Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Художник зверев анатолий биография


Анатолий Зверев. Первая биография. 1967 год

Накануне открытия выставки «Литературные фантазии Анатолия Зверева» ARTinvestment.RU публикует первую биографию художника, которую в 1967 году написал корреспондент Агентства печати «Новости» (АПН) Андрей Амальрик. Текст опубликован не был

Анатолий Зверев

Красивая девушка, боясь шелохнуться, сидит в кресле. Она знает, что художникам нужно позировать неподвижно. Но на этот раз она старается зря. Неряшливый тридцатипятилетний мужчина, весь вымазанный в краске, за время сеанса ни разу даже не взглянул на нее. С искаженным от напряжения лицом он прямо из баночек льет на бумагу краску, лихорадочно размазывает ее клочком ваты и процарапывает линии ногтями. Через десять минут он кисточкой или просто пальцем выводит подпись А. Зверев, облегченно улыбается и вытирает лоб испачканной рукой. Портрет готов.

— ...Зверев не художник, его картины — это просто бред больного человека, — сказала о его живописи скульптор Екатерина Белашова, первый секретарь Правления Союза художников СССР.

— Это китайский Домье! — воскликнул знаменитый французский художник и поэт Жан Кокто, увидев  рисунки Зверева.

— Он способный человек, но у него нет ни школы, ни культуры, — считает Владимир Вейсберг, художник и теоретик, строгие полотна которого экспонируются как в Музее Гугенхайма в Нью-Йорке, так и на многих официальных выставках в Москве.

— Зверев талантливее всех нас, — возражает ему известный московский художник Дмитрий Краснопевцев.

Детство

Детство Анатолия Зверева прошло на окраине Москвы, в крестьянской семье, после революции переехавшей из деревни в город. Отец получал пенсию как инвалид гражданской войны, мать работала уборщицей, детей было много, и семья жила очень трудно. Вот как описывает он сам атмосферу детства.

«По мостовой, мимо колонок с водой, еще не одна останавливалась лошадь, где проезжали телеги с мукой и без муки... А на втором этаже деревянного дома, поношенного и разваленного, пелось: “Плыви, качаясь, лодочка...” Я в это время орал: “Курлы-курлы...” — и получился куриный нос, закрюченный в непонятном направлении. Лошади, фыркая, стремились как-то быстрее освобождать колонку и ведро от воды. Покрытая в пapу инеем, их шерсть дымилась, когда был декабрь, а осенью на желтые спины — желтый упадал лист.

Шло время, и пороша сменялась порошею первого снега у скучного московского двора. Еще допевал свою песенку неопытный молодой петух: в сарае из щелей доносился голос его, шевеля волос моей маленькой матери и наводя на воспоминания о детстве в деревне Тамбовской губернии. Тут я уже хныкал, и было мне — пять, шесть… и семь».

Рисование было чуть ли не единственной радостью маленького Толи. «Я уцепился за карандаш и стал рисовать воробья, вспоминает он, — и очень хотел, чтобы мне рисовали коня. Я стал копировать деревья, бабу и траву с картины — лубок висел как образ, мрачный и глухой». Но было еще неизвестно, сохранится ли этот интерес дальше.

С четырнадцати лет Зверев стал выступать в юношеских футбольных командах и хотел стать вратарем-профессионалом, как его кумир — необычайно популярный тогда голкипер Леонтьев. Интересно, что антипод Зверева в живописи Владимир Вейсберг был несколькими годами раньше центральным нападающим юношеской сборной Москвы. Так им и предстояло в будущем: одному — нападать, другому — защищаться, хотя ни один из них футболистом так и не стал.

Годы учебы

Серьезно изучать искусство живописи Зверев начал с пятнадцати лет, бросив среднюю школу. С 1946 по 1950 год он учился в Художественном ремесленном училище на Преображенке у Дмитрия Лопатникова. Он всегда вспоминает своего учителя с благодарностью, а время учения — как одно из самых радостных в жизни. «Надо дерзать!» — повторял Лопатников, и Зверев напряженно работал, овладевая профессиональными навыками и пытаясь найти свой стиль. Менее удачно сложилось его учение в другом Художественном училище, куда он поступил после двухлетней службы во флоте. Зверев не соглашался с системой преподавания, которая господствовала там, и вскоре был вынужден уйти. С тех пор он работал самостоятельно, первые годы почти в полном одиночестве. Это было грустное время. «Вот я покидаю училище живописи, — писал он другу, — и, по-флотски шлепая по бульвару и улице башмаком на правой и валенком на левой ноге, направляюсь в сторону дома, где не поджидает меня никто, кроме кошки».

  • Анатолий ЗВЕРЕВ Николина гора. Сосны. 1968Источник: архив В. Алексеева

До 1952 года он писал преимущественно пейзажи, под сильным влиянием Исаака Левитана и Алексея Саврасова, двух известных русских пейзажистов конца ХIХ века. Однако их натуралистическая манера постепенно перестала удовлетворять Зверева, хотя он до сих пор ценит их обоих. Eго начинает привлекать динамизм рисунков Михаила Врубеля, художника, совершившего революцию в русском искусстве конца века и кончившего жизнь в психиатрической больнице. У Врубеля он находит как бы подтверждение своего права на экспрессию.

В 1953 году Зверев получил новый сильный художественный импульс. После долгого перерыва в Москве были вновь экспонированы картины импрессионистов, Сезанна и фовистов. Хотя Сезанн потряс Зверева, но интеллектуальный метод знаменитого француза оказался ему органически чужд. Его тянуло в сторону большей экспрессии за счет меньшей построенности картины. Пожалуй, из всех увиденных художников ближе всех ему был Ван Гог.

Пока же, по его словам, он начинает энергично работать “на началах эксперимента и какого-то непонятного стремления быть художником независимым”. В тот период он пишет только с натуры: пейзажи, портреты, ню, постоянно рисует в зоопарке зверей и птиц.

«Гораздо дальше»

Зверев работал тогда художником в детском городке Сокольнического парка в Москве, срочно понадобилось оформлять этот городок к какому-то празднику. Все остальные художники отказывались от этой работы, так как времени оставалось в обрез. Зверев попросил ведро краски и кисти и энергично начал расписывать фанерные щиты. Остались считаные часы, раздумывать времени не было — и художник работал интуитивно, рука двигалась как бы «сама собой». В конце концов он даже отбросил малярные кисти и закончил работу веником, который ему одолжила одна из уборщиц. Впоследствии известный московский коллекционер Георгий Костаки специально приезжал в Сокольники смотреть написанных веником красных петухов. Костаки сказал, что такого сильного впечатления на него не произвели даже работы, которые ему показывал в Париже Шагал.

В 1959 году Зверева подвели к картине Джексона Поллока на проходившей тогда американской выставке, кстати, тоже в Сокольниках, и сказали: «Вот кому Вы подражаете».

Зверев увидел Поллока впервые. Внимательно рассмотрев знаменитую картину и вспомнив, как в ста метрах отсюда он писал веником на огромных фанерных листах, Зверев сказал: «Ну, это академизм. Я ушел гораздо дальше».

Беспорядочная стрельба

Однажды, делая этюды, он случайно познакомился в Сокольниках с Надеждой Румневой, а потом с ее братом — известным советским артистом, руководителем театра пантомимы Александром Румневым, ныне покойным. Эта встреча сыграла большую роль для Зверева. Румнев, сам тонкий художник, был удивлен большими способностями нового знакомого и много занимался с ним, обучая его не только живописи, но и иностранным языкам.

Зверев пишет теперь не только с натуры, но и без нее, главным образом методом разлива. Работает очень быстро, применяя смешанную технику: масло с акварелью, акварель с тушью и т. д. Он начинает либо с рисунка, используя его как схему для разлива, либо с разлива, в хаосе пятен нащупывая рисунок. Масляная живопись осваивается им довольно трудно: он либо работает жидким маслом, используя акварельные приемы, либо пишет пастозно, в значительной степени подражая Ван Гогу. В акварели и смешанной технике он достигает гораздо лучших результатов. В рисунке от натурализма он переходит ко все большей условности, стремясь несколькими экспрессивными неистовыми линиями «схватить» существо предмета. Работая почти пигментарным цветом, он достигает необычайной цветовой выразительности благодаря смелому и своеобразному сочетанию пятен.

За полтора часа он может написать двадцать — тридцать работ. Естественно, при таком методе, случается, удачная картина соседствует с совершенно никчемной. Его работу, быструю и лишенную внутреннего отбора, можно сравнивать с беспорядочной стрельбой: если большинство пуль пролетает мимо, все жe одна попадает в цель. Любопытно, что при такой быстроте собственной работы, любимое животное Зверева — черепаха. Больше всего он мечтает о том, что заведет себе несколько черепах, с которыми будет совершать спокойные прогулки.

Известность

Постепенно круг артистических друзей Зверева расширяется. Его картины начинают собирать известный музыкант Андрей Волконский и Георгий Костаки. Вскоре к Звереву приходит все более широкое признание. Его картины появляются в частных собраниях не только Москвы и Ленинграда, но и Парижа, Лондона, Рима, Оттавы, Нью-Йорка, Вашингтона и Иерусалима.

  • Анатолий Зверев с Виктором Романовым-МихайловымИсточник: архив В. Алексеева

В 1957 году его гравюры экспонируются на Молодежной выставке в Москве, устроенной к VI Международному фестивалю молодежи и студентов, в 1959 году репродукции его картин впервые поместил журнал «Лайф», а в 1961 году три его акварели приобретает Нью-Йоркский музей современного искусства.

Известность Зверева продолжала расти. Не прекращались и насмешки. Однако и среди членов творческого Союза многие начинали пересматривать отношение к художнику. Особенно важным для них был отзыв Роберт Фалька, признанного главы пластической школы в советской живописи, более десяти лет проработавшего во Франции. Незадолго перед своей смертью, видя, как молодые художники смеются над ташистскими акварелями Зверева, он сказал: «Берегите Зверева, каждое его прикосновение драгоценно».

С конца пятидесятых годов Зверев стал делать много портретов на заказ. Он поражал воображение своих заказчиков не столько самими портретами, сколько тем, как он их писал. В его жестах удивляла обезьянья цепкость. Казалось, это не он пишет картину, а через него проявляет себя какое-то подсознательное атавистическое начало. И вместе с тем напряжение творчества где-то неуловимо переходило в актерство, граничащее с хулиганством. Во время работы Зверев стряхивал на свои картины пепел, бросал окурки, вытряхал мусор. Пишет Зверев на чем угодно и чем угодно.

Жена одного дипломата в Москве договорилась, что Зверев напишет ее портрет. Зверев встретил ее опухший, небритый, однако тут же достал лезвие и кисточку для бритья. Смущенная, что он собирается при ней бриться, она подумала: «Что ж, все же лучше поздно, чем никогда». Однако, ни слова не говоря, Зверев ткнул бритвенную кисточку в краски и начал энергично водить ею по бумаге, кое-где делая резкие штрихи бритвой.

Работает он обычно, разложив холст и бумагу на полу. Если в это время по ним пробежит кошка или собака, оставив следы лап, Зверев не только не раздражается, но говорит: «Они добавили существенные детали, которые мне самому не пришли бы в голову».

В начале шестидесятых годов в его работе наступает годичный перерыв, вызванный, быть может, нервным перенапряжением, так как все пятидесятые годы он работает исключительно много и самоотверженно. Вместе со своей женой он уезжает в Тамбовскую область, на родину своих родителей. По возвращении в Москву его живопись становится уверенней и спокойней, но в значительней степени лишается прежнего экспериментального начала и основывается на достигнутом. Видно, что Зверев теперь сознательно пытается воспроизвести ту непосредственность и детскость, которые у него раньше получались как бы «сами собой». А это не всегда удается. Рисунок иногда перегружается второстепенными деталями, цвет отдает слащавостью. Работает он теперь редко и мало — возможно, с возрастом начинает сказываться недостаток профессионализма и культуры, о котором давно предупреждали Зверева. Впрочем, и в 1962–1966 годах он пишет несколько превосходных работ, и давать прогнозы о дальнейшем было бы неосторожно.

Итог

Итог десятилетней работе Зверева был подведен персональной выставкой, которая состоялась в 1965 году в Париже и в Женеве, в галерее Мотт, где было представлено свыше ста его работ, написанных с 1954 по 1964 год.

  •  Проводы Валентина Воробьева в «Пекине». Сидят Зверев и Антонченко

Своим открытием выставка обязана энергии знаменитого франко-итальянского дирижера Игоря Маркевича, русского по происхождению, чьи концерты пользуются в Москве неизменной популярностью. Поддерживая дружеские отношения с самим Зверевым, он в течение нескольких лет собирал его работы, которые впоследствии любезно предоставил для выставки.

Английские и американские газеты встретили выставку одобрительно, французские — довольно сдержанно. Живопись Зверева в целом большинство критиков охарактеризовало как «лирический экспрессионизм». Можно было бы еще назвать ее «гениальным дилетантизмом».

В Москве первая зарубежная выставка советского художника-авангардиста вызвала много толков. Слухи ходили довольно фантастические, вроде того что Mapкевич прилетел на самолете за Зверевым и увез его в Париж. Пробыв там два дня, Зверев затосковал и попросился обратно. Cпокойнее всего к выставке и отзывам о ней отнесся сам Зверев.

Хотя интерес к живописи Зверева падает даже среди его друзей, в 1967 году он участвовал во многих выставках, устраиваемых как советскими официальными организациями, так и частными лицами в стране и за рубежом. Его работы выставлялись на Всесоюзной выставке акварелистов в Москве, на «Выставке двенадцати» в одном из московских рабочих клубов, на выставке русской живописи из частных собраний в США и на двух выставках современной советской живописи во Франции.

Сам Зверев смотрит в будущее без страха и ведет такой же беспокойный образ жизни, как и десять лет назад. Хотя он вместе со своей матерью имеет отдельную квартиру, дома он почти не живет. То он снимает комнату, то уезжает в другой город, то ночует у друзей, а в теплую погоду иногда вообще ложится спать где-нибудь на бульваре, сделав себе ложе из опавших листьев. Он привередлив в еде и скорее вообще предпочтет не обедать, чем сядет за стол без вина или водки. Его любимые блюда: грибной суп и жареное мясо. За столом у него появляются те же обезьяньи ухватки, что и во время работы. Ест он подчас руками, а пить предпочитает прямо из бутылки. Как и в живописи, он не знает здесь чувства меры. Быть может, поэтому при росте 172 сантиметров его вес свыше 80 килограмм. Он брюнет с непропорционально маленьким личиком, и носом, «закрюченным в непонятном направлении». Он любит веселую шутку, и подчас его стихотворные экспромты заставляют собеседников надрываться от хохота. Его любимые художники — Леонардо да Винчи, Рембрандт и Ван Гог. За исключением трактатов Леонардо да Винчи, книг он почти не читает.

Он был женат два раза, от второй жены у него двое детей: девочка шести лет и мальчик трех.

Я встретил недавно его дочь, ее зовут Вера. Хорошенькая девочка со светлыми волосами преобразилась, когда я дал ей в руки карандаш. За одну минуту она нарисовала балерину в танце. На какой-то миг я был уверен, что это рисунок самого Зверева. Между тем Зверев разошелся с женой, когда девочке было три года, она довольно равнодушна к картинам отца.

Андрей Амальрик, 1967 Текст и фото предоставлены Вадимом Алексеевым из своего архива.

Текст Андрея Амальрика не был опубликован, машинописный вариант хранился у Бориса Васильевича Алексеева, отца Вадима Алексеева, который работал в АПН (вместе с Амальриком до его увольнения) редактором в газете Soviet Weekly и журнале Soviet Life. После смерти машинописный текст перешел сыну по наследству.

Внимание! Все материалы сайта и базы данных аукционных результатов ARTinvestment.RU, включая иллюстрированные справочные сведение о проданных на аукционах произведениях, предназначены для использования исключительно в информационных, научных, учебных и культурных целях в соответствии со ст. 1274 ГК РФ. Использование в коммерческих целях или с нарушением правил, установленных ГК РФ, не допускается. ARTinvestment.RU не отвечает за содержание материалов, представленных третьими лицами. В случае нарушения прав третьих лиц, администрация сайта оставляет за собой право удалить их с сайта и из базы данных на основании обращения уполномоченного органа.

artinvestment.ru

Анатолий блаженный - МК

К 80-летию Зверева “МК” пролистал неизвестные страницы жизни самого эпатажного художника-авангардиста

...Как странно видеть картины Анатолия Зверева в роскошных интерьерах галереи «Сезоны»... Антикварный стол, старинная мебель, официанты — здесь все как в лучших домах Лондона. Сложно поверить, что листы, на которые с восхищением смотрят серьезные джентльмены в дорогих пиджаках, написал нечесаный, неопрятный художник, о появлении которого зловонный запах предупреждал прежде, чем он появлялся в дверях... А может, так только и происходит с гениями — им суждено жить бессребрениками, а после смерти их ждут подлинная слава и признание?...

Нет, совсем нельзя сказать про Зверева то же, что, например, про Ван Гога: в отличие от голландца первый русский экспрессионист не был обделен вниманием и почитателями. Наоборот, после выставки в 1965 году во французской галерее «Мот» к нему пришла слава, его работы стали покупать. А художник, всегда нуждавшийся в средствах, начал писать на заказ. И уже не все его работы выходили так же легко и непринужденно, как в начале 50-х. Тем важнее значение выставки «По прозвищу «Зверь», организованной куратором Викторией Ступиной, — ведь на ней впервые собраны ранние его работы. Те, которые Зверев сделал до французской премьеры, прославившей его лихую кисть далеко за пределами родины. Их Зверев писал для себя, для души, а не на продажу. Они никогда не показывались в Москве, хотя значительная часть коллекции приобретена у русско-итальянского дирижера Игоря Маркевича, который и вывез большинство ранних работ Зверева за границу. Однако у дирижера, который даже после эмиграции умудрялся часто бывать в СССР и преподавать, была и на родине коллекция работ Зверева. Ее после смерти художника выкупил коллекционер, который впервые показал свое собрание к 80-летию мастера.

— Это открытие нового Зверева! — говорит «МК» главный специалист по шестидесятникам Третьяковской галереи, искусствовед Валерий Силаев. — Многие представляют себе его как популярного у интеллигенции 60-х годов мастера салонного портрета. С определенным архетипом красоты: большие глаза, ресницы, губки бантиком, длинная шейка. А Зверев был другой. Сильных, выдающихся вещей 61–63-го годов практически нет в России. А между тем это был огромный пласт творчества Зверева. Такого класса работы были в большинстве своем вывезены на Запад в начале 60-х и осели в крупнейших частных собраниях Франции, Швейцарии и Германии.

След Леонардо

Анатолий Зверев появился на свет 3 ноября 1931 года. Его отец — инвалид Гражданской войны, мать — рабочая. Отцом же его художественных стремлений смело можно назвать Леонардо да Винчи, гений которого сослужил маяком для будущего художника. «Я случайно (или неслучайно) стал художником; учителем я избрал себе Леонардо да Винчи, читая коего, нашел много себе близкого (если, конечно, верить напечатанному в переводах этого гения)» — запишет он в своей автобиографии. Окрыленный творчеством да Винчи, юный Зверев поступает в Московское областное художественное училище «Памяти 1905 года». Однако художнику не суждено было его закончить.

— Его отчислили из училища за неопрятный внешний вид, — рассказывает Валерий Силаев. — А как он мог быть опрятным, когда у него было 20 копеек на целый день! Ему хватало на кружку пива и вафли. Он зарабатывал игрой в шашки. Зверев был великолепный шашист — играл в парке «Сокольники».

— Не от отсутствия ли академического образования появилась у Зверева его «фирменная» неординарность?

— Я видел его детские рисунки, сделанные в 14–15 лет. Они совершенны. Ему образование не было нужно. Это от Бога. Рисунок был поставлен анатомически точно.

Но Зверев не только точно и феерично писал. Настоящим искусством было то, как он это делал. В ход шло все — он писал пальцами, окурками, сигаретным пеплом, веником. Иногда топтал картину, а мог и помочиться на нее... На выставке в «Сезонах» есть работа «Дон Кихот», присыпанная овсянкой! Его живопись — настоящий перформанс, завораживающий и страстный. Валерию Силаеву посчастливилось стать моделью Зверева в свой первый год работы в Третьяковской галерее.

— Помню, в 1978 году Зверев пришел к нам в Третьяковскую галерею. Сотрудники часто кормили его, давали работу: он писал их. Мы принесли ему французскую бумагу. Анатолий Тимофеевич вылил банку воды на бумагу, взял пучок кистей — 6–7 штук кряду. И, не глядя на холст и кисти, быстро, несколькими движениями — за 3–5 минут — написал акварельный портрет необыкновенной красоты! Артистизм всегда был у него в крови.

— Есть мнение: когда художник становится коммерческим, он как будто продает свой талант. Вы согласны, что Зверев кончился как художник после 1965 года?

— Его свобода и жажда творческого эксперимента наиболее ярко выражена в работах 1957–1965 годов, когда он был совершенно свободен. В живописных портретах и в серии «Зоопарк» он просто виртуозен. В конце 60-х годов к нему пришла слава — и наступила апатия. Почти каждый хотел иметь его работу, и прежде всего портрет. Именно тогда Зверева начали активно спаивать, таким образом рассчитываясь за его труд. Однажды, в конце 70-х, проснувшись дома у своего друга Сергея Степанова, после попойки, абсолютно трезвый, благородный, бледный, с таким разглаженным лицом, Зверев вдруг произнес: «Здесь я никто... Я в этой стране никто... А там меня за гения держат». Он прекрасно понимал, что на Западе ценят его самого. А в Союзе от него ждут не Зверева-художника, а Зверева — имитатора красивых картинок. Он это осознавал и очень страдал от этого.

«Или Ленин, или я!»

Зверев был человеком совсем иной формации, чем люди его времени. Он делал такие поступки, которые советскому человеку могли присниться лишь в страшном сне. Так, он мог встать в центре вагона метро и громко, в голос сказать: «А теперь выбирайте: или Ленин, или я!» Мог подраться с милиционерами, которые не раз заставали его пьяным на улицах Москвы. На вид Зверев был неприятным персонажем: носил старые свитера и пиджаки, которые часто отдавали ему заказчики за работу, спал порой в подворотнях, а рубашки всегда носил швами наружу. «Швы давят, говорил он», — вспоминает друг художника Рудольф Антонченко, один из немногих ныне живущих свидетелей судьбы Зверева.

— В 1967 году нас познакомил художник Валентин Воробьев, который сейчас уехал во Францию, — вспоминает Рудольф Анатольевич. — Мы встретились со Зверевым в его мастерской на улице Щепкина, куда Воробьев меня пригласил посмотреть джазовые пластинки, которыми я увлекался тогда. Там я увидел портреты кисти Зверева — они были великолепны. Воробьев мне шепнул: ты закажи — он и тебя напишет. Договорились, и Зверев приехал ко мне в гости. Мы с ним заключили договор: я ему выдаю 300 рублей за четыре работы.

— Зверев импульсивно писал — аж брызги краски летели на обои. Ваш дом он тоже испачкал?

— Нет, эта история произошла в доме пианистки Оксаны Асеевой, вдовы известного поэта, к которой он часто ездил на улицу Горького. Однажды немцы попросили портрет. Это, как всегда, был перформанс: Зверев взял охапку кистей, окунул в воду — и давай махать кистью! А перед ним немец — такой педантичный, аккуратный. И все эти брызги на него, на окружающих, на обои, везде! Немец вынул платочек, вытерся, но терпел. И тут Зверев как закричит: «Дайте мне тряпку!» Все бросаются искать, а нетерпеливый художник берет и отрывает рукав своей рубашки! Им он размазал краску. Немец посмотрел, доволен остался.

— Он чаще писал картины нетрезвым?

— Частенько. Как-то приехал ко мне уже пьяный, а нужно было заказ выполнить. Он любил сосны писать. Я говорю: давай сосны. Но Зверев с водой переборщил, все потекло. «Какие же это сосны?» — спрашиваю, а он: «Пускай водопад будет». После этого пошли, еще выпили, и тут входит моя жена. И тут я смотрю — он писает. Я посадил его на такси, его отвезли домой, в Свиблово, которое он называл Гиблово. А у меня вздулся паркет.

Но гению Зверева многое прощалось. Он был равнодушен к деньгам, хоть и писал на заказ. Не зря Роберт Фальк сказал о нем: «Каждый мазок кисти — сокровище. Художник подобного масштаба рождается раз в сто лет».

А с любовью тоже не везло

Мало какой женщине понравится заросший волосатый тип неопрятного вида, да еще и любитель выпить. Однако Зверев и тут был исключением. На выставке в галерее «Сезоны» представлен уникальный артефакт, хранящий память о его личной жизни, — записанная книжка с телефонами. Пометки в ней — как у прирожденного ловеласа! Только на одной странице пятнадцать женских имен (без фамилий) и подписи: метро такое-то, звонить в такое-то время. «Говорят, у него даже есть дети где-то в Америке», — украдкой говорит Рудольф Анатольевич.

«А с любовью тоже не везло. Я знал знаменитого коллекционера Костаки. И даже хотел жениться на его дочери. Но Костаки сказал: «Толечка, ты — необыкновенный, ты — гениальный, в тебе масса плюсов, но еще больше минусов, особенно для семейной жизни. Так что, Толечка, на нас не рассчитывай», — записал Зверев в автобиографии.

И все же у Зверева была одна настоящая любовь — Оксана Асеева, подруга Маяковского и Лили Брик. Ее называли «звездой Серебряного века», ведь даже в преклонном возрасте она сохраняла свою былую красоту и изысканность. Никто другой, как она, не чувствовал талант и мощь этого художника. Она была старше Зверева почти на три десятка лет. Зверев часто оставался у нее, хотя Асеева его и побаивалась. Бывало, он даже бил ее, когда был пьян. Асеевой приходилось и милицию вызывать, чтобы унять буйного художника. И, несмотря на это, она кричала вслед милиционерам: «Берегите его руки — он гений!» Их любовь была нереальной и легендарной — о ней слагали мифы в богемных кругах. Многие из них, возможно, придумал сам художник — он страсть как любил рассказывать небылицы. Как-то рассказывал Асеевой историю, будто бы встретил на улице Горького Наталью Шмельникову, и она будто бы хотела выпить газировки в автомате. Но стаканов не оказалось, и та засунула голову прямо в автомат! Взволнованная Асеева потом позвонила Шмельковой, узнать, как ее самочувствие. В ответ на пересказ истории Наталья только расхохоталась...

Когда Асеева умерла, Зверев бесконечно тосковал по ней. «Эта была сумасшедшая любовь», — говорит Рудольф Анатольевич.

«Да, я сумасшедший!»

Был ли Зверев столичным юродивым или только играл такую роль? Определенно был, он даже сам себя называл сумасшедшим: «Больной человек — всегда сумасшедший: перебей ему кости — нормальный это будет человек?! Нет, он обязательно будет пороть всякую чушь!» Он, Зверев, порол то ли чушь, то ли истину глаголил...

Выставка «По прозвищу «Зверь» показывает его и как поэта: под каждой картиной — цитата, произнесенная Зверевым. Кстати, впервые придумала поместить зверевские цитаты под произведениями куратор коллекции и проекта «По прозвищу «Зверь» Виктория Ступина.

— Чтобы передать его настоящего, нужно было для начала почувствовать его самой. Я обложилась фотографиями всех работ в коллекции и подолгу всматривалась в них. У меня даже появились фавориты! Например, картина с компанией эдаких «строителей коммунизма». Жуткие, но трогательные рожи! Так обиженные дети рисуют вредных родителей. А что думал сам художник? И тогда началась работа по поиску всех его высказываний, воспоминаний современников. Незадолго до открытия выставки мне позвонил Валерий Силаев, мы встретились, и он передал мне считавшиеся утерянными дневники и стихи Зверева. Несколько бесценных тетрадей! Я очень ценю такое доверие и благодарна за возможность впервые показать их людям в рамках проекта «По прозвищу «Зверь». После прочтения этих записей личность Зверева приобрела для меня абсолютную трагическую завершенность. Тогда я рискнула поставить под каждой картиной на выставке соответствующую ей по смыслу цитату художника. И Зверев «заговорил»! И страшные рожи на одной из моих самых любимых работ превратились в символ советской власти! — говорит она «МК».

Чего стоят только высказывания о советской власти — чудо, что Зверева не посадили!

«Советская власть — мистификационное понятие. Чтобы в нем разобраться, надо побывать в вытрезвителе: там обворовывают, кладут в обоссанную до тебя постель и больно избивают. И занимаются этим такие женщины, здоровые как лошади».

«Наш говновоз вперед летит, в коммуньке остановится».

«Советский Союз — это ералаш. Страна — блатняческая. Социализм — не утопия, но бардак и обман».

«Господи! Дай мне сил нарисовать против такого обездолия...»

* * *

Но пережить «обездолие» он не успел — умер 9 декабря 1986 года в своей малогабаритной квартире в Свиблове. Ему было 56 лет. Что стало причиной? Конечно, алкоголь — его любимое средство заводить знакомства и подпитывать миф о себе новыми неожиданными историями. И миф этот, о художнике-бродяге, интеллигенте-балагуре, жив.

После себя он оставил больше 30 тысяч работ. Сегодня работ Зверева на арт-рынке еще больше. Его подделывают с завидным постоянством. Его знаменитую подпись «АЗ» не так уж сложно воспроизвести, легкий и стремительный стиль — тоже, хотя никому не под силу писать так экспрессивно и точно.

Выставка «По прозвищу «Зверь» открыта до 20 ноября по адресу: Сретенский б-р, д. 6, стр. 1, к. 2, п. 9, кв. 114. Тел. 624-31-39. Вход бесплатный, с 11.00 до 19.00, без выходных.

www.mk.ru

Биография художника Зверев Анатолий Тимофеевич

Живописец, график

Учился в Московском художественном училище памяти 1905 года (в течение 1954). Исключенный из училища, сформировался как художник в основном самостоятельно, а «образование» получал в залах Третьяковской галереи и Музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина, где был завсегдатаем. Участник выставок с 1957.

Первооткрывателем таланта Зверева был коллекционер и ценитель искусства А. Румнев; в дальнейшем (с 1959 по 1964) художник сотрудничал с известным московским коллекционером Г. Д. Костаки.

В 1957 А. Зверев получил золотую медаль на VI Всемирном фестивале молодежи и студентов в рамках Международной мастерской пластических искусств.

Принимал участие во многих знаковых выставках в России и за рубежом, в том числе:

1967 — выставка произведений 12 московских художников (клуб «Дружба», Москва); выставка живописи и графики из собрания А. Глезера (Тбилиси);

1970 — выставка Nuove correnti a Mosca (Museo Belle Arti, Лугано, Швейцария);

1974 — выставка Progressive Stromungen in Moskau 1957–1970 (Museum Bochum, Бохум, ФРГ);

1975 — выставки в павильонах «Пчеловодство» и «Дом культуры» на ВДНХ (Москва);

1991 — «Другое искусство» Москва. 1956–76 (ГТГ, Москва);

1995 — выставка работ из коллекции Александра Глезера (Музей личных коллекций, ГМИИ им. А. С. Пушкина, Москва).

1996 — «Нонконформисты — второй русский авангард 1955–1988. Из коллекции Я. Бар-Гера» (ГТГ, Москва);

С 1976 — участник выставок МОКХГ на Малой Грузинской, 28 (Москва).

С 1967 Зверев был экспонентом нескольких десятков выставок за рубежом, в том числе в Музее современного искусства (Нью-Йорк, 1967), в Музее современного русского искусства (Монжерон, Франция: 1979, 1981, 1985), в Музее советского неофициального искусства (Джерси-сити, США: 1980, 1981, 1982) и других.

Первая персональная выставка художника состоялась в 1965 в Galerie Motte в Париже, а затем в Женеве (организатор Игорь Маркевич). Всего состоялось более 20 персональных выставок Зверева, в том числе в крупных российских музеях, таких как Саратовский государственный художественный музей им. А. Н. Радищева (Саратов, 1991), Музей личных коллекций при ГМИИ им. А. С. Пушкина (Москва, 1994), Государственная Третьяковская галерея (Москва, 1999), Государственный исторический музей (Москва, 2003).

«…Зверев — первый русский экспрессионист двадцатого века и посредник между ранним и поздним авангардом в русском искусстве… На протяжении многих периодов своей работы он использовал трехцветную технику — с помощью белого листа и трех цветов он создавал романтические натюрморты, портреты и рисовал стволы деревьев… Сам Зверев говорил: “Настоящий художник, даже если у него нет и одной краски, должен уметь рисовать при помощи кусочка земли или глины”. Он фиксировал все, что окружало его. Зверев очень и очень много рисовал, там, где только мог… Его широко известные походы в зоопарк с многочисленными блокнотами, в которых он рисовал зверей и птиц, были, по всей вероятности, вершиной его творчества…» (Георгий Костаки).

«…Он принадлежал к той, достаточно малочисленной, генерации художников, которая, вопреки сложившейся в стране общественно-политической ситуации и почти тотальному господству социально завербованного искусства, жила и творила по законам свободы, выбрав для себя категорию личной независимости как непременное условие творчества…» (Г. Маневич. Судьба Анатолия Зверева).

artinvestment.ru

Анатолий Зверев: путь русского Ван Гога – MyWay

Автопортрет

Потребовалось более полувека, чтобы по достоинству оценить его произведения. Мы обнаружили самые первую биографию Анатолия Зверева, которую еще при его жизни в 1968 году начал писать драматург и историк Андрей Амальрик. Она до сих пор читается на одном дыхании. Для полноты картины эта биография дополнена сведениями из только что вышедшей книжки «55 фактов о художнике Звереве, которые могут быть интересны всем».

Красивая девушка, боясь шелохнуться, сидит в кресле. Она знает, что художникам нужно позировать неподвижно. Но на этот раз она старается зря. Неряшливый тридцатипятитилетний мужчина, весь вымазанный в краске, за время сеанса ни разу даже не взглянул на нее. С искаженным от напряжения лицом он прямо из баночек льет на бумагу краску, лихорадочно размазывает ее клочком ваты и процарапывает линии ногтями. Через десять минут кисточкой или просто пальцем выводит подпись «А. Зверев», облегченно улыбается и вытирает лоб испачканной рукой. Портрет готов. «...Зверев не художник, его картины – это просто бред больного человека», – сказала о его живописи скульптор Екатерина Белашова, первый секретарь Правления Союза художников СССР. «Это китайский Домье!» – воскликнул знаменитый французский художник и поэт Жан Кокто, увидев рисунки Зверева. «Он способный человек, но у него нет ни школы, ни культуры», – считает Владимир Вейсберг, художник и теоретик, строгие полотна которого экспонируются как в Музее Гуггенхайма в Нью-Йорке, так и на многих официальных выставках в Москве. «Зверев талантливее всех нас», – возражает ему известный московский художник Дмитрий Краснопевцев.

Гений

По определению Канта, «гений – есть талант создавать то, для чего не может быть дано никакого определенного правила... следовательно, оригинальность должна быть первым свойством гения». Художнику Анатолию Звереву (1931-1986) было дано судьбой 55 лет, чтобы доказать это. «Детули» «Садись, детуля, я тебя увековечу!», – таким было любимое обращение Зверева к прекрасным дамам, своим потенциальным моделям. В результате создавалась нескончаемая галерея женских образов, каждый из которых несет в себе не только реальные черты той или иной «детули», но также лучшие моменты зверевской импровизации. Широко известна история, когда одна из моделей, возмущенная недостаточным жизнеподобием ее портрета, возразила художнику: «Это – не я!». На что получила ответ: «Детуля, если тебя рисую я, значит, это ты!»

Детство

Детство Анатолия Зверева прошло на окраине Москвы, в крестьянской семье, после революции переехавшей из деревни в город. Отец получал пенсию как инвалид гражданской войны, мать работала уборщицей, детей было много, и семья жила очень трудно. Вот как описывает он сам атмосферу детства: «По мостовой, мимо колонок с водой, еще не одна останавливалась лошадь, где проезжали телеги с мукой и без муки... А на втором этаже деревянного дома, поношенного и разваленного, пелось: «Плыви, качаясь, лодочка...» Рисование было чуть ли не единственной радостью маленького Толи. «Я уцепился за карандаш и стал рисовать воробья, – вспоминает он, – и очень хотел, чтобы мне рисовали коня. Я стал копировать деревья, бабу и траву с картины – лубок висел как образ, мрачный и глухой».

А. Зверев за работой

Анатолий Зверев одним из первых в мире превратил создание произведение в артистическое действо – на глазах свидетелей происходило чудесное, спонтанное, неожиданное рождение образа.

Художественное образование

Если говорить формально, Зверев – недоучившийся любитель. Он занимался в студиях и мастерских, развивая свой дар, как это делали свободные художники XIX века. Но это только формально. «Любители – только те, кто плохо рисует», – говорил в таких случаях Эдуард Мане. Зверев к ним явно не относился.

Годы учебы

Серьезно изучать искусство живописи Зверев начал с пятнадцати лет, бросив среднюю школу. С 1946 по 1950 годы он учился в художественном ремесленном училище на Преображенке у Дмитрия Лопатникова. Он всегда вспоминает своего учителя с благодарностью, а время учения – как одно из самых радостных в жизни. «Надо дерзать!» – повторял Лопатников, и Зверев напряженно работал, овладевая профессиональными навыками и пытаясь найти свой стиль. Менее удачно сложилось его учение в другом художественном училище, куда он поступил после двухлетней службы во флоте. Зверев не соглашался с системой преподавания, которая господствовала там, и вскоре был вынужден уйти. С тех пор он работал самостоятельно, первые годы почти в полном одиночестве.

Стиль Зверева

Когда говорят – «типичный Зверев», как правило, имеют в виду экспрессивные женские портреты, поражающие виртуозным сложением образа из «хаоса» линий и мазков. Зверев мгновенно узнаваем, но каждый раз зрителей и специалистов не покидает чувство удивления от неисчерпаемости его возможностей.

«Гораздо дальше»

Когда Зверев работал художником в детском городке Сокольнического парка в Москве, срочно понадобилось оформлять этот городок к какому-то празднику. Все остальные художники отказывались от этой работы, так как времени было в обрез. Зверев попросил ведро краски и кисти и энергично начал расписывать фанерные щиты. Остались считанные часы, раздумывать времени не было – и художник работал интуитивно, рука двигалась как бы «сама собой». В конце концов он даже отбросил малярные кисти и закончил работу веником, который ему одолжила одна из уборщиц. В 1959 году Зверева подвели к картине Джексона Поллока на проходившей тогда американской выставке, кстати, тоже в Сокольниках, и сказали: «Вот кому вы подражаете». Внимательно рассмотрел знаменитую картину и сказал: «Ну, это академизм. Я ушел гораздо дальше».

Свободный художник

Художник Зверев не имел официальной работы, не вступал в союзы и не получал государственных заказов. Он в прямом и переносном смысле жил своим искусством. Для времени, когда каждый был встроен в систему, это шаг требовал немалого мужества. Звереву приходилось скрываться от милиционеров, готовых в любой момент арестовать «за тунеядство».

Беспорядочная стрельба

Однажды, делая этюды, он случайно познакомился в Сокольниках с Надеждой Румневой, а потом с ее братом – известным советским артистом, руководителем театра пантомимы Александром Румневым. Эта встреча сыграла большую роль для Зверева. Румнев, сам тонкий художник, был удивлен способностями нового знакомого и много занимался с ним, обучая его не только живописи, но и иностранным языкам. Зверев пишет теперь не только с натуры, но и без нее, главным образом методом разлива. Работает очень быстро, применяя смешанную технику: масло с акварелью, акварель с тушью и т.д. В рисунке от натурализма он переходит ко все большей условности, стремясь несколькими экспрессивными неистовыми линиями «схватить» существо предмета. За полтора часа он может написать двадцать-тридцать работ. Естественно, при таком методе удачная картина соседствует с совершенно никчемной. Его работу, быструю и лишенную внутреннего отбора, можно сравнивать с беспорядочной стрельбой: если большинство пуль пролетает мимо, все жe одна попадает в цель.

Известность

Постепенно круг артистических друзей Зверева расширяется. Его картины начинают собирать известный музыкант Андрей Волконский и коллекционер Георгий Костаки. Вскоре к Звереву приходит все более широкое признание. Его картины появляются не только в частных собраниях Москвы и Ленинграда, но и Парижа, Лондона, Рима, Оттавы, Нью-Йорка, Вашингтона и Иерусалима. В 1957 году его гравюры экспонируются на Молодежной выставке в Москве, устроенной к VI Международному фестивалю молодежи и студентов, в 1959 году репродукции его картин впервые поместил журнал Life, а в 1961 году три его акварели приобретает Нью-Йоркский музей современного искусства. Особенно важным был отзыв Роберта Фалька, который сказал: «Берегите Зверева, каждое его прикосновение драгоценно».

Дипломаты

Ради Зверева, по выражению одного мемуариста, «на приветливые огоньки московских мастерских потянулись дипломаты». Этому немало способствовал и Георгий Костаки, рекламировавший своего протеже в посольских кругах. Сотрудники посольств и западных представительств интуитивно ощущали новизну зверевского языка, его глубокую связь с авангардом и модернизмом. Поэтому часто заказывали богемному художнику портреты жен и подруг. Появился даже особый термин – «дип-арт» – обозначающий тот факт, что искусство особенно ценится среди иностранцев.

Бродяга

«И у других художников первой волны неоавангарда 60-х годов жизнь складывалась нелегко. Но судьба Толи Зверева была наиболее тяжёлой. Только он был законченным бродягой, у которого никогда не было не только мастерской, но, по сути, и дома, постоянного пристанища. Даже в начале 80-х годов, когда большинство его соратников уже приобрели респектабельность, семьи, мастерские и даже автомобили, а некоторые прекрасно устроились за рубежом, Толя продолжал скитаться — его неприкаянность даже усилилась. И в этом была его философия, выражавшаяся в пренебрежении богатством и комфортом, то есть свобода не только в творчестве, но и абсолютная свобода от материальных ценностей, всякой «движимости» и «недвижимости».

Алкоголь

Пристрастие Зверева к алкоголю было известно всем – некоторые «благожелатели» пользовались этим в корыстных интересах, другие пытались с ним бороться. Быть может, «несчастное» и, по выражению Зверева, «неуклепое» положение в обществе» было своеобразным оправданием этого недуга.

Образ жизни

Сам Зверев смотрит в будущее без стрaxa и ведет такой же беспокойный образ жизни, как и десять лет назад. Хотя он вместе со своей матерью имеет отдельную квартиру, дома он почти не живет. То он снимает комнату, то уезжает в другой город, то ночует у друзей, а в теплую погоду иногда вообще ложится спать гденибудь на бульваре, сделав себе ложе из опавших листьев. Он привередлив в еде и скорее вообще предпочтет не обедать, чем сядет за стол без вина или водки. Его любимые блюда: грибной суп и жареное мясо. Он любит веселую шутку, и подчас его стихотворные экспромты заставляют собеседников надрываться от хохота. Его любимые художники – Леонардо да Винчи, Рембрандт и Ван Гог. За исключением трактатов Леонардо да Винчи, книг он почти не читает.

Кончина

«Зверева не стало 9 декабря 1986 года. Ему сделалось плохо в своей квартире в Свиблове, где находиться он так не любил, и которое так пророчески, как оказалось, называл «Гиблово», – вспоминал Владимир Немухин.

На отпевании художника в Храме Илии Обыденного (в Обыденском переулке), по свидетельству очевидцев, собралась столь представительная и изысканная публика («под мехом дамы на похоронах»), что стало понятно, сколь значительна была потеря для всей Москвы.

Подделки и фальшивки

«Бездарных не подделывают, подделывают гениальных». Подделки стали появляться сразу после смерти художника – его легендарный статус и плодовитость стимулировали рынок фальшивок. Очевидно, что проблему с подделками «под Зверева» в одночасье решить не удастся. Именно поэтому важно иметь перед глазами эталонные, музейные вещи с безупречным провенансом. Для этого и создавался Музей Зверева.

www.mywaymag.ru

Анатолий Зверев: биография, творчество, карьера, личная жизнь

В конце шестидесятых в столице ходили легенды о странном человеке. Он приходил в закусочные и рисовал окурком, обмакнув его в кетчуп, портреты на салфетках. Затем свои работы он продавал за бесценок. Шепотом добавляли, что на Западе рисунки гениального недоучки признаны гениальными. В это верили с трудом. Речь шла об Анатолии Тимофеевиче Звереве.

Его биография началась в 1931 году. На свет будущий живописец появился в Москве 3 ноября. Семья ребенка была далекой от искусства, но сам мальчик рано проявил способности к творчеству. Первая награда за творчество мальчиком получена в четырехлетнем возрасте. Картина называлась «Уличное движение».Рисование ему преподавал знаменитый художник-график Николай Синицын.

Образование Зверев получил в художественно-ремесленном училище. Став высококлассным маляром по художественной отделке, Зверев работал в доме пионеров, парке «Сокольники». Впервые о Звереве узнали благодаря балетмейстеру, танцору и актеру Александру Румневу.

Увиденные им в конце сороковых картины поразили его. Знакомство произошло, когда молодой маляр расписывал забор в Сокольническом парке фантастическими птицами при помощи киновари, белил и самодельной кисти. В 1954 Зверев стал студентом столичного художественного училища памяти 1905 года. Вскоре он оставил обучение.

В личной жизни перемены произошли в 1957. Анатолий Тимофеевич и Людмила Назарова стали мужем и женой. В семье появилось два ребенка, сын Миша и дочь Вера. Брак распался. Зверев построил новые отношения с Ксенией Синяковой. 

Художник с 1959 до 1962 принимал участие в квартирных выставках.Персональная дебютная выставка живописца за рубежом состоялась в 1965 в Парижской галерее «Motte», в Женеве. В 1957 в парке Горького была устроена арт-студия. Иностранцы-абстракционисты снисходительно поучали столичных живописцев, рассказывая про чистое искусство. Поразил их русский художник, при помощи швабры почти моментально создавший из пятен краски изысканный женский портрет.

Гравюры работы Анатолий Тимофеевича были показаны на столичной Молодежной выставке, проводимой к VI Международному фестивалю молодежи и студентов. С 1959 на своих страницах репродукции произведений художника разместили новостной журнал «Life». Три акварели кисти Зверева в 1961 приобретены Нью-Йоркским музеем современного искусства.

Выставки мастера проводятся в столицах многих европейских стран. В 1984 прошла единственная персональная выставка живописца на родине. Его творческий путь стал самоотторжением казенщины, общешаблонных норм и представлений об искусстве.

Влияние его новаторства в творчестве ощутимо по сей день. Кульминацией стали пятидесятые-шестидесятые годы. Зверев превратился в воплощение духа свободы в современном искусстве и одного из лидеров нонконформизма. Найти в творческой манере какие-либо исторические корни крайне сложно. Учителем мастер называл великого Леонардо да Винчи. Мастер лишь по небольшим фрагментам мог определить любую картину в Третьяковской галерее.

После шестидесятых Анатолий Тимофеевич картин не писал. Однако даже для развлечения окружающих он сумел создать потрясающие произведения. Его рисунки отличает выразительность штрихов,точность, легкость, свойственная графике мастера. Написанная им в пятидесятых «Сидящая обнаженная» признана шедевром мирового уровня.

Поражают иллюстрации к Апулею, Гоголю, Сервантесу. Однако любое «доктринерство» было не для него. Анатолий Тимофеевич не признавал групповую ангажированность, хотя оставался нехарактерным и его выбор пути андеграундного живописца-одиночки. Он не вписывался в сложившиеся общности.

Картины мастера нередко подделывают. У него нет определенного направления. Все полотна объединяет стилевое единство, но отнести его к какому-либо общепринятому течению невозможно. Зверева называли русским экспрессионистом. Художник выслушивал поучения о необходимости точной передачи жизненных впечатлений, где страсть называли одним из способов донесения их до зрителей.

Не менее готовой картины увлекало ее создание. Живописец предпочитал импровизировать, развлекая окружающих. Работал он подручными материалами: кусочками свеклы, кухонными ножами, бритвенными помазками, пальцами. На полотна Зверев лил краску, размазывая ее обувью либо тряпками. Чтобы не запачкать окружающих, место работы приходилось огораживать.

После художника осталось не менее 30 тысяч работ. Проведение искусствоведческой экспертизы для определения их подлинности осложняется смешением школ, обстоятельств, при которых были созданы полотна. Единственным способом определения подлинности остается «знаточество».

Анатолий Тимофеевич скончался 9 декабря 1986 года. Художник вел дневники, писал стихи. Они подтверждают остроту ума, высокую культуру и истинную аристократичность. Ранимый и душевный человек всегда был готов помогать ближнему.

При этом его сознательным выбором стало одиночество. Он не вписывался в творческие объединения и систему в целом. Называли мастера русским Ван-Гогом, сравнивали судьбу с жизнью Модильяни, Пиросмани.

Своеобразие и масштабность таланта сделали имя художника таким же значимым в культуре. В 2013 в столице открылся частный музей АZ. В нем представлены работы живописца из коллекции Георгия Костаки. По ним люди смогут узнавать удивительный мир Анатолия Зверева.

Источники:

  • Зверев (художник): картины. Зверев Анатолий Тимофеевич - русский художник-авангардист

www.kakprosto.ru

Алкогений: Анатолий Зверев

Настоящий художник может написать картину даже при помощи собачьего дерьма, если ничего другого под рукой нет. Эта истина блистательно доказана Анатолием Зверевым, одним из самых колоритных и трагических представителей советского искусства.

Выходец из такого простого народа, что проще некуда, сын дворника-инвалида и фабричной работницы, Зверев не был человеком большого образования и великого интеллекта. Первому неоткуда было взяться, а на втором поставила крест генетика. Мальчик родился в сильно пившей семье, имевшей явные проблемы со здоровьем: семь из десяти детей супругов Зверевых умерли во младенчестве. У Толи же были серьезные проблемы с психикой. Этот момент не особо любят обсуждать его поклонники-искусствоведы, которые объясняют странности поведения художника вечной трагедией непонятого гения, совком-мучителем и алкоголем, к которому художник вынужден был прибегать, чтобы защититься от свинцовой мерзости существования.

Читая оставшиеся от Зверева немногочисленные записи, мы можем увидеть, как неуклюже его мысль пытается прыгать по островкам логики, как мучительно ему удерживать свой рассказ в рамках здравого смысла и как беспомощен он в передаче причинно-следственной связи. Но то ли в силу законов компенсации, то ли по какой иной причине, но у Зверева развилась фантастическая способность запечатлевать мир в такой полноте красок и линий, что даже самый равнодушный к живописи человек имеет все шансы почувствовать мощный пинок под дых, рассматривая его работы.

Он бубнил ритмичную белиберду, раскачивался, чесал кудлатую бороду, скреб благо­уханные подмышки — и творил. Есть под рукой карандаши и краски — хорошо. Нет — сойдет и окурок, и полузасох­ший кетчуп, и кусок свеклы. Водку пил из горлышка, ибо этот бомж обладал невероятной брезгливостью — боялся стаканов, словно видел на них тысячи отпечатков чужих губ, которые прикасались некогда к стеклу.

Его гнали отовсюду и привечали везде, жил он на раскладушках у случайных знакомых. Был драчун и матерщинник, особенно отрывался на интеллигентных вежливых людях, которые не могли дать ему сдачи. Но в награду за кров, тепло и алкоголь одаривал рисунками такой тонкой красоты, словно они вышли из-под соболиной кисти салонного аристократа, не знавшего в жизни ничего более печального, чем ветка осыпающейся яблони.

Умер Зверев в 1986 году. Врач, проводивший вскрытие, сказал: «Никогда не видел, чтобы кто-то мог столько прожить с мозгом, плавающим в крови».

Гений против употребления

1931—1940 Родился в семье дворника-инвалида и фабричной работницы. Любит смот­реть, как папа рисует. К сожалению, папа умел рисовать только одну картинку — профиль какого-то неприятного старика. В пять лет Толя получает награду в конкурсе на лучший рисунок — портрет Сталина, который он с гордостью называет «сталинской премией».

1941—1950 Семья живет на Крайнем Севере. Отец умер, лишившись ног в результате обморожения. Совершенно нищие Зверевы возвращаются в Москву, где перебиваются с хлеба на воду. Толя бросает школу после шестого класса, поступает в художественно-ремесленное училище. Пока еще не пьет, но все равно отличается перепадами настроения, странностями и антисоциальностью. Бросает училище, подрабатывает на стройке, в конце концов попадает в армию, во флот, откуда его комиссуют с диагнозом «шизофрения».

1951—1957 Поступает в Художественное училище памяти 1905 года, откуда вылетает с первого курса за непристойный внешний вид и поведение. Начинает пить — сразу много и регулярно. Во время Международного фестиваля 1957 года в Москве, к изумлению советской части комиссии, Зверев получает золотую медаль на конкурсе живописи. Его имя становится известно на Западе.

1958—1965 Пьет все активнее, рисует ненормально много, иногда по 20—30 акварелей в день. В 1965 году проходит выставка работ Зверева в Париже, после которой Пикассо называет его «лучшим рисовальщиком мира». В гражданском браке со спортс­менкой Люсей заводит двух детей, живет на даче, периодически лежит в психушках и получает пенсию «по умственной инвалидности».

1966—1986 После ухода Люси пьет безостановочно. Обычно обретается у дверей официальных и неофициальных выставок, где рисует всех желающих за бутылку, еду или ночлег. У художественного бомжа случаются романы с богемными дамами, которые стараются опекать вонючего гения. В 1986 году, после разрыва с очередной из «опекунш», Зверев умер от инсульта.

www.maximonline.ru


Смотрите также