Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Хайриддин султанов биография


Президент девонида жиддий ўзгаришлар: Давлат маслаҳатчилари Хайриддин Султонов ва Қаҳрамон Қуронбоев бошқа ишга ўтказилди

Бугун, 27 август куни Ўзбекистон президенти Шавкат Мирзиёев раҳбарлигида йиғилиш ўтказилди. Йиғилиш якунларига кўра, президент девони тузилмасида жиддий ўзгаришлар рўй бериши маълум бўлди. 

«Kun.uz» манбаси маълумот беришича, президент девони президент админстрацияси этиб қайта ташкил этилади ва шу вақтгача президент ижроия аппарати раҳбари-маслаҳатчи сифатида фаолият кўрсатиб келаётган Зайнилобиддин Шаҳобиддинович Низомиддинов администрация раҳбари бўлади.

Эндиликда давлат маслаҳатчиси институти тугатилган, давлат маслаҳатчилари президент маслаҳатчиларига айланган. 

Президентнинг ёшлар сиёсати масалалари бўйича собиқ давлат маслаҳатчиси Қаҳрамон Қуронбоев ҳамда Оммавий ахборот воситалари, маънавият ва маърифат, маданият, санъат ва ижодий ташкилотларни ривожлантириш масалалари бўйича собиқ давлат маслаҳатчиси Хайриддин Султонов бошқа ишга ўтказилган. 

Қуронбоев Фан, таълим, соғлиқни сақлаш ва спортни ривожлантириш масалалари бўйича сектор раҳбари Абдужаббор Абдувоҳидовга ўринбосар бўлган.

Хайриддин Султонов бошқарган хизматни айни пайтда Абдужаббор Абдувоҳидов бошқариб туради.

Султонов давлат раҳбари спичрайтери (нутқларини ёзиб берувчи — таҳр.) сифатида президент маърузаларини тайёрлашда давом этади ва президент маслаҳатчиси ҳисобланади.

Бошқа собиқ давлат маслаҳатчилари Рустам Қосимов, Рустам Иноятов (Б. Мавлонов биринчи ўринбосари), Виктор Маҳмудов (Хавфсизлик кенгаши котиби) ҳамда Турсинхон Худейбергенов ўз лавозимларига қайта тайинланган. Президент девонининг собиқ раҳбари Зелимхон Ҳайдаровнинг кейинги фаолияти ҳақида ҳозирча маълумот йўқ.

Шунингдек, Ишлар бошқармаси ҳам тугатилиб, унинг ўрнига янги бошқарма тузилган. Президент маъмурияти фаолиятини маъмурият раҳбари мувофиқлаштириб боради.

kun.uz

Хайриддин Султонов ва Алишер Ходжаевнинг махфий аҳдлашуви

Нарзулло Охунжонов 

МАМЛАКАТНИ КИМ БОШҚАРАЯПТИ? (қирқ еттинчи мақола) 

ХАЙРИДДИН СУЛТОНОВ ВА АЛИШЕР ХОДЖАЕВНИНГ МАХФИЙ АҲДЛАШУВИ

Ўзбекистон миллий телерадиокомпаниясига 2005 йил май ойидан раҳбар бўлиб келаркан, А.Ходжаевга олдига қўйилган мақсадларига эришиш учун катта ваколатлар берилганига ҳеч қандай шубҳа қолмади. Президент девонидаги миллий хавфсизлик кенгашида кечган фаолиятига назар ташланадиган бўлса, қанақанги режалар билан ЎзМТРКга қадам ранжида қилганлигини янада теранроқ англаш мумкин. Энг муҳим нарса шуки, у ЎзМТРКда ўзгача фикрлайдиган журналистлар ва бошқа ходимларига нисбатан қўллаган ўта айёрликка асосланган усулини хавфсизлик кенгашида ва ҳатто ундан олдин ҳам қўллаганлиги ҳамда бу борада катта тажриба орттирганлигини кўпчиликка билдириб қўйди. Чунки, унинг телерадиога раис бўлиб келишидан олдин ҳам қатор журналистларга нисбатан ноҳақ муносабатда бўлинганлиги ва уларнинг оилалари, фарзандларига-да жиддий шикаст етказилганлиги, ҳаттоки баъзи бирларининг дилбанди дунёдан кўз юмишгача бориб етганлигига оид фожиавий воқеалар ҳам Ходжаевнинг хавфсизлик кенгашида ишлаб юрган даврига тўғри келиши ҳар қандай кишини янада сергаклантиради.

Шундан келиб чиқиб хулоса қилинадиган бўлса, бу одам қиёфасидаги шайтоннинг инсонни ҳар қандай куйга солиш ва жисмонан маҳв этиш борасида қўлидан келмайдиган ҳунарининг ўзи йўқ эканлиги, пасткашлик, тубанлик унга хос бўлган характер эканлиги очиқдан-очиқ кўзга ташланади. Бироқ у каминага нисбатан туҳмат уюштиришда бироз шошди ва адашди. Аниқроғи, план тузувчиларнинг хайрлиси бўлган Ҳақ Парвардигорнинг бу иш устидаги адолатли плани у шайтонни ёвуз планинидан адаштирди, мисини чиқарди, фитнасини фош этди.  

Қарангки, у туҳмат қилувчилардан ўз номига каминанинг устимдан шикоят аризаси ёздириб олиб, сўнгра уни шахсан ўзининг имзоси билан Тошкент шаҳар прокуратурасига юборди. Шаҳардан эса шикоят Мирзо Улуғбек тумани прокуратурасига жўнатилган. У ердагилар эса бу уйдирма шикоятни туман ички ишлар бошқармасига жўнатган. Шундан сўнг  дастлаб томонларга эмас, аниқланиши мумкин бўлган факт бўйича 168-модда (фирибгарлик) асосида жиноий иш қўзғатилган. Қарашдики, ушбу модда билан ўзлари хоҳлагандек бирор бир натижага эришишлари мушкул. Бу ҳолат уларни, хусусан, Ходжаевни қаттиқ безовта қила бошлади. Шунинг учун нима қилишини билмай турганда бирданига калласига ўзи пишира олмаётган ошига яна кимнидир жалб этиш лозим деган фикр келиб қолади.Амалга ошиши қийин кечаётган хом-хатала ишини ўзи ёлғиз  у қадар ҳам уддалай олмаслигига кўзи етгач, бу туҳмат уюштириш операциясига кўмак беришини сўраб, президентнинг давлат маслаҳатчиси Хайриддин Султоновни “ўйин”га тортади.

Қолаверса, Хайриддин билан иккаласи президент девонидаги бир неча йиллик фаолияти мобайнида анча қадрдонлашиб қолишган. Ўрни келганда билдириб қўйиш лозимки, Ходжаевнинг маънавият ишлари бўйича собиқ биринчи ўринбосари Ғолибшер Зиёев Хайриддин Султоновнинг бир тумандоши, ҳаттоки қишлоқдошидир. Яъни иккиси-да Тошкент вилоятининг Паркент туманидан. Ходжаев ҳам  Тошкент вилоятида туғилган. Шундан ҳам билса бўладики, бу маҳаллийчи тўда алоқачи-монтёрлар ўз-ўзидан телерадиокомпанияга раҳбар бўлиб келмаган. Хуллас, бу уччовлон маҳаллийчининг бир-биридан яширадиган сири бўлмаган, қинғир ишларининг қийиғи чиқиб қолган пайтларда бир-бирларини қўллаб юбораверган…

Шундай қилиб, кунларнинг бирида қайсидир бир кўрсатув кенгашдан ўтказилиши зарур бўлганида Х.Султонов ЎзМТРКга келади ва кўрик тугаганидан кейин  “муҳим масала” юзасидан маслаҳатлашиб олиши зарурлигини айтиб, Ходжаев уни ўз кабинетига таклиф этади. Уларнинг ўзаро суҳбати бир ярим-икки соат давом этади. Шунча вақт давомида ичкарига ҳеч ким қўйилмайди. Қабулга келганларнинг ҳам хуноби ошиб, кўпчилиги қайтиб кетади.

Эшик ортида муҳокама қилинаётган “асосий масала” ЎзМТРК раҳбарининг мутлақо ишга лаёқатсизлигини акс эттирувчи “Билдиришнома” эди. Аниқроғи, буни юқорига ёзганлигим учун менга нисбатан қандай муносабат қилиниши лозимлиги кун тартибидаги муҳим мавзу эди. “Билдиришнома”дан икки тараф  ҳам  жуда яхши хабардор. Унда кўтарилган муаммолар муҳокама этилиши керак бўлса, бу жараён менинг иштирокимда кечиши лозим эди. Шундай йўл тутилса, мақсадга мувофиқ бўлар ва мавжуд тартиб-қоидага ҳам риоя қилинган ҳолда иш юритилган бўлар эди, ҳар ҳолда. Аммо, асосий масала четда қолиб, бутунлай бир бошқа жиҳат уларнинг диққат марказида бўлган. Яъни менинг масалам: “ё у ёқлик ё бу ёқлик қилиш” энг шартли муҳокама мавзуси этиб олинган…

Раис ўз дарди ва бу борадаги режасини уқтиришга ҳаракат қилар экан, ҳадеб “Нима қилсак бўлади?” деган битта гапни қайта-қайта такрорлайверган. Бу билан “Хайриддин нима дер экан?”, дея уни кўпроқ гапиртириб қўйган, яъни ҳатто ўз ҳамтовоғига ҳам МХХча  усулини қўллай бошлаган. Қулоғининг тагида фақат битта гап такрорланавергач, Султоновнинг юраги ғаш бўлиб хуноби оша бошлагач, МТРК раҳбари шубҳага ўрин қолдирмаслик учун  гапни бошқа томонга буриб юборади. Кабинетда мақсадини очиқ айтишдан ўзини тияди. Пухталиги, маккорлиги ҳам шунда-да бу Алишер деганларининг. Яъни у қурғур “деворнинг ҳам қулоғи бўлади”ган иш кабинетида журналистни бадном қилиш ташаббуси Хайриддиннинг оғзидан чиқишини кутади. Ўзининг тиши ўтмаётган журналистни “Хайриддиннинг тили ва қўли билан йўқотиш” ва бу жиддий масаланинг миси чиқиб қолгудай бўлса, ўзини сувдан қуруқ олиб чиқиб кетишнинг йўлини қилиб кўради бу билан.Қойилмисиз?

Афсуски, давлат маслаҳатчисидан ҳам тузукроқ маслаҳат чиқавермагач, суҳбат сўнгида ҳийлакор Ходжаев унга: “Бизга мурожаат қилган ўша икки нафар шикоятчи сизга ҳам икки энлик хат ёзсалар, нима дейсиз?” деган ишорани беради. Бунга Султонов монелик кўрсатмайди. Демак, Ходжаевга Хайриддиннинг “фишка”си билан; “Яъни юқоридан ҳам  келди, тегишли топшириқ…” мазмунида тушунилиши учун. Шунда Хайриддин аслида иш нима ҳақда кетаётганлигини  тушунгандай бўлади-ю, лекин унга ёзилган ва унинг номидан имзо қўйилиб, “тегишли чора кўрилсин” деган мазмунда телерадиокомпанияга юборилган шикоят хати Ходжаев учун муҳим бир дастак сифатида қўлланиши мумкинлигини балки чуқур ўйлаб кўрмагандир. Аммо Х.Султоновнинг кейинги пайтларда отаётган одимлари ва у ҳақда урчиб бораётган гап-сўзларга қараганда, ўзи қўяётган имзонинг нимага яраши мумкинлигини билмаслиги, эътиборга олмаслиги, англамаслиги мумкин эмас. Чунки, Ходжаев ўз номига ёздириб, ўзи уюштирган шикояти хати билан 168-модда асосида қўзғатилган жиноий ишдан бирор бир натижа чиқмаслигига кейинроқ-кеч кўзи етган. Шунинг учун ҳам юқорироқ инстанциядан мадад исташга мажбур бўлган. Яъни 168-моддани янада оғирроқ ҳолатни ифодалайдиган моддага алмаштириш учун…

Сабаби, ҳуқуқ-тартибот органлари ходимларининг қоғозда-қонунда кўзда тутилмаган қоидасига кўра, кимники атайлаб бадном қилиш ишлари олиб борилаётган бўлса, бир парча қоғоз асосида икки жумла билан бўлса-да, энг юқори инстанцияни хабардор қилиб қўйиш ва розилигини тасдиқловчи ҳужжатни қўлга киритиш урф бўлган. Эртага гап-сўз кўпайиб кетмаслиги учун. Бу ерда албатта, гўёки “юқоридагиларни хабардор қилиб қўйиш” асносида ишни хотиржам олиб бориш мақсади ҳам бор. Шунинг учун ҳам айтилмаган қоида бизга нисбатан қўлланилди, дейиш мумкин. Яъни мен фаолият кўрсатаётган соҳа бўйича энг юқори интсанция демак, маънавият, матбуот ишлари бўйича масъул-давлат маслаҳатчиси Хайриддин Султонов ҳисобланади. Шундан келиб чиқиладиган бўлса, Хайриддиннинг биргина шикоят хатига қўйган имзоси тақдирнинг ўзгариб кетишига сабаб бўлиши мумкин.

Яъни ундан нечоғлик усталик-маҳорат билан фойдаланилишига боғлиқ, албатта. Хуллас, Х.Султонов ва А.Ходжаевнинг махфий аҳдлашув-келишуви ўзлари учун муваффақиятли-манфаатли якун топган бўлса керакки, каминани кунларнинг бирида яна телерадиокомпаниянинг режим ва хавфсизлик бўлимига чақиришди. У ердаги ходим Фазлиддин Худойқулов: “Неъматов Улуғбек ва (сохта адвокат) Қодиров Тўралар давлат маслаҳатчиси Хайриддинга сизнинг устингиздан шикоят билан мурожаат қилганлар, шу асосда тушутириш хати олишим лозим”, деди. Камина аввал ҳам шикоятчиларнинг Ходжаев номига ёзган хати асосида қандай “тушунтиришнома” ёзиб берган бўлсам яна айнан  шундай мазмунда; шикоятдаги илгари сурилаётган гап-сўзлар ҳеч қандай асосга эга эмаслиги ва буларнинг барчаси туҳмат эканлигини акс эттирувчи тушунтириш хати ёзиб бердим. Шу билан қутулдим, деб ўйлагандим. Лекин…

10.05.2015 й.

(давоми бор)

uzxalqharakati.com

Хайриддин Султонов (1956)

Хайриддин Султонов 1956 йил 15 январда Тошкент вилояти Қибрай туманининг Тузел қишлоғида туғилган. ТошДУнинг журналистика факультетини тамомлаган (1978). «Қуёш барчага баробар» (1980), «Бир оқшом эртаги» (1983), «Онамнинг юрти» (1987), «Умр эса ўтмоқда» (1988), «Бобурнинг тушлари» (1992), «Бобурийнома» (1997), «Саодат соҳили» (2005) каби насрий китоблари нашр этилган. «Чангак», «Мозийдан бир саҳифа», «Меҳробдан чаён» каби видеофилмлар ҳамда «Тушларимда кўриб йиғлайман», «Ёзнинг ёлғиз ёдгори» сценарийлари асосида бадиий филмлар суратга олинган. «Сарҳовузнинг бўйларида» (1992) номли драмаси ҳам бор.А. Сент-Экзюпери, И. Нагибин, В. Шукшин каби адибларнинг асарларини ўзбек тилига таржима қилган. «Шуҳрат» медали (1996), «Меҳнат шуҳрати» ордени билан мукофотланган (2003).

Ниҳоят, онамнинг юртига жўнар бўлдик. Онамнинг юрти! Эсимни танибманки, бу сўз хотирамга олис эртак бўлиб, маъюс алла бўлиб ўрнашган. То ҳануз қулоқларим остида сўнмас бир қўшиқ янглиғ жаранглайди у. Шу пайтгача онам тилидан унинг таърифинигина эшитардик. Шу пайтгача унинг қайдалигини, давоми…

Раҳматулла хотиндан ёлчиган эди. Буни дўстлари ҳам, душманлари ҳам якдиллик билан эътироф этардилар. Чиндан ҳам, Нозимахон эрни эр қиладиган аёл эди. У асли марғилонлик, Кумушбиби юртидан; кулча юз, нозик қад, кўзлари доим кулибгина туради, қоп-қора, сунбул сочларини кестирмаганида албатта тақимини давоми…

Хуршид Давронга бағишлайман Қадрли китобхон! Бу бадиий лавҳани «ҳужжатли ҳикоя» деб атамоқчиман. Лекин ундаги барча воқеа-ҳодисаларнинг юз фоиз ҳақиқат эканига кафолат беролмайман. Бироқ, айни пайтда, ҳар қандай бадиий тўқиманинг ёки қўполроқ айтганда, ҳар қандай уйдирманинг ҳам юз фоиз ёлғон эканига давоми…

Хайриддин Султонов. Бобурийнома: Маърифий роман. — Тошкент, «Шарқ» нашриёт-матбаа концернининг Бош таҳририяти, 1997 У ун тўққиз ешида туғилган диёрини мангу тарк этди. Йигирма беш ёшида Афғонистон, Покистон, Ҳиндистон, Бангладеш мамлакатларининг аксарият қисмини эгаллаган улкан салтанатга асос солди. Унинг мамлакатдорлик сиёсати, давоми…

Бугун менинг сиғинадиган куним… Чингиз Айтматов. «Сомон йўли». Энг осони — кўзни чирт юмиш эди. Бир-бирига чирмашган бинафшаранг ҳалқалар: бир, икки, уч… Саноқ асабини баттар толиқтирарди. «Одам хушхабардан ҳам ўлиб кетиши ҳеч гап эмас экан-да. Қаерда ўқиган эдим — «Хушхабарнинг давоми…

«Раббим!» де, Мария! Валентин Распутин Биринчи бўлиб Исломбой келди. У чироғи чарақлаб турган ойнабанд, сиркор айвонда уст-бошидаги қорни қоқиш баҳонасида тўхтаб, ўртадаги уйга деразадан разм солди: онаси ғишт печка олдида тахмонга тикилиб ўтирибди. Ўринбой устарада ялтиратиб қирилган бошини сийпаганча ёнбошлаб давоми…

Уни қишлоқда ҳамма танийди-ю, исмини ҳеч ким билмайди. Ҳамма уни «Қори», «Қори ака», деб чақиради, орқаваротдан эса «Кўр Қори», деб атайдилар. Кўча-кўйда тупроққа қоришиб юрадиган иштончанг гўдаклар унинг ортидан: «Қорака, Қорака, бугун кино қанақа?» дея чувиллашиб қочадилар-да, сал нари боргач: давоми…

Улар икки ҳафтадан буён яйдоқ Яйилма далаларида картошка кавлашарди. Оқшом ҳаво очиқ эди, ётиб қолишга қарор қилдилар. Ер чўкиб, тарс-тарс ёрилиб кетган тақир дўнгликда пастак қамиш чайла омонат қўнқайтирилган. Тепасига брезент тортилган чайла ёнида ўчоқ; тезак уюми, дастаси синиқ кетмон, давоми…

Ёнбошбулоққа куз эрта тушди. Кечаги яшиллигидан айрилган заъфарон барглар мунгли шивирлаб, сўнгсиз ҳасратини изҳор қилмоқчидай қўнимсиз тентирайди… Аччиқ изғирин аллақаердан қор шарпасини ҳайдаб келди, ғофил кимсаларни қиличини кўтариб қиш келаётганидан огоҳ этган каби бирдан қора совуқ тушди. Одамлар ўтин-кўмир, иссиқ давоми…

Уста Биноқул, қани туринг, шом тушмай ҳув довонга етиб олайлик! Ўша довонга етайлик, у ёғи — ё раззоқ! — Уҳ, тақсир, оёқ босгулик ҳолим қолмади. Юролмайман, тақсир, юролмайман! — Андак бардош қилинг, уста Биноқул! Чеккан машаққатларимиз, иншооллоҳ, бесамар кетмас! Ажаб давоми…

ziyouz.uz

Xayriddin Sultonov. Panoh

Ҳижрий тўққиз юз еттинчи йилнинг қаҳратон қишида темурийзода ҳукмдор Заҳириддин Муҳаммад Бобур Мирзонинг ишлари тараққийдан таназзулга юз тутган эди. Кеч кузакнинг рутубатли, совуқ изғиринлари эса бошлаганда у уч ойдан ортиқ давом этган қамал сўнгида – очлик, мискинлик, хор-зорлик ниҳоясида, ер юзининг сайқали бўлмиш шаҳри азим Самарқандни ғаддор душмани Шайбонийхонга ташлаб чиқди.

Хайриддин Султонов ПАНОҲ

Хайриддин Султонов 1956 йил Тошкент вилояти Қибрай тумани, Тузил қишлоғида дунёга келган. Паркент қишлоғидаги ўрта мактабни тугатгач, ТошДУ нинг журналистика факултетида ўқиган. Хайриддин Султонов аввал «Гулистон», «Ёшлик» каби ойномаларда ишлаган, Ғафур Ғулом номидаги адабиёт ва санъат нашриётида хизмат қилган. Ҳозирда Ўзбекистон Республикаси Президенти Девонида хизмат қилмоқда. «Саодат соҳили», «Ёзнинг ёлғиз ёдгори», «Ажойиб кунларнинг бирида» каби қиссалари, «Қуёш барчага баробар» (1980), «Бир оқшом эртаги» (1981), «Онамнинг юрти» (1987), «Умр эса ўтмоқда» (1988), «Бобурнинг тушлари» (1992), «Бобурийнома», «Кўнгил озодадир», «Ғуломгардиш» ва бошқ. асарлари чоп этилган. Адиб «Чангак», «Мозийдан бир саҳифа» каби видеофилмлар ҳамда «Тушларимда кўриб йиғлайман» каби бадиий филмнинг сценарий муаллифи ҳамдир. Хайриддин Султонов моҳир таржимон бўлиб, А. Сент-Экзюпери, Ю.Нагибин, С. Алексеев, В.Шукшин кабиларнинг асарларини ўзбек тилига таржима қилган.

Ҳижрий тўққиз юз еттинчи йилнинг қаҳратон қишида темурийзода ҳукмдор Заҳириддин Муҳаммад Бобур Мирзонинг ишлари тараққийдан таназзулга юз тутган эди. Кеч кузакнинг рутубатли, совуқ изғиринлари эса бошлаганда у уч ойдан ортиқ давом этган қамал сўнгида – очлик, мискинлик, хор-зорлик ниҳоясида, ер юзининг сайқали бўлмиш шаҳри азим Самарқандни ғаддор душмани Шайбонийхонга ташлаб чиқди. Салтанат ва ҳарбу зарб борасида ҳали аччиқ тажрибалар орттириб улгурмаган ёш ҳукмдор омон қолгап етмиш-саксон чоғли навкари билан нажот излаб ота юрти Андижонга отланди. Аммо Самарқанд сарҳадларидан чиқиб улгурмаслариданоқ Андижондан нохуш хабар етди: Заҳириддин Муҳаммаднинг иниси Жаҳонгир Мирзо тожу тахтни эгаллаб, оғасини қилич яланғочлаб кутмоқда эмиш…

Киндик қони томган бу вилоят энди илгидан кетганини пайқаган Бобур Мирзо Андижон кўҳпояларидан бошпана топмоқ умидида шу томон юрди. Бироқ бу ерларда қашқирдек изғиб юргап Султон Аҳмад Танбалнинг таъқиб-таҳликаси туфайли яна ортга – Масчоҳ ва Ўратепага, ундан эса тоғ ошиб Даҳкат кентига қараб чекинмоққа мажбур бўлди.

Бобурнинг болалик осмонида бир вақтлар жуда эрта балқиган шамси саодат энди ундан буткул юз ўгиргандек эди…

– Чопар маҳтал бўлиб қолди, амирзодам!

Бобур Мирзо Қосимбекнинг ўктам овозидаги сезилар- сезилмас тоқатсизлик оҳангини пайқаб, хиргоҳ керагасидан кўзини олди. Падари бузрукворининг хизматида ҳам кўп саодатлар кўрсатган бир қари, соҳибтажриба бекнинг тулки тумоқ остидаги дўнг қаншари асабий тиришиб турарди.

– Чопар маҳтал бўлса… ижозат беринг-да, қўйинг! – деди Бобур тўсатдан кескин товуш билан. – Арслоннинг мўйлабиға қўл чўзмоқдан не мурод, ахир?!

Қосимбекнинг сийрак, сарғиш киприклари пирпиради:

– Англамадим, амирзодам

– Нечун англамайсиз? Ер остида илон қимирласа биладиган сиздек зукко, тезфаҳм кишининг англамаслиги… таажжуб!

– Амирзодам афв этсинлар, бироқ қулингиз ҳеч вақт тезфаҳмлик даъвосини қилған эмас! – деди Қосимбек юпқа лаблари гезариб.

– Чакки қилурсиз! Аркони давлатга, сиёсат дағдағасиға мансуб ҳар кимса беистисно тезфаҳм бўлмоғи лозим, – деди Бобур хиёл юмшаб. – Зеро, ҳар ишнинг заминида юз минг мулоҳаза вожиб. Бир бемулоҳаза ҳукм туфайли не балоларга дучор бўлдик, энди кўзни очмоқ даркор.

Қосимбек андак тараддудланиб, сўради:

– Қайси бемулоҳаза ҳукм, амирзодам?

– Сўроғингиз ажиб бир воқеани хотирамга келтурди, Қосимбек, – дея кулимсиради Бобур. – Бир куни Мир Алишербек билап Султон Ҳусайн Мирзо ўртасида бир суҳбат ўтдиким, Мирзонинг тезфаҳмлигига ва Алишербекнинг мутаассирлигиға далилдир. Алишербек сирли сўзларни Мирзонинг қулоғига пичирлаб айтди. Сўнг дедиким: «Сиз бу сўзларни унутинг». Мирзо шу ондаёқ дедиким: «Қайси сўзларни?» Алишербек бисёр мутаассир бўлиб кўп йиғлади…

Кўрдингизми, Қосимбек, Мирзонинг сўроғи тезфаҳмлиғиға далил бўлса, сизнинг тажаҳҳули орифона (тажаҳҳули орифона-кўриб кўрмасликка, билиб билмасликка олиш) қабилидаги сўзларингиз бунинг аксидан далолат берадир.

Қосимбек оғир сўлиш олиб, совут-садоғини тузатиб қўйди.

– Маъзур тутинг, амирзодам, бироқ қулингиздан бу аччиқ кинояларга лойиқ не гуноҳ ўтди, билмасман.

– Бу аччиқ киноялар эмас, Қосимбек, – деди Бобур ўйчан, – бу аччиқ ҳақиқатлар, холос. Сизга киноя қилмоқ хаёли хотиримға ҳам келган эмас. Ахир, сизга теккан калтакнинг бир учи албатта бизга ҳам тегур. Фақат, Султон Аҳмад Танбалдек маккор тулкининг ширин сўзларига инониб ўтирганингиз бизни беҳад таажжубга солаётир.

– Амирзодам, фаҳми ожизимча, Султон Аҳмад Танбалнинг сулҳу салоҳ истаги чин кўринадир. Ҳозир унинг ҳам аҳволи бисёр танг. Лоақал муваққат тинчлик унга ҳам, бизга ҳам бениҳоя зарур. Мана, узр сўраб учинчи бор элчи юборибдир…

– Лафзсиз кимсаларнинг узрига не эътибор! – деди Бобур ва форсчалаб қўшиб қўйди: – Узраш баттар аз гуноҳ (узри гуноҳдан баттар)! Йўқ, Қосимбек, кўнглим сезаётир, Жаҳонгир Мирзога ҳам, Танбалга ҳам инониб бўлмас. Бу саргардонлиқтин кўра Тошкандға, хон додам қошиға борғаним маъқул. Хон додам ҳам, тағойиларим ҳам иш кўрган, пуртажриба кишилар. Шояд Тошканддан бир нажот етсаю бу саргардонлиқлар туш каби унут бўлиб кетса!

– Ҳар не сўзингиз – вожиб, амирзодам, – деди Қосимбек шошиб. – Аммо Тошканд бормоқдан, наздимда, бир маъно чиқмас. Шу чоққача ҳеч кимса мўғулдан мурувват ва яхшилик кўрган эмас. Инонинг, қулингизнинг хон додангизга ҳам, тағойиларингизга ҳам асло ғарази йўқтур. Бироқ мамлакатдорлиқ бошқа, қавму қариндошлик бошқа. Шунча йиллар мобайнида бормаған хон додангиз қошиға бу янглиғ ғариб аҳволда эмас, шаъну шукуҳ билан борсангиз ярашур. Сўнг эътимодли бекларнинг барчаси Андижон сари юрмоқ тарафдоридирлар. Дўст Носирбек ҳам, Қанбар Алибек ҳам… Сўзларимга шубҳа қилсалар, аларни чорлаб, кенгашиб кўрсинлар.

* * *

– Мухтасар сўз шул, беклар. Энди фикрингизни очиқ айтингиз: қаён бормоқ маъқул – Тошкандми, Андижон? Сўйланг, Дўст Носирбек!

– Андижон, амирзодам! Кўклам чиққунга қадар кўҳпояларда таҳаммул қилиб турмоқ лозим!

– Сиз не дейсиз, Қанбар Алибек?

– Андижонға қайтмоқ керак, амирзодам. Саргардонлиқ жонға тегди.

– Хисрав кўкалтош?

– Ўзга юртда шоҳ бўлгунча ўз юртимизда гадо бўлайлик, амирзодам!

– Хўп! Танбалнинг сўзига инонурмисизлар?

– Инонурмиз!

– Элчи худонинг номини ўртага қўйиб қасам ичди-ку, амирзодам!

–Хўп! Йўл тадоригини кўрингизлар: бахташ таваккал!.. Хўш, Қосимбек, тағин не дейсиз?

– Амирзодам, хаёлимға бир ғариб фикр келиб эди: элчиларни иззат-икром билан кузатурмиз, албатта. Бироқ ҳамиятга ҳамият билан жавоб қайтарсак, хўб оқилона иш бўлур эди, деб ўйлайман. Яъниким, алар бизга сулҳ, таклиф қилибдирлар, сиз ҳам нишонаи тасдиқ этиб бирор нимарса юборсангиз чакки бўлмас эди.

– Масалан? – Жаҳонгир Мирзо – кичик, сиз – улуғсиз, кичиклардин айб ўтганда катталардин афв лозим. Кийган либосингиздан бирини юборсангиз, оғалик-инилиқ қайта қарор топқанига бир ишора бўлур эди.

– Ҳа-а… Нима юборсак манзур бўлур экан?

– Кийганингиз бўлса кифоя, амирзодам.

– Ўзингиз соҳибтажриба кишисиз, Қосимбек. Мана шу хос бўркимни юборсам не дейсиз?

– Маъқул, амирзодам.

– Шояд шу билан…

– Иншооллоҳ, амирзодам. Энди Султон Аҳмад Танбалға ҳам бирор нимарса…

– Нима-нима?! Йўқ, Қосимбек, у ҳаромнамакка отимизнинг тезагини ҳам ҳайф билурмен!

– Амирзодам, сиёсатдорлиқ ҳамиша ҳам зўру зарб билан эмас, баъзан муросаи мадора билан ҳам амалга оширилажак. Шу бир арзимас илтифот билан барчамизнинг эминлигимизни таъмин этурсиз.

– Эҳ, Қосимбек!.. Майли, садқаи суханингиз… Нима юбормоқни маслаҳат кўрурсиз?

– Яроғларингиздан бирини юборсангиз, амирзодам. Икки ўртада адоват тугаб битганига, ҳамжиҳатлик ва иттифоқ барпо этмоққа умидвор эканингизга тасдиқ бўлур эди.

– Хўп! Мана шу ўгук ясси қиличимни кўринг-чи. Бултур Самарқандда ўзим учун ясаттириб эдим.

– Ўбдан кескир, нафис яроғ, амирзодам. Самимий тилакнинг бундан ортиқ исботи бўлмас. Дарвоқе, туғига алланечук калима ҳам нақш этилибдирми? Ҳа-а, «Заҳириддин Муҳаммад баҳодир!..»

– Самарқанддаги зафар хотирасиға усталарға буюрилиб эдиким, қилич тиғига бир тарих битгайлар.

– Амирзодам, мурувват ва ҳамиятингиз бундан ҳам ривож топсин, омин!..

Кун бўйи гупиллатиб ёққан лайлак қор кечга бориб тинди. Хуфтондан сўнг ҳаво очилиб кетди, осмонда баланд, ёруғ юлдузлар порлади. Изғирин баттар кучайиб, юз-кўзни ўйиб- чимчилаб ола бошлади.

Работи Рўзақ кентидан икки йиғоч берида тўхтаб, хуфтон намозини ўқидилар. Бобур Мирзо намоздан кейин тағин йўлга отланмоққа буйруқ бермоқчи эди, навкарларининг ҳорғин қиёфасини, йўл уриб ташлаган отларнинг абгор аҳволини кўриб, фикридан қайтди.

Муттасил саргардонлик, совуқ ва очлик бир ҳафтадан буён аскарларнинг тинка-мадорини қуритган эди, қуриб-қовжираб ётган пўпанак тол тагида ёқилган гулхан тафти бир зумда барчани элитиб, уйқу оғушига чорлади. Ҳамма жим, чарчоқ тилу забонларга ҳам гўё қулф солган, ҳеч кимсанинг гап-сўзга тоқати йўқ эди. Пакана, мўғул башара ўнбоши Соҳибқадам киши бошига бир кафтдан майиз билан яримтадан суви қочган кулча улашиб чиқди. Уч кун бурун тўқайда тасодифан отиб олинган жайрон гўшти кеча тугаган, шу сабаб бу оқшом қозон сувга ташланган эди. Аҳволнинг танглиги, истиқболнинг но- маълумлиги юракларида ғашлик ва қўрқув уйғотган навкарлар истар-истамас кавшаниб ўтиришарди.

Соҳибқадам беклар қурган даврага яқинлашиб, кўк чорсида қолган майиз ва кулчанинг ҳаммасини улар олдига қўйди-да, гулхан ёнида биқир-биқир қайнаб ётган қумғонни олиб келди. Бобур боядан бери уни жимгина кузатиб ўтирар эди.

– Тўхтанг! – деди у бармоғини тепага нуқиб. Сўнг чорсидан бир сиқим майиз билан яримта кулча олди-да, Соҳибқадамга юзланди. – Бизни ҳам бир навкар деб билинг, ўнбоши! Барчага баробар тақсим қилинг!

* * *

Тонг қоронғисида ҳамма Қанбар Алибекнинг жонҳолатдаги қичқириғидан уйғониб кетди:

– Ёғий етти, қўпунг!

Бобур Мирзо жанги жадалларда ҳам, сайру саёҳатларда ҳам ҳамиша совут-садоғини ечмай, қиличини белидан қўймай ухлар эди, сапчиб ўрнидан турди-ю:

– Қоровул қани?! Қосимбек, қайдасиз?! Жангдовул қайда?! – дея хиргоҳдан отилиб чиқди.

Ташқарида… қирғин-қиёмат бошланган, отларнинг кишнашию қиличлар жаранги, ярадорлар ноласи еру кўкни тутиб кетган эди.

– Амирзодам, отга мининг! Амирзодам! – Аллақаёқдан етиб келган Соҳибқадам Бобурни четроққа тортди.

Бобур эгарга минган заҳоти юз қадамча наридаги у тўртта душман суворийси гўё уни кутиб тургандай, бало-қазодек ёпирилиб келди. Олдинда, зулукдек ингичка қорабайирда Султон Аҳмад Танбал даҳшат солиб келарди!

– Ортга буринг, амирзодам! Ортга! – деб қичқирди Соҳибқадам оти билан Бобурнинг бедовини зўр бериб четга сураркан.

Бобур от жиловини бир силтаб тортди. Бедов аччиқ кишнаб кўкка сапчиди, душман қиличи Бобурнинг нақ қулоғи остидан шувиллаб ўтиб кетди. У отга қамчи босиб, рўпарасидаги қийғоч кўзли, гирдиғумдан келган навкарга камондан ўқ узди, аммо ғанимнинг юзтубан қулаганини кўрмади – боши узра кўтарилган қилични пайқаб, шартта сўл томонга бурилди. Шу асно кўзлари Султон Аҳмад Танбалнинг ёвуз ўт ёнаётган қисиқ кўзлари билан тўқнашди, сўнг эса нақ пешонаси олдида қиличнинг совуқ тиғи ярқиради. Таниш қилични кўрган замони Бобур аламдан қичқириб юборди.

– Аҳ, ит эмган Танбал! Кўппак Танбал, ҳаромнамак экансан! – деб қичқирди у ва шу ондаёқ дубулғаси бошидан учиб кетди… Қуршовдан омон чиққанлар қочгандан қочиб, қош қорайганда чор-девор бир қўрғонга етдилар. Кўпдан буён инсон қадами тегмаган бу вайрона қўрғонда бойқушлар совуқ ҳуҳулар, атрофни қоронғи зулмат босиб келар эди.

– Шунда тунармиз! – деди Бобур бўғиқ товуш билан.

Отдан тушдилар. Соҳибқадам шу заҳоти Бобур Мирзонинг жароҳатини синчиклаб кўздан кечирди, хуржунидан қандайдир қўланса малҳам олиб сурди-да, шоҳи қийиқ билан аста танғиб қўйди.

– Худойим бир асрабди, амирзодам. Анчайин манглайингизни ялаб ўтибди. Кўзнинг эгаси бор, деганлари рост экан, бир баҳя қолибди! –деди у бош чайқаб.

– Ўз қиличимни ўз бағримга санчдилар! – деди Бобур уҳ тортиб. – Шундоқ хиёнатдан сўнг инсон зотиға инониб бўлурми?!

Қирғин-барот жангларда қўрқув нималигини билмаган Қосимбекнинг ранги қув ўчган, сийрак мўйлаблари титраб, кўзини ердан узолмас эди.

– Умрим бино бўлиб бундоқ номардликни кўрмаган эдим, амирзодам, – деди у базўр. – Бу қилич менинг бошимни эмас, бошимдаги хом хаёлларни чопиб ташлади, – деди Бобур оҳиста.

– Бу қилич сизнинг Танбалдек қари тулки билан боғлаган ҳамжиҳатлик ришталарингизни ҳам буткул узиб ташлади, Қосимбек!

Қосимбекнинг ялпоқ юзлари бўзариб, залварли кафтини кўксига қўйди:

– Иқрорман, амирзодам, сизни бу мусибатли йўлларга гумроҳ қулингиз бошлаб эди. Муртад Танбал бизни тузоққа илинтирмоқ қасдида экан, ғофил қолдим.

– Майли, Қосимбек, энди афсус-надоматдан ҳеч наф йўқтур, – деди Бобур дубулғасини бошига кияркан. – Тангрининг иродаси. Фақат ўшанда сўзимизга кўнганингизда эди, бу маънисиз чопқин ҳам бўлмас, шундоқ ёвқур навкарларимиз ҳам беҳуда жувонмарг бўлмас эди… Бу кўргилик ҳам бизга аччиқ бир сабоқ бўлғусидир. Шояд, басир кўзларимиз очилса!.. Хўш, беклар, энди не дейсизлар, қайдин нажот топурмиз? Фикримча, Тошканддин ўзга жойда бизга паноҳ қолмади!

Алланечук саросима ичра бўшашиб турган беклар хомуш бош ирғаб қўйдилар.

* * *

Икки ҳафтадан сўнг, чаҳоршанба куни, намозшом чоғи Заҳириддин Муҳаммад Бобур Мирзо юпунгина кийиниб, бечораҳол қуролланган ўттизга яқин навкари билан Тошкентнинг шарқий дарвозаси олдига келиб тўхтади. Дарвозалар ёпилгунга қадар шаҳарга етиб олмоқ ниятида елдириб келинган отлар оппоқ кўпириб кетган, бетоқат пишқириб турар эди.

– Тўхтанг! Кимсиз?! – деб ҳайқирди минора тепасидаги соқчибоши.

– Андижондин Заҳириддин Муҳаммад Бобур Мирзо ҳазратлари хон додаларининг муборак даргоҳларига ташриф буюрдилар! – деб қичқирди Қосимбек узангига оёқ тираб.

– Уронни (парол) айтинг! – деб буюрди соқчибоши пинак бузмай.

Қосимбек саросималаниб, ён-верига аланглади. Навкарлар ҳам тараддудланиб, бир-бирларига қараб олишди. Бундан хавотирга тушган соқчибоши ўқ-ёйини тўғрилаб:

Уронни айтинг! деб баттар дағдаға қилди. Урон!

Шу ондаёқ кўҳна девор ортида шовқин-сурон бошланиб, тор шинаклардан юзлаб ўқ-ёй отларга қараб ўқталди. Бобур Мирзо тагидаги араби бедовни ўйнатиб, уч-тўрт қадам олға чиқди-да, кўзларини хиёл қисиб соқчи-бошига тикилди.

– Сайрам! – деди у қатъий, кескин оҳангда. – Сайрам!

Соқчибоши бирдан бўшашиб, ўқ-ёйини ерга қўяркан, пастга қараб пўнғиллади:

– Дарвозани очинғ!

…Дарвоза ёнида жимгина кутиб турарканлар Қосимбек хиёл энгашиб, Бобурга шивирлади:

– Тасанно, амирзодам! Хон додангиз ишни ўбдон пухта қилған эканлар. Аммо сиз кўпдин буён бунда бўлмағон эрсангиз, ўронни қайдин билурсиз!

– Нечун билмайин? – деб жилмайди Бобур. – Тошканд – онам Қутлуғ Нигорхонимнинг ота юрти-ку! Тошканд – менинг она шаҳрим-ку, Қосимбек!.. Қани, марҳамат!

Шу асно ҳориб-толган, қош-кўзини тўрт энли чанг босган қувғинди суворийлар қаршисида Тошкентнинг кўҳна мис дарвозаси залвар билан аста очилди…

Xayriddin Sultonov PANOH

Xayriddin Sultonov 1956 yil Toshkent viloyati Qibray tumani, Tuzil qishlog’ida dunyoga kelgan. Parkent qishlog’idagi o’rta maktabni tugatgach, ToshDU ning jurnalistika fakultetida o’qigan. Xayriddin Sultonov avval «Guliston», «Yoshlik» kabi oynomalarda ishlagan, G’afur G’ulom nomidagi adabiyot va san’at nashriyotida xizmat qilgan. Hozirda O’zbekiston Respublikasi Prezidenti Devonida xizmat qilmoqda. «Saodat sohili», «Yozning yolg’iz yodgori», «Ajoyib kunlarning birida» kabi qissalari, «Quyosh barchaga barobar» (1980), «Bir oqshom ertagi» (1981), «Onamning yurti» (1987), «Umr esa o’tmoqda» (1988), «Boburning tushlari» (1992), «Boburiynoma», «Ko’ngil ozodadir», «G’ulomgardish» va boshq. asarlari chop etilgan. Adib «Changak», «Moziydan bir sahifa» kabi videofilmlar hamda «Tushlarimda ko’rib yig’layman» kabi badiiy filmning stsenariy muallifi hamdir. Xayriddin Sultonov mohir tarjimon bo’lib, A. Sent-Ekzyuperi, YU.Nagibin, S. Alekseev, V.Shukshin kabilarning asarlarini o’zbek tiliga tarjima qilgan.

Hijriy to’qqiz yuz yettinchi yilning qahraton qishida temuriyzoda hukmdor Zahiriddin Muhammad Bobur Mirzoning ishlari taraqqiydan tanazzulga yuz tutgan edi. Kech kuzakning rutubatli, sovuq izg’irinlari esa boshlaganda u uch oydan ortiq davom etgan qamal so’ngida – ochlik, miskinlik, xor-zorlik nihoyasida, yer yuzining sayqali bo’lmish shahri azim Samarqandni g’addor dushmani Shayboniyxonga tashlab chiqdi. Saltanat va harbu zarb borasida hali achchiq tajribalar orttirib ulgurmagan yosh hukmdor omon qolgap yetmish-sakson chog’li navkari bilan najot izlab ota yurti Andijonga otlandi. Ammo Samarqand sarhadlaridan chiqib ulgurmaslaridanoq Andijondan noxush xabar yetdi: Zahiriddin Muhammadning inisi Jahongir Mirzo toju taxtni egallab, og’asini qilich yalang’ochlab kutmoqda emish…

Kindik qoni tomgan bu viloyat endi ilgidan ketganini payqagan Bobur Mirzo Andijon ko’hpoyalaridan boshpana topmoq umidida shu tomon yurdi. Biroq bu yerlarda qashqirdek izg’ib yurgap Sulton Ahmad Tanbalning ta’qib-tahlikasi tufayli yana ortga – Maschoh va O’ratepaga, undan esa tog’ oshib Dahkat kentiga qarab chekinmoqqa majbur bo’ldi.

Boburning bolalik osmonida bir vaqtlar juda erta balqigan shamsi saodat endi undan butkul yuz o’girgandek edi…

– Chopar mahtal bo’lib qoldi, amirzodam!

Bobur Mirzo Qosimbekning o’ktam ovozidagi sezilar- sezilmas toqatsizlik ohangini payqab, xirgoh keragasidan ko’zini oldi. Padari buzrukvorining xizmatida ham ko’p saodatlar ko’rsatgan bir qari, sohibtajriba bekning tulki tumoq ostidagi do’ng qanshari asabiy tirishib turardi.

– Chopar mahtal bo’lsa… ijozat bering-da, qo’ying! – dedi Bobur to’satdan keskin tovush bilan. – Arslonning mo’ylabig’a qo’l cho’zmoqdan ne murod, axir?!

Qosimbekning siyrak, sarg’ish kipriklari pirpiradi:

– Anglamadim, amirzodam

– Nechun anglamaysiz? Yer ostida ilon qimirlasa biladigan sizdek zukko, tezfahm kishining anglamasligi… taajjub!

– Amirzodam afv etsinlar, biroq qulingiz hech vaqt tezfahmlik da’vosini qilg’an emas! – dedi Qosimbek yupqa lablari gezarib.

– Chakki qilursiz! Arkoni davlatga, siyosat dag’dag’asig’a mansub har kimsa beistisno tezfahm bo’lmog’i lozim, – dedi Bobur xiyol yumshab. – Zero, har ishning zaminida yuz ming mulohaza vojib. Bir bemulohaza hukm tufayli ne balolarga duchor bo’ldik, endi ko’zni ochmoq darkor.

Qosimbek andak taraddudlanib, so’radi:

– Qaysi bemulohaza hukm, amirzodam?

– So’rog’ingiz ajib bir voqeani xotiramga kelturdi, Qosimbek, – deya kulimsiradi Bobur. – Bir kuni Mir Alisherbek bilap Sulton Husayn Mirzo o’rtasida bir suhbat o’tdikim, Mirzoning tezfahmligiga va Alisherbekning mutaassirligig’a dalildir. Alisherbek sirli so’zlarni Mirzoning qulog’iga pichirlab aytdi. So’ng dedikim: «Siz bu so’zlarni unuting». Mirzo shu ondayoq dedikim: «Qaysi so’zlarni?» Alisherbek bisyor mutaassir bo’lib ko’p yig’ladi…

Ko’rdingizmi, Qosimbek, Mirzoning so’rog’i tezfahmlig’ig’a dalil bo’lsa, sizning tajahhuli orifona (tajahhuli orifona-ko’rib ko’rmaslikka, bilib bilmaslikka olish) qabilidagi so’zlaringiz buning aksidan dalolat beradir.

Qosimbek og’ir so’lish olib, sovut-sadog’ini tuzatib qo’ydi.

– Ma’zur tuting, amirzodam, biroq qulingizdan bu achchiq kinoyalarga loyiq ne gunoh o’tdi, bilmasman.

– Bu achchiq kinoyalar emas, Qosimbek, – dedi Bobur o’ychan, – bu achchiq haqiqatlar, xolos. Sizga kinoya qilmoq xayoli xotirimg’a ham kelgan emas. Axir, sizga tekkan kaltakning bir uchi albatta bizga ham tegur. Faqat, Sulton Ahmad Tanbaldek makkor tulkining shirin so’zlariga inonib o’tirganingiz bizni behad taajjubga solayotir.

– Amirzodam, fahmi ojizimcha, Sulton Ahmad Tanbalning sulhu saloh istagi chin ko’rinadir. Hozir uning ham ahvoli bisyor tang. Loaqal muvaqqat tinchlik unga ham, bizga ham benihoya zarur. Mana, uzr so’rab uchinchi bor elchi yuboribdir…

– Lafzsiz kimsalarning uzriga ne e’tibor! – dedi Bobur va forschalab qo’shib qo’ydi: – Uzrash battar az gunoh (uzri gunohdan battar)! Yo’q, Qosimbek, ko’nglim sezayotir, Jahongir Mirzoga ham, Tanbalga ham inonib bo’lmas. Bu sargardonliqtin ko’ra Toshkandg’a, xon dodam qoshig’a borg’anim ma’qul. Xon dodam ham, tag’oyilarim ham ish ko’rgan, purtajriba kishilar. Shoyad Toshkanddan bir najot yetsayu bu sargardonliqlar tush kabi unut bo’lib ketsa!

– Har ne so’zingiz – vojib, amirzodam, – dedi Qosimbek shoshib. – Ammo Toshkand bormoqdan, nazdimda, bir ma’no chiqmas. Shu choqqacha hech kimsa mo’g’uldan muruvvat va yaxshilik ko’rgan emas. Inoning, qulingizning xon dodangizga ham, tag’oyilaringizga ham aslo g’arazi yo’qtur. Biroq mamlakatdorliq boshqa, qavmu qarindoshlik boshqa. Shuncha yillar mobaynida bormag’an xon dodangiz qoshig’a bu yanglig’ g’arib ahvolda emas, sha’nu shukuh bilan borsangiz yarashur. So’ng e’timodli beklarning barchasi Andijon sari yurmoq tarafdoridirlar. Do’st Nosirbek ham, Qanbar Alibek ham… So’zlarimga shubha qilsalar, alarni chorlab, kengashib ko’rsinlar.

* * *

– Muxtasar so’z shul, beklar. Endi fikringizni ochiq aytingiz: qayon bormoq ma’qul – Toshkandmi, Andijon? So’ylang, Do’st Nosirbek!

– Andijon, amirzodam! Ko’klam chiqqunga qadar ko’hpoyalarda tahammul qilib turmoq lozim!

– Siz ne deysiz, Qanbar Alibek?

– Andijong’a qaytmoq kerak, amirzodam. Sargardonliq jong’a tegdi.

– Xisrav ko’kaltosh?

– O’zga yurtda shoh bo’lguncha o’z yurtimizda gado bo’laylik, amirzodam!

– Xo’p! Tanbalning so’ziga inonurmisizlar?

– Inonurmiz!

– Elchi xudoning nomini o’rtaga qo’yib qasam ichdi-ku, amirzodam!

–Xo’p! Yo’l tadorigini ko’ringizlar: baxtash tavakkal!.. Xo’sh, Qosimbek, tag’in ne deysiz?

– Amirzodam, xayolimg’a bir g’arib fikr kelib edi: elchilarni izzat-ikrom bilan kuzaturmiz, albatta. Biroq hamiyatga hamiyat bilan javob qaytarsak, xo’b oqilona ish bo’lur edi, deb o’ylayman. Ya’nikim, alar bizga sulh, taklif qilibdirlar, siz ham nishonai tasdiq etib biror nimarsa yuborsangiz chakki bo’lmas edi.

– Masalan? – Jahongir Mirzo – kichik, siz – ulug’siz, kichiklardin ayb o’tganda kattalardin afv lozim. Kiygan libosingizdan birini yuborsangiz, og’alik-iniliq qayta qaror topqaniga bir ishora bo’lur edi.

– Ha-a… Nima yuborsak manzur bo’lur ekan?

– Kiyganingiz bo’lsa kifoya, amirzodam.

– O’zingiz sohibtajriba kishisiz, Qosimbek. Mana shu xos bo’rkimni yuborsam ne deysiz?

– Ma’qul, amirzodam.

– Shoyad shu bilan…

– Inshoolloh, amirzodam. Endi Sulton Ahmad Tanbalg’a ham biror nimarsa…

– Nima-nima?! Yo’q, Qosimbek, u haromnamakka otimizning tezagini ham hayf bilurmen!

– Amirzodam, siyosatdorliq hamisha ham zo’ru zarb bilan emas, ba’zan murosai madora bilan ham amalga oshirilajak. Shu bir arzimas iltifot bilan barchamizning eminligimizni ta’min etursiz.

– Eh, Qosimbek!.. Mayli, sadqai suxaningiz… Nima yubormoqni maslahat ko’rursiz?

– Yarog’laringizdan birini yuborsangiz, amirzodam. Ikki o’rtada adovat tugab bitganiga, hamjihatlik va ittifoq barpo etmoqqa umidvor ekaningizga tasdiq bo’lur edi.

– Xo’p! Mana shu o’guk yassi qilichimni ko’ring-chi. Bultur Samarqandda o’zim uchun yasattirib edim.

– O’bdan keskir, nafis yarog’, amirzodam. Samimiy tilakning bundan ortiq isboti bo’lmas. Darvoqe, tug’iga allanechuk kalima ham naqsh etilibdirmi? Ha-a, «Zahiriddin Muhammad bahodir!..»

– Samarqanddagi zafar xotirasig’a ustalarg’a buyurilib edikim, qilich tig’iga bir tarix bitgaylar.

– Amirzodam, muruvvat va hamiyatingiz bundan ham rivoj topsin, omin!..

Kun bo’yi gupillatib yoqqan laylak qor kechga borib tindi. Xuftondan so’ng havo ochilib ketdi, osmonda baland, yorug’ yulduzlar porladi. Izg’irin battar kuchayib, yuz-ko’zni o’yib- chimchilab ola boshladi.

Raboti Ro’zaq kentidan ikki yig’och berida to’xtab, xufton namozini o’qidilar. Bobur Mirzo namozdan keyin tag’in yo’lga otlanmoqqa buyruq bermoqchi edi, navkarlarining horg’in qiyofasini, yo’l urib tashlagan otlarning abgor ahvolini ko’rib, fikridan qaytdi.

Muttasil sargardonlik, sovuq va ochlik bir haftadan buyon askarlarning tinka-madorini quritgan edi, qurib-qovjirab yotgan po’panak tol tagida yoqilgan gulxan tafti bir zumda barchani elitib, uyqu og’ushiga chorladi. Hamma jim, charchoq tilu zabonlarga ham go’yo qulf solgan, hech kimsaning gap-so’zga toqati yo’q edi. Pakana, mo’g’ul bashara o’nboshi Sohibqadam kishi boshiga bir kaftdan mayiz bilan yarimtadan suvi qochgan kulcha ulashib chiqdi. Uch kun burun to’qayda tasodifan otib olingan jayron go’shti kecha tugagan, shu sabab bu oqshom qozon suvga tashlangan edi. Ahvolning tangligi, istiqbolning no- ma’lumligi yuraklarida g’ashlik va qo’rquv uyg’otgan navkarlar istar-istamas kavshanib o’tirishardi.

Sohibqadam beklar qurgan davraga yaqinlashib, ko’k chorsida qolgan mayiz va kulchaning hammasini ular oldiga qo’ydi-da, gulxan yonida biqir-biqir qaynab yotgan qumg’onni olib keldi. Bobur boyadan beri uni jimgina kuzatib o’tirar edi.

– To’xtang! – dedi u barmog’ini tepaga nuqib. So’ng chorsidan bir siqim mayiz bilan yarimta kulcha oldi-da, Sohibqadamga yuzlandi. – Bizni ham bir navkar deb biling, o’nboshi! Barchaga barobar taqsim qiling!

* * *

Tong qorong’isida hamma Qanbar Alibekning jonholatdagi qichqirig’idan uyg’onib ketdi:

– Yog’iy yetti, qo’pung!

Bobur Mirzo jangi jadallarda ham, sayru sayohatlarda ham hamisha sovut-sadog’ini yechmay, qilichini belidan qo’ymay uxlar edi, sapchib o’rnidan turdi-yu:

– Qorovul qani?! Qosimbek, qaydasiz?! Jangdovul qayda?! – deya xirgohdan otilib chiqdi.

Tashqarida… qirg’in-qiyomat boshlangan, otlarning kishnashiyu qilichlar jarangi, yaradorlar nolasi yeru ko’kni tutib ketgan edi.

– Amirzodam, otga mining! Amirzodam! – Allaqayoqdan yetib kelgan Sohibqadam Boburni chetroqqa tortdi.

Bobur egarga mingan zahoti yuz qadamcha naridagi u to’rtta dushman suvoriysi go’yo uni kutib turganday, balo-qazodek yopirilib keldi. Oldinda, zulukdek ingichka qorabayirda Sulton Ahmad Tanbal dahshat solib kelardi!

– Ortga buring, amirzodam! Ortga! – deb qichqirdi Sohibqadam oti bilan Boburning bedovini zo’r berib chetga surarkan.

Bobur ot jilovini bir siltab tortdi. Bedov achchiq kishnab ko’kka sapchidi, dushman qilichi Boburning naq qulog’i ostidan shuvillab o’tib ketdi. U otga qamchi bosib, ro’parasidagi qiyg’och ko’zli, girdig’umdan kelgan navkarga kamondan o’q uzdi, ammo g’animning yuztuban qulaganini ko’rmadi – boshi uzra ko’tarilgan qilichni payqab, shartta so’l tomonga burildi. Shu asno ko’zlari Sulton Ahmad Tanbalning yovuz o’t yonayotgan qisiq ko’zlari bilan to’qnashdi, so’ng esa naq peshonasi oldida qilichning sovuq tig’i yarqiradi. Tanish qilichni ko’rgan zamoni Bobur alamdan qichqirib yubordi.

– Ah, it emgan Tanbal! Ko’ppak Tanbal, haromnamak ekansan! – deb qichqirdi u va shu ondayoq dubulg’asi boshidan uchib ketdi… Qurshovdan omon chiqqanlar qochgandan qochib, qosh qorayganda chor-devor bir qo’rg’onga yetdilar. Ko’pdan buyon inson qadami tegmagan bu vayrona qo’rg’onda boyqushlar sovuq huhular, atrofni qorong’i zulmat bosib kelar edi.

– Shunda tunarmiz! – dedi Bobur bo’g’iq tovush bilan.

Otdan tushdilar. Sohibqadam shu zahoti Bobur Mirzoning jarohatini sinchiklab ko’zdan kechirdi, xurjunidan qandaydir qo’lansa malham olib surdi-da, shohi qiyiq bilan asta tang’ib qo’ydi.

– Xudoyim bir asrabdi, amirzodam. Anchayin manglayingizni yalab o’tibdi. Ko’zning egasi bor, deganlari rost ekan, bir bahya qolibdi! –dedi u bosh chayqab.

– O’z qilichimni o’z bag’rimga sanchdilar! – dedi Bobur uh tortib. – Shundoq xiyonatdan so’ng inson zotig’a inonib bo’lurmi?!

Qirg’in-barot janglarda qo’rquv nimaligini bilmagan Qosimbekning rangi quv o’chgan, siyrak mo’ylablari titrab, ko’zini yerdan uzolmas edi.

– Umrim bino bo’lib bundoq nomardlikni ko’rmagan edim, amirzodam, – dedi u bazo’r. – Bu qilich mening boshimni emas, boshimdagi xom xayollarni chopib tashladi, – dedi Bobur ohista.

– Bu qilich sizning Tanbaldek qari tulki bilan bog’lagan hamjihatlik rishtalaringizni ham butkul uzib tashladi, Qosimbek!

Qosimbekning yalpoq yuzlari bo’zarib, zalvarli kaftini ko’ksiga qo’ydi:

– Iqrorman, amirzodam, sizni bu musibatli yo’llarga gumroh qulingiz boshlab edi. Murtad Tanbal bizni tuzoqqa ilintirmoq qasdida ekan, g’ofil qoldim.

– Mayli, Qosimbek, endi afsus-nadomatdan hech naf yo’qtur, – dedi Bobur dubulg’asini boshiga kiyarkan. – Tangrining irodasi. Faqat o’shanda so’zimizga ko’nganingizda edi, bu ma’nisiz chopqin ham bo’lmas, shundoq yovqur navkarlarimiz ham behuda juvonmarg bo’lmas edi… Bu ko’rgilik ham bizga achchiq bir saboq bo’lg’usidir. Shoyad, basir ko’zlarimiz ochilsa!.. Xo’sh, beklar, endi ne deysizlar, qaydin najot topurmiz? Fikrimcha, Toshkanddin o’zga joyda bizga panoh qolmadi!

Allanechuk sarosima ichra bo’shashib turgan beklar xomush bosh irg’ab qo’ydilar.

* * *

Ikki haftadan so’ng, chahorshanba kuni, namozshom chog’i Zahiriddin Muhammad Bobur Mirzo yupungina kiyinib, bechorahol qurollangan o’ttizga yaqin navkari bilan Toshkentning sharqiy darvozasi oldiga kelib to’xtadi. Darvozalar yopilgunga qadar shaharga yetib olmoq niyatida yeldirib kelingan otlar oppoq ko’pirib ketgan, betoqat pishqirib turar edi.

– To’xtang! Kimsiz?! – deb hayqirdi minora tepasidagi soqchiboshi.

– Andijondin Zahiriddin Muhammad Bobur Mirzo hazratlari xon dodalarining muborak dargohlariga tashrif buyurdilar! – deb qichqirdi Qosimbek uzangiga oyoq tirab.

– Uronni (parol) ayting! – deb buyurdi soqchiboshi pinak buzmay.

Qosimbek sarosimalanib, yon-veriga alangladi. Navkarlar ham taraddudlanib, bir-birlariga qarab olishdi. Bundan xavotirga tushgan soqchiboshi o’q-yoyini to’g’rilab:

Uronni ayting! deb battar dag’dag’a qildi. Uron!

Shu ondayoq ko’hna devor ortida shovqin-suron boshlanib, tor shinaklardan yuzlab o’q-yoy otlarga qarab o’qtaldi. Bobur Mirzo tagidagi arabi bedovni o’ynatib, uch-to’rt qadam olg’a chiqdi-da, ko’zlarini xiyol qisib soqchi-boshiga tikildi.

– Sayram! – dedi u qat’iy, keskin ohangda. – Sayram!

Soqchiboshi birdan bo’shashib, o’q-yoyini yerga qo’yarkan, pastga qarab po’ng’illadi:

– Darvozani oching’!

…Darvoza yonida jimgina kutib turarkanlar Qosimbek xiyol engashib, Boburga shivirladi:

– Tasanno, amirzodam! Xon dodangiz ishni o’bdon puxta qilg’an ekanlar. Ammo siz ko’pdin buyon bunda bo’lmag’on ersangiz, o’ronni qaydin bilursiz!

– Nechun bilmayin? – deb jilmaydi Bobur. – Toshkand – onam Qutlug’ Nigorxonimning ota yurti-ku! Toshkand – mening ona shahrim-ku, Qosimbek!.. Qani, marhamat!

Shu asno horib-tolgan, qosh-ko’zini to’rt enli chang bosgan quvg’indi suvoriylar qarshisida Toshkentning ko’hna mis darvozasi zalvar bilan asta ochildi…

(Tashriflar: umumiy 908, bugungi 1)

kh-davron.uz

Премьер-министр Узбекистана оскорбил журналиста и запретил прямые эфиры на телевидении

«​Ты, парень, забыл о чувстве меры!»​

Совещание, состоявшееся 21 августа в Медиа центре Национальной телерадиокомпании Узбекистана и длившееся целых шесть часов, вели премьер-министр Абдулла Арипов и советник президента Хайриддин Султанов.

Как рассказал «Озодлику» на условиях анонимности один из местных журналистов, на совещании произошел конфликт между главой правительства и руководителем Международного пресс-клуба:

– Премьер-министр Абдулла Арипов, обращаясь к руководителю Международного пресс-клуба Шерзоду Кудратхаджаеву, сказал: «Ты, парень, забыл о чувстве меры! Кем ты себя возомнил?» Разозлившись на слова Арипова, Кудратхаджаев сказал ему следующее: «Не пугайте меня своей должностью, вы не имеете права кричать на меня и обращаться на «ты». Между ними завязалась словесная перепалка. Премьер-министр сильно оскорбил Шерзода, сказав: «Если пну тебя под зад, вернешься в прежнее место и будешь, как и прежде, заниматься преподавательством», – рассказывает один из местных журналистов.

По его словам, онлайн-передачи Международного пресс-клуба под руководством Шерзода Кудратхаджаева, открытые дискуссии участников о проблемах общества, свободные беседы с участием хокимов (глав администраций), депутатов и сенаторов явно не пришлись по душе премьер-министру Абдулле Арипову и советнику президента Хайриддину Султанову, который контролирует СМИ в Узбекистане.

– В течение последних 25 лет никто не говорил о тех вопросах и проблемах, о которых говорят участники передач Международного пресс-клуба. Шерзод Кудратхаджаев, воодушевленный словами президента, начал открыто поднимать острые темы в своих передачах. Журналист приглашал на свои передачи депутатов и сенаторов. Он провел встречи с хокимами областей, которые в свою очередь пообещали во время передач Кудратхаджаева, что больше не будут привлекать учителей и врачей к принудительному труду. Вполне естественно, что все это не понравилось премьер-министру и Хайриддину Султанову, который на протяжении 25 лет руководил цензурой в Узбекистане, – сказал журналист.

Запрет на онлайн-эфиры

Другой журналист из Узбекистана подтвердил «Озодлику» информацию о том, что между главой узбекского правительства и журналистом Шерзодом Кудратхаджаевым произошел серьезный конфликт. По его словам, на совещании премьер-министр Абдулла Арипов запретил прямые эфиры на телевидении.

– Премьер-министр заявил на совещании следующее: «Отныне не будет никаких онлайн-понлайнов. Теперь все вы прижмете задницу и будете работать тихо. Никаких онлайн-эфиров не будет, прежде чем выпустить передачу в эфир, будете советоваться с Хайриддином Султановым», – рассказывает «Озодлику» местный журналист, принявший участие на совещании в Медиа центре НТРК.

Премьер-министр объявил выговор председателю Национальной телерадиокомпании Узбекистана Бабуру Алиханову, сообщили «Озодлику» журналисты узбекского телевидения.

Хайрулла Нуриддинов, который несколько дней назад был уволен с должности первого заместителя председателя НТРК Узбекистана и назначен директором телеканала «Узбекистан», снова возвращен на прежнюю должность.

Озод Хамидходжаев, директор телеканала «Узбекистан 24», который передавал в эфир серьезные передачи о социальных проблемах граждан, также был снят со своей должности. По словам местных журналистов, на его должность был назначен ранее уволенный из телевидения Нодир Туляганов.

Уволенный три месяца назад заместитель председателя НТРК по техническим вопросам и двоюродный брат премьер-министра Нусрат Хакимов тоже вернулся на свою прежнюю должность.

Большая «​разборка»​ на телевидении

Как сообщил «Озодлику» один из журналистов узбекского телевидения, накануне совещания с участием премьер-министра и советника сотрудники службы безопасности НТРК не позволили журналистам уйти с работы.

– Журналистов продержали на работе до самого утра. Моих коллег, которые ушли домой в 6 часов утра, через несколько часов снова вызвали на работу и в 10 часов начали совещание. Премьер-министр и Хайриддин Султанов сильно материли журналистов на совещании, которое продлилось шесть часов. Гендиректор Бабур Алиханов был вынужден целых три часа простоять на ногах и выслушивать оскорбления в свой адрес. Премьер-министр заявил Алиханову: «Все, хватит, теперь будешь работать тихо, в противном случае, отправлю туда, откуда ты пришел сюда. Шерзод, это предупреждение касается и тебя. Если ослушаешься, пойдешь работать учителем, как и прежде», – рассказывает нашему радио журналист узбекского ТВ.

Не представившийся руководитель НТРК Узбекистана подтвердил «Озодлику» информацию о проведенном в Медиа центре совещании с участием Абдуллы Арипова и Хайриддина Султанова.

Однако он добавил, что неинформирован о запрете прямых эфиров на узбекском телевидении.

Перестановка кадров

Государственный советник президента Узбекистана по делам культуры, печати и творческих организаций Хайриддин Султанов контролирует местные СМИ на протяжении 17 лет.

В 1993 году он руководил информационно-аналитической службой Аппарата Президента Узбекистана.

Султанов сохранил контроль над СМИ даже после прихода к власти президента Шавката Мирзияева.

За прошедшие несколько месяцев президент Мирзияев сменил несколько руководителей на узбекском телевидении.

Он назначил народного артиста, известного певца Озодбека Назарбекова генеральным директором телеканала Ёшлар («Молодежный»). Однако спустя немного времени президент назначил Назарбекова заместителем министра культуры Узбекистана.

В феврале этого года Мирзияев, назначивший Хуршида Мирзахидова председателем НТРК Узбекистана, уже в августе месяце уволил его с этой должности. Главой НТРК был назначен Бабур Алиханов.

Хайрулла Нуриддинов, 17 августа уволенный с должности первого заместителя председателя НТРК и назначенный директором телеканала «Узбекистан», 21 августа снова вернулся на прежнюю должность.

Бахадыр Юнусов, проработавший в должности первого заместителя председателя НТРК Узбекистана всего лишь три дня, назначен директором телеканала «Узбекистан».

Как сообщил телеканал «Узбекистан 24», бывший директор телерадиоканала «Узбекистан» Нодир Туляганов назначен директором телерадиоканала «Узбекистан 24», сменив на этой должности Озода Хамидходжаева.

rus.ozodlik.org

Хайриддин Султанов. Роскошь и нужда (рассказ)

Категория: Узбекская современная проза Опубликовано: 27.09.2012

Хайриддин Султанов (1956)

РОСКОШЬ И НУЖДА

Рассказ

Рахматулле повезло с женой. Об этом единодушно говорили и друзья, и враги. Действительно, Назимахон была из тех женщин, которые делали все, чтобы муж выглядел мужем – опрятным, ухоженным, состоявшимся. Родом она была из Маргилана, где жила Кумушбиби, круглолицая, с тонким станом, глаза всегда улыбаются, если бы она не отрезала свои густые черные косы, то они целовали бы сгиб ее колен. Рахматулла же был из Самарканда – сын полей и пустынь. Они познакомились в Ташкенте, будучи студентами, случайно встретившись на одной из вечеринок. В год окончания института поженились, видно, судьба, остались жить в столице, стали горожанами. Как все на белом свете, любовь имеет свое начало, кульминацию и предел. До свадьбы Рахматулла любил Назимахон по-сумасшедшему, после свадьбы вместо того, чтобы поостыть, остепениться, навсегда обретя свою красавицу, о которой мечтали многие джигиты, он, наоборот, еще больше влюбился в собственную жену. Назимахон была сладкоречива, ее глаза, слова, весь ее облик были сама чистота, одной своей улыбкой она могла превратить обыкновенные бесцветные мгновения в несравненный праздник. Рахматулла был из многодетной семьи, где чувства не выставляются напоказ, а взаимоотношения бывают сдержанны, поэтому, будучи из тех, кто в детстве и юности испытывает острую нехватку заботы и внимания, припав теперь к этим родникам, никак не мог утолить свою жажду: чем больше пил, тем больше ему хотелось. На четвертый год их женитьбы, когда второму сыну Эльзоду было шесть месяцев, Рахматулле предоставили с работы квартиру. До этого он постоянно испытывал чувство неудовлетворенности, ощущал себя виноватым от того, что они вынуждены были жить на съемных квартирах, постоянно переезжая из одной в другую. Но Назимахон ни разу не то чтобы упрекнуть, даже словом об этом не обмолвилась. Она стойко переносила бесконечные переезды, недовольство капризных старух-квартиродательниц, изнуряющую, как присосавшаяся пиявка, квартплату… и эта ее стойкость была для Рахматуллы огромной поддержкой. Бехзод, начав говорить, играя в любимые игрушки, то и дело, склонив набок голову, произносил: «Вот теперь всё!». Назимахон, приходя в невероятный восторг от слов сына, усвоила эту его милую манеру, и когда в очередной раз возникал квартирный инцидент, усмехнувшись, произносила: «Вот теперь всё!», – и расплывалась в широкой улыбке, глядя на нее, Рахматулла тоже начинал смеяться, на этом инцидент исчерпывался, и неприятность превращалась в веселье. А там, где веселье и смех, любая проблема перестает быть проблемой, от всякого ужаса не остается ничего ужасного.И вот, наконец, все позади. Теперь у них своя собственная квартира, как говорится, свой дом, своя крыша над головой. Теперь они будут жить так, как им хочется, никто не посмеет даже косвенно их обидеть. В день переезда Рахматулла дал себе слово: пока он жив, в этом доме не будет никаких огорчений! И в самом деле, в этой квартире, вплоть до вчерашнего дня, никто ни на кого не поднимал голоса, раздавались лишь детские крики и детский плач, никто другой здесь не плакал.Все началось с наведения порядка в доме.Назимахон, живя даже на съемной квартире, всюду наводила блеск, получив же квартиру со всеми удобствами, где была и горячая, и холодная вода, вовсе была неустанна: не успеешь глазом моргнуть – как всюду вымыто, вытерто, ни пылинки, ни соринки – чистота и порядок. Временами, возвратясь вечером с работы, Рахматулла не узнавал своей квартиры: мебель переставлена, диван передвинут в другое место, в цветочных вазах благоухают необыкновенные цветы… Комнаты светлые, всюду блеск и чистота, дети умыты, одеты, бегут наперегонки к отцу, чтобы поздороваться с ним… Довольный, покачав головой, он, улыбаясь, отправлялся в ванную для того, чтобы помыться. Для Назимахон, подававшей ему свежее полотенце, это было приятно, улыбнувшись в ответ, она стремглав бежала на кухню. Затем, громко включив маленький, как коробочка, телевизор, они садились ужинать. Почетное место за столом занимал Рахматулла, рядом с ним устраивались двое его сыновей, на столе горячее ароматное блюдо, в другом конце стола в каких-то весенних одеяниях вся цветущая, как в восемнадцать лет, Назимахон… В такие минуты воздух этого жилища наполнялся блаженством, казалось в окна и двери льются лучи счастья. Бехзод с Эльзодом, ссорясь из-за игрушек, плача и смеясь, наконец, устав, засыпая на ходу, чуть ли не валились с ног, Рахматулла, потрепав им вихрастые чубы, подхватывал их на руки, целовал в лоб, относил каждого в свою постель и, улегшись на диван, принимался читать огромные, как подушки, книги, глубоко веря всему, что там описывалось. Назимахон приносила из другой комнаты плед, укрывала ему ноги, и через мгновение на журнальном столике у дивана появлялся чайник с чаем и какая-нибудь сладость: кишмиш, халва или карамельки, сама же шла в кухню, чтобы продолжить неоконченные дела. Рахматулла, потихоньку прихлебывая чай и «думая думу», радовался своей небольшой квартирке и большому счастью, от этого на душе у него становилось светло и радостно.Когда становилось совсем поздо, он заходил в спальню и, растянувшись на двуспальном одеяле, как молодожен в медовый месяц, с нетерпением дожидался прихода Назимахон, и сам того не замечая, засыпал.Назимахон, как птичка, входила легкой неслышной походкой, от чего он неизбежно просыпался, сердце его сладко вздрагивало, и он, как чудом, любовался женой. От шеи, лица, волос Назимахон исходил нежный аромат – будто она только что, обойдя бескрайний цветник, собрала целую кучу цветов… Это душистое благоухание, опьяняя, сводило его с ума. Два года назад, поехав в командировку в Москву, он на все свои деньги накупил одежды для детей и десять мелких, с наперсток, флаконов французских духов, с тех пор у каждой ночи был свой пьянящий аромат.Однако Назимахон не давала ему переступать границ, гладя его лицо нежно шептала:– Спите. Завтра вам на работу.– Хорошо, – говорил он, переполняясь радостью, счастьем, любовью. – Ладно…Всюду тишина и покой, тусклый свет ночника, в тишине комнаты раздается только стук сердец двух влюбленных и их тихий разговор, бесконечный разговор о мечтах, желанных и радостных, о детях, таких сладких и чудных, о прошлых счастливых днях и хорошем светлом будущем… Они не молодожены, соединившиеся только вчера, а муж и жена с пятилетним стажем, тем не менее, по ночам у них было столько нескончаемых разговоров, сокровенных слов, которые надо друг другу сказать, что казалось, им не будет конца!.. Вот в одну из таких счастливых ночей, когда жена, лежа на спине мечтательно смотрела в потолок, Рахматулла сказал:– Надо бы пригласить в гости моих коллег по работе. Я же бывал у них на новосельях…Назимахон, блеснув глазами, обеспокоено погладила его растрепавшиеся волосы и как-то безрадостно прошептала:– Сейчас? Да бросьте вы!– Почему?– Посмотрите, в каком мы положении!– А что с нашим положением?Назимахон беззлобно усмехнулась:– Надо бы привести в порядок наш дом. Мы все еще живем как студенты.Рахматулла покраснел, но, чтобы скрыть смущение, почесал себе подбородок:– А что в этом такого? Никто из наших сотрудников не обратит на это внимания.– Как это никто? А Муаттар Закировна, а Лобархон?– Да ерунда все это! – сказал Рахматулла, приподняв голову.– Вы просто не знаете! Женщины на все обращают внимание. Для них очень важно, как выглядит жилище. Рахматулла что-то пробубнил. – Конечно, пригласим, мы просто обязаны это сделать, – сказала Назимахон, – я согласна, но только позже, хорошо? Подумайте сами, когда еще в другой раз они удосужатся прийти к нам снова…Рахматулла про себя искренне признал правоту жены.Он работал научным сотрудником в небольшой лаборатории, отношения с коллегами были нормальные. Судя по тому, что Назимахон часто посещала магазины, была хорошо одета, все полагали, что он из числа «обеспеченных парней», и это где-то в глубине души ему нравилось, терять этот статус в глазах людей ему, конечно, не хотелось бы. Так что Назимахон права, встречать гостей следует достойно, а для того, чтобы их встретить достойно, надо как следует подготовиться, привести кое-что в порядок и только потом… Нет на свете хуже улыбок ради приличия, а еще хуже – усмешек в адрес нерадивых хозяев.Но на следующий день, когда Рахматулла пригляделся к своему жилищу, он увидел, что подправлять надо не кое-что, а, пожалуй, все, от начала до конца. Прежде всего, нужно купить хорошую мебель – трехкомнатная квартира практически пуста и походит на голодного дракона, готового проглотить все и вся. Пусты и стены. Но все, что он сейчас зарабатывает, уходит на пропитание, Назимахон выйдет на работу только через шесть месяцев, в сентябре, когда Эльзоду исполнится полтора годика… С того самого дня Рахматулла стал постоянным посетителем, вернее было бы сказать, созерцателем, хозяйственных магазинов. Заходит с горящими глазами, осматривает необыкновенную импортную мебель, мысленно представляет ее у себя дома, прикидывает сколько нужно времени, чтобы накопить необходимую сумму, тихонько гладит отражающую его лик полированную поверхность и… молча уходит.Наконец, устав от мифических планов, придя к окончательному решению, в одну из ночей он сказал жене о своем намерении:– Так больше нельзя. Я решил поменять свою работу.Назимахон испугалась:– Почему?Он выложил ей все, что было у него на душе. Назимахон даже всплакнула: «Может не надо, потерпим, будем довольствоваться тем, что есть, дождемся хороших дней, они обязательно наступят…»– Интересно, когда же они наступят, эти хорошие дни? – произнес Рахматулла с усмешкой. – Мне уже перевалило за тридцать, считай, полжизни уже прожил.– Скоро и я выйду на работу, совсем немного осталось, подсоблю вам, как-никак будет помощь… – Назимахон прижалась лицом к его груди.– Я уже все обдумал, Назимахон, – сказал Рахматулла задумчиво. – У меня нет другого выхода. Мне тоже по вечерам хочется утопать в мягкой мебели, смотреть цветной телевизор. В субботние дни выезжать с вами и сыновьями за город на собственной машине. И, потом, я хочу, чтобы вы не стеснялись, когда к нам будут приходить гости.– Все со временем образуется, – произнесла Назимахон. – Лично мне ничего не нужно. Лишь бы вы и дети были живы и здоровы.– Но, если я не буду действовать, то время это никогда не наступит, – твердо сказал Рахматулла. – Родители мне помочь не могут, вам это хорошо известно. Им, дай бог, благополучно переженить братьев моих да выдать замуж сестер, вон их сколько после меня осталось. При возможности, это я им должен помочь. Короче, дела обстоят таким вот образом. Вся надежда, как говорится, только на себя.– А что будет с вашей научной работой? – спросила Назимахон после длительного молчания.– А! – беззаботно улыбнулся Рахматулла. – Какая научная работа, Назимахон! – Я вон уже сделал два великих открытия: одно – Бехзод, другое – Эльзод!Назимахон мягко шлепнула его по лицу.– Откровенно говоря, эти колбы меня никогда серьезно не интересовали, – продолжал Рахматулла. – Иногда мне кажется бессмыслицей то, что я поступил учиться, остался в городе и столько лет живу в суете неизвестно зачем, но на самом деле в этом скрыт огромный смысл: иначе бы я не встретил вас!Сказав так, он горячо обнял жену за плечи.– Что же теперь будет? – тихо спросила Назимахон.– Теперь? Теперь все будет хорошо. Вспомню армейскую профессию, шофер первого класса, прекрасное ремесло, всюду с удовольствием примут на работу. Буду в поте лица трудиться, от работы пока никто не умирал, и вы поможете, а после того, как приведем в порядок наш быт…– Выйдем на пенсию, – засмеялась Назимахон.– Э, нет, не торопитесь так! Потом у нас родится одна курносая дочурка, назовем ее Кундуз, мне очень нравится это имя…– Чего захотели! – кокетничая, произнесла Назимахон. – Нам и этих двух хулиганов хватит…– Этих хулиганов мы женим – вот им наказание! Я тоже до женитьбы на вас вон каким хулиганом был, помните? А теперь вот, полюбуйтесь, совсем остепенился…– Да уж, остепенились, наоборот, еще необузданней становитесь! – сказала Назимахон, улыбнувшись, и, спустя некоторое время, спросила: – Интересно, который сейчас час?– Час… самый подходящий! – У Рахматтулы загорелись глаза – Нет, нет, подождите. Подождите, вы действительно хотите бросить работу?..– Уф! Опять спрашивает! Отец ваш вроде бы не был кузнецом?! Зачем бить, как кувалдой, спрашивая об одном и том же! С понедельника сажусь на «РАФ», я уже договорился с одной строительной организацией. Может, потушите свет?– Послушайте, – сказала Назимахон, – если так необходимо, может, у кого-нибудь возьмем взаймы денег. Потом потихоньку расплатимся. Наверное, все так поступают?– У кого возьмем?Наступило долгое молчание.– Может, мне к матери съездить?– Знаю, ваша мать нас очень любит, готова даже жизнью пожертвовать, – произнес Рахматулла задумчиво. – Но нам сейчас нужна не жизнь, а деньги, каких-то пять-шесть тысяч рублей. Но я их у вашей матери не возьму. И вы хорошо знаете, почему я их не возьму, верно?Назимахон промолчала, ей нечего было сказать, и больше она на эту тему никогда не заводила разговора.– Нет, вы все равно не уйдете с работы, – сказала она, спустя некоторое время. – Столько лет учиться… Ладно, я согласна, будем экономить на всем, если понемногу начнем копить…– Нет, – резко прервал Рахматулла, – ради обустройства дома я не намерен экономить на детях. Я желаю, чтобы мои сыновья, как и дети других людей, росли здоровыми. – Ну, если вы намерены оставить научную работу, то зачем нам оставаться в городе? – произнесла Назимахон несколько обиженным тоном. – Давайте лучше уедем в кишлак!– В какой кишлак? – рассмеялся Рахматулла. – В самаркандский кишлак вас хоть веревкой тяни – не поедете, в свою очередь, я тоже не смогу быть Атабеком для города Маргилана. Следовательно, само собой разумеется, мы должны жить только в нейтральной зоне.Сказав так, он улыбнулся, удивившись своей находчивости.С тех пор возле их подъезда то и дело стал показываться голубой «РАФ». Осенью к работе приступила и Назимахон. Она стала трудиться в проектном институте, расположенном далеко от дома. Теперь единой целью мужа и жены было привести в порядок дом, благоустроить квартиру для того, чтобы «жить нормально, как люди». Ночные разговоры теперь сократились, не стало времени и на досужее любование проделками детей, они торопливо уходили на работу и торопливо возвращались домой. Когда живешь в высотном доме, на первый взгляд, кажется, что каждая семья существует сама по себе, но на самом деле, как это водится на Востоке, женщины, поддерживая соседские отношения, заходят друг к другу – то за солью, то за ситом, поэтому быт жителей «девятиэтажки» не под семью замками. В силу этого общения в искреннем желании походить друг на друга вперемежку заводятся зависть, соперничество, сплетни, слухи, толки – в целом беззлобно, по-соседски.– У Захро сделали ремонт, обошелся в восемь тысяч, – сказала однажды Назимахон. – Если увидите, рот раскроете.Допив последний глоток чая, Рахматулла зевнул.– Я только и делаю, что рот раскрываю, он у меня уже давно не закрывается. Кто это такая Захро?– Да с пятого этажа, муж ее Умар-ака, вы его знаете?! У которого «восьмерка» семнадцать, двадцать четыре!У Назимахон была отличная память на цифры, стоило ей услышать или увидеть их, как они тут же запечатлевались в ее красивой головке.– А-а… – задумчиво произнес Рахматулла через некоторое время. – Странно, где только люди деньги берут? Вроде, они тоже такая же семья, как мы, оба работают… – добавил он.– Э, одной работой… Люди стараются, крутятся как могут, – сказала Назимахон, многозначительно сдвинув брови.– Мы, должно быть, тоже не меньше их крутимся. – Все равно нам за ними не угнаться, – сказала Назимахон и, взяв со стола чайник, ушла на кухню. Вернувшись, поставила свежезаваренный чай на стол и добавила: – Одни бриллианты в ушах у Захро стоят пять тысяч.Не поднимая головы, проанализировав состояние и голос жены, Рахматулла с облегчением вздохнул: слава богу, не зависть, не упрек, а так… новость, свершившийся факт!– И где же она работает, надев пятитысячные бриллианты? – спросил он, сугубо, ради развлечения.– Ой, разве вы не знаете?.. – начала увлеченно рассказывать Назимахон, как это свойственно женщинам.Захро, оказывается, на самом деле закончила пединститут, но, поскольку у нее больное сердце, ни дня не смогла работать по специальности, несмотря на маленький оклад, пошла кассиром в аэропорт. Умар-ака – хирург, уролог, специализируется по почечным болезням. У них две дочери-погодки приблизительно такого же возраста, как Бехзод и Эльзод, прямо как двойняшки – Фатима и Зухра…– Отлично, и невест не надо искать, прямо под носом существуют, будем сватами, – в шутку сказал Рахматулла.– Да они… – Назимахон вдруг остановилась на полуслове, не стала договаривать, опечалилась, чуть позже отчужденно спросила: – Хотите еще чаю?– Нет, – устало покачал головой Рахматулла.Пройдя в спальню, он лег в постель, но, несмотря на усталость, не смог уснуть. Только теперь он осознал, что жена недоговорила на кухне. Она хотела сказать: «Да они вас в копейку не ставят», но не сказала, пожалела… Почему так? Что это такое? Ведь он трудится, не покладая рук честно зарабатывает свой кусок хлеба, разве не он должен пренебрегать такими людьми – не они им, а он ими? На самом деле, это они должны стесняться, а не он. Почему же тогда…Нет, он никогда не допустит того, чтобы чувствовать себя униженным перед бесчестными и непорядочными людьми! Он еще покажет им что такое труд, и на что способен настоящий труженик! Труд – вот путь к честности и свободе. Он еще поработает честно, в поте лица, и уверен, что недалек тот час, когда все вернется ему сторицей! И вот тогда он будет говорить на равных, нет, даже свысока, с этими жителями пятого этажа, которые сегодня еле здороваются с ним. Но для этого надо побыстрее и побольше трудиться, стараться изо всех сил, объявить войну лени и беспечности!«Мужчина к сорока годам должен добиться многого, если не добился, то все – дальше путь к старости», – думал он.Через неделю он устроился на работу в пожарную охрану. На дежурство ходит раз в три дня ночью. Днем водит свой «РАФ». С дядей Витей он познакомился на своей новой работе.Дядя Витя – сторож, мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти, худой, жилистый. Чего он только не умеет делать, мастер на все руки: и плотник, и маляр, и слесарь, и сборщик… Правда, когда выпьет, становится немного многословным, а так, человек добрый, приятный. Как хвалится сам, может починить все – от велосипеда до атомной бомбы.В первый же день знакомства оба поняли, что нужны друг другу. Дядя Витя приходил на дежурство раз в три дня, в остальное время выполнял частные заказы. Заказчики за ним ходили толпами: «Виктор Андреевич, Виктор Андреевич…» Однако дядя Витя за последние два года заметно сдал, сам это чувствовал, не было прежней силы, стоило пару минут поработать рубанком, как сильно уставал. Одним словом, ему, как воздух, нужен был молодой, сильный, покладистый помощник. То, что Рахматулла не пил, было очень кстати. Ведь это хорошо, когда рядом с любящим выпить мастером постоянно находится трезвый ученик: и работа спорится, и заработок цел.В субботу они отправились за город – строить финскую баню одному высокопоставленному чиновнику. Мастер промочил горло, и работа закипела, они были как отец и сын. Дядя Витя был настоящим мастером, каждый вбитый им гвоздь можно было бы сравнить с произведением искусства. На этой даче, расположенной в низовьях горбившихся кругом адыров, Рахматулла, любуясь небольшим садом и пестреющим разными красками цветником, оглядел все с белой завистью, грустно вздохнул и многочисленные свои планы пополнил еще одним…Назимахон, будучи женщиной сметливой, видя старания мужа, сразу поняла, что не гоже сидеть сложа руки, и по вечерам стала ходить на курсы кройки и шитья, и однажды ночью прошептала Рахматулле:– В магазин рядом с базаром завезли хорошие швейные машинки, немецкие. Вы мне купите одну, правда?Рахматулла лежал в полудреме, ленясь открыть глаза он пробубнил: – Да брось ты! – Ну, пожалуйста, – взмолилась Назимахон, ластясь к нему, – ну купите, мне она так нужна, ну просто необходима. Хорошо? Ну не отказывайтесь, пожалуйста, купите, а?.. Какой мужчина может устоять перед ночными мольбами женщины? Рахматулла тоже не устоял!Рахматулла теперь редко бывал дома, лишь иногда, заглянув по пути с одной работы на другую, он заставал детей играющими на улице, а Назимахон сидящей за швейной машинкой. Порой рядом с ней крутились какие-то незнакомые женщины, в такие минуты Назимахон ненадолго оставляла их и, перекинувшись парой слов с мужем, вновь возвращалась к своим клиенткам. Вскоре она прославилась как искусная швея, теперь, мечтая о «платьях сшитых Назимахон», к ней стали ходить женщины и девушки со всего города. Это увлечение жены Рахматулла воспринял вначале как женскую прихоть, но, видя, как изо дня в день растет ее популярность, очень удивился и удовлетворенно улыбнулся. Каждой перемене и новому предмету в доме они радовались как дети, и чем больше пополнялось и красивее становилось их жилище, тем краше становились они сами.В одну из суббот дядя Витя заболел, и Рахматулла остался дома. Утром возле жены он увидел двух девушек, но вот уже наступил вечер, а они все не уходили. Когда Назимахон зашла на кухню, Рахматулла пил чай.– Ну что, отправили, наконец, своих клиенток? – спросил Рахматулла, полуобернувшись к ней. Назимахон достала из шкафа чашку и, подсев к нему напротив, сказала: – Они не клиентки. – А кто же?– Ах, я вам еще не говорила? Да позавчера вечером они пришли и спросили, нет ли у нас свободной комнаты. Мне их так жалко стало… вот я и впустила… как квартиранток. Одна из Букинского района, другая из Гулистана, учатся в медтехникуме. Не смогла отказать… – виновато посмотрела на мужа Назимахон.Рахматулла сильно разозлился и очень недовольно произнес:– Не могла посоветоваться что ли?..– Вас же целую неделю не было дома, как я могла посоветоваться? Не злитесь, пожалуйста, это же временно. В конце концов, маленькая комната всегда была пуста… Вы постоянно на работе, мне иногда страшно одной с двумя детьми…Рахматулла не нашел, что ответить.Должно быть, от того, что сама много страдала по чужим углам, Назимахон быстро сошлась с девчонками и жила с ними вполне дружно. Лишь Рахматулла своим мрачным видом еще долго выражал недовольство. Назимахон теперь не подпускала его к себе, говоря: «Девчонки услышат», и лишь иногда, когда квартирантки уезжали домой, он мог вкусить услады жены…Гульсара и Дильдор были простыми искренними девушками, прожив год, они горячо попрощались и съехали от них. В тот вечер Назимахон вручила ему шестьсот рублей:– Вот выручка от Гульсары и Дильдор, – сказала она и добавила: на память…Назимахон теперь не была прежней, она сильно изменилась, и тем самым все время его удивляла. Однажды вечером он застал ее стучащей за новенькой пишущей машинкой «Оптима».– Это еще что? – удивился он.– Можете поздравить, – сказала Назимахон, поднимаясь с места. – Заказывала в ГУМе одной знакомой продавщице, вчера она мне позвонила на работу, сегодня вот забрала. Посмотрите, самая лучшая марка! – она с любовью провела рукой по поблескивающей поверхности машинки.– Зачем она вам?– Буду писать роман, – прыснула Назимахон. – Нет, серьезно! Чей-то заказ?– Себе купила, научусь печатать.– Для чего?– Нужно! Ой, что это у вас в руках, мясо? Давайте его сюда… Я раньше не знала, оказывается на машинке такие деньги можно заработать! Страница сорок копеек! Халида-апа сказала, обещала научить.– Это еще кто такая, сестра Халида?– Вы ее не знаете, из моих клиенток. В редакции работает.Не зная что сказать, Рахматулла опустился на стул.– Устали? Сейчас я принесу поесть.– Нет, я пойду. Дядя Витя ждет, у нас заказ на Тезиковке. Утром оттуда поеду прямо на работу, вечером у меня дежурство. А где дети?– Да-а… – Назимахон испытующе посмотрела на него, будто вспомнив о чем-то важном. – Я детей оставила в садике, в круглосуточной группе.– Что-о? – Рахматулла вскочил с места.Увидев его состояние, Назимахон не на шутку перепугалась:– Дел стало невпроворот… это временно…– Зачем вы так сделали?! Зачем?! – задыхаясь прошептал Рахматулла. Они что, сироты? У них что, отец умер, или мать умерла?! Не хотите о них заботиться, скажите открыто, давайте сдадим их в детдом!Прекрасные глаза Назимахон наполнились слезами, она принялась его умолять:– Да не мучьте вы меня, я…Рахматулла не в силах себя сдержать, махнул отчаянно рукой и кинулся почему-то в кухню, там в сердцах открыл и закрыл холодильник, потом направился в прихожую и стал надевать на ноги туфли, в это время из комнаты печально вышла Назимахон и нагнувшись принялась протирать ему обувь… Рахматулле стало жаль жену, бедная, ну в чем она виновата, подумал он, в том, что тянет на равных со мной воз, ведь она это делает не для себя, а ради дома, ради детей… Надо потерпеть. Все это временно, совсем немного осталось, потом все образуется…Однако он, не переставая хмуриться, громко хлопнул дверью.В четверг, завершив с дядей Витей работу, он вернулся домой в хорошем настроении. Назимахон его встретила с улыбкой, как будто ничего не произошло, всеми силами души привечая его, летала, как мотылек, дети все еще находились в саду, он промолчал – и быт их вновь наладился.Между тем, прямо рядом с их домом построили и открыли вечернюю школу. Как-то раз, торопливо проходя мимо, он заметил на столбе объявление: школе срочно был нужен сторож. Он сорвал объявление и, забежав домой, показал Назимахон:– У меня одна ночь свободная, может быть, оформимся на ваше имя, что скажете?Назимахон не возражала, что ж, если временно, то… – На ваше усмотрение, – сказала она, – если будет очень уж страшно одной, то возьму опять на постой каких-нибудь девчонок, они уже не раз приходили. В данный же момент ей некогда даже голову поднять, перед ней гора рукописей: чья-то книга, чей-то диплом, какие-то диссертации.Таким образом Рахматулла добровольно обрек себя на «изгнание» из дома. Теперь он обитал в основном на работе: на одной ночевал, на другой перекусывал, на третьей брился. Иногда такая жизнь казалась ему следствием ненасытности, но он не мог ничего с этим поделать. Шли дни, месяцы.Ближе к лету Рахматулла затеял большое дело, благодаря тонкому вкусу Назимахон, золотым рукам дяди Вити и молодой силе Рахматуллы, в их жилище произошло чудо. Деньги, оказывается, способны пробуждать мысль, идеи рождались одна за другой. После четырех месяцев капитального ремонта, его, как он в шутку назвал, «фундаментального труда» их квартира изменилась до неузнаваемости. Всюду, вплоть до туалета, были установлены дубовые двери. Надоевшую домашнюю утварь и старую мебель Рахматулла с удовольствием снес к мусорному баку. Отремонтированную по последнему слову строительного мастерства квартиру он обставил новой югославской мебелью «Орхид», за три тысячи рублей купил японскую стереосистему, приобрел цветной телевизор с французским кинескопом, каждую комнату обвешал до потолка роскошными арабскими коврами – все было так, как он мечтал, а может быть и того лучше. Муж и жена не могли нарадоваться. Все это было сделано их честным трудом, за счет их бессонных ночей, за счет отдыха, за счет лишения себя радости общения с детьми, за счет их страданий. У каждого предмета в доме своя история, эта история пропитана их кровью и потом и для них бесконечно дорога, священна!Теперь в этих роскошных комнатах оставалось только наслаждаться жизнью, но, к сожалению, у Рахматуллы на это не было времени: с раннего утра он, как кот гонимый собакой, мчался с работы на работу, а в субботу и воскресенье его с нетерпением дожидался дядя Витя.В один из осенних вечеров они устроили новоселье. Пришло много людей: приглашенные с трех работ Рахматуллы, коллектив Назимахон, восемь человек из лаборатории во главе с Муаттар Закировной, родственники из Самарканда и Маргилана, соседи, клиенты, квартиранты… Вечер выдался на славу, все было на высшем уровне, всем было весело и приятно, гости восхищались, каждый желал себе такого же благополучия.После того, как гости разошлись и остались самые близкие, отец Рахматуллы спросил: – Ты переехал в другую квартиру, сынок?Рахматулла, улыбнувшись, посмотрел на Назимахон. Назимахон не в силах скрыть своей радости, расставляя на стол сладости, улыбаясь ответила:– Эта та же самая квартира, только сын ваш кое-что в ней переделал.Назавтра отец собрался в дорогу. Когда Рахматулла, провожая его, спустился с ним вниз, тот сказал:– Скучно мне стало, сынок. Твой дом стал похож на магазин. Как вы в нем живете?Рахматулла опять лишь улыбнулся.– Ладно, будьте живы-здоровы, – сказал отец, прощаясь на вокзале. – Главное, зарабатывай себе на жизнь честным трудом, сынок. То, что добыто недозволенным путем, не пойдет впрок.– Э, о чем вы мне говорите, отец? – произнес Рахматулла обиженно.– Сейчас время сытное, – сказал отец, будто не слыша его слов, – все, что душе угодно, имеется. Вы не видели тех времен, когда люди жили в нужде, и не дай бог вам увидеть такое. Но нужду можно одолеть, а вот чрезмерную сытость… Не знаю, сынок.Рахматулла вернулся домой с камнем в душе.На следующий день вечером Назимахон, стуча на машинке, начала такой разговор:– Если еще немного постараемся, то к весне сможем купить машину.– Э, может, хватит уже! – сказал Рахматулла возмущенно. – Я устал, жить хочу нормально. Вон сколько лет работаю без отпуска. Вы тоже прекратите напрягаться, поухаживайте лучше за детьми, за собой…– А что со мной? – произнесла она игриво. – Или… – приподняв голову, уставилась на него жеманно.– В погоне за достатком все забросили. Я уже не помню, когда в последний раз брал в руки книгу.– Машина тоже необходимость, – сказал Назимахон. – Я согласна, купим машину, потом, пожалуйста, можете возвращаться к своей научной работе. Рахматулла даже присвистнул.– Вы думаете, о чем говорите? Научная работа – это вам не баню строить!– Э, стоит вам только захотеть…– Мне теперь хочется только спокойной жизни.– Хорошо, но сначала купите мне машину.С одной стороны, Рахматулле хотелось жене многое сказать. Мол, Назимахон, если помните, мы познали и нужду: была вереница дней, когда мы сидели без денег. В один из таких дней – вы не знаете этого Назимахон, – когда вы лежали в больнице с Эльзодом, нам не на что было приготовить еду и отвезти вам. Но мы преодолели эти дни, все уже позади, давайте теперь будем жить спокойно, дружно, радуясь тому, что есть, я тоже устал, ведь я не двужильный, я так старался ради дома, ради детей… Но с другой стороны… он понимал, что сейчас ушам Назимахон слышится лишь сигнал «Жигулей» марки «08».Дни бежали за днями, прошло время.В конце осени, наконец, сбылась их мечта: у подъезда появилась машина, «Жигули» молочного цвета. Правда, немного не хватило, но дядя Витя подсобил.В субботу, как он уже планировал много лет, Рахматулла посадил в машину жену, сыновей и повез за город. Они поехали в сторону Паркента, где целых два дня наслаждались: пили кумыс, лазили по склонам гор, на обратном пути прихватили целую корзинку «дамского пальчика», самого сладкого, с нежной кожицей, винограда. От одной этой поездки усталость у Рахматуллы как рукой сняло, на душе стало легко и чисто.В понедельник, взяв со стула старые джинсы, он стал поспешно натягивать их на себя, но Назимахон остановила его:– Знаете что, оставьте эти брюки, не надевайте их больше.– Почему? – удивился Рахматулла.– Да вы их уже вдоволь поносили, сколько можно?!– Да, ладно вам! – Рахматулла продолжал натягивать штаны.– Нет, не надевайте. Вы хоть оглядываетесь на улице по сторонам?– А что там?– На кого ни посмотри, на всех джинсы. Совсем обесценились. Так что можете их больше не надевать. Я вам что-нибудь другое куплю.Через два дня она подарила ему сшитые ею по последней моде брюки из китайского кашемира.– На следующей неделе нам установят телефон, – сообщила новость Назимахон, когда он собирался уходить. – Теперь вам станет очень удобно. Так что можете дать суюнчи.– Правда? Вот это здорово! Надо же, как быстро очередь подошла.Назимахон расхохоталась:– Ох, и простодушный вы, хозяин! Ваша очередь и за тридцать лет не подойдет.– А как же тогда? – растерялся Рахматулла.– Да вот, выдался удобный случай.Как выяснилось, Назимахон сшила вечернее платье некой Сусанне Владимировне, которая оказалась одной из руководителей телефонной станции, они очень подружились, и та пообещала помочь с установкой, разумеется, надо будет поднести ей что-нибудь в подарок, как говорится, не подмажешь – не подъедешь, но зато дома будет телефон.– Но ведь в наш дом линия еще не подведена? – сказал озадаченно Рахматулла.– Почему это не подведена? У Захро вон уже два года как он установлен…К чертовой матери! Опять эта Захро! Сколько можно говорить об этих соседях с пятого этажа! Когда только закончится эта гонка?!Рахматулла, торопливо шагая, думал: как только рассчитается с долгом – уйдет из пожарной команды и сторожить бросит, и с дядей Витей расстанется, вот тогда отоспится вдоволь!..Но, оказывается, планы Назимахон совсем другие, он обиделся. Вон она как заговорила: даже Сулеймановой горе придет конец, если потреблять, улегшись на боковую, в хозяйстве еще столько дыр, в этой пятилетке нужно приобрести видеомагнитофон, съездить в путешествие в Японию, надо же мир посмотреть…Рахматулла не стал с ней спорить.В среду у него выдался свободный час, и он заглянул домой. Только было собрался выпить чаю, как вернулась с работы Назимахон.– Вчера я напекла печенья для детей, чтобы они, придя в субботу, поели, – сказала она, выходя переодетой в халат и застилая скатерть. – Попробуйте и вы. Поесть вам приготовить? Рахматулла зачарованно засмотрелся на жену.– Как вы похорошели… – прошептал он, обнимая ее за тонкую талию.– Оставьте меня, у меня еще куча недоделанных дел. Ну не надо…– Я соскучился по Кундуз. Очень, очень… – прошептал Рахматулла. – Когда…– Э, зачем это нужно? Я теперь хоть убей, не стану рожать.– А вот и нет! Кто это вам позволит? – шутливо пригрозил Рахматулла. – Еще…– Вы думаете, легко рожать? Хватит, настрадалась уже! Я тоже хочу пожить в свое удовольствие. Приготовить что-нибудь, чего молчите?– Нет, – произнес Рахматулла, как-то вдруг сникнув. – Я сейчас уйду.Это произошло в среду. В четверг дядя Витя увез его работать на Чиланзар, оттуда он утром поехал на свою основную работу. Вчерашний труд был очень тяжек, а позавчера в Старом городе до утра тушили пожар, и теперь голова была тяжела, как чугун.Ближе к вечеру он выехал с Юнусабада, чтобы привезти рабочих. Несмотря на то, что солнце уже садилось, было очень жарко, воздух раскален, как металл, чем больше вдыхаешь, тем жарче в груди. Возле кинотеатра «Казахстан» загорелся красный свет светофора, он остановил машину, всматриваясь в дорогу, вздрогнув, с трудом приподнял отяжелевшие, как свинец, веки. Проезжая мимо парка Победы, он на мгновение, на секунду, задремал…Хоронили его в субботу, ровно в полдень. Из Самарканда утренним рейсом прилетели родственники. Все рыдали – от мала до велика.Люди пришли отовсюду, с трех его работ. Оказывается, везде его очень любили. Все три организации выделили материальную помощь и вручили Назимахон. За одну ночь Назимахон превратилась в тень, глаза ее смотрели на человека бессмысленно, от денег она отказалась.– Ничего не нужно, – прошептала она, – ничего…После трехдневного траура Назимахон, облачившись в черное, приступила к работе. Ей хотели предоставить отпуск, но она отказалась. Теперь она по вечерам как всегда работает: то на швейной, то на пишущей машинках. Двадцатидневные поминки Рахматуллы она хочет провести очень пышно – приготовить плов из двухсот килограммов риса, созвать людей со всей округи, пригласить коллег с трех работ, позвать родственников из Самарканда и Маргилана и еще много, много людей…

Перевод с узбекского Раъно Азимовой

Просмотров: 3638

ziyouz.uz


Смотрите также