаживая в ручных и ножных кандалах, пока не подобрал оптимальный размер оков. Усовершенствованные «гаазовские» кандалы весили 5-7 кг; с внутренней стороны они были обиты телячьей или свиной кожей, чтобы ноги не стирались в кровь, а зимой не обмораживались. Новые кандалы утвердили, и они стали повсеместно применяться в России. Гааз сам оплатил перековку заключенных в новые кандалы, причем, стариков по распоряжению Гааза вообще освобождали от их ношения.

Следующей победой Федора Петровича в деле облегчения участи заключенных стало упразднение арестантского прута – чудовищного по жестокости приспособления, придуманного тюремщиками как средство против побегов и для сокращения числа конвоиров. На длинный железный прут, который продевался сквозь наручники скованных попарно арестантов, «нанизывалось» от 10 до 40 человек — без учета их вины, возраста, пола, роста, состояния здоровья, выносливости, увечий. На одном таком пруте люди месяцами шли весь этап, нередко волоча за собой изнемогшего, полуживого товарища. По словам Гааза, это было «орудие пытки, которое учит людей ненавидеть друг друга, учит не уважать чужие страдания, забывать любой стыд». Федор Петрович предложил делать общую цепь на поясе и к ней пристегивать и ручные, и ножные кандалы. Не жалея сил и времени, он уговаривая тюремный комитет и министра внутренних дел заменить прут на цепь, которая позволила бы заключенным передвигаться более свободно. И победил: применение варварского арестантского прута было, наконец, запрещено в Москве и Московской губернии. На цепь стали приковывать по пять-шесть человек определенной комплекции, чтобы им было вместе легче идти. Причем, только рецидивистов и тех, кто совершил тяжкие преступления. Всех остальных, по настоянию доктора Гааза, освободили и от цепи…

Своему делу доктор посвящал не только время и силы, но и средства. Он снабжал пересыльный замок кандалами нового образца, приобретенными тюремным комитетом на деньги якобы «неизвестного благотворителя», каковым на самом деле был доктор Гааз. Он собирал большие суммы для приобретения теплой одежды для заключенных, для выкупа крепостных детей, чтобы они могли следовать в ссылку со своими родителями. Каждую православную Пасху католик Гааз объезжал все подведомственные ему тюрьмы с непременным угощением яйцами, куличами и пасхами.

На протяжении почти 30 лет Гааз сам провожал на этап каждую партию арестантов, которых из Воробьевской пересыльной тюрьмы гнали 3 часа бегом через всю Москву. Однажды кто-то из градоначальства отдал распоряжение прогонять этап окраинами Москвы, чтобы не тревожить спокойствие «чистой публики» видом ссыльных и звоном кандалов. Как горячо воспротивился этому доктор Гааз! Он был убежден, что русского человека, у кого в крови жалость к уже наказанному несчастному преступнику, нельзя лишать возможности проявлять сострадание. К тому же, провод ссыльных по окраинам оставлял их без обильных подаяний на всем пути.

У Рогожской заставы на выходе из Москвы по инициативе Гааза и при активном участии одного из благотворителей, знаменитого лесопромышленника-старообрядца Рахманова, был устроен полуэтап – маленький огороженный дворик, где узники могли отдохнуть, попрощаться с родными и получить провизию. Вскоре туда стал приходить народ, приносивший еду и деньги, и это потом превратилось в добрую традицию.

Каждый понедельник утром к Рогожскому полуэтапу подъезжала известная всей Москве пролетка Федора Петровича с припасами, собранными им за неделю – орехами, пряниками, конфетами, апельсинами и яблоками для женщин. «Ну что же вы этим голодным людям конфету суете! Вы им лучше кусок хлеба дайте», – укоряли Гааза. «Кусок хлеба им и другой подаст, а конфекту и апфельзину они уже никогда не увидят», – отвечал Федор Петрович. Укоряющие не знали, что о хлебе доктор тоже позаботился: перед выходом на этап заключенным выдавались специально заказанные Гаазом у знаменитого булочника Филиппова калачи. Их пекли на соломе, поэтому они не черствели в дороге на протяжении полутора месяцев.

Доктор лично отбирал слабых, оставляя их для поправки; распоряжался сажать тяжелобольных, престарелых и женщин в телеги, чего раньше до него никто не делал. А еще всем уходившим из Москвы по этапу Гааз раздавал книжечки, которые назывались «Азбука христианского благонравия. Об оставлении бранных и укоризненных слов и вообще неприличных на счет ближнего выражений или о начатках любви к ближнему». Их написал и издавал за свой счет сам Федор Петрович, и даже сделал для их хранения особые сумочки, которые на шнурке вешались на грудь.

Вместе с близкими угоняемых на каторгу доктор Гааз пешком провожал этап до подмосковной деревни Горенки, беседуя и напутствуя своих несчастных подопечных.

Его забота об ушедших на каторгу на этом не заканчивалась. Благодаря настойчивости Гааза ссыльным разрешили подавать прошения о пересмотре дел; был введен институт справщиков – штат специальных чиновников, способных грамотно изложить просьбу заключенного и пройти с ней по всем необходимым инстанциям. Справщикам приходилось много разъезжать, и Гааз договорился со святителем Филаретом об их бесплатном приюте в монастырях по всей России.

Сам Гааз исполнял хлопотную обязанность ходатая по делам заключенных до конца своих дней: вел переписку с сосланными, высылал деньги, помогал их семьям, заботился об устройство детей-сирот, лично ходил по чиновникам с прошениями каторжан. В журналах московского тюремного комитета записано 142 предложения Гааза о ходатайствах относительно пересмотра дел или смягчения наказания. В этих хлопотах он не останавливался ни перед чем: горячился, пререкался с властями, писал письма царствующим особам. Когда ничего не помогало, в ход шел последний способ – он опускался на колени перед тем, от кого зависело решение. К «коленопреклонениям» доктор – статский советник, генерал – прибегал даже перед командиром конвоя, чтобы умолить его не разрушать арестантскую семью или не отнимать у матери ребенка. И не считал это унижением: «Унизительно бывает просить на коленях милостей для себя, своей выгоды, своей награды, унизительно молить недобрых людей о спасении своего тела, даже своей жизни… Но просить за других, за несчастных, страдающих, за тех, кому грозит смерть, не может быть унизительно, никогда и никак».

---------------- Гааз спорил даже с митрополитом Филаретом, с которым его связывали теплые дружеские отношения. Хрестоматийным стал их диалог:

– Вы все говорите о невинно осужденных, Федор Петрович, но таких нет, не бывает. Если уж суд подвергает каре, значит, была на подсудимом вина…Гааз вскочил и поднял ввысь руки:– Владыко, что Вы говорите?! Вы о Христе забыли.После нескольких минут томительной тишины митрополит Филарет тихо ответил:– Нет, Федор Петрович, не так. Я не забыл Христа… Но, когда я сейчас произнес поспешные слова… то Христос обо мне забыл.И низко поклонившись Гаазу, вышел. ----------------

Неся тяжесть тюремного попечения, Федор Петрович не оставил своей давнишней мечты: на собственные средства он открыл на Воробьевых горах первую в Москве и в России больницу скорой помощи для бедных и бесприютных – бесплатную, на 120 коек с 3-х разовым питанием. Порядки в «гаазовской» больнице были удивительные. Двери ее всегда были широко открыты. Сюда привозили подобранных на улицах пострадавших: сбитых экипажами, замерзших, потерявших сознание от голода, беспризорных детей, бездомных бродяг. Попасть в Полицейскую больницу для многих было единственной надеждой на спасение. Прежде всего, больных спешили обогреть, накормить, ободрить и утешить – доктор сам, знакомясь с каждым, участливо выяснял все обстоятельства их бедственного положения. Только после этого назначалось лечение. Если не было мест, не умевший отказывать Гааз размещал «лишних» в своих комнатах при больнице, где сам и ухаживал за ними. После выписки пациентов не отправляли вновь на улицу, а как могли, устраивали их судьбы: иногородних снабжали деньгами на проезд до дома, одиноких и престарелых помещали в богадельни, детей-сирот старались пристроить в семьи обеспеченных людей. Персонал больницы подбирался тщательно. Равнодушных к делу и недобросовестных не держали.

В своей помощи бедным Гааз прибегал к самым удивительным способам: например, подбрасывал кошельки (как святой Николай Угодник). Доктор делал это тайно, но несколько раз был узнан по высокому росту и старой волчьей шубе. Эту серо-белую с выпавшим мехом шубу знала вся Москва. Как и поговорку «У Гааза нет отказа», сложенную арестантами – завидев издали высокого старика в знаменитой шубе, многие бежали к нему просить помощи. С этой шубой связана одна трогательная история.

Однажды ночью доктор, спеша на вызов и не дождавшись своего извозчика, решил «срезать путь» в глухих переулках близ нынешнего Курского вокзала. Там на него напали грабители и потребовали шубу. Доктор начал ее снимать со словами: «Голубчики, вы меня только доведите до больного, а то я сейчас озябну. Месяц февраль. Если хотите, приходите потом ко мне в больницу Полицейскую, спросите Гааза, вам шубу отдадут». Те как услышали, бросились перед ним на колени с воплем: «Батюшка, да мы тебя не признали в темноте! Прости! Что ж ты сразу не сказал, кто ж тебя тронет!». Разбойники не только довели Гааза до пациента, но ждали конца приема, а потом сопроводили назад – чтобы не ограбил еще кто-нибудь из коллег по лихоимству.

Милосердие его не знало границ. Из всех животных более всего Федор Петрович любил и жалел лошадей за их тяжкий труд. На специальном «убойном» рынке он выкупал непригодных, «разбитых» лошадей и тихонько ездил на них в своей старомодной коляске. Неспособных даже на тихий ход оставлял у себя доживать век, а сам вновь покупал таких же изношенных, спасая их от ножа и бойни. В поездках по городу покупал четыре калача – для себя, для кучера и по калачу для каждой лошади. Наблюдая все это, кто-то из имущих почитателей подарил ему пару прекрасных лошадей и новую пролетку. И лошади, и пролетка были тотчас же проданы, а деньги истрачены на бедных.

Он делал так много, что не хватало ни казенных денег, ни пожертвований. Личные средства Федора Петровича давно закончились: постепенно исчезли карета с белыми рысаками, дом в Москве, усадьба, фабрика. Но он не стеснялся роли постоянного просителя: «Если нет собственных средств для помощи, просите кротко, но настойчиво, у тех, у кого они есть. Не смущайтесь пустыми условиями и суетными правилами светской жизни. Пусть требование блага ближнего одно направляет ваши шаги! Не бойтесь возможности уничижения, не пугайтесь отказа». И ему удавалось достучаться до самых холодных сердец.

Последние годы Федор Петрович жил в крошечной квартирке при больнице, состоящей из двух скромно обставленных комнат: стол, старая железная кровать, на стене – Распятие, копия «Мадонны» Рафаэля. Привыкший довольствоваться малым, Гааз находил это даже удобным: дела больницы требовали его постоянного присутствия, и не надо было тратить время на дорогу. День его был расписан по часам. Доктор вставал в 6 утра, скудно завтракал кашей и чаем на смородиновом листе, молился в домашнем костеле Петра и Павла. Затем с 6.30 до 8-9 часов вел бесплатный прием великого множества больных у себя дома. К 12-ти часам шел в «свою» больницу, а в дни этапов – в Пересыльную тюрьму, потом в Бутырскую, где его с нетерпением ждали заключенные. Потом – опять обход по больницам: Старо-Екатерининская, Павловская, Преображенская, Ново-Екатерининская, Глазная, Детская… К 9 часам вечера возвращался домой, ужинал кашей (гречневая или овсяная на воде без сахара, соли, масла) и возвращался в больницу, где вел прием порой до 11 часов вечера. Засыпал к часу ночи, а утром все начиналось заново.

Образ жизни и личность Федора Петровича не укладывались в привычные рамки. Даже внешний вид его был необычен: до конца жизни доктор одевался по немецкой моде своей молодости – черный фрак с орденом святого Владимира, белые жабо и манжеты (ветхие, пожелтевшие, но аккуратно выглаженные), черные бархатные панталоны, белые шелковые чулки, черные стоптанные башмаки со стальными пряжками.

Современники так и не сошлись в единодушном мнении относительно доктора Гааза. Одни считали его святым и молились на него; другие – чудаком, безумцем, юродивым, утрированным филантропом; третьи взирали на жизнь и деятельность Гааза с безучастным и ленивым любопытством, «со зловещим тактом, сторожа неудачу». Особенную неприязнь вызывал Гааз у чиновников. Они никак не могли понять: зачем этот разбогатевший в России иностранец, обласканный чинами и наградами, связался с отбросами общества, потратил все свое состояние и погубил репутацию. Над ним насмехались, издевались, травили, унижали при подчиненных, на него писали бесконечные доносы. Спасало доктора лишь покровительство святителя Филарета и князя Голицына, возглавлявших Тюремный комитет, и чиновники терпели его «как неизбежное зло».

У своих гонителей Гааз вопрошал: «В чем вред моих действий? В том ли, что некоторые из оставленных [в московском пересыльном госпитале] арестантов умерли в тюремной больнице, а не в дороге? Что здоровье других сохранено? Что душевные недуги некоторых по возможности исправлены? Материнское попечение о них может отогреть их оледеневшее сердце и вызвать в них теплую признательность!».

Чиновничество не любило его до такой степени, что в 1848 г. Гааза даже хотели выселить из Москвы за «связь с преступниками»! Но тут вспыхнула эпидемия холеры, и Федор Петрович был незаменим: одно его присутствие мгновенно прекращало панику. Он не боялся ходить по бедным кварталам, и градоначальник Москвы лично просил его успокаивать народ, слушавшийся его беспрекословно.

Когда Федор Петрович тяжело заболел, служащие Полицейской больницы стали упрашивать больничного священника Орлова отслужить молебен о выздоровлении Гааза. Православный молебен о здравии иноверца не был предусмотрен никакими правилами, и Орлов обратился за разрешением к митрополиту Филарету. «Бог благословил молиться за всех живых, и я тебя благословляю», – ответил Филарет и поспешил к своему умирающему другу, чтобы обняться и проститься по-братски.

Федор Петрович Гааз скончался 16 августа 1853 года. После его смерти в маленькой комнатке при больнице были обнаружены лишь истоптанные тапочки, несколько рублей денег и самая дешевая подзорная труба. Рассматривать красоту ночного неба – единственное, в чем не мог отказать себе старый доктор, утомившись за день видом людских страданий.

Хоронили его за казенный счет. За гробом шли 20 тысяч человек: православные, старообрядцы, знатные и убогие, все плакали от сердца. До самого Введенского (Немецкого) кладбища в Лефортове гроб несли на руках. По разрешению митрополита Филарета в нескольких храмах Москвы служились панихиды. А в московской пересыльной тюрьме была зажжена лампада перед иконой Федора Тирона, приобретенной на скудные гроши арестантов. Такая же лампада перед такой же иконой зажглась на далеких Нерчинских рудниках, где каторжане узнали о кончине своего заступника.

После смерти Гааза Москва осиротела. Как-то пусто и неуютно стало в городе без этого чудного старика в смешном старомодном костюме, с которым на московских улицах здоровались все: вельможи из карет с гербами, нищие на церковных папертях, извозчики, нарядные светские дамы, генералы, офицеры, мастеровые, городовые из своих будок, студенты и университетские профессора, дворники, купцы, приказчики. «Когда такой человек внезапно сойдет со сцены, в нас вдруг пробуждается чувствительность, очнувшаяся память ясно рисует и пользу, принесенную усопшим, и его душевную красоту, - мы плачем поспешными, хотя и запоздалыми слезами, в бесплодном усердии несем ненужные венки…», – писал А.Ф. Кони.

Трудно быть современником великого подвижника – только время открыло всем глаза, сколько света и тепла заключали в себе странности и чудачества «неистового филантропа». Даже недоброжелатели Гааза осознали вдруг, какую щедрую услугу оказал им святой доктор, заставляя участвовать в милосердных делах: он их просто спас, и теперь им было чем оправдаться на Высшем Суде.

Одинокий, очень часто без всякой помощи, Федор Петрович всей своей жизнью не согласился с поговоркой «Один в поле не воин». Своими трудами, жертвенным служением самым обездоленным, не имея никакой власти, кроме силы убеждения и милосердной любви, он сделал больше, чем все учреждения и социальные комитеты того времени. «Жизнь доктора Гааза – незабвенный пример решения евангельского вопроса: «Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?», подобно тому, как на пространстве веков решали его святые угодники Божии самым положительным, решительным и достойным общего подражания способом» (Иоанн Кронштадский). Протоирей Александр Мень поставил личность доктора Гааза в один ряд с Сергием Радонежским и Андреем Рублевым.

Об удивительном враче, святом докторе писали Чехов, Короленко, Герцен, Тургенев, Куприн, Кони, Домбровский, Окуджава. Из книги Л. Копелева «Святой доктор Федор Петрович» о жизненном подвиге Гааза узнали в Германии. В его родном Бад-Мюнстерайфеле стоит теперь памятник самому знаменитому гражданину города. А в Кельне, где учился Гааз, на памятной доске написали просто: «Фридрих Иозеф Гааз. Святой доктор из Москвы». Римско-католическая церковь, по настоянию Московского патриархата, с 2011 года начала процесс по беатификации – причислению Гааза к лику блаженных. 

***

В литературную историю образа Ф.П. Гааза причудливым образом вплетена наша Старая Русса – благодаря творчеству ее великого горожанина Ф.М. Достоевского. Кстати, писатель в детстве часто видел доктора Гааза, когда тот сопровождал немощных арестантов в старую Екатерининскую больницу, дорога к которой проходила под окнами дома Достоевских. А двоюродный дед Достоевского, профессор МГУ Василий Михайлович Котельницкий лично знал Гааза и дружил с ним. Достоевский мечтал написать книгу о святом докторе, но не успел. Но образ этот так неотступно волновал писателя, что вошел в ряд его произведений. Так, в романе «Идиот» один из персонажей рассказывает другому о тюремном докторе Гаазе (не называя его по имени). А в романе «Братья Карамазовы», написанном в Старой Руссе, Достоевский вывел Федора Петровича Гааза в образе доктора Герценштубе. И совсем уж невероятно, но в спектакле «Братья Карамазовы» в московском театре на Таганке доктора Герценштубе сыграл актер и режиссер театра Эрвин Гааз, выходец из рода Гаазов и дальний потомок великого врача. В 2014 году он приезжал в Старую Руссу с однодневным ознакомительным визитом, провел вечер встречи с отдыхающими и персоналом Старорусского курорта, посмотрел фильм, посвященный его великому предку, одному из основателей курорта. Покидая город, актер признался, что теперь имена Федора Достоевского и Федора Гааза для него прочно соединились со Старой Руссой.

--------------------

Истории о добром докторе Федоре Петровиче Гаазе до сих пор рассказывают в больницах и тюрьмах Москвы. В 2005 г. в России была учреждена медаль Федора Гааза – ведомственная награда Федеральной службы исполнения наказаний России. Имя Федора Петровича Гааза носит наиболее известная больница уголовно-исполнительной системы России.

Могила Гааза на центральной аллее старинного московского Введенского (Немецкого) кладбища сохранилась до наших дней. Скромное надгробие в виде большого камня с крестом и выбитыми на памятнике его знаменитыми словами, которым он следовал всю жизнь: «Спешите делать добро!». К чугунной ограде прикованы арестантские, «гаазовские», кандалы, которые установили сами бывшие каторжане. Во все времена года на этой могиле лежат живые цветы – и пышные букеты, и скромные пучочки ландышей, ромашек, или просто одинокая гвоздика... И всегда зажженные свечи.

Девиз «Спешите делать добро!» высечен и на памятнике знаменитому доктору, что стоит во дворе бывшей гаазовской Полицейской больницы в Малом Казенном переулке. Его установили в 1909 году благодарные москвичи на пожертвования. Но автор, известный скульптор Н. Андреев, денег за работу не взял – из уважения к памяти бескорыстного доктора.

С 2009 года у этого памятника проводят праздники для детей из детских домов и детей, чьи родители находятся в местах лишения свободы. С высокого пьедестала, слегка наклонив массивную голову, улыбается детям большой, сильный и бесконечно добрый человек и участливо склоняется, внимательно глядя в глаза: «Ну, что у тебя, голубчик? Не отчаивайся! Все будет хорошо!».

Литература к статье:

1. Дмитриев К. Первый курортный врач // Старорусская правда. – 1968. – 23 авг.2. Смирнова О. Врач-гуманист Ф.П. Гааз // Старорусская правда. – 1986. – 8 янв.3. Кони А.Ф. Федор Петрович Гааз: биографический очерк. – М.: Медицина, 1987. – 136 c.4. Дементьев К.И. Печатное слово о Старой Руссе / К.И. Дементьев, М.А. Дементьева. – Новгород, 1990. – С. 168-170.5. Вязинин И.Н. Приезд доктора Ф.П. Гааза // Вязинин И.Н. Старая Русса в истории России. – Новгород: Кириллица, 1994. – С. 245-246.6. Врата милосердия: книга о докторе Гаазе / составитель А. Нежный. – М.: Древо добра, 2002. – 544 с.7. Человек на все времена: о докторе Ф.П. Гаазе / подгот. В. Коровина // Невский альманах. – 2006. – № 5. – С. 6.8. Злочевский Г.Д. Подвиг великой любви: Ф.П. Гааз // Злочевский Г.Д. «Минувшее проходит предо мною»: люди, книги, судьбы. – М.: Инскрипт, 2012. – С. 177-211: ил.9. Гааз Эрвин. Очень правильная история: интервью с актером и режиссером Московского театра драмы и комедии на Таганке / интервью взяла О. Волошина // Старая Русса. – 2014. – 25 июля.

ant53.ru

Добрый доктор Гааз (Станислав Величко)

«…И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную...» (Мф. 19:29)

Истории о добром докторе Федоре Петровиче Гаазе до сих пор рассказывают в больницах и тюрьмах Москвы, но фактические подробности его жизни мало кому известны. В ней не было «чужой» боли и «плохих» людей. Не было своей семьи, так как он считал, что не хватит времени на отверженных: каторжников, бедных, больных. Он был католиком, но строгий свт. Филарет (Дроздов) благословил служить молебен о его здравии. Свою жизнь он прожил по слову Христа, отдавая все, что у него есть, людям.

Фатерланд и родина

В XIX столетии окрестности Курского вокзала были местом глухим и опасным. Ночью появляться здесь в одиночку не следовало. Но доктор спешил на вызов и решил пойти напрямую — через Малый Казенный. Случилось то, что должно было случиться: в переулке на него напали грабители и велели снять старую шубу. Доктор начал ее стягивать и приговаривать: «Голубчики, вы меня только доведите до больного, а то я сейчас озябну. Месяц февраль. Если хотите, приходите потом ко мне в больницу Полицейскую, спросите Гааза, вам шубу отдадут». Те как услышали: «Батюшка, да мы тебя не признали в темноте! Прости!» Разбойники бросились перед доктором на колени, потом не только довели до пациента, чтобы еще кто-нибудь не ограбил, но и сопроводили назад. После этого происшествия нападавшие дали зарок более никогда не лихоимствовать. Один из них впоследствии стал истопником в больнице Гааза (она же — Полицейская), а двое других — санитарами.

Большинство москвичей узнавали знаменитого доктора издалека. Зимой — по его шубе. В другие времена года — по долговязой сутулой фигуре. Легенды о Гаазе ходили уже при жизни, но записывать действительные события его биографии стали только после смерти доктора — со слов очевидцев.

Дед Гааза был врачом, доктором медицины в Кельне. Отец обосновался в маленьком городке Мюнстерейфель: открыл аптеку, женился. Всего в семье было две дочери и пятеро сыновей — в том числе Фридрих Иосиф, средний. Он родился 24 августа 1780 года. В 15 лет окончил католическую школу, поступил на факультет философии и математики в Иенский институт, где стал лучшим учеником курса. Затем получил медицинское образование в Венском университете — старейшем в германоязычных странах. Своей профессией Гааз избрал офтальмологию.

С 19 лет Гааз имел врачебную практику в Вене и пользовался успехом как замечательный специалист. В частности, он вылечил глаза князю Репнину, русскому посланнику при венском дворе. Тот пригласил молодого врача в Россию, посоветовал для карьеры обосноваться в Москве. Приглашение Гааз принял, но приехать смог только через год после смерти Репнина.

Прибыв в 1802 году, немецкий врач тут же получил обширную частную практику, приносившую огромный доход. Вскоре он приобрел и роскошно обставил собственный дом в центре Москвы. Купил в Подмосковье усадьбу и завел там суконную фабрику.

Помимо частной практики Гааз занимался лечением бедных — в Преображенской, Павловской и Староекатерининской больницах. В Павловской отличился и как терапевт. За это немецкого доктора, по настоянию императрицы Марии Федоровны, наградили орденом Святого Владимира, а в 1806 году назначили главным врачом.

В 1809–1810 годах Гааз совершил два путешествия на Северный Кавказ, где объехал и описал неизвестные в то время источники в Минеральных Водах, Кисловодске, Пятигорске, Железноводске (теперь — Ессентуки). Изучив целебные свойства воды, Гааз описал их в книге, обратив тем самым внимание правительства на кавказские минеральные воды. Уже после Гааза, с 20-х по 50-е годы XIX века, начинается создание на кавказских источниках курортов. Источник №23 в Ессентуках до сих пор называется Гаазовским.

В 1812 году у Гааза заболели отец и мать, он оставил пост главного врача в Павловской больнице и поехал в Германию. Но тут в России началась война с Наполеоном, и Федор Петрович стал военным врачом. Он помогал раненым под Смоленском, на Бородинском поле, в сгоревшей Москве. В составе русского войска (полковым врачом) дошел до Парижа. В 1814 году, после окончания войны, приехал в родной город Мюнстерейфель — к умирающему отцу. Мать и братья упрашивали Гааза остаться в Германии, но доктор ответил, что слился душой с русским народом, понял и полюбил его. После смерти отца Фридрих Иосиф Гааз навсегда покинул первую родину и более никогда не выезжал за пределы Российской империи.

Когда Гааз вернулся в Москву, обнаружилось, что он в совершенстве выучил русский язык. До похода он мог говорить только на немецком и латыни. Обычно в больницах, где он консультировал, рядом был переводчик. Со временем Гааз так овладел русским языком, что сам поправлял русских чиновников. К концу жизни он на русском говорил лучше, чем на родном немецком.

Кошки в штате аптечного управления

По возвращении Гааз еще десять лет исполнял должность главного врача Павловской больницы. В 1825 году правитель Москвы Дмитрий Голицын заявляет, что Федор Петрович себя прекрасно зарекомендовал и хорошо бы его сделать главным врачом столицы.

Главное аптекарское и медицинское управление находилось в храме Успения Пресвятой Богородицы на Покровке (снесенном в советское время). В течение года Гааз заседал здесь в качестве руководителя. За это время навели чистоту во всех больничных учреждениях. Починили аптекарские склады, страдающие от нашествия мышей и крыс. Завели кошек, включенных в штат аптекарско-медицинской конторы. Многие перестройки Федор Гааз делал за свой счет.

У него появилось множество завистников: раньше лекарства можно было воровать и списывать на мышей, а тут вдруг все упорядочили с немецким педантизмом. Начались доносы: мол, главный врач растрачивает казенные деньги. Гааз не выдержал и уволился с этой должности, решив, что больше пользы принесет, работая простым врачом. Многие судебные тяжбы, в которые его втянули в это время, длились еще 10–12 лет. Все эти процессы он выиграл.

Хождение на пруте

К концу 20-х годов к фигуре Гааза все в Москве привыкли. Он был заметен издалека. Для своего времени он был высоким человеком — более 185 сантиметров. Из-за того что собеседники обычно были ниже ростом, доктор привык сутулиться. Он носил по моде своей юности белые жабо и манжеты, черный фрак с орденом Святого Владимира, черные бархатные панталоны, белые шелковые чулки и черные стоптанные туфли со стальными пряжками. Волосы гладко зачесывал назад. Когда облысел, стал надевать рыжий парик, потом подумал, что выглядит смешно, и начал коротко стричься. В холодное время облачался в старую волчью шубу. В этой серо-белой, с выпавшими меховыми кусками шубе его узнавали издали. И многие сразу бежали к нему просить помощи.

Задолго до описанных событий, в конце XVIII века, когда в России правила Екатерина II, Россию посетил известный филантроп и тюрьмовед Джон Говард. Он исследовал тюрьмы Москвы, Петербурга, Киева и, в частности, Херсона. В одной из тюрем Херсона он заразился холерой и умер. По замечаниям Говарда были составлены рекомендации для министра внутренних дел. Эти записки изучали более 20 лет. Ушли из жизни и Екатерина II, и Павел I. На престол взошел император Александр Павлович. Он повелел быстрее учесть эти замечания. Министр народного просвещения и духовных дел, главный прокурор Александр Голицын учредил Всероссийское тюремное попечительство, которое следило за тем, чтобы тюрьма исполняла закон, но не мучила заключенных и тем самым давала возможность нравственного исправления. В Москве обществу своим авторитетом помогал святитель Филарет (Дроздов), а сердцем, двигателем московского филиала был доктор Федор Гааз.

В столице действовало пять тюрем. Заключенных почти не кормили, поскольку денег выделялось крайне мало. Бывали случаи (правда, не в Москве), когда человек в одиночной камере умирал от голода. Так и записывали: «Иван Смирнов опух с голоду». Это было совершенно буднично. Мужчины и женщины сидели в одной камере. Большинство тюрем по 40–50 лет не ремонтировалось. Заключенных не водили в баню, одежда кишела вшами и блохами. Были такие ужасы, о которых даже говорить не хочется.

Губернатору и московскому митрополиту обо всех безобразиях докладывал секретарь тюремного комитета — Федор Гааз. И он возглавлял работы по ликвидации подобных бесчинств.

В 20-е годы XIX столетия, чтобы сократить число конвоиров, ручные и ножные кандалы заключенных стали приковывать к длинному пруту. На каторгу шли от трех до шести лет (в срок заключения эти годы не включались). В день проходили от 15 до 25 километров. Прут и сам по себе был тяжелый. А на него еще «нанизывалось» 20–40 человек — разного роста, возраста, тяжелобольные, без ноги или руки. С обеих сторон прут держали солдаты. Представьте себе, как себя чувствовал человек ростом метр сорок, если солдаты были под метр восемьдесят. К тому же кандалы мерзко лязгали, это быстро начинало раздражать, а ведь шли почти целый день — с 10-минутными перерывами через каждые три часа.

Гааз упрашивал тюремный комитет и министра внутренних дел, чтобы вместо прута сделали цепь, которая позволила бы заключенным передвигаться более свободно. В Москве и Московской губернии прут был отменен. На цепь приковывалось по пять-шесть человек определенной комплекции, чтобы им было вместе легче идти. Причем, только рецидивистов и тех, кто совершил тяжелые преступления. Всех остальных, по настоянию доктора Гааза, освободили и от цепи…

Легкие кандалы

Через Воробьевскую пересыльную проходили заключенные из 23 губерний Центральной России. Гааз всех встречал и выслушивал, жалобы записывал. О нуждах каждого конкретного узника беседовал с о. Филаретом. Помогал заключенным писать и переправлять письма родственникам. Узнавал, хватает ли денег у семьи, и по возможности высылал вспоможение — для чего содержал целый штат доверенных курьеров.

Если заключенный был болен и другие заключенные начинали его чураться, то Гааз обязательно подходил к такому человеку, пожимал руку, обнимал, чтобы показать другим, что через контакт его болезнь не передается.

До Гааза в кандалы заковывали всех заключенных — он запретил это делать. Настоял на том, чтобы некоторые заключенные — больные, женщины — отправлялись по этапу на телегах.

На него продолжали жаловаться. Однажды пришла жалоба, что Гааз не позволяет одну из сестер-близняшек отправлять на каторгу. Одна из них лежала в больнице, другая была здорова, и чиновники хотели ее отправить по этапу. Гааз настоял на том, чтобы сестер не разъединяли, а оставили в тюремной больнице. Он сказал, что Бог дал им одну силу на двоих.

Гааз ввел особые кандалы. Они так и назывались — «гаазовские». До него оковы были очень тяжелые: ручные весили около 16 килограммов, ножные — примерно шесть. Часто они стирали запястья и щиколотки до кости, зимой сильно обмораживали, а летом от них развивался ревматизм. Министр внутренних дел утверждал, что металл нагревается, и кандалы греют заключенных. Гааз предложил министру самому носить кандалы и посмотреть, как они будут греть. Он требовал совсем отменить кандалы, но власти не разрешали этого сделать. И доктор занялся экспериментами. Месяц носил кандалы сам, пока не подобрал такой размер оков, что они были не очень тяжелы и не очень легки. С внутренней стороны кандалы обивались кожей, чтобы не обмораживались и не стирались руки и ноги. Эти кандалы утвердили, и они стали повсеместно применяться в России.

К тому же Федор Гааз придумал, что надо делать общую цепь на поясе и к ней пристегивать и ручные, и ножные кандалы — а не как раньше, когда от ручных и ножных кандалов отдельные цепи шли к пруту. Представьте, так нужно было идти километров двадцать пять…

До конца XIX века, чтобы заключенные не сбежали, им выбривалась часть головы, правая или левая. Когда на одной половине волосы отрастали, то выбривалась другая. В Сибири в холодное время года обритая голова сильно мерзла. Доктор настоял на том, чтобы с октября людям не брили головы.

Гааз входил в камеру даже к самым опасным преступникам, беседовал, расспрашивал о жизни. Он всем доказывал, что если и можно скрыть преступление перед полицией, то перед Богом не скроешься. Эти увещевания, не назидательные, а дружеские, имели на заключенных огромное воздействие. Многие после заключения навсегда бросали заниматься грабежами и убийствами.

Вместе с этапом

Просыпался Гааз около шести утра, пил настой на смородиновом листе. Молился — у него была в доме католическая церковь Петра и Павла. С половины седьмого утра начинался прием страждущих. Обычно он продолжался до 8–9 часов утра (иногда — до 14 часов). Затем Гааз ехал в пересыльную тюрьму на Воробьевы горы, в 12 часов он обедал — кашей, овсяной или гречневой — и отправлялся в Бутырку. После этого объезжал свои больницы. Вечером опять посещал храм Петра и Павла, ужинал — опять же гречневой кашей или овсянкой на воде без соли и сахара — и возвращался в больницу. Прием порой продолжался до 11 часов вечера. К часу ночи Гааз засыпал. И так изо дня в день.

Удивительно, как Гааз везде успевал. Ездил он в старой пролетке. Изначально у него была четверка с каретой, но со временем он ее продал — вместе с домом, картинной галереей, суконной фабрикой и загородным поместьем, — чтобы деньги раздать заключенным и нищим. В старости для езды по городу Гааз покупал на конном рынке лошадей, предназначенных на убой.

Много сил Федор Гааз уделял и Московскому тюремному замку, ныне Бутырской тюрьме. Тюрьма эта появилась в 70-е годы XVIII столетия и была довольно грязная, плохо застроенная, не имела канализации. Внутри был храм, но очень тесный. Гааз и святитель Филарет добились, чтобы храм расширили. Вокруг специально построили камеры, и заключенные, которые не помещались внутри, могли наблюдать за службой. Во дворах тюрьмы посадили сибирские тополя для очищения воздуха, а вокруг был проведен дренаж и устроены мостовые. Гааз организовал для заключенных мастерские: портняжную, сапожную, столярную, переплетную. (Столярная мастерская действует до сих пор, там делают самые дешевые в наше время табуретки.)

Как-то Бутырскую тюрьму посетил император Николай I. Ему шепнули, что некоторые заключенные симулируют, а Гааз их покрывает. Николай стал выговаривать доктору, тот упал на колени. Император говорит: «Ну полно, Федор Петрович, я вас прощаю». А тот отвечает: «Я не за себя прошу, а за заключенных. Посмотрите, они слишком старые, чтобы отбывать наказание. Отпустите их на волю». Император был настолько растроган, что пятерых амнистировал.

Рядом с Бутыркой Гааз организовал приют для детей, чьи родители находились в тюремном замке. В старые времена семья часто была вынуждена ехать за осужденным отцом в ссылку. Чтобы облегчить участь родственников, оставшихся без кормильца, Гааз устроил, во-первых, дом дешевых квартир для жен заключенных, а во-вторых, школу для детей сосланных родителей.

Отдельной заботы требовали этапы заключенных. Гааз вошел в соглашение с двумя московскими предпринимателями — с лесопромышленником-старообрядцем Рахмановым и булочниками Филипповыми. Этапируемых вели из Воробьевской пересыльной тюрьмы через весь город около трех часов. Чтобы они перед выходом из Москвы отдохнули, за счет Рахманова в районе нынешней площади Ильича был устроен небольшой полуэтап — отгороженный дворик, где заключенные могли сесть, попрощаться с родными. Там же сердобольные москвичи наделяли этапируемых снедью и деньгами. Филипповы поставляли всем заключенным сытные калачи: их специально пекли на соломе, на хорошо просеянном тесте, они не черствели и очень помогали в дороге.

Гааз иногда сопровождал заключенных и после выхода из Москвы. Разговаривая, шел с ними по Владимирскому тракту (сейчас — шоссе Энтузиастов). По требованиям доктора тракт выровняли и по обочинам устроили специальные навесы, чтобы в случае дождя заключенные могли укрыться. Многие вспоминают, что даже зимой можно было видеть человека, уже пожилого, в старой волчьей шубе, который провожал арестантов, доходя с ними до нынешней Балашихи.

Помогал Федор Петрович заключенным и наводить справки по делу следствия. Ввел для этого особый институт «справщиков». Невинно осужденных пытался вызволить на волю, этим, по его просьбам, занимались квалифицированные юристы. Но большую часть работы проделывал сам Гааз.

Один чиновник вспоминает, как к нему пришел какой-то человек в крылатке и попросил навести справки об одном заключенном. Рассмотрев документы, чиновник сказал, что тут не хватает выписки из полицейской части с другого конца города. Гражданин в крылатке отправился через всю Москву за нужным документом. Вернулся он назад совершенно промокший, потому что по пути попал под ливень. Когда он подавал документ, чиновник спросил, кто он, и услышал фамилию знаменитого доктора. Это его так изумило, что чиновник всю жизнь потом рассказывал об этом случае, а после смерти Гааза сам вошел в тюремный комитет и делал все для того, чтобы помочь заключенным. Федору Гаазу в тот момент было более 60 лет.

Полицейская больница

Бюст Федора Гааза в Москве

На Воробьевых горах Гааз устроил тюремную больницу на 120 коек. Ввел сиделок в мужских отделениях, чего раньше не было. Обязательно сам обходил всех пациентов.

Со временем он совсем сюда переехал, стал главным врачом. Здесь у Гааза были две крохотные комнаты. Они были скромно обставлены: стол (он сохранился), старая железная кровать, на стене — Распятие, копия «Мадонны» Рафаэля. Имелась небольшая коллекция шкатулок и старых телескопов. Гааз любил наблюдать ночью за звездами: так он отдыхал.

Во многих делах помогал Гаазу святитель Филарет (Дроздов), митрополит московский. Например, «справщики», которые ездили по делам заключенных по 23 губерниям, могли по благословению свт. Филарета останавливаться в монастырях. Он ходатайствовал за Гааза перед императором и погашал многие жалобы на доктора. Свт. Филарет был вице-президентом Московского отделения тюремного комитета. Однажды во время заседания Гааз начал в очередной раз доказывать, что некоторые заключенные-рецидивисты вовсе не так виновны, как изобличает их суд. Святитель сказал: «Что вы все защищаете рецидивистов, без вины в тюрьму не сажают». Гааз ответил: «А как же Христос? Вы забыли о Христе!» Все опешили. Свт. Филарет встал и сказал: «Федор Петрович, в этот момент не я Христа забыл, а это Христос меня покинул». После этого до конца дней между свт. Филаретом и доктором Гаазом установилась крепкая дружба.

Федор Гааз любил посещать православные храмы. Обязательно в день православной Пасхи христосовался со всеми, объезжал подведомственные ему тюрьмы, дарил пасхальные яйца, угощал куличами и пасхами.

Последние два года жизни Федор Гааз проводил в основном в Полицейской больнице, принимая больных. Часто его навещал святитель Филарет, приносили освященные просфоры. Когда Гааз был при смерти, множество людей просили главного священника Полицейской больницы иерея Алексея Орлова отслужить молебен о выздоровлении Гааза. О. Алексей обратился к свт. Филарету с вопросом: можно ли отслужить православный молебен за человека, который исповедует католическую веру? Святитель ответил: «Бог благословил молиться за всех живых». Молебен отслужили, и Гааз некоторое время себя чувствовал очень хорошо. За две недели, которые отпустил ему Господь, он объехал все учреждения, которые были созданы на протяжении его жизни в Москве.

Гааз скончался 14 августа 1854 года. На его похороны на Немецкое кладбище пришло более 20 тысяч человек из 170 тысяч живущих в то время в Москве. На могиле доктора поставили скромный камень и крестик. Со временем бывшие заключенные оплели оградку могилы «гаазовскими» кандалами.

«Нескучный сад»

www.mgarsky-monastery.org


Смотрите также