Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Халитов нияз хаджиевич биография


«В этот красивый летний день мы прощаемся с Ниязом...»

В Казани простились со знатоком татарской архитектуры и специалистом, участвовавшим в работе по включению Казанского Кремля в список ЮНЕСКО, Ниязом Халитовым

Накануне на 67-м году жизни после тяжелой болезни скончался доктор архитектуры, заслуженный деятель науки Республики Татарстан Нияз Халитов. Сегодня, 9 августа, в стенах КГАСУ состоялось прощание с выдающимся ученым. Чтобы поделиться своими воспоминаниями, рассказать истории, которые с ним связаны, и выразить соболезнования семье Нияза Хаджиевича, в первом корпусе университета собралось огромное количество людей, среди которых были его коллеги, ученики и друзья. Подробности — в репортаже «Реального времени».

Церемония прощания с доктором архитектуры Ниязом Халитовым проходила в стенах КГАСУ. Люди, желающие проводить ученого в последний путь, приходили в просторное фойе первого корпуса задолго до официального начала. Шелестели бумагой букеты, то тут, то там слышался горестный шепот, на одних лицах была скорбь, а на других — искреннее неверие и непонимание — действительно, смерть Нияза Хаджиевича для многих стала неожиданной.

Пришедшие один за другим подходили к родственникам Нияза Халитова — вместе с остальными на церемонии присутствовали его супруга Наиля Надыровна, сын Райхан и его мать — выражали свои искренние соболезнования, а затем возлагали цветы. После того, как фойе заполнилось людьми и все заняли свои места, со вступительной речью перед собравшимися выступил ректор КГАСУ Рашит Низамов.

«Он был абсолютно светлым человеком, и он был независимым, прямым, он был человеком, которого знали и любили в республике», — поделился своими воспоминаниями Рашит Низамов

— В такой красивый летний день мы прощаемся с Ниязом… Мы потеряли Нияза Хаджиевича — человека абсолютно замечательного. Он особо выделялся в строю архитекторов. Все архитекторы, которые работают в проектировании, — люди зависимые, и часто они делают вещи с оглядкой на то, что скажет руководство, поймут ли их, смогут ли они зарабатывать, — Нияза это не волновало. Он был абсолютно светлым человеком, и он был независимым, прямым, он был человеком, которого знали и любили в республике. С ним было сложно спорить, у него была своя позиция, и он ее всегда научно обосновывал. Это был большой ученый, который всегда свои тезисы подкреплял доказательствами, — поделился своими воспоминаниями Рашит Низамов.

Он также вспомнил, что Нияз Хаджиевич всегда старался успеть сделать как можно больше и уже в последнее время обращался к друзьям и коллегам: «Я хочу передать свои наработки, чтобы они имели продолжение». На сегодняшней панихиде, обратившись к Ниязу Хаджиевичу, Рашит Низамов пообещал: «Я думаю, ты не будешь разочарован тем, как движется дело, в котором ты был всю свою жизнь. Я обещаю родным и близким, коллегам, что мы обязательно будем продолжать твое дело, мы будем честны и мы не разочаруем тебя, наш учитель, старший товарищ».

«Все татары России понесли большую утрату»

Многие ученые, экскурсоводы и просто интересующиеся люди начинали постигать наследие Казани именно через труды Нияза Халитова. Доктор исторических наук Радик Салихов особенно отметил работу «Памятники архитектуры Казани», в которой он еще в 80-е годы обратил внимание на наследие Старо-Татарской слободы.

— Это были годы, когда говорить правду было непросто, непросто было даже обращаться к этой теме, но Нияз Хаджиевич написал прекрасную работу, — вспоминал Радик Салихов. — Он без устали пропагандировал татарское наследие, его можно с полным правом назвать большим патриотом татарского народа, он любил свой народ, любил Республику Татарстан. Я думаю, что не только наука, но и все наше сообщество республики и все татары России понесли большую утрату.

«У него было то редкое качество, которым, к сожалению, мало кто из реставраторов обладает, — умение изложить свои исследования на бумаге, а не просто осмыслить что-то в том движении, которое совершает архитектура», — подчеркнула Светлана Персова

Еще одним человеком, подчеркнувшим талант ученого, была заместитель министра культуры РТ Светлана Персова. По ее словам, они с Ниязом Халитовым работали бок о бок всю сознательную жизнь: «У него было то редкое качество, которым, к сожалению, мало кто из реставраторов обладает, — умение изложить свои исследования на бумаге, а не просто осмыслить что-то в том движении, которое совершает архитектура. Мало кто из нас эти мысли превращает в фундаментальные труды, как это делал Нияз Хаджиевич».

Ректор Болгарской исламской академии Рафик Мухаметшин добавил, что Нияз Халитов был Ученым с большой буквы, который горел желанием изучать старую Казань и всегда фонтанировал креативными идеями.

«В библиотеке конгресса США я набрала: «Халитов» — и вышло 6 книг!»

Среди пришедших попрощаться с выдающимся ученым были и те, кто напоследок хотел попросить у него прощение. К примеру, директор Института международных отношений КФУ Рамиль Хайрутдинов выступил с коротким, но очень трогательным обращением: «Нияз Хаджиевич, прости за то, что мы не всегда могли понять друг друга, прости за то, что не всегда шли навстречу друг другу, но ты был человеком великодушным, и поэтому я от лица всех своих коллег приношу свои извинения».

Вспоминая Нияза Халитова, невозможно не упомянуть о его вкладе в историю появления музея-заповедника «Казанский Кремль». Об этом присутствующим поведал вице-президент Российского Комитета Международного Совета по охране памятников и достопримечательных мест, руководитель Кафедры ЮНЕСКО Рафаэль Валеев.

— Когда занимались включением Казанского Кремля в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, очень сложно было доказать необходимость строительства мечети «Кул-Шариф», но те идеи, которые были тогда заложены, позволили включить этот объект без проблем. Я говорю о том, что идея разнообразия культур, идея, которая связана с необходимостью мирного сосуществования христианства и мусульманства, — все это было подготовлено с его участием. Это большое дело. То, что татарская архитектура заняла свое место в мировой культуре, во многом связано с именем Нияза Хаджиевича, — поделился Рафаэль Валеев.

Интересную историю, связанную с именем Нияза Хаджиевича и, как это ни удивительно, библиотекой конгресса США, рассказала зампредседателя ТРО ВООПИиК Фарида Забирова: «Я помню, мы были в библиотеке конгресса США, где нам показывали возможности электронной библиотеки, и меня тогда переполняла гордость: я набрала: «Халитов» — и вышло 6 книг. В библиотеке конгресса США! По правде, Нияз Хаджиевич был носителем и пропагандистом нашей татарской культуры в мировом масштабе».

Череду выступающих на церемонии замкнул архитектор Сергей Саначин, который поделился немного отрывистыми и трогательными личными воспоминаниями о Ниязе Халитове.

— Это был очень честный, порядочный человек. Мы часто были оппонентами во многих научных вопросах, но никогда не «покусывали» друг друга, мы общались в одном кругу… Он любил «по-женски» очень долго разговаривать по телефону, обсуждать какие-то моменты, спрашивать мнение о своих работах. Однажды он даже защитил меня в своей книге… Знаете, для меня и для многих он останется в жизни как большой ученый, как хороший человек, — высказался Саначин.

realnoevremya.ru

Нияз Халитов: «Идти через препятствия, а не по кем-то уже проложенной тропе»

Среди номинантов Государственной премии Республики Татарстан имени Габдуллы Тукая 2017 года – профессор Нияз Халитов, известный ученый, автор нескольких книг по истории исламской, тюркской и татарской архитектуры.

С ним беседовала Любовь Агеева.

Не могу не предварить наш разговор небольшим предисловием и некоторыми биографическими данными о моем собеседнике. Нияз Хазиевич – человек не очень разговорчивый, а потому его ответы мое любопытство в полной мере не удовлетворили. Пришлось прочитать публикации о нем в Интернете, а некоторые ответы дополнила его мама, Зумарра Рахимовна Халитовна, с которой мы знакомы уже более 15 лет.

Доктор архитектуры, заслуженный деятель науки РТ Ниаз Хазиевич Халитов (по паспорту), Нияз Хаджиевич, как его зовут родные и знакомые, или Нияз Халит родился в 1950 году в семье известных деятелей татарской культуры. Его бабушка, Кашифа Замалетдиновна Тумашева, была главным режиссером Татарского республиканского передвижного театра (ныне Татарский театр драмы и комедии имени Карима Тинчурина). Позднее 27 лет возглавлял этот театр ее сын – Равиль Тумашев. Бабушкиными друзьями были Муса Джалиль, Хади Такташ. Салих Сайдашев писал музыку к спектаклям Кашифы Тумашевой.

Отец Нияза Халитов Хаджи Исмагилович был историком, мама известна как литератор и переводчик. Зумарра Рахимовна работала в газете «Советская Татария» и «Вечерняя Казань», была создателем газеты «Казанские истории».

У них родились четверо детей, три сына и дочь. Айрат, выпускник Казанского художественного училища по специальности «художник-декоратор», стал художником, старший Нияз и младший Ринат получили дипломы архитекторов. Динара, средняя дочь, биохимик по профессии, живет  в Канаде.

Мы познакомились с Ниязом Хаджиевичем, когда он работал заведующим отделом в Институте социально-правовых наук Академии наук РТ. Профессионально, как журналист и ценный источник информации, общались, когда он был заместителем директора музея-заповедника «Казанский Кремль», затем  главным научным сотрудником Института истории Академии наук РТ. Сейчас Нияз Халитов – профессор кафедры реконструкции и реставрации архитектурного наследия и основ архитектуры Казанского государственного архитектурно-строительного университета. В его послужном списке – работа в ИЯЛИ имени Г. Ибрагимова КФАН СССР, объединении «Росреставрация», Госстрое РТ, на фирме «Joy Lud Distributors Int. Inc.» (Нью-Йорк) архитектором супервайзером в г. Нью-Йорк (1995) и главным архитектором Татарского представительства этой фирмы (1996).

Область его исследовательских интересов – теория национального в архитектуре, история исламской, тюркской и татарской архитектуры. В 1986 году он защитил кандидатскую диссертацию на тему «Татарская национальная традиция в архитектуре Казани второй половины XVIII – начала XX веков», в 1992 году – тема докторской диссертации, которую он защитил в 1992 году, – «Мусульманская культовая архитектура Волго-Камья с IX до начала XX вв. (Генезис, этапы исторического развития, закономерности типо– и формообразования)».

Нияз Хаджиевич участник международных симпозиумов по исламскому искусству и архитектуре в Каире (Египет), Аммане (Иордания), Дамаске (Сирия), Стамбуле (Турция), Баку (Азербайджан), Алматы (Казахстан) и др.

21 февраля 2014 года в Галерее современного искусства ГМИИ РТ состоялась церемония вручения Премии Министерства культуры РТ имени Баки Урманче в области изобразительного искусства и искусствоведения. Дипломами республиканского конкурса в номинации «искусствоведение» были награждены супруги Халитовы: Нияз Хаджиевич и Наиля Надыровна – за создание искусствоведческой работы «Стили и формы архитектуры средневековой Казани».

Для начала я попросила Нияза Хаджиевича ответить, как он стал архитектором.

– Что определило ваш выбор профессии? Случай или личность, с которой начался ваш интерес к архитектуре?

– Я рос вундеркиндом, круг интересов был настолько обширен, что даже не перечислишь. Наиболее серьезными увлечениями были астрономия-космонавтика, филателия и нумизматика, геология, рисование, искусствоведение, фотография, энтомология, палеонтология… ну и много чего еще. Когда пришло время выбирать профессию, выбор был между астрономией, журналистикой и архитектурой. Последняя привлекла меня тем, что труд архитектора оставляет долговременную память о себе, не хотелось работать на однодневный результат. Наверное, это можно назвать здоровым тщеславием, хотя вообще-то я человек совсем не тщеславный.

С огромным трудом, со второго захода поступил на архитектурное отделение, которое только что открылось в КИСИ. Конкурс был 12 человек на место и надо было получить пять отличных оценок на вступительных экзаменах. Испортил глаза, готовясь. Однако уже ко второму курсу наступило разочарование: то, что нам преподавали, совсем не напоминало красоту исторической архитектуры, которую я полюбил на улицах Казани. Напомню: это было время панельного домостроения и типового строительства без особых возможностей для фантазии – не то, что сейчас.

Важное добавление к этому ответу сделала Зумарра Халитова. Она вспомнила, что к ним в гости часто заходил знаменитый казанский археолог Альфред Халиков, и однажды она попросила его взять сына в экспедицию… Наверное, именно с того времени и возник у Ниаз Хазиевича интерес к истории.

– Вы знакомы казанцам не по архитектурным проектам (кстати, есть ли они вообще?), а по исследованиям в истории татарской архитектуры. Что способствовало ориентации именно на это направление деятельности?

– Архитектурных проектов у меня немного. Из более заметных – это проект реставрации Дома Шамиля и дома Апанаева на Юнусовской площади в Старотатарской слободе. К сожалению, эти практически законченные проекты передали на завершение другим архитекторам после того, как я поехал защищать кандидатскую диссертацию в Москву (для этого пришлось уволиться), и в авторах там, кажется, теперь числятся другие.

Был еще нереализованный проект исламского культурного центра в Нурлате, который я разрабатывал сначала в Нью-Йорке, затем в архитектурном бюро татарского представительства компании Джой Лад Дистрибьюторс Инт. Инк. в Казани. Ну и кое-что по мелочи: минарет Султановской мечети, минбар Закабанной и т.п.

Лекции по истории искусства и архитектуры нам незабываемо читал Леонид Яковлевич Елькович, человек необыкновенной культуры и вдохновения. До сих пор помню его рассказы (и показы слайдов) по итальянскому Возрождению, испанской, английской, голландской живописи, древнеегипетской, римской и греческой архитектуре.

Однажды на экране появился цветной слайд с видом Самарканда, и все. Меня не стало, как говорили в Одессе. Любовь с первого взгляда и навеки. Душа каждого сродни камертону. Моя отозвалась на буйные краски и арабские узоры тимуридских изразцов, минареты, айваны и прочие мукарнасы исламского стиля. Хочу-хочу-хочу!

Достал старопечатную книгу стихов Тукая, положил рядом современное издание, нашел одинаковые тексты и за два дня освоил арабские буквы, попутно срисовывая орнаменты с изразцовых панно Самарканда и Бухары. В общем, процесс пошел, и пошел необратимо, вплоть до сегодняшнего дня.

На втором курсе подошел к доценту кафедры архитектурного проектирования Сайяру Ситдиковичу Айдарову и попросил дать мне тему для научного исследования. Он мне предложил исследовать застройку Старотатарской слободы Казани. Я был разочарован: разве это скопище серых полуразвалившихся зданий может представлять какой-нибудь интерес? Вот если бы булгарскую архитектуру изучать!

Научные работы и просветительские очерки Н. Халитов сопровождает иллюстрациями. Это его реконструкции объектов, которые уже не существуют. Наверху - мечеть Нур-Али, внизу - панорама татарского кермана

Тем не менее, взялся с энтузиазмом. Читал книги и статьи сотнями: по теории и истории архитектуры и просто по истории, по искусствоведению, культурологии, этнографии, записки путешественников, путеводители, копался в архивных и музейных фондах. Все конспектировал и, по возможности, фотокопировал, тогда это было доступно. И, конечно, исследовал саму застройку Татарских слобод, нашел все исторические мечети Казани, прочесав всю старую застройку. В том числе и много деревянных, которые позже исчезли.

Разговаривал с людьми, обходил дом за домом, двор за двором, заходил в квартиры. Я тогда решил для себя: если вдруг на Казань упадет атомная бомба – и все это исчезнет, по крайней мере останется мой материал, по которому люди смогут судить о татарских сооружениях Казани. И еще: даже если я не найду ничего интересного, то по крайней мере это будет результат. Ответ, а не вопрос.

Атомная бомба не упала, но катастрофа все равно случилась: большинство исследованных мной зданий и вправду бесследно исчезли.

Совершенно неожиданно для себя обнаружил, что застройка Татарских слобод Казани невероятно экзотична и таит в себе множество открытий. Так же, как и этнический тип татар, внешне схожий со многими окружающими народами, не раскрывает своеобразия внутреннего мира, так и внешне схожая с общероссийской застройка татарской Казани оказалась в корне отличной от нее – по заложенным смыслам и архетипам.

Тогда же сложился и мой характер как исследователя: пахать целину, как ледокол, идти через препятствия, а не по кем-то уже проложенной колее, не интерпретировать чьи-то идеи, а генерировать свои. И еще: ставить перед собой принципиально большие задачи, не писать «о влиянье комаров на мычание коров», а решать проблемы на уровне мировоззрения, структуры, цивилизационных моделей, исторических и культурных связей и тенденций.

Иного подхода, видимо, исследование татарской архитектуры и не приемлет, поскольку вся она по сути – огромное «белое пятно» как на уровне исследования и анализа отдельных памятников, так и на уровне исторических обобщений. Это была моя первая тема.

Потом были и другие: мечети, художественная ковка, колористика, орнаментика, кочевой стиль, Булгария, Золотая Орда, Казанский юрт, Кремль, татарские мотивы в русской средневековой архитектуре, общая теория национальной традиции в татарской архитектуре.

Кстати, сам термин «татарская архитектура» был впервые сформулирован и обосновал мной в кандидатской диссертации в 1986 году.

– Как коротко охарактеризовать сферу ваших научных интересов?

Если коротко, то теория национального в архитектуре, история исламской, тюркской и татарской архитектуры, архитектура Казани.

Я по‑настоящему горжусь несколькими научными открытиями, изложенными в своих трудах. Это прежде всего расшифровка и атрибуция известной гравюры из книги путешествий Адама Олеария, которую приписывали XVII веку и считали фантазийной. Реконструкция образа ханской Казани на основе этой расшифровки и других материалов. Определение Казанского кремля как татарской крепости, неоднократно реконструированной, но сохранившей при этом ряд принципиальных архитектурно‑градостроительных качеств. Расшифровка легенды художественного образа башни Сююмбике и Спасской башни Казанского кремля и их оформления. Расшифровка легенды художественного образа, стиля и архитектурно‑декоративного решения храма Василия Блаженного на Красной площади в Москве. Введение в научный оборот понятия кочевого стиля и его особенностей в татарской архитектуре.

– Если я правильно понимаю, одна из приоритетных тем – история казанского кремля, или крепости, или кермана.

– Да нет… Это было интересное, но частное исследование, актуальное на тот момент, но не более того. Скажем, как небольшая остановка в экскурсии, чтобы на конкретном примере объяснить какое-то намного более масштабное явление.

По сути, это была точка, которую я поставил в исследованиях по архитектуре средневековой Казани. Жизнь ведь не вечная, а цель у меня – общее понимание процесса развития татарской архитектурной традиции и написание истории татарской архитектуры.

Не помню, когда это родилось, но уже достаточно давно я сформулировал смысл своей работы как просветительский. Чем больше читал и узнавал, тем больше росла обида за оболганную историю, погубленную высокоразвитую средневековую цивилизацию, о которой практически ничего не известно народу. За соотечественников, которые стыдятся своей культуры и истории, не видят ее истинного места среди мировых цивилизаций.

И родилась цель: изучить историю татарской архитектуры настолько, чтобы на ее примере можно было бы возродить чувство гордости за свою культуру, за своих предков, увидеть богатство ее содержания и традиции. Это не просто: каждая следующая тема требовала специального исследования и оформления в виде одной или нескольких книг и десятков статей. Чтобы когда будет писаться история татарской архитектуры, нельзя было сказать: а с чего это он взял?

Родилась программа исследований, конечным итогом которой станет история архитектуры татар. Важным звеном этой программы стало написание цикла книг об архитектуре татарской мечети, расшифровка ее генетического архитектурного кода, позволяющего сохранить древнюю традицию через тысячелетия.

Следующим звеном стало написание цикла «Стили и формы татарской архитектуры», где прослеживается эволюция татарской архитектурно-художественной культуры начиная с кочевых времен и до наших дней.

К сожалению, завершающее исследование по современной архитектуре не получилось по причине тяжелой болезни, выбросившей меня из рабочего состояния на два года. Пока отложу, может кто-то другой закончит, если сам не успею.

– Давайте вспомним историю первого фундаментального проекта реконструкции кремля, который был разработан в 1993-1994 годах под руководством историка-архитектуроведа Сайяра Ситдиковича Айдарова и археолога Альфреда Хасановича Халикова. Вы входили в эту группу или подключились к работе над проектом позднее?

– Изначально я был включен в состав творческого коллектива, но когда началась работа, увидел, что Сайяр Ситдикович и Альфред Хасанович видят Кремль как исключительно объект консервации, реставрации и научного изучения. Я же считал это мумификацией трупа, причем довольно уродливого, и заявил, что Кремль должен развиваться и что там надо строить новую мечеть.

Была буря возмущения, мои друзья реставраторы перестали мне руку подавать, и я вышел из этого коллектива. Сейчас все они (а это известные имена) стараются не вспоминать, как это было.

Первой, помню, спустя время, подошла ко мне Светлана Мамлеева со словами «А знаешь, мне твоя идея нравится»… Остальные передумали, когда идея с мечетью стала уже не моей, а шаймиевской.

Ирония судьбы: в итоге завершенный проект «Основных направлений реставрации Кремля» был послан на экспертизу в Академию наук Татарстана, а Мансур Хасанович Хасанов отписал его мне. Проект был довольно сырой: там не было даже градостроительного раздела. Я написал отрицательный отзыв, где обосновал необходимость реконструкции кремлевского комплекса на основе всестороннего осмысления закономерностей его исторического развития и восстановления татарской составляющей. После совещания в Кабинете Министров, где было принято решение об основании музея-заповедника в Кремле, мне было предложено возглавить разработку нового проекта Концепции реставрации и реконструкции Кремля на основе моих предложений.

– К этому времени у вас уже были доказательства того, что кремль является памятником булгаро-татарского средневековья, реконструированным в русское время с сохранением ключевых характеристик, или были только догадки, и вы нашли доказательства позднее?

– Эта идея пришла во время написания книги «Очерки по архитектуре Ханской Казани», и выглядела она революционной, поскольку никто не рассматривал ранее Кремль как развитие некой пространственно-планировочной идеи, преемственность в формировании ее силуэта и функциональной структуры.

Образно говоря, я представил Кремль как некую идею-грибницу, которая является причиной появления на поверхности земли отдельных грибов (зданий и комплексов) из года в год, столетиями. Здесь много факторов: ландшафтный, геологический, гидрологический, идеологический, функциональный, фортификационно-инженерный, образный, консервативно-традиционный, легенда земли и многое другое. Все это вместе образует некую закономерную систему, которая позволяет лишь постепенную эволюцию основной идеи, заложенной изначально. В данном случае, булгарскими зодчими и их последователями.

А уж если мелодия кем-то изначально придумана, то все остальные являются только ее аранжировщиками. К примеру «Yesterday» Пола Маккартни, кем бы она ни была исполнена, при любой аранжировке остается его песней.

Так и Казанская крепость является произведением булгарских и татарских зодчих, последующие архитекторы – только аранжировщиками. Я это подробно анализировал в своих публикациях. Так что при написании Концепции реставрации и развития Казанского Кремля эта идея была уже сформулирована.

– Хочу спросить отдельно о башне Сююмбике. Приходилось читать обвинения в ваш адрес в том, что вы ведете ее историю со времен Казанского ханства. Но в «Казанских историях» есть ваша статья об этой башне, и там написано, что она была построена в первой четверти XVIII века. Вы меняли точку зрения на этот счет? Такое ведь случается, когда находятся новые доказательства…

– Никогда и нигде я не говорил и не писал, что это постройка татарского времени. Как раз наоборот: мне пришлось выдержать шквал обвинений в манкуртизме и прочих мерзких качествах, особенно в Интернете, по этому поводу.

Не скажу, что это было приятно, потому что иногда среди бескомпромиссных сторонников ее татарского происхождения были очень уважаемые мной и симпатичные мне люди: Абрар Каримуллин, Равиль Фахрутдинов, Фирдаус Салихова и многие другие. Однако они не архитекторы и при всем уважении к ним в данном вопросе – не авторитеты.

Пока что ни один архитектор, кроме Галины Николаевны Айдаровой-Волковой эту башню татарской не признал, а писали о ней многие.

Вы правы, некоторые детали в процессе дальнейшего осмысления уточняются. Ведь сначала бывает некое научное чутье, позволяющее даже при недостатке фактов интуитивно выходить на верные решения. К примеру, в своей реконструкции ханской Казани, воплощенной впоследствии в макете, экспонировавшемся на Всемирной выставке ЭКСПО‑2000 в Ганновере, я «вычислил» местоположение древней башни с дозорной вышкой на территории Ханского двора. Спустя несколько лет «мое» сооружение нашли археологи, и сегодня его законсервированные остатки может видеть каждый перед Президентским дворцом. И это не единственный такой случай.

Специфика моих исследований в том, что я изучаю язык архитектуры, ее стилистику, архитектурно-художественные и образные характеристики, семантику, знаковость, традицию. Башня говорит на русском языке, хотя и с намеренным включением некоторых татарских слов.

Исходя из ее функции как парадного въезда в административный центр управления Царством Казанским, легенду ее художественного образа можно прочитать как «башню в татарском стиле под двуглавым орлом». Башни нет на целом ряде панорам и планов Кремля XVII – начала XVIII века. Кроме того, после археологических исследований конца XX – начала XXI века выяснилось, что башня и примыкающая к ней церковь накрыли собой ханский некрополь и Ханскую мечеть, по данным археологии разрушенную в конце XVII века. Все очевидно.

– Поскольку на нашем сайте есть ваша статья о кремле и каждый желающий ее может прочитать, мы ваши доказательства приводить не будем. Спрошу только о том, есть ли какие-то научные находки, касающиеся истории кремля, сделанные после появления этой статьи, то есть после 2005 года?

– Насколько я знаю, ничего революционного в изучении истории кремля не произошло.

– Включение Казанского кремля как старинной татарской крепости в Свод мирового культурного наследия вызвало в Казани не только радость по поводу этой важной победы, но и резкие возражения ваших оппонентов. Какие чувства у вас вызывали эти критические публикации? Как вы вообще реагируете на другую точку зрения?

– Зависит от того, кто критикует. В свое время в «Вечерней Казани» была опубликована довольно противная статья известной на тот момент журналистки о строящейся мечети Кул Шариф с полным набором «аргументов» вроде теперешних киселевских. Директор вызвал меня и сказал, что надо написать ответ. Я отказался – а кто она такая, чтобы я с ней полемизировал?

Я понимаю, написал бы профессор Халиков… А эта же только того и ждет, чтобы вцепиться, ей же не истина нужна, а скандал. Он говорит: но ее же многие читают. Я отвечаю: Спид-Инфо тоже многие читают. Если там про нас напишут, тоже отвечать будем?

На том и порешили.

Судя по тому, что я отслеживаю в газетах или в Интернете, огромное большинство «оппонентов» элементарно не потрудились хоть что-то прочитать серьезное, а питаются баснями вроде подброшенной монеты, подпоенных экспертов ЮНЕСКО, либо просто – Баба Яга против! С такими спорить – время терять. Как говорится, не вступай в полемику с дураками, они могут принять тебя за своего.

Это, разумеется, не касается специалистов, желающих понять истину, чему-то научиться и которым есть что сказать.

– Вас порой обвиняют в национализме. При этом зачастую ссылаются на факты, которые никак не оценишь как проявление национализма. Читала ваши резкие суждения о таких обвинениях. Как вы думаете, почему людям, живущим бок о бок с татарами, не хватает понимания национальных потребностей и они путают любовь к истории своего народа, его культуре, языку с национализмом, к тому же вкладывая в это слово совсем не тот смысл, который составляет суть этого понятия?

– Я не знаю, о ком вы говорите. На фоне той националистической истерии и всеобщей ненависти, которая льется с телеэкранов, безнаказанных выходок Жириновского, Сатановского, Кургиняна и всего, что мы видим и слышим на различных ток-шоу, критиковать меня просто смешно.

А с людьми, которые понимают дружбу народов как дружбу всадника и лошади, мне не по пути в любом случае.

– Хотелось бы поподробнее узнать о вашей работе на посту одного из руководителей музея-заповедника «Казанский Кремль». Что за это время удалось сделать с научной точки зрения? Какая была проведена работа в целях сохранности кремлевского комплекса? Судя по всему, планы менялись, например, первоначально восстановление некоторых объектов Спасо-Преображенского монастыря не планировалось. Или я не права? На каком этапе было решено реконструировать кремлевские башни, в том числе Тайницкую?

– Когда я пришел на должность замдиректора по научной работе, еще стояли брошенные казармы, во дворе валялись солдатские робы и противогазы, а музей-заповедник не имел четкой структуры, планов работы на будущее. Пришлось разрабатывать перспективные планы развития, налаживать научную работу и исследования по всем направлениям: реставрация, археология, история и т.д. Был создан Ученый совет, где регулярно заслушивались отчеты обо всех исследованиях, началось проектирование и строительство мечети Кул Шариф, и курировать эту работу по поручению Шаймиева на первых порах пришлось мне.

Развернулись масштабные археологические исследования, результатом которых стало обоснование 1000-летия Казани. Приступили к разработке и написанию Концепции развития комплекса Казанского кремля, что потребовало углубленных исторических, археологических, историко-архитектурных, геологических и геофизических исследований. В ходе написания концепции родилась идея создания группы кремлевских музеев, каждый из которых потребовал серьезной работы сотрудников научного отдела. Налаживалась экскурсионная деятельность, организовывались лектории для экскурсоводов с участием ведущих ученых, будущие экскурсоводы экзаменовались и аттестовались…

Кремлевский комплекс был тщательно проанализирован с точки зрения ценности каждого здания и сооружения, его технического состояния, возможности приспособления, перспектив реставрации.

Огромная работа была проведена по вывозу грунта от кремлевских стен и укрепления фундаментов, которые местами пришли в полную негодность. Вопросы приспособления кремлевских башен решались в ходе написания концепции комплексно, вместе с разработкой экскурсионных маршрутов и их обеспечения необходимой инфраструктурой: торговлей, пунктами питания, развлечениями, обзорными площадками и т.д.

Вопросы восстановления монастырских сооружений были отложены в связи со строительством мечети Кул Шариф и реставрацией Благовещенского собора, ремонтом, реставрацией и приспособлением крепостных сооружений, реконструкцией Президентского комплекса, археологическими исследованиями, организацией музеев. На этом этапе в связи с тяжелой болезнью мне пришлось покинуть пост замдиректора.

– У вас колоссальный фотоархив, которым, кстати сказать, вы бескорыстно делитесь в Интернете. Это не просто старые дома, хотя и это сегодня – порой бесценные воспоминания о прошлом, потому что многого уже нет. Вы снимали дома и отдельные фрагменты, в частности, изделия чебаксинских мастеров, которые представляют художественную ценность.

Ваша книга «Металлическое кружево Казани» 1988 года издания сегодня – бестселлер. В книге «Стили и формы татарской архитектуры Казани второй трети XVIII – начала XX в.» представлена еще и деревянная, каменная Казань. Можно смело сказать – красота неописуемая!

Как вы заинтересовались фотосъемкой? Уже знали, что вам это пригодится как ученому, или мотивы были совсем с этим не связаны?

– В 14 лет родители подарили мне маленький фотоаппаратик «Весна», с которым я пошел на штурм старой Казани, год за годом фотографируя ее улицы и дома. Моим другом и учителем в то время стал друг моих родителей, младший сын писателя Хади Такташа Аван-абый. Он был профессиональным фотографом, коллекционером открыток и антиквариата, хранителем квартиры отца. К сожалению, дом Такташей впоследствии снесли и выстроили на этом месте комплекс УНИКСа. Именно он приучил меня фотографировать старый город. Его огромная коллекция негативов и фотографий, к сожалению, после смерти куда-то подевалась.

В 16 лет на деньги, заработанные в археологических экспедициях, где мне посчастливилось месяцами общаться и работать рядом с Альфредом Хасановичем Халиковым, Евгением Петровичем Казаковым, Петром Николаевичем Старостиным и Рустемом Габяши, купил себе Зенит 3М, которым и снят тот колоссальный фотоархив, о котором вы упомянули. Теперь фотоаппарат висит на стене в моем кабинете, как шашка старого буденновца.

Тогда я еще не знал, куда заведет меня эта пагубная страсть, а теперь уже поздно пить боржоми.

– Вы издали несколько книг в соавторстве с женой, Наилей Альменовой-Халит. Семейное творческое содружество – не такой уж частый случай в науке. Как складывается ваше партнерство? Что ему помогает, а что, наоборот, мешает?

– Моя супруга, Наиля-ханум, уже вскоре после нашего знакомства помогала мне в работе: многие из иллюстраций книги «Металлическое кружево Казани» и таблиц к докторской диссертации вычерчены ее рукой. Мы вместе ходили по старому городу, искали и фотографировали кованые детали фасадов, потом вместе рисовали их с фотографий.

Пока были маленькие дети, а их у нас с ней трое, ей было не до науки, но когда они повзрослели и выпорхнули из гнезда, настало ее время. Уже опубликованы три совместные книги из серии «Стили и формы татарской архитектуры», где реализованы материалы ее кандидатской диссертации по татарскому архитектурному орнаменту. Вместе восхищаемся красотой рисунков орнаментов, обсуждаем их происхождение, символику форм, делимся информацией и наблюдениями.

К сожалению, некоторые тяжелые семейные обстоятельства помешали ей защитить полностью готовую диссертацию, но я надеюсь, что в ближайшее время она сможет это сделать.

– Не могу не спросить, чем вы сейчас занимаетесь? Имею в виду и научные исследования, и вашу педагогическую работу.

– Работаю над Энциклопедией татарских архитектурных форм и стилей. Это огромный труд, где есть теоретическая часть (стили, понятия и т.д.), а также исторический анализ конкретных форм: крупных (порталы, ворота, купола и др.) и мелких (карнизы, капители, орнаменты и др.) от А до Я.

Следующий этап – написание истории татарской архитектуры. Хотя бы вкратце для начала, концептуально. И, наконец, теоретическое исследование – теория национального в татарской архитектуре. Фундамент заложен уже давно, можно считать, что стены этой конструкции уже подходят под крышу. Считаю все это абсолютно необходимым и востребованным сегодня. Так что будущее расписано, можно сказать, по часам.

В педагогической деятельности вижу своей целью открыть для студентов богатый и экзотический мир исламской архитектуры и показать, что татарская культура является частью этого мира. Татарская цивилизация дала миру великую архитектуру, от знания которой нас тщательно отгораживали в течение столетий, уничтожая остатки средневековых городов и памятников. Лишь недавно, буквально в последнее десятилетие стал открываться волшебный мир искусства Золотой Орды из фондов Эрмитажа и других музеев.

Знания, которым я посвятил всю жизнь, дают мне возможность воспевать татарскую архитектурно-художественную культуру – так как это делал когда-то апологет европейской живописи, наш преподаватель истории искусства Леонид Яковлевич Елькович. Мое дело научить студентов языку, на котором говорит татарская архитектурная традиция, а уж как они воспользуются этим знанием… время покажет.

– Устраивает ли вас уровень современной архитектуры в Казани?

– Прежде всего меня не устраивает уровень современной архитектурной критики. В Интернете он хорошо виден. Это говорит уже об уровне самих архитекторов, которые не способны воспринять чужие идеи и «критикуют» на уровне «нравится – не нравится», наполовину матом. Это как человек, который не понимает чужого языка, кричит: что ты там бормочешь?

Поехал как-то в 2013 году на самую священную улицу Татарской слободы – Каюма Насыри. Эмоции не поддаются описанию. В наибольшей степени понятию реставрации соответствует дом 11, вошедший во все путеводители уже с 20-х годов. Остальные – просто непонятные новоделы, непонятно с чего взятые. Причем написано, к примеру, что здесь жил такой-то. Но разве это – реставрация?! Кто ответит за это?

Можно сопоставить мои фотографии, когда дома еще были относительно целые, и сегодняшние. Кем надо быть, чтобы так реставрировать? И кто это принимает?

Если бы я был русским, я бы за это одно перестал татар уважать.

Мы все хотим, чтобы в слободе сохранялся татарский своеобразный дух, стиль. Но раз архитекторы не хотят или не могут, появилась народная инициатива. Например, мне нравится дом 26 по улице Насыри. Мансур хазрат ничего не собирался воссоздавать, он просто живет здесь и поступает как хозяин, раз уж настоящих хозяев не видно.

Только не надо на это смотреть с точки зрения профессиональной школы, это народное зодчество со своими законами эстетики и формообразования. Сейчас именно эти здания и придают шарм слободе, а не то, что там «профессионалы» понастроили. Так хотя бы понятие о татарско-казанском стиле не утратим.

А современных зданий в Казани очень много интересных. Заметно желание создать что‑то оригинальное, своеобразное, проявить свое видение традиции. Кроме того, в Казани историческая среда требует соблюдения масштабности, стилевого соответствия, отсутствия диссонансных решений. К чести наших архитекторов, они это хорошо понимают, а гости вообще не видят, где старые здания, а где новоделы. Город выглядит историчным. Другое дело, что на тонкий вкус много эклектики, но это можно расценить и как казанский ретростиль начала двадцать первого века со своими особенностями.

Что же касается зданий в лего‑стиле, то они, конечно, нравятся архитекторам, но вряд ли людям. И когда дело дойдёт до сноса, с ними простятся в первую очередь. Так снесли «аквариумы» на Баумана и площади Свободы архитектора Мунира Агишева, невзирая на всю их прогрессивность в момент постройки. И не тронут такие здания, как центр «Экият» или Вселенский храм Ильдара Ханова. Именно они и создают своеобразное лицо города, как в свое время «сумасшедшие» произведения Гауди, из‑за которых сейчас большинство туристов и едут в Барселону.

Вот и спросим архитекторов, для кого они трудятся? Для своего удовольствия или для людей?

Однако для того, чтобы Казань заговорила на татарском языке архитектуры, нужны ликбез и обучение этому языку. Мы с Ханифой Надыровой и Рамилем Аитовым пару лет назад разработали и опубликовали Концепцию сохранения и развития национального своеобразия в архитектуре Казани, где подробно излагаются идеи татарского ренессанса «Янарыш», направленного на системное и целенаправленное внедрение в архитектурную практику традиционных элементов. Так, как это делается во многих странах, в том числе мусульманских.

Читайте в «Казанских историях»:

Архитектурные ансамбли создаются веками

Башня Сююмбике – одна из трех сестер

Металлическое кружево Казани – путеводитель Ниаза Халитова

Металлическое кружево Казани. Публикация 1 

Металлическое кружево Казани. Публикация 2

Металлическое кружево Казани. Публикация 3 

Нияз Халитов: Нам не хватает понятия о значимости собственной культуры

Казанский Кремль – древняя цитадель Казани

Мечеть Нур-Али в Казанском Кремле

«Казань – экзотический цветок Востока на европейском поле России»

Дополнительная информация

На соискание Государственной премии РТ имени Габдуллы Тукая в 2017 году выдвинуты художники Владимир Акимов, Мадияр Хазиев и Александр Петров, скульптор Владимир Демченко, артист ГАПИТ РТ Шамиль Ахметзянов, писатели Мадина Маликова, Талгат Галиуллин, Ахат Гаффар, Зиннур Хуснияр, Факиль Сафин, Николай Сорокин, авторы двухтомника «Тукай ядкярлэре» Рамиль Исламов и Завдат Миннуллин, автор цикла работ, посвященного образу исторической Казани, профессор Владимир Курашов, исследователь творчества Пушкина Харис Салихов, историк архитектуры Ниаз Халитов, архитектор Фирдавис Ханов, искусствовед и поэтесса Розалина Шагеева и композитор Анвар Шарафеев.

history-kazan.ru

Нияз Халитов: «Идти через препятствия, а не по кем-то уже проложенной тропе»

13 марта 2017 года

Среди номинантов Государственной премии Республики Татарстан имени Габдуллы Тукая 2017 года – профессор Нияз Халитов, известный ученый, автор нескольких книг по истории исламской, тюркской и татарской архитектуры.

С ним беседовала Любовь Агеева.

Не могу не предварить наш разговор небольшим предисловием и некоторыми биографическими данными о моем собеседнике. Нияз Хазиевич – человек не очень разговорчивый, а потому его ответы мое любопытство в полной мере не удовлетворили. Пришлось прочитать публикации о нем в Интернете, а некоторые ответы дополнила его мама, Зумарра Рахимовна Халитовна, с которой мы знакомы уже более 15 лет.

Доктор архитектуры, заслуженный деятель науки РТ Ниаз Хазиевич Халитов (по паспорту), Нияз Хаджиевич, как его зовут родные и знакомые, или Нияз Халит родился в 1950 году в семье известных деятелей татарской культуры. Его бабушка, Кашифа Замалетдиновна Тумашева, была главным режиссером Татарского республиканского передвижного театра (ныне Татарский театр драмы и комедии имени Карима Тинчурина). Позднее 27 лет возглавлял этот театр ее сын – Равиль Тумашев. Бабушкиными друзьями были Муса Джалиль, Хади Такташ. Салих Сайдашев писал музыку к спектаклям Кашифы Тумашевой.

Отец Нияза Халитов Хаджи Исмагилович был историком, мама известна как литератор и переводчик. Зумарра Рахимовна работала в газете «Советская Татария» и «Вечерняя Казань», была создателем газеты «Казанские истории».

У них родились четверо детей, три сына и дочь. Айрат, выпускник Казанского художественного училища по специальности «художник-декоратор», стал художником, старший Нияз и младший Ринат получили дипломы архитекторов. Динара, средняя дочь, биохимик по профессии, живет  в Канаде.

Мы познакомились с Ниязом Хаджиевичем, когда он работал заведующим отделом в Институте социально-правовых наук Академии наук РТ. Профессионально, как журналист и ценный источник информации, общались, когда он был заместителем директора музея-заповедника «Казанский Кремль», затем  главным научным сотрудником Института истории Академии наук РТ. Сейчас Нияз Халитов – профессор кафедры реконструкции и реставрации архитектурного наследия и основ архитектуры Казанского государственного архитектурно-строительного университета. В его послужном списке – работа в ИЯЛИ имени Г. Ибрагимова КФАН СССР, объединении «Росреставрация», Госстрое РТ, на фирме «Joy Lud Distributors Int. Inc.» (Нью-Йорк) архитектором супервайзером в г. Нью-Йорк (1995) и главным архитектором Татарского представительства этой фирмы (1996).

Область его исследовательских интересов – теория национального в архитектуре, история исламской, тюркской и татарской архитектуры. В 1986 году он защитил кандидатскую диссертацию на тему «Татарская национальная традиция в архитектуре Казани второй половины XVIII – начала XX веков», в 1992 году – тема докторской диссертации, которую он защитил в 1992 году, – «Мусульманская культовая архитектура Волго-Камья с IX до начала XX вв. (Генезис, этапы исторического развития, закономерности типо– и формообразования)».

Нияз Хаджиевич участник международных симпозиумов по исламскому искусству и архитектуре в Каире (Египет), Аммане (Иордания), Дамаске (Сирия), Стамбуле (Турция), Баку (Азербайджан), Алматы (Казахстан) и др.

21 февраля 2014 года в Галерее современного искусства ГМИИ РТ состоялась церемония вручения Премии Министерства культуры РТ имени Баки Урманче в области изобразительного искусства и искусствоведения. Дипломами республиканского конкурса в номинации «искусствоведение» были награждены супруги Халитовы: Нияз Хаджиевич и Наиля Надыровна – за создание искусствоведческой работы «Стили и формы архитектуры средневековой Казани».

Для начала я попросила Нияза Хаджиевича ответить, как он стал архитектором.

– Что определило ваш выбор профессии? Случай или личность, с которой начался ваш интерес к архитектуре?

– Я рос вундеркиндом, круг интересов был настолько обширен, что даже не перечислишь. Наиболее серьезными увлечениями были астрономия-космонавтика, филателия и нумизматика, геология, рисование, искусствоведение, фотография, энтомология, палеонтология… ну и много чего еще. Когда пришло время выбирать профессию, выбор был между астрономией, журналистикой и архитектурой. Последняя привлекла меня тем, что труд архитектора оставляет долговременную память о себе, не хотелось работать на однодневный результат. Наверное, это можно назвать здоровым тщеславием, хотя вообще-то я человек совсем не тщеславный.

С огромным трудом, со второго захода поступил на архитектурное отделение, которое только что открылось в КИСИ. Конкурс был 12 человек на место и надо было получить пять отличных оценок на вступительных экзаменах. Испортил глаза, готовясь. Однако уже ко второму курсу наступило разочарование: то, что нам преподавали, совсем не напоминало красоту исторической архитектуры, которую я полюбил на улицах Казани. Напомню: это было время панельного домостроения и типового строительства без особых возможностей для фантазии – не то, что сейчас.

Важное добавление к этому ответу сделала Зумарра Халитова. Она вспомнила, что к ним в гости часто заходил знаменитый казанский археолог Альфред Халиков, и однажды она попросила его взять сына в экспедицию… Наверное, именно с того времени и возник у Ниаз Хазиевича интерес к истории.

– Вы знакомы казанцам не по архитектурным проектам (кстати, есть ли они вообще?), а по исследованиям в истории татарской архитектуры. Что способствовало ориентации именно на это направление деятельности?

– Архитектурных проектов у меня немного. Из более заметных – это проект реставрации Дома Шамиля и дома Апанаева на Юнусовской площади в Старотатарской слободе. К сожалению, эти практически законченные проекты передали на завершение другим архитекторам после того, как я поехал защищать кандидатскую диссертацию в Москву (для этого пришлось уволиться), и в авторах там, кажется, теперь числятся другие.

Был еще нереализованный проект исламского культурного центра в Нурлате, который я разрабатывал сначала в Нью-Йорке, затем в архитектурном бюро татарского представительства компании Джой Лад Дистрибьюторс Инт. Инк. в Казани. Ну и кое-что по мелочи: минарет Султановской мечети, минбар Закабанной и т.п.

Лекции по истории искусства и архитектуры нам незабываемо читал Леонид Яковлевич Елькович, человек необыкновенной культуры и вдохновения. До сих пор помню его рассказы (и показы слайдов) по итальянскому Возрождению, испанской, английской, голландской живописи, древнеегипетской, римской и греческой архитектуре.

Однажды на экране появился цветной слайд с видом Самарканда, и все. Меня не стало, как говорили в Одессе. Любовь с первого взгляда и навеки. Душа каждого сродни камертону. Моя отозвалась на буйные краски и арабские узоры тимуридских изразцов, минареты, айваны и прочие мукарнасы исламского стиля. Хочу-хочу-хочу!

Достал старопечатную книгу стихов Тукая, положил рядом современное издание, нашел одинаковые тексты и за два дня освоил арабские буквы, попутно срисовывая орнаменты с изразцовых панно Самарканда и Бухары. В общем, процесс пошел, и пошел необратимо, вплоть до сегодняшнего дня.

На втором курсе подошел к доценту кафедры архитектурного проектирования Сайяру Ситдиковичу Айдарову и попросил дать мне тему для научного исследования. Он мне предложил исследовать застройку Старотатарской слободы Казани. Я был разочарован: разве это скопище серых полуразвалившихся зданий может представлять какой-нибудь интерес? Вот если бы булгарскую архитектуру изучать!

Научные работы и просветительские очерки Н. Халитов сопровождает иллюстрациями. Это его реконструкции объектов, которые уже не существуют. Наверху - мечеть Нур-Али, внизу - панорама татарского кермана

Тем не менее, взялся с энтузиазмом. Читал книги и статьи сотнями: по теории и истории архитектуры и просто по истории, по искусствоведению, культурологии, этнографии, записки путешественников, путеводители, копался в архивных и музейных фондах. Все конспектировал и, по возможности, фотокопировал, тогда это было доступно. И, конечно, исследовал саму застройку Татарских слобод, нашел все исторические мечети Казани, прочесав всю старую застройку. В том числе и много деревянных, которые позже исчезли.

Разговаривал с людьми, обходил дом за домом, двор за двором, заходил в квартиры. Я тогда решил для себя: если вдруг на Казань упадет атомная бомба – и все это исчезнет, по крайней мере останется мой материал, по которому люди смогут судить о татарских сооружениях Казани. И еще: даже если я не найду ничего интересного, то по крайней мере это будет результат. Ответ, а не вопрос.

Атомная бомба не упала, но катастрофа все равно случилась: большинство исследованных мной зданий и вправду бесследно исчезли.

Совершенно неожиданно для себя обнаружил, что застройка Татарских слобод Казани невероятно экзотична и таит в себе множество открытий. Так же, как и этнический тип татар, внешне схожий со многими окружающими народами, не раскрывает своеобразия внутреннего мира, так и внешне схожая с общероссийской застройка татарской Казани оказалась в корне отличной от нее – по заложенным смыслам и архетипам.

Тогда же сложился и мой характер как исследователя: пахать целину, как ледокол, идти через препятствия, а не по кем-то уже проложенной колее, не интерпретировать чьи-то идеи, а генерировать свои. И еще: ставить перед собой принципиально большие задачи, не писать «о влиянье комаров на мычание коров», а решать проблемы на уровне мировоззрения, структуры, цивилизационных моделей, исторических и культурных связей и тенденций.

Иного подхода, видимо, исследование татарской архитектуры и не приемлет, поскольку вся она по сути – огромное «белое пятно» как на уровне исследования и анализа отдельных памятников, так и на уровне исторических обобщений. Это была моя первая тема.

Потом были и другие: мечети, художественная ковка, колористика, орнаментика, кочевой стиль, Булгария, Золотая Орда, Казанский юрт, Кремль, татарские мотивы в русской средневековой архитектуре, общая теория национальной традиции в татарской архитектуре.

Кстати, сам термин «татарская архитектура» был впервые сформулирован и обосновал мной в кандидатской диссертации в 1986 году.

– Как коротко охарактеризовать сферу ваших научных интересов?

Если коротко, то теория национального в архитектуре, история исламской, тюркской и татарской архитектуры, архитектура Казани.

Я по‑настоящему горжусь несколькими научными открытиями, изложенными в своих трудах. Это прежде всего расшифровка и атрибуция известной гравюры из книги путешествий Адама Олеария, которую приписывали XVII веку и считали фантазийной. Реконструкция образа ханской Казани на основе этой расшифровки и других материалов. Определение Казанского кремля как татарской крепости, неоднократно реконструированной, но сохранившей при этом ряд принципиальных архитектурно‑градостроительных качеств. Расшифровка легенды художественного образа башни Сююмбике и Спасской башни Казанского кремля и их оформления. Расшифровка легенды художественного образа, стиля и архитектурно‑декоративного решения храма Василия Блаженного на Красной площади в Москве. Введение в научный оборот понятия кочевого стиля и его особенностей в татарской архитектуре.

– Если я правильно понимаю, одна из приоритетных тем – история казанского кремля, или крепости, или кермана.

– Да нет… Это было интересное, но частное исследование, актуальное на тот момент, но не более того. Скажем, как небольшая остановка в экскурсии, чтобы на конкретном примере объяснить какое-то намного более масштабное явление.

По сути, это была точка, которую я поставил в исследованиях по архитектуре средневековой Казани. Жизнь ведь не вечная, а цель у меня – общее понимание процесса развития татарской архитектурной традиции и написание истории татарской архитектуры.

Не помню, когда это родилось, но уже достаточно давно я сформулировал смысл своей работы как просветительский. Чем больше читал и узнавал, тем больше росла обида за оболганную историю, погубленную высокоразвитую средневековую цивилизацию, о которой практически ничего не известно народу. За соотечественников, которые стыдятся своей культуры и истории, не видят ее истинного места среди мировых цивилизаций.

И родилась цель: изучить историю татарской архитектуры настолько, чтобы на ее примере можно было бы возродить чувство гордости за свою культуру, за своих предков, увидеть богатство ее содержания и традиции. Это не просто: каждая следующая тема требовала специального исследования и оформления в виде одной или нескольких книг и десятков статей. Чтобы когда будет писаться история татарской архитектуры, нельзя было сказать: а с чего это он взял?

Родилась программа исследований, конечным итогом которой станет история архитектуры татар. Важным звеном этой программы стало написание цикла книг об архитектуре татарской мечети, расшифровка ее генетического архитектурного кода, позволяющего сохранить древнюю традицию через тысячелетия.

Следующим звеном стало написание цикла «Стили и формы татарской архитектуры», где прослеживается эволюция татарской архитектурно-художественной культуры начиная с кочевых времен и до наших дней.

К сожалению, завершающее исследование по современной архитектуре не получилось по причине тяжелой болезни, выбросившей меня из рабочего состояния на два года. Пока отложу, может кто-то другой закончит, если сам не успею.

– Давайте вспомним историю первого фундаментального проекта реконструкции кремля, который был разработан в 1993-1994 годах под руководством историка-архитектуроведа Сайяра Ситдиковича Айдарова и археолога Альфреда Хасановича Халикова. Вы входили в эту группу или подключились к работе над проектом позднее?

– Изначально я был включен в состав творческого коллектива, но когда началась работа, увидел, что Сайяр Ситдикович и Альфред Хасанович видят Кремль как исключительно объект консервации, реставрации и научного изучения. Я же считал это мумификацией трупа, причем довольно уродливого, и заявил, что Кремль должен развиваться и что там надо строить новую мечеть.

Была буря возмущения, мои друзья реставраторы перестали мне руку подавать, и я вышел из этого коллектива. Сейчас все они (а это известные имена) стараются не вспоминать, как это было.

Первой, помню, спустя время, подошла ко мне Светлана Мамлеева со словами «А знаешь, мне твоя идея нравится»… Остальные передумали, когда идея с мечетью стала уже не моей, а шаймиевской.

Ирония судьбы: в итоге завершенный проект «Основных направлений реставрации Кремля» был послан на экспертизу в Академию наук Татарстана, а Мансур Хасанович Хасанов отписал его мне. Проект был довольно сырой: там не было даже градостроительного раздела. Я написал отрицательный отзыв, где обосновал необходимость реконструкции кремлевского комплекса на основе всестороннего осмысления закономерностей его исторического развития и восстановления татарской составляющей. После совещания в Кабинете Министров, где было принято решение об основании музея-заповедника в Кремле, мне было предложено возглавить разработку нового проекта Концепции реставрации и реконструкции Кремля на основе моих предложений.

– К этому времени у вас уже были доказательства того, что кремль является памятником булгаро-татарского средневековья, реконструированным в русское время с сохранением ключевых характеристик, или были только догадки, и вы нашли доказательства позднее?

– Эта идея пришла во время написания книги «Очерки по архитектуре Ханской Казани», и выглядела она революционной, поскольку никто не рассматривал ранее Кремль как развитие некой пространственно-планировочной идеи, преемственность в формировании ее силуэта и функциональной структуры.

Образно говоря, я представил Кремль как некую идею-грибницу, которая является причиной появления на поверхности земли отдельных грибов (зданий и комплексов) из года в год, столетиями. Здесь много факторов: ландшафтный, геологический, гидрологический, идеологический, функциональный, фортификационно-инженерный, образный, консервативно-традиционный, легенда земли и многое другое. Все это вместе образует некую закономерную систему, которая позволяет лишь постепенную эволюцию основной идеи, заложенной изначально. В данном случае, булгарскими зодчими и их последователями.

А уж если мелодия кем-то изначально придумана, то все остальные являются только ее аранжировщиками. К примеру «Yesterday» Пола Маккартни, кем бы она ни была исполнена, при любой аранжировке остается его песней.

Так и Казанская крепость является произведением булгарских и татарских зодчих, последующие архитекторы – только аранжировщиками. Я это подробно анализировал в своих публикациях. Так что при написании Концепции реставрации и развития Казанского Кремля эта идея была уже сформулирована.

– Хочу спросить отдельно о башне Сююмбике. Приходилось читать обвинения в ваш адрес в том, что вы ведете ее историю со времен Казанского ханства. Но в «Казанских историях» есть ваша статья об этой башне, и там написано, что она была построена в первой четверти XVIII века. Вы меняли точку зрения на этот счет? Такое ведь случается, когда находятся новые доказательства…

– Никогда и нигде я не говорил и не писал, что это постройка татарского времени. Как раз наоборот: мне пришлось выдержать шквал обвинений в манкуртизме и прочих мерзких качествах, особенно в Интернете, по этому поводу.

Не скажу, что это было приятно, потому что иногда среди бескомпромиссных сторонников ее татарского происхождения были очень уважаемые мной и симпатичные мне люди: Абрар Каримуллин, Равиль Фахрутдинов, Фирдаус Салихова и многие другие. Однако они не архитекторы и при всем уважении к ним в данном вопросе – не авторитеты.

Пока что ни один архитектор, кроме Галины Николаевны Айдаровой-Волковой эту башню татарской не признал, а писали о ней многие.

Вы правы, некоторые детали в процессе дальнейшего осмысления уточняются. Ведь сначала бывает некое научное чутье, позволяющее даже при недостатке фактов интуитивно выходить на верные решения. К примеру, в своей реконструкции ханской Казани, воплощенной впоследствии в макете, экспонировавшемся на Всемирной выставке ЭКСПО‑2000 в Ганновере, я «вычислил» местоположение древней башни с дозорной вышкой на территории Ханского двора. Спустя несколько лет «мое» сооружение нашли археологи, и сегодня его законсервированные остатки может видеть каждый перед Президентским дворцом. И это не единственный такой случай.

Специфика моих исследований в том, что я изучаю язык архитектуры, ее стилистику, архитектурно-художественные и образные характеристики, семантику, знаковость, традицию. Башня говорит на русском языке, хотя и с намеренным включением некоторых татарских слов.

Исходя из ее функции как парадного въезда в административный центр управления Царством Казанским, легенду ее художественного образа можно прочитать как «башню в татарском стиле под двуглавым орлом». Башни нет на целом ряде панорам и планов Кремля XVII – начала XVIII века. Кроме того, после археологических исследований конца XX – начала XXI века выяснилось, что башня и примыкающая к ней церковь накрыли собой ханский некрополь и Ханскую мечеть, по данным археологии разрушенную в конце XVII века. Все очевидно.

– Поскольку на нашем сайте есть ваша статья о кремле и каждый желающий ее может прочитать, мы ваши доказательства приводить не будем. Спрошу только о том, есть ли какие-то научные находки, касающиеся истории кремля, сделанные после появления этой статьи, то есть после 2005 года?

– Насколько я знаю, ничего революционного в изучении истории кремля не произошло.

– Включение Казанского кремля как старинной татарской крепости в Свод мирового культурного наследия вызвало в Казани не только радость по поводу этой важной победы, но и резкие возражения ваших оппонентов. Какие чувства у вас вызывали эти критические публикации? Как вы вообще реагируете на другую точку зрения?

– Зависит от того, кто критикует. В свое время в «Вечерней Казани» была опубликована довольно противная статья известной на тот момент журналистки о строящейся мечети Кул Шариф с полным набором «аргументов» вроде теперешних киселевских. Директор вызвал меня и сказал, что надо написать ответ. Я отказался – а кто она такая, чтобы я с ней полемизировал?

Я понимаю, написал бы профессор Халиков… А эта же только того и ждет, чтобы вцепиться, ей же не истина нужна, а скандал. Он говорит: но ее же многие читают. Я отвечаю: Спид-Инфо тоже многие читают. Если там про нас напишут, тоже отвечать будем?

На том и порешили.

Судя по тому, что я отслеживаю в газетах или в Интернете, огромное большинство «оппонентов» элементарно не потрудились хоть что-то прочитать серьезное, а питаются баснями вроде подброшенной монеты, подпоенных экспертов ЮНЕСКО, либо просто – Баба Яга против! С такими спорить – время терять. Как говорится, не вступай в полемику с дураками, они могут принять тебя за своего.

Это, разумеется, не касается специалистов, желающих понять истину, чему-то научиться и которым есть что сказать.

– Вас порой обвиняют в национализме. При этом зачастую ссылаются на факты, которые никак не оценишь как проявление национализма. Читала ваши резкие суждения о таких обвинениях. Как вы думаете, почему людям, живущим бок о бок с татарами, не хватает понимания национальных потребностей и они путают любовь к истории своего народа, его культуре, языку с национализмом, к тому же вкладывая в это слово совсем не тот смысл, который составляет суть этого понятия?

– Я не знаю, о ком вы говорите. На фоне той националистической истерии и всеобщей ненависти, которая льется с телеэкранов, безнаказанных выходок Жириновского, Сатановского, Кургиняна и всего, что мы видим и слышим на различных ток-шоу, критиковать меня просто смешно.

А с людьми, которые понимают дружбу народов как дружбу всадника и лошади, мне не по пути в любом случае.

– Хотелось бы поподробнее узнать о вашей работе на посту одного из руководителей музея-заповедника «Казанский Кремль». Что за это время удалось сделать с научной точки зрения? Какая была проведена работа в целях сохранности кремлевского комплекса? Судя по всему, планы менялись, например, первоначально восстановление некоторых объектов Спасо-Преображенского монастыря не планировалось. Или я не права? На каком этапе было решено реконструировать кремлевские башни, в том числе Тайницкую?

– Когда я пришел на должность замдиректора по научной работе, еще стояли брошенные казармы, во дворе валялись солдатские робы и противогазы, а музей-заповедник не имел четкой структуры, планов работы на будущее. Пришлось разрабатывать перспективные планы развития, налаживать научную работу и исследования по всем направлениям: реставрация, археология, история и т.д. Был создан Ученый совет, где регулярно заслушивались отчеты обо всех исследованиях, началось проектирование и строительство мечети Кул Шариф, и курировать эту работу по поручению Шаймиева на первых порах пришлось мне.

Развернулись масштабные археологические исследования, результатом которых стало обоснование 1000-летия Казани. Приступили к разработке и написанию Концепции развития комплекса Казанского кремля, что потребовало углубленных исторических, археологических, историко-архитектурных, геологических и геофизических исследований. В ходе написания концепции родилась идея создания группы кремлевских музеев, каждый из которых потребовал серьезной работы сотрудников научного отдела. Налаживалась экскурсионная деятельность, организовывались лектории для экскурсоводов с участием ведущих ученых, будущие экскурсоводы экзаменовались и аттестовались…

Кремлевский комплекс был тщательно проанализирован с точки зрения ценности каждого здания и сооружения, его технического состояния, возможности приспособления, перспектив реставрации.

Огромная работа была проведена по вывозу грунта от кремлевских стен и укрепления фундаментов, которые местами пришли в полную негодность. Вопросы приспособления кремлевских башен решались в ходе написания концепции комплексно, вместе с разработкой экскурсионных маршрутов и их обеспечения необходимой инфраструктурой: торговлей, пунктами питания, развлечениями, обзорными площадками и т.д.

Вопросы восстановления монастырских сооружений были отложены в связи со строительством мечети Кул Шариф и реставрацией Благовещенского собора, ремонтом, реставрацией и приспособлением крепостных сооружений, реконструкцией Президентского комплекса, археологическими исследованиями, организацией музеев. На этом этапе в связи с тяжелой болезнью мне пришлось покинуть пост замдиректора.

– У вас колоссальный фотоархив, которым, кстати сказать, вы бескорыстно делитесь в Интернете. Это не просто старые дома, хотя и это сегодня – порой бесценные воспоминания о прошлом, потому что многого уже нет. Вы снимали дома и отдельные фрагменты, в частности, изделия чебаксинских мастеров, которые представляют художественную ценность.

Ваша книга «Металлическое кружево Казани» 1988 года издания сегодня – бестселлер. В книге «Стили и формы татарской архитектуры Казани второй трети XVIII – начала XX в.» представлена еще и деревянная, каменная Казань. Можно смело сказать – красота неописуемая!

Как вы заинтересовались фотосъемкой? Уже знали, что вам это пригодится как ученому, или мотивы были совсем с этим не связаны?

– В 14 лет родители подарили мне маленький фотоаппаратик «Весна», с которым я пошел на штурм старой Казани, год за годом фотографируя ее улицы и дома. Моим другом и учителем в то время стал друг моих родителей, младший сын писателя Хади Такташа Аван-абый. Он был профессиональным фотографом, коллекционером открыток и антиквариата, хранителем квартиры отца. К сожалению, дом Такташей впоследствии снесли и выстроили на этом месте комплекс УНИКСа. Именно он приучил меня фотографировать старый город. Его огромная коллекция негативов и фотографий, к сожалению, после смерти куда-то подевалась.

В 16 лет на деньги, заработанные в археологических экспедициях, где мне посчастливилось месяцами общаться и работать рядом с Альфредом Хасановичем Халиковым, Евгением Петровичем Казаковым, Петром Николаевичем Старостиным и Рустемом Габяши, купил себе Зенит 3М, которым и снят тот колоссальный фотоархив, о котором вы упомянули. Теперь фотоаппарат висит на стене в моем кабинете, как шашка старого буденновца.

Тогда я еще не знал, куда заведет меня эта пагубная страсть, а теперь уже поздно пить боржоми.

– Вы издали несколько книг в соавторстве с женой, Наилей Альменовой-Халит. Семейное творческое содружество – не такой уж частый случай в науке. Как складывается ваше партнерство? Что ему помогает, а что, наоборот, мешает?

– Моя супруга, Наиля-ханум, уже вскоре после нашего знакомства помогала мне в работе: многие из иллюстраций книги «Металлическое кружево Казани» и таблиц к докторской диссертации вычерчены ее рукой. Мы вместе ходили по старому городу, искали и фотографировали кованые детали фасадов, потом вместе рисовали их с фотографий.

Пока были маленькие дети, а их у нас с ней трое, ей было не до науки, но когда они повзрослели и выпорхнули из гнезда, настало ее время. Уже опубликованы три совместные книги из серии «Стили и формы татарской архитектуры», где реализованы материалы ее кандидатской диссертации по татарскому архитектурному орнаменту. Вместе восхищаемся красотой рисунков орнаментов, обсуждаем их происхождение, символику форм, делимся информацией и наблюдениями.

К сожалению, некоторые тяжелые семейные обстоятельства помешали ей защитить полностью готовую диссертацию, но я надеюсь, что в ближайшее время она сможет это сделать.

– Не могу не спросить, чем вы сейчас занимаетесь? Имею в виду и научные исследования, и вашу педагогическую работу.

– Работаю над Энциклопедией татарских архитектурных форм и стилей. Это огромный труд, где есть теоретическая часть (стили, понятия и т.д.), а также исторический анализ конкретных форм: крупных (порталы, ворота, купола и др.) и мелких (карнизы, капители, орнаменты и др.) от А до Я.

Следующий этап – написание истории татарской архитектуры. Хотя бы вкратце для начала, концептуально. И, наконец, теоретическое исследование – теория национального в татарской архитектуре. Фундамент заложен уже давно, можно считать, что стены этой конструкции уже подходят под крышу. Считаю все это абсолютно необходимым и востребованным сегодня. Так что будущее расписано, можно сказать, по часам.

В педагогической деятельности вижу своей целью открыть для студентов богатый и экзотический мир исламской архитектуры и показать, что татарская культура является частью этого мира. Татарская цивилизация дала миру великую архитектуру, от знания которой нас тщательно отгораживали в течение столетий, уничтожая остатки средневековых городов и памятников. Лишь недавно, буквально в последнее десятилетие стал открываться волшебный мир искусства Золотой Орды из фондов Эрмитажа и других музеев.

Знания, которым я посвятил всю жизнь, дают мне возможность воспевать татарскую архитектурно-художественную культуру – так как это делал когда-то апологет европейской живописи, наш преподаватель истории искусства Леонид Яковлевич Елькович. Мое дело научить студентов языку, на котором говорит татарская архитектурная традиция, а уж как они воспользуются этим знанием… время покажет.

– Устраивает ли вас уровень современной архитектуры в Казани?

– Прежде всего меня не устраивает уровень современной архитектурной критики. В Интернете он хорошо виден. Это говорит уже об уровне самих архитекторов, которые не способны воспринять чужие идеи и «критикуют» на уровне «нравится – не нравится», наполовину матом. Это как человек, который не понимает чужого языка, кричит: что ты там бормочешь?

Поехал как-то в 2013 году на самую священную улицу Татарской слободы – Каюма Насыри. Эмоции не поддаются описанию. В наибольшей степени понятию реставрации соответствует дом 11, вошедший во все путеводители уже с 20-х годов. Остальные – просто непонятные новоделы, непонятно с чего взятые. Причем написано, к примеру, что здесь жил такой-то. Но разве это – реставрация?! Кто ответит за это?

Можно сопоставить мои фотографии, когда дома еще были относительно целые, и сегодняшние. Кем надо быть, чтобы так реставрировать? И кто это принимает?

Если бы я был русским, я бы за это одно перестал татар уважать.

Мы все хотим, чтобы в слободе сохранялся татарский своеобразный дух, стиль. Но раз архитекторы не хотят или не могут, появилась народная инициатива. Например, мне нравится дом 26 по улице Насыри. Мансур хазрат ничего не собирался воссоздавать, он просто живет здесь и поступает как хозяин, раз уж настоящих хозяев не видно.

Только не надо на это смотреть с точки зрения профессиональной школы, это народное зодчество со своими законами эстетики и формообразования. Сейчас именно эти здания и придают шарм слободе, а не то, что там «профессионалы» понастроили. Так хотя бы понятие о татарско-казанском стиле не утратим.

А современных зданий в Казани очень много интересных. Заметно желание создать что‑то оригинальное, своеобразное, проявить свое видение традиции. Кроме того, в Казани историческая среда требует соблюдения масштабности, стилевого соответствия, отсутствия диссонансных решений. К чести наших архитекторов, они это хорошо понимают, а гости вообще не видят, где старые здания, а где новоделы. Город выглядит историчным. Другое дело, что на тонкий вкус много эклектики, но это можно расценить и как казанский ретростиль начала двадцать первого века со своими особенностями.

Что же касается зданий в лего‑стиле, то они, конечно, нравятся архитекторам, но вряд ли людям. И когда дело дойдёт до сноса, с ними простятся в первую очередь. Так снесли «аквариумы» на Баумана и площади Свободы архитектора Мунира Агишева, невзирая на всю их прогрессивность в момент постройки. И не тронут такие здания, как центр «Экият» или Вселенский храм Ильдара Ханова. Именно они и создают своеобразное лицо города, как в свое время «сумасшедшие» произведения Гауди, из‑за которых сейчас большинство туристов и едут в Барселону.

Вот и спросим архитекторов, для кого они трудятся? Для своего удовольствия или для людей?

Однако для того, чтобы Казань заговорила на татарском языке архитектуры, нужны ликбез и обучение этому языку. Мы с Ханифой Надыровой и Рамилем Аитовым пару лет назад разработали и опубликовали Концепцию сохранения и развития национального своеобразия в архитектуре Казани, где подробно излагаются идеи татарского ренессанса «Янарыш», направленного на системное и целенаправленное внедрение в архитектурную практику традиционных элементов. Так, как это делается во многих странах, в том числе мусульманских.

Читайте в «Казанских историях»:

Архитектурные ансамбли создаются веками

Башня Сююмбике – одна из трех сестер

Металлическое кружево Казани – путеводитель Ниаза Халитова

Металлическое кружево Казани. Публикация 1 

Металлическое кружево Казани. Публикация 2

Металлическое кружево Казани. Публикация 3 

Нияз Халитов: Нам не хватает понятия о значимости собственной культуры

Казанский Кремль – древняя цитадель Казани

Мечеть Нур-Али в Казанском Кремле

«Казань – экзотический цветок Востока на европейском поле России»

Дополнительная информация

На соискание Государственной премии РТ имени Габдуллы Тукая в 2017 году выдвинуты художники Владимир Акимов, Мадияр Хазиев и Александр Петров, скульптор Владимир Демченко, артист ГАПИТ РТ Шамиль Ахметзянов, писатели Мадина Маликова, Талгат Галиуллин, Ахат Гаффар, Зиннур Хуснияр, Факиль Сафин, Николай Сорокин, авторы двухтомника «Тукай ядкярлэре» Рамиль Исламов и Завдат Миннуллин, автор цикла работ, посвященного образу исторической Казани, профессор Владимир Курашов, исследователь творчества Пушкина Харис Салихов, историк архитектуры Ниаз Халитов, архитектор Фирдавис Ханов, искусствовед и поэтесса Розалина Шагеева и композитор Анвар Шарафеев.

history-kazan.ru

Нияз Халитов: «Делай что должно, и будь что будет!»

18 декабря 2017 года

18 декабря 2017 года в Музее исламской культуры (мечеть Кул Шариф), почтили память профессора архитектуры Нияза Халитова.

Это день рождения известного ученого, историка, краеведа, доктора архитектуры, заслуженного деятеля науки РТ, который ушел из жизни совсем недавно – в августе, на 67-году. Он был главным научным сотрудником Института истории АН РТ, последнее десятилетие (с 2009 года) преподавал в Казанском государственном архитектурно-строительном университете, на кафедре реставрации и реконструкции архитектурного наследия.

В 2014 году одна из его книг получила премию Министерства культуры РТ имени Баки Урманче в области изобразительного искусства и искусствоведения. В 2017 году он был номинирован на Государственную премию РТ имени Г. Тукая, но не получил ее. Восемь трудов ученого были выдвинуты Казанским государственным архитектурно-строительным университетом. Зато стал лауреатом самого массового и авторитетного профессионального конкурса Ассоциации книгоиздателей России - «Лучшие книги года».

Так высоко была оценена одна из трех книг важного исследовательского проекта, над которым он несколько лет работал вместе с женой и коллегой (историко-архитектурное исследование «Стили и формы татарской архитектуры Казани 1920-х – начала 1960-х гг.». Авторы – Нияз Халит и Наиля Альменова-Халит). Они задумали проследить эволюцию татарской архитектурно-художественной культуры в исторической ретроспективе. В программу Московского книжного фестиваля «Красная площадь», который проходил в мае нынешнего года в Москве (Книги из Казани на «Красной площади»),был включен мастер-класс Нияза Хаджиевича.12 июня ученый провел автограф-сессию в фирменном магазине Татарского книжного издательства на улице Баумана в Казани.

Он хотел написать «Историю татарской архитектуры», работал над теоретическим исследованием – теорией национального в татарской архитектуре. К сожалению, планам не суждено было сбыться. Неизлечимая болезнь прервала его напряженную и плодотворную жизнь.

Нияз Халитов много сил отдавал не только изучению памятников татарской архитектуры, но и пропаганде культурного наследия. В «Казанских историях» опубликованы фрагменты будущей книги «Архитектура мечетей Казани», увидевшей свет в 1991 году, раритетная ныне брошюра «Металлическое кружево Казани», которую ему не раз предлагали превратить в новую книгу, и такую попытку он сделал, готовя первый очерк к размещению на новом сайте нашей газеты.

Он внес большой вклад в историю татарской культуры и архитектуры. Смог сделать «расшифровку» легенды художественного образа башни Сююмбике и Спасской башни Казанского Кремля и их оформления, легенды художественного образа, стиля и архитектурно‑декоративного решения храма Василия Блаженного на Красной площади в Москве.

Научные исследования Нияз Халитов пытался совместить с практической деятельностью. Он много лет изучал историю казанской крепости, делая эту историю зримой при восстановлении старинных сооружений. С 1993 по 2006 год работал заместителем директора по научной работе – начальником научного отдела музея-заповедника «Казанский Кремль».

Нияз Халитов был известен фотографиями старой Казани, в том числе Старо-Татарской слободы. Многие оставшиеся на фотографиях дома и улицы сегодня уже утрачены. Часть из этих фотографий, например, улицы Некрасова, публиковались в нашей газете.

В главной мечети собрались истинные друзья Нияза Хаджиевича. Помянули по светским обычаям – теплыми воспоминаниями. Прозвучала и молитва. Сидели по-домашнему, за чашкой чая, и неторопливо вспоминали его жизнь, которую организаторы разбили на несколько важных периодов. Какие-то хорошо знакомые, как, например, работа в музее-заповеднике «Казанский Кремль». Все согласились с тем, что если бы не он, не было бы здесь мечети Кул Шариф. Он доказал, что она была именно на этом месте. Доказал и то, что предтеча русской крепости  - крепость татарская. Не все разделили эти его утверждения, но главное - разделили в ЮНЕСКО, когда принимали решение о  включении кремля из Казани в Список Всемирного наследия.

Были и воспоминания о мало знакомых страницах его биографии. Например, о том, как готовился для экспонирования на зарубежной выставке макет старинной казанской крепости. К сожалению, как выяснилось, куда он делся после той выставки, неизвестно. Появилась идея восстановить этот макет. Кстати, Нияз Хаджиевич реконструировал внешний вид многих старинных татарских сооружений, которые утеряны.

Как профессор кафедры реконструкции и реставрации архитектурного наследия и основ архитектуры КГАСУ, Нияз Халитов пытался открыть для студентов богатый и экзотический мир исламской архитектуры и показать, что татарская культура является частью этого мира. Несколько выступавших на встрече в его честь коллег из архитектурно-строительного университета, Института истории Академии наук РТ говорили, что именно с подачи Халитова в теорию архитектуры вошло понятие «татарская архитектура».

 «Татарская цивилизация дала миру великую архитектуру… Мое дело научить студентов языку, на котором говорит татарская архитектурная традиция, а уж как они воспользуются этим знанием – время покажет»,– неустанно повторял он.

У Нияза Халитова было немало оппонентов, поскольку многие его утверждения поражали своей нетрадиционностью. К тому же в пылу полемики он бывал жестким и бескомпромиссным. О том, что таким людям живется трудно, говорила в своем выступлении главный редактор газеты «Казанские истории» Любовь Агеева. Она выразила надежду, что имя Нияза Халитова не затеряется в анналах истории. Прозвучало предложение создать фонд его имени. Пришли к единому мнению, что лучше всего творческое наследие сохранится и сможет быть общедоступным на кафедре, где он работал. 

- Незадолго до своей смерти Нияз получил два диплома за дружбу, за продвижение идей дружбы между народами. Эта его мысль о том, что татарский и русский народы судьбой объединены, им нечего делить – прошла сквозь всю его жизнь. Хочется, чтобы эту идею услышали и перестали искать между нами различия, а жили в мире и согласии, - отметила Зумарра Халитова, мама архитектора.

Она сообщила собравшимся, хочет написать книгу о своём сыне, начиная с самого его рождения и заканчивая последними днями его плодотворной жизни, о тех событиях, которые произошло в его жизни и в жизни его большой семьи. Семья у Нияза Хаджиевича была особенная, с ней связано немало страниц из жизни татарской культуры: с театром – его бабушка Кашифа Тумашева, единственная среди татарок режиссер со специальным образованием, главный режиссер Татарского республиканского передвижного театра; дядя  Равиль Тумашев, который продолжил  дело матери, работая главным режиссером этой же труппы на ее новом историческом этапе – как театр драмы и комедии имени Тинчурина. Сама Зумарра Рахимовна известна, как переводчик, журналист, а теперь и как художник – на склоне лет стала рисовать. Как ее сыновья – Ринат и  Айрат,  выпускник Казанского художественного училища по специальности «художник-декоратор». Кстати, он – автор официальной эмблемы 1000-летия Казани. Ринат, как и Нияз, получили диплом архитекторов. Ринат занимался бизнесом, сейчас работает как профессиональный художник – по заказам, а Нияз сделал своим главным делом историю и теорию архитектуры.

Зумарра Рахимовна предложила назвать одну из казанских улиц именем Нияза Халитова, и все ее поддержали.

Естественно, все говорили о том, как Нияз Хаджиевич работал. Его супруга и соавтор их общих книг под названием «Стили и формы татарской архитектуры Казани» (Нияз Халит и Наиля Альменова-Халит) вспомнила, каким он был дома. Скромен в желаниях, непритязателен в быту, не измеряющий жизненные ценности количеством денег... Во общем, образец нетипичного и, прямо скажем, трудного мужа. Но надо было слышать, с какой теплотой Наиля вспоминала какие-то подробности их совместной жизни.   

Единственный факт, о котором все умолчали, была беда, приключившаяся в семье Халитовых в октябре 2016 года. Их сын – тревел-блогер из Казани Райхан Халитов, основавший #чокактам блог, в котором рассказывал о своих путешествиях по миру без денег, попал в больницу после ДТП с участием автобуса в Индии. Халитов-младший путешествовал на мотоцикле, и его сбил автобус. Естественно, за лечение Халитовым предъявили внушительный счет, так что Ниязу Хаджиевичу пришлось обращаться за помощью к друзьям в Фейсбуке. Татарстан с согласия МВД и МЧС России выделил специальный борт медицины катастроф для эвакуации Райхана из Индии.

Самого опасного финала удалось избежать. Райхан поправился и, естественно, был на вечере памяти отца. У него до сих пор одна рука на перевязи. Значит, лечение продолжается. К тому же Халитовы построили дом в пригороде. Так что наверняка сбережений в семье теперь нет.

Такие, как Нияз Халитов, большого богатства обычно не имеют, поскольку у них свое представление о богатстве. Друзья, пришедшие на вечер памяти, деликатно не интересовались, как живется семье Халитовых сейчас.  А, может, зря. Конечно, такие вопросы не задают на публике, но руководству республике стоило бы поинтересоваться, в чем семья нуждается. 

Многие унесли с вечера книги супругов Халитовых, предложенных к продаже фирменным магазином Татарского книжного издательства. 

Один из журналистов как-то спросил у Нияза Халитова, есть ли у него кредо, и он ответил: «Делай что должно, и будь что будет!». Если проследить историю его жизни, можно сказать, что этому принципу он следовал всегда.

Нияз Халит похоронен на кладбище Киндери в Высокогорском районе РТ.

Читайте в «Казанских историях»:

Архитектурные ансамбли создаются веками

Башня Сююмбике – одна из трех сестер

Металлическое кружево Казани – путеводитель Ниаза Халитова

Металлическое кружево Казани. Публикация 1 

Металлическое кружево Казани. Публикация 2

Металлическое кружево Казани. Публикация 3 

Нияз Халитов: Нам не хватает понятия о значимости собственной культуры

Казанский Кремль – древняя цитадель Казани

Мечеть Нур-Али в Казанском Кремле

«Казань – экзотический цветок Востока на европейском поле России»

history-kazan.ru

Нияз Халитов. Человек-ледокол

- Нияз Хаджиевич, как вы пришли к архитектуре?

- Я рос вундеркиндом, с таким обширным кругом интересов, что даже не перечислишь. Наиболее серьёзными увлечениями были астрономия и космонавтика, филателия и нумизматика, геология, рисование, искусствоведение, фотография, энтомология, палеонтология… ну, и много чего ещё. Однако когда пришло время решать, кем быть, выбор был между астрономией, журналистикой и архитектурой. Последняя привлекла меня тем, что труд архитектора оставляет долговременную память о себе, не хотелось работать на однодневный результат. Наверное, это можно назвать здоровым тщеславием, хотя вообще‑то я человек совсем не тщеславный.

 А как вы нашли свою тему в научной деятельности?

- Удивительный феномен. Пройдя все стандартные стадии формирования личности советского человека: октябрятство, пионерия, комсомол, патриотическая история и безмерная любовь к социалистической Родине и Ленину, к двадцати годам я стал вполне сформировавшимся диссидентом и антисоветчиком, активно искал историческую правду и справедливость на основе сопоставления разнообразных сведений из всевозможных источников — газет‑журналов, исторических исследований, дореволюционной литературы, зарубежных радиостанций, воспоминаний очевидцев событий. По сути, спонтанно осваивал методику научного исследования. К этому времени внезапно для себя почувствовал отвращение к свинине и иконописно‑церковной эстетике, которой пичкали нас со всех сторон, почему‑то попал под очарование арабской письменности и выучил её за три дня под Новый год, начал перерисовывать мусульманские орнаменты. И это несмотря на то, что рос в семье, где бабушка‑коммунист, отец‑сталинист и мать учила сперва любить Родину, а потом уже всё остальное.

На минарете Бурнаевской мечети, 1978г.

На втором курсе подошёл к доценту кафедры архитектурного проектирования Сайяру Ситдиковичу Айдарову и попросил дать мне тему для научного исследования. Он предложил исследовать застройку Старотатарской слободы Казани. Я был разочарован: разве это скопище серых полуразвалившихся зданий может представлять какой‑нибудь интерес? Вот если бы булгарскую архитектуру изучать! Тем не менее, взялся с энтузиазмом. Читал книги и статьи сотнями: по теории и истории архитектуры и просто по истории, по искусствоведению, культурологии, записки путешественников, путеводители, копался в архивных и музейных фондах. Всё конспектировал и, по возможности, фотокопировал, тогда это было легко. И, конечно, исследовал саму застройку Татарских слобод, нашёл все исторические мечети Казани. В том числе и много деревянных, которые позже исчезли. Разговаривал с людьми, обходил дом за домом, двор за двором, заглядывал в квартиры. Решил тогда для себя: если вдруг на Казань упадёт атомная бомба и всё это исчезнет, по крайней мере останется мой материал, по которому люди смогут судить о татарских сооружениях Казани. И ещё: даже если я не найду ничего интересного, то по крайней мере это будет результат. Ответ, а не вопрос.

Однако совершенно не­ожи­данно для себя обнаружил, что застройка Татарских слобод Казани невероятно экзотична и таит в себе множество открытий. Так же, как и этнический тип татар, внешне схожий со многими окружающими народами, не раскрывает свое­об­разия национальной культуры, так и внешне схожая с общероссийской застройка татарской Казани оказалась в корне отличной от неё. Тогда же сложился и мой характер как исследователя: пахать целину, как ледокол идти через препятствия, а не по проложенной колее, не развивать чьи‑то идеи, а генерировать свои. Ставить перед собой принципиально большие задачи, не писать «о влиянье комаров на мычание коров», а решать проблемы на уровне мировоззрения, структуры, цивилизационных моделей, исторических и культурных связей и тенденций. Иного подхода, видимо, исследование татарской архитектуры и не приемлет, поскольку вся она по сути — огромное «белое пятно» как на уровне исследования и анализа отдельных памятников, так и исторических обобщений. Это была моя первая тема. Потом были и другие: мечети, художественная ковка, колористика, орнаментика, кочевой стиль, Булгария, Золотая Орда, Казанский юрт, Кремль, татарские мотивы в русской средневековой архитектуре, общая теория национальной традиции в татарской архитектуре.

Кстати, сам термин «татарская архитектура» был впервые сформулирован и обоснован мною в кандидатской диссертации в 1986 году.

В Болгаре, 1970г.

- В чём вы черпаете вдохновение и силы для новых работ?

- Не помню, когда это родилось, но уже достаточно давно я сформулировал смысл своей работы как просветительский. Чем больше читал и узнавал, тем больше росла обида за оболганную историю, погубленную высокоразвитую средневековую цивилизацию, о которой практически ничего не известно народу. За соотечественников, которые стыдятся своей культуры и истории, не видят её истинного места среди мировых цивилизаций. И родилась цель: изучить историю татарской архитектуры настолько, чтобы на её примере можно было бы возродить чувство гордости за свою культуру, за своих предков, увидеть богатство её содержания и традиции. Это не просто: каждая следующая тема требовала специального исследования и оформления в виде одной или нескольких книг и десятков статей. Чтобы, когда будет писаться история татарской архитектуры, нельзя было сказать: а с чего это он взял? Родилась программа исследований, конечным итогом которой станет история архитектуры татар. Фундамент заложен уже давно, можно считать, что стены этой конструкции уже подводятся под крышу.

vestnik.icdc.ru

Скончался заслуженный деятель науки Татарстана, историк архитектуры Нияз Халитов

Скончался профессор КГАСУ, историк архитектуры, заслуженный деятель науки Татарстана Нияз Халитов. Данную информацию подтвердили в КГАСУ.

Нияз ХалитовФото: art16.ru

О причине смерти пока не сообщается.

Халитов Нияз Хаджиевич родился в 1950 году. Занимал должность главного научного сотрудника в Институте истории Академии наук РТ.

В июле этого года книга Халитова о татарской архитектуре «Стили и формы татарской архитектуры Казани 1920-х и начала 1960-х годов» стала победителем самого массового и авторитетного профессионального конкурса ассоциации книгоиздателей России «Лучшие книги года».

Халитов также является автором идеи, что собор Василия Блаженного в Москве — это перенесенный Кул Шариф. Эту версию он высказал еще в 1990-х годах.

Печать

Нашли ошибку в тексте? Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter

Видео дня Все
Важное за неделю

www.business-gazeta.ru


Смотрите также