Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Казарновский сергей зиновьевич биография


Казарновский Сергей Зиновьевич

Заслуженный учитель России, директор центра образования №686 «Класс-Центрз, победитель первого конкурса «Лидер образования России».

Сергей Казарновский родился в 1954 году, в 1976-м окончил Московский инженерно-строительный институт, поступил в аспирантуру, пошел работать на завод – и начал ставить спектакли. В 1981 году он пришел работать в школу № 69 и вместе со своим другом, учителем английского языка Сергеем Лойко, организовал там театральную студию. Для чего, спрашивается, поступал в МИСИ? Это станет ясно позже, когда он начнет строить свою школу и сам будет руководить укладкой фундамента и возведением стен.

В 1985 году Казарновский поступил на режиссерское отделение Театрального училища им. Щукина, а в 1989 году получил диплом режиссера драмы. Во время учебы в институте он поставил со школьниками спектакль «Ящерица» по пьесе А. Володина. Художником был Михаил Аникст – отец одного из учеников, сын известнейшего переводчика, художник Театра на Таганке. Успех у спектакля был неописуемый.

Тогда же был поставлен музыкальный спектакль «Эники-беники» по сказке «Волк и семеро козлят». Кто видел, говорят, что это необычайная смесь озорства, дразнилок и поэзии. Собственно, в это же время к студии Казарновского пришел и настоящий успех: с 1981 года его спектакли много раз оказывались победителями театральных конкурсов. Студия Казарновского уверенно побеждала на многих отечественных фестивалях – список международных фестивалей тоже впечатляет: США, Люксембург, Франция, Голландия, Ирландия, Венгрия, Мальта, Испания, Финляндия и т.д.

В 1990 году Сергей Зиновьевич ушел из школы № 69 во Дворец пионеров «На Миуссах» – и дети из школьного театра и педагоги последовали за ним. Через год он организовал Первый международный фестиваль «Театр, где играют дети». Фестиваль открылся кавалькадой ряженых, дрессированных медведей, повозок, запряженных животными, которая шла по улице Горького (Тверская). Такого в Москве еще не видели.

В 1990 году Казарновский вышел в открытое море. По договору Дома пионеров «На Миуссах» и школы № 69 он набрал первый класс. Дети учились в помещении дома «На Миуссах». Но только привычные школьные уроки чередовались с непривычными: там были уроки музыки, актерского мастерства, живописи, словотворчества и «истории про театр». Через год у этой затеи появилось название «Альтернативная школа», а еще через год — «Школа-комплекс 686 «Класс-центр», и началось строительство здания на Большой Академической улице.

Стройка продолжалась шесть лет, и там вкалывали оба Казарновских: выпускник Щуки и инженерно-строительного института. Наконец, все сошлось. Так появилась построенная по индивидуальному проекту авторская школа Сергея Казарновского с двумя театральными залами, художественной мастерской и галереей, музыкальными классами, кафе для учителей и гостевым холлом для родителей.

Вот уже много лет школа Сергея Казарновского растит счастливых детей – учит их чувствовать и понимать красоту, созидать ее вокруг себя.

Наши выпускники ориентированы на самый широкий спектр высшего образования, где наиболее полно могут быть востребованы навыки, полученные в «Класс-Центре» (в первую очередь – навыки публичной коммуникации). Ученики «Класс-Центра» становятся студентами МГИМО, МГУ, РГГУ, Финансовой академии, Медицинских вузов, а также различных театральных и музыкальных учебных заведений Москвы.

mpgu.su

Биография - Класс-Центр

Директор центра образования №686 «Класс-Центр» — Сергей Зиновьевич Казарновский. Заслуженный учитель России, победитель первого конкурса «Лидер образования России».

История школы № 686 начинается с создания в 1981 году детского театра-спутника Московского театра Юного зрителя, который стал основой государственной школы «Класс-Центр», открытой в 1990 году.

Сергей Казарновский родился в 1954 году, в 1976-м окончил Московский инженерно-строительный институт, поступил в аспирантуру, пошел работать на завод — и начал ставить спектакли. В 1981 году он пришел работать в школу № 69 и вместе со своим другом, учителем английского языка Сергеем Лойко, организовал там театральную студию. Для чего, спрашивается, поступал в МИСИ? Это станет ясно позже, когда он начнет строить свою школу и сам будет руководить укладкой фундамента и возведением стен.

В 1985 году Казарновский поступил на режиссерское отделение Театрального училища им. Щукина, а в 1989 году получил диплом режиссера драмы. Во время учебы в институте он поставил со школьниками спектакль «Ящерица» по пьесе А. Володина. Художником был Михаил Аникст — отец одного из учеников, сын известнейшего переводчика, художник Театра на Таганке. Успех у спектакля был неописуемый.

Тогда же был поставлен музыкальный спектакль «Эники-беники» по сказке «Волк и семеро козлят». Кто видел, говорят, что это необычайная смесь озорства, дразнилок и поэзии. Собственно, в это же время к студии Казарновского пришел и настоящий успех: с 1981 года его спектакли много раз оказывались победителями театральных конкурсов. Студия Казарновского уверенно побеждала на многих отечественных фестивалях — список международных фестивалей тоже впечатляет: США, Люксембург, Франция, Голландия, Ирландия, Венгрия, Мальта, Испания, Финляндия и т.д.

В 1990 году Сергей Зиновьевич ушел из школы № 69 во Дворец пионеров «На Миуссах» — и дети из школьного театра и педагоги последовали за ним. Через год он организовал Первый международный фестиваль «Театр, где играют дети». Фестиваль открылся кавалькадой ряженых, дрессированных медведей, повозок, запряженных животными, которая шла по улице Горького (Тверская). Такого в Москве еще не видели.

В 1990 году Казарновский вышел в открытое море. По договору Дома пионеров «На Миуссах» и школы № 69 он набрал первый класс. Дети учились в помещении дома «На Миуссах». Но только привычные школьные уроки чередовались с непривычными: там были уроки музыки, актерского мастерства, живописи, словотворчества и «истории про театр». Через год у этой затеи появилось название «Альтернативная школа», а еще через год — «Школа-комплекс 686 «Класс-центр», и началось строительство здания на Большой Академической улице.

Стройка продолжалась шесть лет, и там вкалывали оба Казарновских: выпускник Щуки и инженерно-строительного института. Наконец, все сошлось. Так появилась построенная по индивидуальному проекту авторская школа Сергея Казарновского с двумя театральными залами, художественной мастерской и галереей, музыкальными классами, кафе для учителей и гостевым холлом для родителей.

Вот уже много лет школа Сергея Казарновского растит счастливых детей – учит их чувствовать и понимать красоту, созидать ее вокруг себя.

Наши выпускники ориентированы на самый широкий спектр высшего образования, где наиболее полно могут быть востребованы навыки, полученные в «Класс-Центре» (в первую очередь — навыки публичной коммуникации). Ученики «Класс-Центра» становятся студентами МГИМО, МГУ, РГГУ, Финансовой академии, Медицинских вузов, а также различных театральных и музыкальных учебных заведений Москвы.

Сергей Казарновский награжден Премией президента РФ в области литературы и искусства

klass-center.ru

Сергей Казарновский

«Класс-центр» - это общеобразовательная, но очень необычная школа. Дети тут такие же, как в любой другой, но не совсем. Вместо контрольных они пишут эссе, а их главным увлечением становятся музыка и театр.

У входа в школу стоит памятник Карабасу-Барабасу и деревянный театр, который напоминает театральный помост в чеховской «Чайке». Это одна из трех школьных площадок, где ученики «Класс-центра» играют свои спектакли. Такая театральная специфика вполне объяснима, ведь директор школы Сергей Казарновский – выпускник Театрального училища имени Щукина.

– Я не собирался быть режиссером, а тем более директором школы. Но в 1981-м я, кандидат наук, закончивший МИСИ, стал вечерами вести в школе театральный кружок. У меня было даже прозвище такое «пивное»: Кружковод. Так сложилась моя судьба, что в доме тестя, известного публициста Геннадия Лисичкина, за одним столом я сидел с очень известными и мудрыми людьми. Егор Яковлев, Тенгиз Абуладзе, Юрий Визбор, Георгий Жженов, Натэлла Лордкипанидзе, Виктор Дубровский, Алексей Аджубей. Они жили в той же стране, что и я, но судьба этой страны их волновала по-настоящему. Наши ночные разговоры привели к идее спектакля, который я сделал со своими друзьями, молодыми инженерами. Поступил на режиссерский факультет Щукинского училища. А в начале восьмидесятых у меня родилась идея разговора с детьми на языке театра, художественных образов, действа. Системой образования это стало чуть позже, и только в 1990-м мы соединили театр с общеобразовательными предметами.

– А что вас не устраивало в традиционной школе?

– Школа – это система, которая точно знает, как надо. Вот вам извращенная ситуация конца восьмидесятых: на экране уже Горбачев – другой голос, интонация человеческая, но даже здесь они ухитрялись сажать старшеклассников конспектировать его речи с телевизора! Попытка убить все живое в обычной школе осталась до сих пор, и искоренить ее не так-то просто.

– Создание собственного учреждения было необходимостью? Вы не могли ограничиться кружком?

– В школе такая система просто не сможет существовать, поскольку изначально является непобедимым конкурентом. На мой взгляд, школа – дело глубоко безнравственное, а театр – нравственное по определению. Конфликт между нравственностью и безнравственностью неизбежен. Самое главное, что придумал Макаренко, который занимался воспитанием проблемных детей, – это выпускать с ними профессиональные фотоаппараты. То есть объединить детей общим делом. И в процессе конкретного дела заниматься воспитанием. В нашем случае это абсолютно работает. Нашим общим результатом, делом является спектакль, концерт, или выставка. Театр – это же способ научиться воспринимать мир. Чтобы сыграть какого-то персонажа, надо уметь его понять, понять его логику, посмотреть на ситуацию его глазами. Театр – это же способ воспринимать мир многоцветным, каким он на самом деле и является. Еще очень важная вещь: детская жизнь построена по принципу «взять». Взять знания, взять родительскую заботу, взять, взять… А по-настоящему человек становится нормальным, когда понимает, что дарить подарки, что вообще дарить – это больший кайф, чем получать подарки. И театр в данном случае есть некий механизм, который позволяет научиться отдавать. Он как ничто требует отдачи, выкладки. В театре можно этому научиться.

– Каким же образом сочетается в вашей школе свобода личности и железная дисциплина?

– Вы сейчас задали самый сложный вопрос, потому что мы все хотим, чтобы вокруг нас и в нашей школе тоже были свободные, раскованные люди, но грань между раскованностью и распущенностью очень зыбкая. И тем не менее. Каждый человек, когда рождается, кроме того, что есть руки-ноги, у него есть чувство собственного достоинства. А любой процесс обучения есть все равно процесс принуждения. И как принуждать, не умаляя чувства собственного достоинства, – вот это, собственно, и называется искусством педагогики. А в искусстве – в любом – нет рецептов, в каждом случае получается по-разному. Мы пытаемся создать такую атмосферу в школе, чтобы она была максимально похожа на театр. Потому что мы пытаемся делать то, что делают в искусстве, в театре: говорить правду.

– Но правда ведь у всех разная, как и нравственная система координат…

– Да. Мы должны прямо и честно говорить, что мир, который вокруг нас, он не совсем идеален. Но это мир, в котором мы живем. И в нем есть люди, которые либо от природы, либо из-за обстоятельств на нас не похожи. И мы должны научиться жить с непохожими на себя людьми. В этой связи в школе сделаны пандусы для тех, кто в колясках, и мы создаем условия, чтобы наши ученики сталкивались в обыденных ситуациях с теми, кто на них не похож – праздники общие, концерты, мастер-классы, игры, спектакли. Учиться общаться с не похожими на себя – тоже один из очень важных аспектов роста личности, а что есть дисциплина, самодисциплина, как не рост личности?

– То есть театр, как и музыка, не являются для вашей школы самоцелью?

– Конечно! Это инструменты, с помощью которых мы учим детей. Смысл нашей школы, по сути, в том, чтобы сделать эмоциональную жизнь человека предметом образования. Чтобы он не только знал, но и чувствовал. Чтобы вернуть ему, помочь ему обрести чувство собственного достоинства. Потому что это даст ему возможность жить счастливо.

facecollection.ru

Сергей Казарновский. «Школа – дело глубоко безнравственное»

«Класс-центр» - это общеобразовательная, но очень необычная школа. Дети тут такие же, как в любой другой, но не совсем. Вместо контрольных они пишут эссе, а их главным увлечением становятся музыка и театр. У входа в школу стоит памятник Карабасу-Барабасу и деревянный театр, который напоминает театральный помост в чеховской «Чайке». Это одна из трех школьных площадок, где ученики «Класс-центра» играют свои спектакли. Такая театральная специфика вполне объяснима, ведь директор школы Сергей Казарновский – выпускник Театрального училища имени Щукина.

– Я не собирался быть режиссером, а тем более директором школы. Но в 1981-м я, кандидат наук, закончивший МИСИ, стал вечерами вести в школе театральный кружок. У меня было даже прозвище такое «пивное»: Кружковод. Так сложилась моя судьба, что в доме тестя, известного публициста Геннадия Лисичкина, за одним столом я сидел с очень известными и мудрыми людьми. Егор Яковлев, Тенгиз Абуладзе, Юрий Визбор, Георгий Жженов, Натэлла Лордкипанидзе, Виктор Дубровский, Алексей Аджубей. Они жили в той же стране, что и я, но судьба этой страны их волновала по-настоящему. Наши ночные разговоры привели к идее спектакля, который я сделал со своими друзьями, молодыми инженерами. Поступил на режиссерский факультет Щукинского училища. А в начале восьмидесятых у меня родилась идея разговора с детьми на языке театра, художественных образов, действа. Системой образования это стало чуть позже, и только в 1990-м мы соединили театр с общеобразовательными предметами.

– А что вас не устраивало в традиционной школе?

– Школа – это система, которая точно знает, как надо. Вот вам извращенная ситуация конца восьмидесятых: на экране уже Горбачев – другой голос, интонация человеческая, но даже здесь они ухитрялись сажать старшеклассников конспектировать его речи с телевизора! Попытка убить все живое в обычной школе осталась до сих пор, и искоренить ее не так-то просто.

– Создание собственного учреждения было необходимостью? Вы не могли ограничиться кружком?

– В школе такая система просто не сможет существовать, поскольку изначально является непобедимым конкурентом. На мой взгляд, школа – дело глубоко безнравственное, а театр – нравственное по определению. Конфликт между нравственностью и безнравственностью неизбежен. Самое главное, что придумал Макаренко, который занимался воспитанием проблемных детей, – это выпускать с ними профессиональные фотоаппараты. То есть объединить детей общим делом. И в процессе конкретного дела заниматься воспитанием. В нашем случае это абсолютно работает. Нашим общим результатом, делом является спектакль, концерт, или выставка. Театр – это же способ научиться воспринимать мир. Чтобы сыграть какого-то персонажа, надо уметь его понять, понять его логику, посмотреть на ситуацию его глазами. Театр – это же способ воспринимать мир многоцветным, каким он на самом деле и является. Еще очень важная вещь: детская жизнь построена по принципу «взять». Взять знания, взять родительскую заботу, взять, взять… А по-настоящему человек становится нормальным, когда понимает, что дарить подарки, что вообще дарить – это больший кайф, чем получать подарки. И театр в данном случае есть некий механизм, который позволяет научиться отдавать. Он как ничто требует отдачи, выкладки. В театре можно этому научиться.

– Каким же образом сочетается в вашей школе свобода личности и железная дисциплина?

[%6822%]– Вы сейчас задали самый сложный вопрос, потому что мы все хотим, чтобы вокруг нас и в нашей школе тоже были свободные, раскованные люди, но грань между раскованностью и распущенностью очень зыбкая. И тем не менее. Каждый человек, когда рождается, кроме того, что есть руки-ноги, у него есть чувство собственного достоинства. А любой процесс обучения есть все равно процесс принуждения. И как принуждать, не умаляя чувства собственного достоинства, – вот это, собственно, и называется искусством педагогики. А в искусстве – в любом – нет рецептов, в каждом случае получается по-разному. Мы пытаемся создать такую атмосферу в школе, чтобы она была максимально похожа на театр. Потому что мы пытаемся делать то, что делают в искусстве, в театре: говорить правду.

– Но правда ведь у всех разная, как и нравственная система координат…

– Да. Мы должны прямо и честно говорить, что мир, который вокруг нас, он не совсем идеален. Но это мир, в котором мы живем. И в нем есть люди, которые либо от природы, либо из-за обстоятельств на нас не похожи. И мы должны научиться жить с непохожими на себя людьми. В этой связи в школе сделаны пандусы для тех, кто в колясках, и мы создаем условия, чтобы наши ученики сталкивались в обыденных ситуациях с теми, кто на них не похож – праздники общие, концерты, мастер-классы, игры, спектакли. Учиться общаться с не похожими на себя – тоже один из очень важных аспектов роста личности, а что есть дисциплина, самодисциплина, как не рост личности?

– То есть театр, как и музыка, не являются для вашей школы самоцелью?

– Конечно! Это инструменты, с помощью которых мы учим детей. Смысл нашей школы, по сути, в том, чтобы сделать эмоциональную жизнь человека предметом образования. Чтобы он не только знал, но и чувствовал. Чтобы вернуть ему, помочь ему обрести чувство собственного достоинства. Потому что это даст ему возможность жить счастливо.

Дорогие друзья, спасибо, что читаете наш журнал и наш сайт! Мы стараемся создавать для вас качественный контент. Однако нам, как и большинству современных СМИ, не просто. Поэтому, если у вас есть возможность и желание нас поддержать в любой форме – будь то подписка, реклама или добровольное пожертвование, мы будем вам не просто благодарны. Мы будем понимать, что делаем журнал вместе!

Page 2

Page 3

Page 4

Page 5

www.teatral-online.ru

Казарновский Сергей Зиновьевич

Убежден, что в том же стандарте - кодексе учительской этики должно быть написано:

педагог - профессия художественная.

Каждый человек рождается с чувством собственного достоинства.

А любой процесс приобщения к жизни, обучения, воспитания -

в какой-то степени процесс принуждения.

принуждать, не умаляя чувство собственного достоинства?

Это искусство. Сделать это может только художник.

Сергей Зиновьевич  Казарновский

Заслуженный учитель России, победитель первого конкурса «Лидер образования России».  В 2006 г. «Класс-Центр»- победитель «Приоритетного национального проекта» в  образовании. 

В 2007 г. «Класс-Центр» - победитель московского конкурса «Школа будущего»;  победитель конкурса «Лучшие школы России - 2007».

Казарновский С.З. часть1

 Казарновский С.З. часть2

1 сентября директор читает стихи

Ваш Сэ Зэ. Сергей Казарновский создал школу, где способом образования и воспитания становятся музыка и театр

Сергей Казарновский: Я очень хочу верить в сказку

Сергей Казарновский «Школа – дело глубоко безнравственное»

Сергей Казарновский директор Центра образования № 686 «Класс-центр» г. Москвы

Сергей Казарновский: «Обсуждать школу нельзя отдельно, в школе происходит все то, что в жизни»

Золотой человек

Фестиваль образования: Сергей Казарновский

Образование - это столкновение с личностью

Учитель Сергей Казарновский. Временно доступен

Школы: сколько стоят души? (4 октября 2012)

Интервью с С.Казарновским - Просто о сложном

Интервью с С.Казарновским - Сложная штука любовь

Интервью с С.Казарновским - Простые правила

С.Казарновский - 2х хозяек на кухне быть не должно

Интервью с С.Казарновским - Я из Советского Союза

Интервью с С.Казарновским - В школу без истерик

vp-ch.ru

Сергей Казарновский | Серебряный Дождь

Наконец наступила весна, кучи из снега стали таять  и появились белые цветы на деревьях, а там, где была самая большая куча, оказался куст сирени и он начал расцветать. И это благоухание производило на нас невероятное впечатление, я очень хорошо помню, что мы стали целоваться. Вся дорога было метров 50, наша любовь была лимитирована.

Михаил Козырев: Добрый вечер всем слушателям Серебряного Дождя, у нас впереди два волшебных часа, цикл этот называется «Отцы и дети», в студии Фекла Толстая…Фекла Толстая: и Михаил Козырев. У сегодня нас будет профессиональный разговор.Михаил Козырев: Давайте начнем прямо с песни, а потом представим нашего гостя.

(Играет песня «Ландыши»)

Михаил Козырев: У нас сегодня в гостях Сергей Зиновьевич Казарновский – руководитель класс-центра знаменитой школы, которую я думаю, знают все в Москве, профессионал в том, как воспитывать хороших людей, песню эту мы поставили не случайно, потому что мы, как правило, задаем вопрос гостям, какую музыку они слушали в детстве. И Сергей Зиновьевич написал нам просто потрясающее эссе, о том какие звуки сопровождали его детство, взросление и т.д. Добрый вечер, Сергей Зиновьевич!Фекла Толстая: Добрый вечер, расскажите, пожалуйста, про эту песню, в каких обстоятельствах она в вашей жизни звучала?Сергей Казарновский: Мы жили в коммуналке, в Кожухово, мама окончила институт и, чтобы заработать на квартиру, пошла работать прорабом на стройку, и там она получила квартиру, там она познакомилась с отцом. Вот там, в 12-ти метровой комнате, появился я, потом моя сестра. У мамы было удивительное свойство… Когда наша страна испортила отношения со всеми соседями, я часто вспоминал маму, которая умела выстраивать так отношения в коммуналке, что мы встречались с соседями, уехав уже оттуда, мы их похоронили всех, мы были с ними близко связаны. Вот там, в коммуналке она устраивала всяческие посиделки, представьте: кухня одна, все противоречия, все так было, конечно же. Я до сих пор помню каких-то людей, какое-то имя Рита Моисеевна, которая жила с нами, и вот «Ландыши» была песня, которая почему-то там звучала там постоянно. Я там с 1954 по 1959 год прожил, а эта песня все время все время в ушах, как песня первая, которую я помню. Вот так.Фекла Толстая: Она звучала из радиоточки?Сергей Казарновский: Нет, нет, там что-то было, проигрыватель такой простой. Но точка радио тоже была, и она звучала в доме все время, это по радиоточке мы слушали все. С утра…Фекла Толстая: Начинаем комплекс упражнений…Сергей Казарновский: Да, да, ноги шире плеч…и достаточно… переходим к водным процедурам. Это было обязательное условие. Пели все песни пионерские песни, даже когда в школу собирались, как было не услышать, вот это: Ребята, ребята, грачи прилетели, грачи прилетели на крыльях, весну принесли… Ну, конечно радиоточка всегда звучала. Классика вся шла оттуда.Фекла Толстая: Классика музыкальная?Сергей Казарновский: Музыкальная и литература послушайте: Здравствуй дружок, сегодня я расскажу тебе совершенно новую сказку, ну и так далее… Голос Литвинова звучал.Михаил Козырев: Радио-няня, радио-няня есть такая передача.Сергей Казарновский: Это гораздо позже, потрясающая передача. Послушайте, такого уровня юмора и образовательного юмора, я не слышал потом никогда. Интеллигентность. Помните, Лившиц и Левенбук делали эту программу. Еще одна замечательная штука: мальчишки и девчонки, а также их родители, веселые истории… А эта вот история с любыми песнями, голосом Виктора Татарского, песни по заказам, которые их просили исполнить. Единственная возможность услышать хорошую музыку на иностранном языке была передача в 14:30 на Маяке «Запишите на ваши магнитофоны». И тот же Татарский низким голосом говорил: В русском языке есть пословица «под лежачий камень, вода не течет» в английском языке есть аналогичная пословица: «Катящиеся камни – мхом не обрастают» и так: ансамбль Rolling Stones. Это единственный был источник, ты ждал этого дня в воскресенье, чтобы в 14:30 включить Маяк и поймать.Михаил Козырев: Вы сказали, что помните имена и образы тех соседей, которые жили с вами в коммуналке. Расскажите, опишите их.Сергей Казарновский: Ну, что я помню, вот я помню эту одинокую женщину Риту Моисеевну, которая когда-то попала под машину и на всю жизнь осталась инвалидом, жила в комнате в коммуналке, у нее никаких родственников не было, поэтому мы и ухаживали за ней, она приезжала к нам на Беговую, куда мы переехали в 1959 году, вот ее помню очень хорошо. Еще комната была: там была семья, у них двое детей было, их уже меньше помню, а вот ее на всю жизнь запомнил. Почему я рассказывал про маму, про ее умение не просто договориться, у нее это где-то внутри было. Мы получили квартиру в 1959 году на Беговой аллее, а отец тогда был главный инженером востряковского завода. И, стало быть, он сразу получил в доме телефон. Это значит, что в нашей двухкомнатной квартире одна комната всегда была предназначена для соседей, сколько бы я не приходил в дом, всегда кто-то сидел, это даже не обсуждалось , соседи снизу, сверху и так далее. Кто-то сидел и обязательно говорил по телефону, мы жили на кухне в другой комнате, а эта комната была занята. Мама абсолютно была уверена, с ее точки зрение это было верно, она говорила: ну и них же нет возможности, а у нас есть, пусть приходят и сидят. И это был закон, это было правило отношений. И я могу сказать, мама ушла 1,5 года назад или уже 2, и все соседи кто жил в доме всегда были нашими близкими друзьями. Она интуитивно понимала, что сосед это тот, кто первый приходит на помощь, до родственников пока дозвонишься, сосед тот, кто быстрее будет другом рядом, и у нас соседи наши ближайшие, уже в новой квартире, были большими, близкими друзьями, которых мы также и похоронили как и всех остальных, мы, я имею ввиду – дети их. Всех по именам знаю, всех соседей рядом, снизу, сверху, так она выстраивала отношения. Я думаю, это великое качество человека, выстраивать отношения с соседями. Я об этом часто думаю, когда вижу, что мы с соседями как страна, со всеми разругались, или практически со всеми.Фекла Толстая: Понятно, что ваша мама, и из вашего рассказа это видно, личность выдающаяся, но это еще время было такое, когда было принято знать соседей, и здороваться с соседями, интересоваться соседями, в этом отношении, если сравнивать сегодняшний день…Сергей Казарновский: Ну, Фекла, мы же всю жизнь слышали про все конфликты коммунальные, про этот весь ужас, про все что угодно и читали и т.д. И потом в этих же домах жили и другие люди и не разговаривали.Фекла Толстая: Я скорее про современную жизнь, когда это вообще не входит в категорию необходимого, в принципе нет такой задачи - иметь с соседями хорошие отношения.Сергей Казарновский: Ну знаете, что такое родители? Они закладывают что-то. Я воспитываю всех соседей в нашем 16-ти этажном доме, опять же, метро Беговая, причем нарочито, а ведь очень много приезжих, нарочито со всеми здороваюсь, говорю – Здравствуйте! И недавно был случай: это было в начале лета, это была замечательная история, я вошел в лифт на шестом этаже, и явно молодой человек ехал откуда-то сверху, он недавно появился в доме, приезжих много, меняются люди. Я вошел в маленький лифт и бодро так сразу сказал: Доброе утро! Это его так искренне обескуражило, что он молчал (мне не отвечает, ну и Бог с ним). И он когда вышел, я его пропустил, и он нашелся, что сказать: Крым-то наш, сказал он мне и пошел…Михаил Козырев: Он должен был сказать что-то самое приятное.Сергей Казарновский: Да, да, и он это сделал, и пошел счастливый, что мне ответил.Михаил Козырев: Какие еще звуки были в той коммунальной квартире, если вы помните.Сергей Казарновский: В коммунальной не очень помню, там всегда слышно как соседи разговаривают и мама всегда говорила – потише, потише, комната 12 метров, все слышно, хотя тогда считалось 12 метров- это отличная квартира.Фекла Толстая: И вас было четверо там?Сергей Казарновский: Вначале четверо, Наташа появилась в 1958 году за год до отъезда. Тех звуков я уже не помню, я помню звуки другие. У дедушки в Нальчике был дом, он там жил точнее. Там тоже интересная история. Дедушку в начали 30-х годов отправили с семьей в Нальчик. Он был горным инженером, дореволюционным, есть фотография.Фекла Толстая: То есть, он не был родом из Кабардино-Балкарии.Сергей Казарновский: Нет, нет. Мама родилась в Горловке Донецкой области, у них там было семейное старинное именье, из которого они бежали, ну так было. Дед горный инженер, есть это потрясающее черное пальто со всеми петлицами, кепка, как положено, и так далее. А потом они оказались в Подмосковье, а потом назначили его главным инженером Северного Кавказа – они приехали уже туда и, когда я уже приезжал в 60-х годах, это уже после войны, дед был замечательный с выправкой офицерской, с огромными усами с завитушками, у него тогда еще был «Уазик».Фекла Толстая: Давал он вам усы потрогать?Сергей Казарновский: Он все-таки был такая фигура, и потрогать усы – этого не было. У нас был зазор в отношениях с ним. И потом мы не жили с ними вместе, я приезжал к нему в его, как казалось мне тогда большой дом, с огромным забором, с садом, где были два дерева с грецкими орехами, виноградники были, куры были, я обожал доставать яйца утром, чтобы что-то из них приготовить.Фекла Толстая: Хотя, традиционную жизнь вы описываете.Сергей Казарновский: Ну так было, и самое главное, что было, там был склад бутылочек из под одеколонов, бесконечное количество этих бутылочек, которые никогда не выбрасывались, я помню как залезал в подвал, где пахло сыростью и просто залежи этих бутылочек. И естественно мостовая, мостовая.Михаил Козырев: И не было соблазна взять, расстрелять из рогатки?Сергей Казарновский: Ну как? Это большие одеколонные бутылочки, и там не было культуры рогатки, она была в Москве больше. Мостовая была не асфальтовая, а была булыжная мостовая, вот это я помню, когда проезжала телега, которая привозила бочку с керосином, и бочка ту-ту-ту-ту, и висел рельс, по которому стучали. Все собирались, бежали со своими емкостями, чтобы налить керосин. И этот звук я хорошо помню, и, конечно, деревенский звук петуха, который кричал. Вот это я все очень помню.Михаил Козырев: А вот это? Ножи, точить ножи!?Сергей Казарновский: Это не здесь, это почему-то в Москве, это московская история.Михаил Козырев: И молоко тоже развозили? Тоже не там?Фекла Толстая: Лудить, паять тоже еще.Сергей Казарновский: Да, это я все хорошо помню, очень хорошо помню вечерние посиделки, шум горной реки в Нальчике - вот этот звук я нигде не мог больше услышать, шум и падающая вода, и купание в специальном бассейне, где проточная вода – это я хорошо помню.Михаил Козырев: А посиделки?Сергей Казарновский: Мне сейчас кажется, со временем, что весь приезд в Нальчик к дедушке сводился к тому, что вечером собирались мамины одноклассницы в этом саду, мне тогда казалось, что он очень большой. Мы сидели, они грызли семечки и пели все, что только можно было петь. То, что я помню очень хорошо: И в дорогу даленько я тебя на заре провожу, так это на суржике пелось. Суржик - это смешная вещь, я этим летом...Фекла Толстая: Надо объяснять людям, что такое суржик.Сергей Казарновский: Суржик - это смесь пограничного языка между русским и украинским. В самом начале моей школьной жизни, я очень хорошо помню, что учительница моих начальных классов договорилась с моим отцом, что она каждый день будет ему писать, как я себя вел - плохо или хорошо.И он каждый день должен был ей отвечать по этому поводу. Но надо ж понять, что на Беговой наш дом, это дом около ипподрома. Дом был разделен на две неравные части: одна - это 4 подъезда из 7 - это те, кто обслуживал ипподром (наездники, конюхи и т.д. всякий разный люд), а два последних подъезда были моссоветовские, где давали квартиры людям не связанными с ипподромом. И все, что происходило там, это улица в первую очередь, потом 4 года на продленке, отец с матерью работают, с утра уходили и абсолютно свободная жизнь, это все: это футбол, игры…Фекла Толстая: На ипподроме вы бывали?Сергей Казарновский: Мы жили на ипподроме, потому что школа стояла прямо у ворот ипподрома, у забора ипподрома, там была дыра, в которую мы ходили, мы всю продленку проводили на ипподроме. Я никогда в жизни не играм там.Михаил Козырев: Сейчас нас никто не слышит, вы можете сказать правду.Сергей Казарновский: Это абсолютная правда.Фекла Толстая: Вы научились держаться в седле или кормили лошадей?Сергей Казарновский: Ничего, мы просто с ними жили, но кормить мы кормили, помогали наездникам. Со мной за партой сидел Толя Попельнух, сын наездника. В то время знаменитый наездник Насимов – сын его учился с нами, Кочетков. Таня Кочеткова сегодня зам. директора московского ипподрома уже 20 лет, мы с ней вместе сидели за одной партой. Вот недавно была встреча одноклассников, и она пригласила нас в ресторан на ипподроме, где сейчас можно сидеть и смотреть, как все выглядит вокруг.Фекла Толстая: А она потомственный сотрудник ипподрома?Сергей Казарновский: Она да. Поэтому там все происходило: мат, шмат, все, что угодно не говоря о том, что у нас не было дачи и по три месяца, я проводил в пионерских лагерях строительных организаций. Там не было разделения начальника ребенок или рабочего, мы все были вместе, поэтому там было серьезно все по-настоящему. Когда сегодня (такой тренд) интеллигентные люди любят материться, мне кажется, что в детстве у них не было этой реальной жизни, недоматерились. Вся дворовая жизнь была в этом, и все там было и драки и все что угодно.Михаил Козырев: Были какие-то хулиганские выходки, которые заставляли родителей понервничать?Фекла Толстая: Очень интересно сейчас ученикам вашим услышать как там «СЗ» - как они вас называют, как там он хулиганил в детстве?Сергей Казарновский: Знаете, ну вот то, что я сейчас вспоминаю, я даже запомнил фамилию по – моему Кирпичников был такой.Мы закончили 1 класс. Была практика на школьном участке, что-то делали. Мы с ним договорились, а нас когда-то возили на речной вокзал, на водохранилище, мы знали, что 12 троллейбус доедет до Покровское-стрешнево, там можно пройти через парк и оказаться на бетонных плитах этого водохранилища. Мы с ним заранее договорились, я взял маленький чемоданчик, такой был кожаный, туда положил бутерброды, а он взял авоську. Утром пошли якобы в школу, а сами перешли под Ленинградкой, там еще не было перехода по верху, сели на 12 троллейбус, почти доехали до больницы МПС, прошли через парк, и прекрасно провели день на плитах загорая и купаясь и, когда мы обратно приехали на том же 12 троллейбусе, уже на остановке все бегали и не знали, где мы находимся. Это, конечно, был ужас для родителей, понятно, что я тогда даже не понимал, что там сходят с ума. А мы там целый день загорали, а ведь это не берег, а плиты.Михаил Козырев: Как они узнали-то?Сергей Казарновский: Нет, они не знали где мы, просто мы не пришли вовремя домой из школы. Часов у нас не было, мы не знали время. А они искали нас всюду.Фекла Толстая: Мобильных телефонов не было.Сергей Казарновский: Мобильных телефонов не было, поэтому ориентации не было никакой.Фекла Толстая: Бутерброды съели?Сергей Казарновский: Все было по-человечески, по- взрослому.Михаил Козырев: И что вам сделали дома?Сергей Казарновский: Я, честно говоря, не помню, что нам тогда сделали, я помню настолько мама была счастлива, что мы живы, здоровы.Михаил Козырев: Вас наказывали в детстве?Сергей Казарновский: Наказывали…Михаил Козырев: Как?Сергей Казарновский: Ну, вы знаете….Фекла Толстая: Что-то вспомнили интересное?Сергей Казарновский: Да, да, я скажу, мы были у наших родственников на Скатертном переулке, там огромная у них квартира, все сидели за столом, а я с моей племянницей, она была мне племянница, хотя мы были с ней ровесники, я старше на полгода, это был класс третий, наверное.Мы залезли под огромную кровать, в пустой комнате, где никого не было, мне трудно вспомнить, но кажется, мы изучали друг друга, как рассказывал потом мне отец. И когда нас обнаружили, тут же были прерваны всякие посиделки у родителей. Меня привели домой, и я помню, такая серьезная ладонь у папы, и по попе мне отец, он был совершенно взбешен и он говорил мне – Ты – мужчина, как ты мог?! А что я мог? Я ничего не помню, но какие-то вольности мы вероятно там допустили, нам было интересно.Это, пожалуй, единственный раз в жизни, когда было такое рукоприкладство от папы.Михаил Козырев: Часто люди в нашей студии говорили, что их пороли и серьезно пороли. И это оставляло у них очень светлые воспоминания.Сергей Казарновский: Никогда, никакого рукоприкладства, вот единственный случай я помню. Все мои хулиганские штуки не заканчивались серьезными наказаниями.Например, понятно, что нам хотелось играть в футбол во дворе, но надо представить, что это было за время - начало 60-х годов, огромное количество пенсионеров, которые выходили и люди помоложе выходили, был управдом, почти каждую неделю были субботники: сажали деревья и т.д. Мы только участок для футбола находили, были два деревянных ящика, от бутылок, которые были воротами, только нашли место и тут же в этом месте начинают сажать что-то, и это было бесконечно, благоустраивали, их было очень много этих пенсионеров.Фекла Толстая: Тогда, надо сказать, не красили этой зеленой и желтой краской бордюр в шахматном порядке. Это какой-то бич, помешательство московское.Сергей Казарновский: Нет, не красили, и я помню каким-то образом нас достала одна старушка, которая больше всех ненавидела нас, играющих там детей. И мы решили отомстить ей. А как отомстить, мы долго не думали. Она жила на втором этаже, но под ней был вход в подвал, если встать на козырек входа, и кто-нибудь залезет на кого-нибудь другого, можно достать до авоськи на окне, тогда в отсутствии холодильников вывешивали за окно сетки с едой, про авоськи можно отдельно много рассказывать. Детям я часто рассказываю про эту историю, потому что там есть отсутствие логики у людей, которые в этом участвовали. Как это выглядело: один залез на другого, тот дотянулся до авоськи, но двое стояли на «атасе» в арке, которая входила во двор. В момент когда первый уже...Фекла Толстая:А что вы хотели сделать?Сергей Казарновский: Украсть у нее продукты, которые висели там, что бы досадить ей, что мы могли еще придумать?Михаил Козырев: На второй этаж мяч прилетает в стекло достаточно легко.Сергей Казарновский: Нет, это надо было разбивать стекло мячом, это вандализм. Но вот что произошло: кто-то закричал АТАС! Первый убежал тот, кто стоял внизу, второй упал, сломал ногу.Эту историю я забыл, но у меня она сидела в голове и как-то всплыла, как пример потери смысла во всей этой истории, когда первый убежал первым. Вот эту историю я хорошо помню и имя его помню.Фекла Толстая: Как его звали?Сергей Казарновский: По-моему Евсеев, вот фамилия его.Фекла Толстая: Товарищ Евсеев со сломанной в детстве ногой.Сергей Казарновский: Вот такая история.Фекла Толстая: А когда вы детям эту историю рассказываете, какая мораль? Нельзя терять голову даже когда кричат атас?Сергей Казарновский: Надо понимать, за что ты отвечаешь.Фекла Толстая: Сломанная нога важнее, чем тебя накажут за хулиганство?Сергей Казарновский: Должно быть последовательность действий.Сергей Казарновский: У меня есть еще одна история, называется «Педагогическая поэма». Дело все в том, что первый раз я влюбился, когда был в первом классе. Я очень хорошо помню, есть фигуранты этого дела, девочку звали Наташа Бурова. Во второй четверти или даже в третьей, я начал провожать ее после продленки домой, она жила в третьем подъезде нашего дома, я в шестом. Нас сопровождали еще две девочки. Наш путь лежал от школы по забору ипподрома и старым баракам с котельной. Там были непонятные кучи снега, груды мусора. Наконец наступила весна, кучи из снега стали таять и появились белые цветы на деревьях, а там, где была самая большая куча, оказался куст сирени и он начал расцветать. И это благоухание производило на нас невероятное впечатление, я очень хорошо помню, что мы стали целоваться. И вот это ерзанье щеками и неожиданное касание губами - это ужас, который мы тут же прекращали и т.д. Вся дорога было метров 50, наша любовь была лимитирована. Если бы она не была лимитирована, непонятно чтобы мы делали.Фекла Толстая: А эта свита, эти две девочки?Сергей Казарновский: Сейчас расскажу, их роль была такая, они стояли на атасе, одна с одной стороны, другая с другой стороны. Я честно помню только эту ситуацию, а как мы там договорились, не знаю. После лета мы продолжили всю эту нашу историю, опять же, потому что этот запах прерий, сырость. Это я сейчас так красиво рассказываю, я думаю, все так и было. Кончилось это так: какие-то обиженные девочки сказали, что все будет сказано моей маме, одна фраза: все будет сказано.Фекла Толстая: Это угрожающая фраза.Сергей Казарновский: Да, они шли впереди меня к моему подъезду, я обогнал их и залетел в подъезд, заскочил в лифт, закрыл лифт, жил я на восьмом этаже, и уехал туда. Решил домой не идти, а забраться на чердак и просидеть на чердаке, но чердак оказался закрытым, я сел у чердака и стал ждать, у меня, конечно, была надежда, что они не знают, что я на последнем этаже живу. Но они были смышленые, поскольку вниз приехал противовес, они по противовесу поняли, что это последний этаж. Они поднялись, позвонили в квартиру к моей маме и все рассказали. Мама мне ни сказала ни слова, а это знаете такая распутная жизнь началась, уже это второй класс начался. Мама ни сказала мне ни слова, я назвал это рассказ «Педагогической поэмой». На следующий день она отвела меня в шахматную секцию Дома пионеров, где я несколько лет играл и доигрался до какого-то разряда в шахматы.Фекла Толстая: Где были одни мальчики? Или что?Сергей Казарновский: А это уже не имело значения.Фекла Толстая: Вы заняли мозги свои.Сергей Казарновский: Вы знаете, я гораздо позже уже прочитал в наставлениях Екатерины II про образование и воспитание: Никогда не держать детей в праздности. Мама никогда этого не читала, но интуитивно приняла решение. Она пришла раньше с работы, пришла, взяла меня и привела меня в эту шахматную секцию Дома Пионеров, на Ленинградке он стоял. Я там начал заниматься шахматами.Фекла Толстая: Я хочу спросить, вот ваша мама была прорабом, ваш отец этим занимался, насколько их профессия существовала в вашей жизни, насколько это была характеристика ваших родителей, насколько было важно, что они оба строители?Сергей Казарновский: Это было важно только тем, что мама была бесконечно занята, у мамы был технический склад ума. Мама в школе занималась всем, чем угодно – самодеятельность, танцевала, пела, читала стихи. Когда в эвакуации они были в Нальчике, туда попали московские артисты, она называла фамилии, я сейчас их уже не помню, она собиралась быть артисткой, ей очень хотелось, но жизнь распорядилась иначе. У них в доме жила женщина, которая с ними говорила по- французски.Фекла Толстая: В мамином детстве?Фекла Толстая: Да, у нее дворянские были корни, это все осталось в фотографиях, хотя все скрывалось и ничего почти не рассказывалось. Я ведь начал вам рассказывать историю о том, что дедушку послали работать в Нальчик. А вот буквально несколько лет назад,на 50 летнем юбилее моей сестры, за столом было много людей, в школе она работала вместе со мной и меня попросили рассказать про семью про нашу. Я стал рассказывать, и вдруг мама говорит: «Послушай, кто кого послал? Какого дедушку кто посылал? Мы бежали на юг для того, чтобы остаться в живых, учитывая наше происхождение, мы бежали, как множество интеллигентных людей. Это были люди, которые бежали. Так что все очень скрывалось. Но когда началась война, они были вынуждены из Нальчика уходить в горы. Мама прилетела в Москву и осталась здесь одна, поэтому были строители, поэтому такая другая жизнь. Случайность. С отцом была очень похожая история.Михаил Козырев: Сейчас очень хотелось бы узнать про отца. Надо поговорить сейчас о вашем отце, который ставил разные песни вам. Скажите, откуда в нем страсть к музыке?Сергей Казарновский: Дело в том, что первое, что я обнаружил, когда мы оказались в отдельной квартире, это порядка 20-ти огромных ящиков пластинок, это были не виниловые, а такие очень хрупкие пластинки на 78 оборотов, тяжелые,невероятная коллекция классики, которая осталась от деда- отца моего отца. Дед был из рафинированной, если можно так сказать, еврейской семьи. Он был главным урологом военно-московского округа во время войны, подполковником военно-медицинской службы. Как рассказывают, блестяще играл на скрипке, он умер в 1955 году, я его не видел, мне был всего год или полгода. Отец сам когда-то занимался музыкой. Но это время было такое, я тогда даже не понимал, что прошло только 15 лет после войны. Это сейчас что такое 15 лет назад? 15 лет назад появился Путин, это вчера, а тогда 15 лет назад для меня было чёрти когда. Страна только начинала жить.Фекла Толстая: После смерти Сталина?Сергей Казарновский: Да.Фекла Толстая: Вы же родились через год после смерти Сталина?Сергей Казарновский: Ну да. И вот появляется какая-то пластинка, их выходило мало, я помню, как вышла пластинка 1961 года «Маленькая девочка». И это пели, это не просто пел кто-то, она была у нас дома, эта же пластинка звучала в соседнем окне, еще где-то и т.д. Все было наполнено музыкой, это ж были хиты, реальные хиты.Сергей Казарновский: Сейчас продемонстрируем: Звучит песня «Маленькая девочка» на югославском языке.Фекла Толстая: Очень много слов понятно, это мы еще дружили с Югославией.Сергей Казарновский: Про дружбу с Югославией есть отдельная история. Я могу, уйдя в сторону, ее рассказать?Михаил Козырев: Можете, конечно.Сергей Казарновский: Дедушка, про которого я уже рассказывал, в какой-то момент у него появилась тропическая экзема, и он очень болел, его привезли в Москву, здесь был великий доктор, который пересаживал, делал эти операции. Это был 1960 год, я еще был в детском саду. Мама забрала меня из детского сада, мы сели на троллейбус у гостиницы «Советской» и доехали до московского телеграфа. Мы зашли туда, мама взяла телеграфный бланк и на нем написала:«Президенту Югославии Иосифу Брос Тито. Вам пишет женщина из Советского Союза, у нас по радио объявили, что у вас изобрели лекарство от тропической язвы, в ней очень нуждается мой отец». Она отправила эту телеграмму. Эта история для меня на всю жизнь осталась, через полгода к нам пришел представитель Югославского Посольства принес небольшой сверток, в котором была мазь с этим лекарством.Фекла Толстая: Невероятно! И вашему деду это помогло?Сергей Казарновский: Ну, он дожил до 92 лет.Фекла Толстая: Значит помогло.Сергей Казарновский: Да. Если касаться того времени, когда появились диски, пластинки Робертино Лоретти, понятно, что невозможно было устоять, пели все абсолютно.Была совершенно другая, неведомая, что называется, музыка.Классики было много и Чайковский, Рахманинов. Отец не знал о джазе, он, конечно, очень много знал, но в большей степени про утесовский джаз.Михаил Козырев: Вы прям вместе садились и слушали?Сергей Казарновский: Вы знаете, да.Он очень много работал, очень рано уходил на работу.Ну что такое руководитель производства? В какой-то момент он был начальником производства первого домостроительного комбината, во время афганской войны он возглавлял кабульский домостроительный комбинат –он прошел много всего. вот. Но надо сказать, что он занимался со мной очень много.Тогда мне казалось, что это обычная история, ну а как...Михаил Козырев: В детстве тебе кажется, что у всех так, как у тебя.Сергей Казарновский: Да, да. Это ж ты не знаешь.Фекла Толстая: Есть и модель мира, твоя семья – это модель мира.Сергей Казарновский: Отец очень любил работу.Когда ему было 60 лет, я не мог ничего другого придумать, как не сделать ему макет его завода, потому что другое его ничего и не интересовало.Чтобы он дома в свободное время что-то переставлял, что-то делал еще...Фекла Толстая: А он вышел на пенсию в 60-лет?Сергей Казарновский: Нет, нет, он не выходил на пенсию, практически, до самого конца. У него Альцгеймер был в последние годы, он от этого и ушел с работы. Работа для него была все, больше, чем все, он обожал ее. И фанатичное умение вкалывать – это, конечно, от него. Я очень хорошо на всю жизнь запомнил одну ситуацию, когда мы похоронили бабушку, мы приехали.. ей было тоже 90 лет, 91 год, по-моему. Мы приехали домой.. ну это рано утром было.. приехали днем домой, как-то помянуть ее.Он ушел тихо, прикрыв дверь в кухню, то ли звонил на завод, как там, что там происходит.Я всегда в голове это держу, потому что есть дело, за которое человек отвечает вне зависимости, чтобы ни происходило.Это такая невероятная степень ответственности.Субботы и воскресенья для него, практически, не существовало никогда, но когда вот это происходило, мы потратили, я помню, несколько воскресных дней, а может быть даже не несколько, много, в какой-то год, не помню, чтобы сделать, записать какой-то каталог пластинок.Я очень хорошо помню, у нас эти листы еще где-то там дома у них, наверное, лежат.Было безумно интересно.Михаил Козырев: Мы с папой коробки подписывали.Были такие толстые коробки, в которых лежали эти виниловые пластинки.Мы составляли каталог так, чтобы на торце можно было понять, что вот здесь у нас «Вокруг света», например, серия пластинок.Вот здесь у нас, значит, русская классика симфоническая и т.д. В вас, как я понимаю, сильно боролись две страсти, которые опять-таки не без влияния родителей вы были одержимы ими - спорт и музыка.Сергей Казарновский: Девочки, как вы поняли, это тоже была страсть.Фекла Толстая:Ну это не обсуждается. Это очевидно.Сергей Казарновский: Мы и с сыном спортом жили... ну я не помню, заставлял ли делать зарядку, но просто мы жили с ним очень плотно и я играл... закончил.. в динамо в баскетбол он играл, в ЦСКА он по сию пору там. Когда-то и прыгал с парашютом много там.И сейчас он боксом занимается, реальным.Михаил Козырев: Надо сказать, что конституция Максима, вашего сына, вполне располагает к боксу.Серьезный парень такой, да.Михаил Козырев: Мне очень понравилось, что когда вдруг схлестнулись эти две страсти, то есть музыка и спорт...Сергей Казарновский: Да. Это удивительная история.Михаил Козырев: Расскажите, пожалуйста.Сергей Казарновский: Это правда было удивительно. Я занимался в музыкальной школе и…Михаил Козырев: На арендованном фортепиано?Сергей Казарновский: Это была идиотская история, конечно.Они взяли напрокат инструмент в начале 60-х годов, потому что не понятно было буду я играть или нет. Потом не было денег его купить, а потом мы так платили и платили, платили и платили, потом они в 71-м году уехали в Афганистан работать, я поступил в институт, а инструмент остался мне.Потом они приехали в 78-м году из Афганистана, а я уже был женат, а инструмент так в доме и стоял.В какой-то момент, когда я начал играть в баскетбол, я как-то попросился у тренера, замечательный был заслуженный тренер СССР Александр Михайлович Зинин, попросил его отпустить меня пораньше на какой-то экзамен там и т.д.Фекла Толстая: По музыке?Сергей Казарновский: Да. А он говорит– А на чем ты играешь? Я говорю – на фортепиано.Он говорит:Ты с ума сошел! Это же так мешает броску.Я пришел и все это рассказал маме.Но она уже была готова к тому, что я уже от регулярных занятий устал.Я таким образом закончил заниматься музыкой.Каждую субботу или воскресенье мы ездили кататься на лыжах. Я очень хорошо помню трассу.Однажды отец купил путевки на турбазу в Литву и позвал меня с собой. Мы две недели с ним проплавали на лодках, создав какую-то команду.Его называли все капитаном.Он был старше многих.Там 5-6 лодок или 10 лодок плавали по этим озерам.Сергей Казарновский: По возвращению в Москву папа купил какую-то небольшую лодку, поставили ее в Серебряном бору.С кем-то он договорился, какое-то там было местечко, поставили эту лодку.Конечно, на ней нельзя было кататься на водных лыжах, но водные лыжи - была мечта.Купить их было невозможно, поскольку их не было нигде, насколько я знаю, или денег таких не было.Фекла Толстая:То есть у начальника производства, у руководителя огромного завода не было возможности купить...Сергей Казарновский: Нет.Ну просто их и не было, по-моему.И мы гнули их, специальными струбцинами клеили эти лыжи.Потом...Михаил Козырев: Вместе? Все вместе?Сергей Казарновский: Вместе, мы с ним вдвоем делали.Вообще, он умел делать все руками, и я умею делать все руками.Максим, сын, я ему уже это не передал.Михаил Козырев: Это важно, как вы считаете?Сергей Казарновский: Черт его знает.Фекла Толстая: Я хотела немножко вас переключить на школу. Вы директор, создатель, основатель очень известной и очень необычной, замечательной, нестандартной, в самом лучшем смысле этого слова, московской школы класс-центра. Вот если сейчас с высоты вашего опыта посмотреть на вашу школу, в которой вы учились, в которой вы сидели рядом с Буровой Наташей за одной партой.Насколько это была хорошая школа? Вот та советская школа 60-х годов?Сергей Казарновский: Это была хорошая школа.Фекла Толстая: А что было в ней главного, что вы и сейчас...Сергей Казарновский: А я скажу, а я скажу, что было главное.Я тогда этого не понимал, только сейчас понимаю.Это были учителя послевоенной поры.Мы же не знали, что они были... что они воевали.Мы буквально две недели назад собирались классом, ну не все, сколько там, человек 10 было.Мы это делаем не часто.И мы вспоминали эту историю.Ну кто вот знал, что у нас учитель физики Алексей Николаевич Слепов, он волжанин, почти двухметрового роста, очень грузный, большой, очевидно с протезом, хромавший.Мне даже в голову не приходило... я вот даже специально задал вопрос своим друзьям – вы думали о том, что он после войны? Нет, никто не думал.Алексей Николаевич был для меня человеком, которого я очень уважал.Михаил Козырев: То есть речь идет о непререкаемых авторитетах?Сергей Казарновский: Для меня был авторитет.Михаил Козырев: Вы еще как-то точно сформулировали, что любому ребенку важно встретить личность.Сергей Казарновский: Да, да.Михаил Козырев: Это и была вот такого масштаба личности?Сергей Казарновский: Я по сию пору могу сказать, что педагогика – это вообще встреча с личностью.Абсолютно точно.Это были личности.Понимаете, через столько лет я помню их имена.Просто такой невероятный человек.Он нам не рассказывал баек никаких, он говорил о физике невероятные вещи.Сергей Казарновский: Самый главный дефицит в образовании - это личности в образовании, и в школе и т.д. Я вам скажу интересную вещь, сейчас мы на радиостанции находимся.Поскольку мне часто приходится говорить «на телевидении».Нет ни одной студии, ни одного ведущего, практически, ну вернее в любой компании ведущих можно найти обязательно людей, которые ушли из школы.В те самые 90-е годы, когда в школе не на что было работать...

Михаил Козырев: Педагоги по образованию?

Сергей Казарновский: Да. Педагоги по образованию.Педагогов по образованию на телевидении работает море.Они прошли этот путь и ушли из школы.Интересные люди, интересные, любопытные люди, которые вообще-то могли бы продолжать в школе работать.Они уходят.Школа вымывается.И я могу про это много говорить.В частности, мне кажется, что самое главное, при тех всех реформациях, которые идут, трудовые отношения в школе остались такими пещерными, абсолютно авторитарными, абсолютно, вот вы сейчас слышали, что могут там заставить учителей пойти там на один митинг, на другой – это же не просто слова.Это ж действительно происходило.Сейчас у нас в московских школах такого прессинга нет.Но еще лет 5 назад это было все.Я помню, как подгоняли там автобусы, говорили – там завтра должны поехать туда, туда-то, туда-то.Ну и так далее.И отсюда ведь многие люди, знаете сколько людей говорит, что в школу ни за какие деньги? И говорят, вопрос не в деньгах.Вопрос в структуре отношений, в структуре взаимоотношений, в отсутствии любой регламентации школьной жизни учителей.Фекла Толстая: Во-первых, надо выполнить то, что тебе прислали с департамента, а уже во вторую очередь пойти на урок.Сергей Казарновский: Ну и так далее. Ну это про школу. Это то, что в той школе было. Конечно, было много всякого идиотизма. Знаете, я не мог рассказать детям саму ситуацию, я рассказывал им недавно на занятиях…Фекла Толстая: А что вы сейчас преподаете?Сергей Казарновский: Я веду актерское мастерство всю жизнь.Михаил Козырев: Да, расскажите то, чего вы не могли рассказать детям.Сергей Казарновский: Я им рассказывал, что такое контрапункт.Михаил Козырев: О, прекрасно.Сергей Казарновский: Я им рассказывал – 19 мая 1971-го года.Мы в 10-м классе.Все закончилось для нас в этой школе, а в это время, значит, день рождения пионерской организации, мы стоим в актовом зале в два ряда все наши классы.И вносят, значит, это знамя, эти вот знаменные группы - там мальчик и две девочки с салютами, сзади нелепо стучащий на плоском барабане…Вот они идут по залу, а мой друг Сашка Гожуа – он на голову выше меня, ему-то удобно – на ухо мне рассказывает скабрезные стихи абсолютно, которых я даже не понимаю толком, о чем идет речь.Конечно, этого со мной никогда не было, но, может быть, когда-то будет все, про что он рассказывает таким матерком, естественно.Вот.Я говорю – что такое контрапункт?Михаил Козырев: Вы сейчас сказали по поводу театрального мастерства.Вот это просто отдельная тема.Почему вам кажется, что так благотворно и положительно играет игра в театр в процессе образования? Потому что это же один из важных постулатов вашего класс-центра.Фекла Толстая: Вы же это делаете не только, потому что вы режиссер по одному из образований.Сергей Казарновский: Есть такая организация, называется «Умные школы».Вчера собрали ведущих директоров московских школ говорить о том, что такое театр в школе и в чем ее большая значимость.Я, готовясь к этой встречей, к той встрече, опросил своих педагогов самых разных, кто занимается математикой, начальной школой, выпускников и т.д. вопрос что дает театр в школе? Театр – это есть некий способ существования, для которого атмосфера является очень важным элементом.Те, кто занимался когда-то театром, прекрасно понимают.И атмосфера, которую собой несет театр – важнейшая вещь в убогую, я бы сказал так, казенную, атмосферу школы, вносит совершенно другой дух.Но это не самое важное.Театр вносит многие совершенно вещи, добавляет, ну например – все наши отношения с детьми построены на том, что мы им что-то даем, они у нас что-то берут. Когда они заканчивают некую работу, а театр позволяет это сделать как некий законченный продукт, они вдруг становятся людьми, которые перестали брать, а могут уже что-то отдавать.Ведь знаменитая история с Макаренко, который стал делать фотоаппараты, ведь он же все...Фекла Толстая: Я не знаю, объясните, что Макаренко сделал? Антон Макаренко наш великий педагог?Сергей Казарновский: Антона Макаренко наш велики педагог, который перевел воспитательные отношения, там хороший/плохой в производственный.Он стал делать с ними настоящий продукт, продукт этот был не просто, качественные фотоаппараты, выпускала колония Макаренко. Первый, кто начинал делать тогда продукт, с одной стороны, который совершенно с другой стороны заставляет детей посмотреть кем они уже стали.Фекла Толстая: Это такое для них самоуважение, что они уже личности.Сергей Казарновский: Конечно, общее дело …Михаил Козырев: Объединение общим делом и кроме того отдача.Фекла Толстая: Потому что они могут тоже что-то…Сергей Казарновский: Это только часть…Фекла Толстая: Мы сейчас продолжимМихаил Козырев: Сергей Зиновьевич Казарновский у нас в гостях. И это программа «Отцы и дети», мы сейчас вернемся.Михаил Козырев: Сергей Зиновьевич Казарновский в эфире Серебряного Дождя, сейчас мы прервали вас на размышлениях о современной педагогике и о том чего не хватает современной школе.Сергей Казарновский: Мы на самом деле говорили о том, что личности дает театр в школе как система образования. Знаете, что еще театр искусство синтетическое. Ведь все надо уметь, то ,то ,то. А почему образованию так важно иметь все то, что связано с искусством? Искусство- это единственная сфера образования, которая апеллирует к оттенкам, полутонам, знакам альтерации. К таким не детерминированным категориям, которые очень важны для человека. Важно не просто знать что-то о явлениях в природе, а еще научится чувствовать. Человек существо эмоциональное, надо научиться чувствовать. И смотрите на такую категорию как стыд, в какой момент и почему он возникает? Почему одному стыдно, а другому нет? Что с ним происходило? Это же очень важный момент. В этом смысле искусство, с моим знанием педагогики, оно всегда было очень важным, как элемент образования. Драма, живопись и музыка. Три столпа, на которых все держалось. Ломоносов в школе своей великой написал четыре столпа образования, арифметика, гимнастика, грамматика и стыд.Фекла Толстая: Есть такое определение интеллигентного человека. Человек, который умеет испытывать чувство стыда…Сергей Казарновский: Ну да, вот смотрите,а ведь я недавно нашел это в нобелевской лекции Бродского, был такой текст «Эстетика - мать этики». Если говорить о театре с этой стороны, то это очень важно.Михаил Козырев: Одну секунду, можно я вас прерву по поводу категории стыда. Вам кажется, что если ребенок дома не получил эти основополагающие вещи о том, почему и за что может быть стыдно, а за поступки или явления может быть не стыдно, чем можно гордится, то школа может каким- то образом это компенсировать и исправить?Сергей Казарновский: Давайте поговорим по другому, вы говорите что ему сказали и что он понял. А я говорю о том, что начал чувствовать. Школа не может исправить то, чего не дают дома. Дом - это основа семьи. Посмотрите вокруг себя, семьи в таком традиционном виде, как мы бы хотели, их становится все меньше и меньше. Все бегут. Для многих школа - это вообще камера хранения, сдали и чтобы подольше там был. Я говорю о более серьезной вещи, что элемент воспитаний таких качеств не через догматизацию , ну как в церкви скажут, вот 10 заповедей, так можно, так нельзя и так далее. Это разговоры к вашему сознанию. А есть чувственная составляющая. Вы погоду определяете потому, что там миллиметров сколько-то, ничего подобного, вы определяете потому, что вы так чувствуете, в этой погоде вам хорошо. Причем миллиметры могут быть ужасны. Не значит, что каждый человек играющий на фортепиано будет порядочным человеком, это чушь собачья. Но это дает возможность…Фекла Толстая: Но есть такая связь, вполне себе прямая. Кто-то говорил что если посмотреть среди людей, сидящих в тюрьмах,процент закончивший музыкальную школу …Сергей Казарновский: Про это можно вообще много говорить, музыка - это совершенно не обычная вещь . Представьте, человек, который читает ноты , это механизм усвоения материала совсем другой. Это доказано с детства, даже не хочу об этом говорить. Еще что несет театр в школе, я говорю про обычные школы, не в стороне находящиеся. Он позволяет людям, которые не являются педагогами с этим связанными, физики, химики, думать о том, что через это можно по-другому разговаривать с детьми. Кроме того возникает удивление, появление таких людей в школе, я имею ввиду педагогов с художественными дисциплинами в школе, оно влияет на все остальных. Все ходят с детьми в театр, до окончания школы каждый ребенок посещает театр от 150 до 250 раз.Михаил Козырев: За 10 лет.Сергей Казарновский: Да, за 11 лет. Учителя русского языка и литературы придумывают какие-то фантастические вещи с учителями сцен речи. Вот мы всегда думаем, как научить детей читать. И вдруг мне рассказали мои учителя, они сами это придумали. Они сделали вечер в кафе учительском, где родители приходили и рассказывали о книжке, которую они первую прочитали детям. И сидели и читали, вдруг начинается другая жизнь совсем.Фекла Толстая:Раз такой разговор о поколениях, вот то, о чем вы говорите - это универсальные вещи, раз вы опираетесь на Макаренко или современные дети чем-то отличаются от того времени, когда вы были школьником, про круги внимания…Сергей Казарновский: Не, не, не…Фекла Толстая: Педагогика не меняется?Сергей Казарновский: Тут такая штука, она не может не меняться. Даже с другим потоком информации мы вынуждены считаться. Оно не может не меняться, потому что приоритет педагога поменялся. Мы сделали услугой то, что не может быть услугой, потому что без этого нельзя обойтись. Вот вы можете обойтись без чего-то, а без образования обойтись нельзя. Вот мы хотим, чтобы было так, чтобы родители приходили в школу и говорили, по какому учебнику их ребенок должен учиться.Сейчас это запросто может быть.Фекла Толстая:Так это вопрос авторитета, вы говорите об авторитете учителей. Если бы был тот же самый авторитет школы, что и в 60-е годы, то не приходили бы диктовать.Сергей Казарновский: Его нет и педагогика должна идти к тому, чтобы вам было достаточно того, чтобы понимать что это правильно. Зайти в класс со строгим видом, как отец говорил, раньше за это били подсвечниками полбу. У меня есть книга 18-19 века английская или не помню чья, о том за какие наказания били палками. Если ты зашел на женскую территорию во время игры во дворе, то ты должен получить 3 палки, все это было. Конечно, сейчас меняется педагогика. Вот вы говорили меняются дети или нет. Мне недавно задали этот вопрос. - Вот они что, так же трепетно держат за руку? Так же целуются? Хотя они могут видеть что угодно, одним нажатием кнопки… и я скажу да. Так же держат за руку, так же влюбляются, так же переживают. Сама технология педагогики, она в основных вещах… Никогда не держите детей в празднестве, это еще в 17 веке было сказано. И люди, которые сегодня не понимают, что такое дополнительное образование, что это удивительно. После школы приходят дети и не платят деньги, идеально. В глобальных вещах, конечно, ничего не меняется, но технологически все по-другому.Михаил Козырев: Мы тут пару дней назад с друзьями шутили на тему того, что памятником поставленному нынешнему времени может служить гора людей отлитых из метала, которая сидит в разные стороны уткнувшись в свои девайсы. Как у вас в класс-центре относятся к повальной влюбленности к технологиям. Какие правила существуют?Сергей Казарновский: Несколько правил существует. Правило внутреннего распорядка, это некий меморандум, подписанный каждый год, каждый ученик, такой же есть у родителей и у учителя. В нем собраны некоторые правила, о которых мы договариваемся. В частности, что телефон - это важная вещь, но для этого у вас есть маленькая телефонная кабина, это ваш личный ящик и вы его обязаны держать там. На перемене подошли позвонили, положили. Конечно же, они пытаются его нарушать. В случае обнаружения на уроке у вас телефона, его отбирают и отдают только вечером родителям, когда они за ним приедут. Они все это подписали, родители понимают бессмыслиц у телефонов, которые только мешают на уроке. Они понимают, что несут такую же ответственность . И это надо постоянно повторять. Но педагогика - это постоянное повторение одного и того же. Педагоги - это те люди, которые решили потратить свою жизнь на разговоры с детьми. Это профессия такая. Потратить жизнь на разговоры с детьми, не получая за это практически ничего. Есть еще одна важная вещь, мы, проводя директорские перемены, договорились и записали, что школа - зона свободная от электронных игр. И объяснили, что игра это не отдых.Фекла Толстая: Это празднества.Сергей Казарновский: Не то что празднества, это настолько заводит, что очень трудно остановиться и не позволяет отдохнуть. И мы об этом договорились, это договор, но договор не всегда соблюдается, но правила такие есть. Мне хочется чтобы когда-нибудь выросло поколение, про которое можно сказать джентльмен. Джентльмен, который держит свое слово.Фекла Толстая: Это же было в нашей стране, очень много людей, которые умели держать слово, по крайней мере, мы это знаем по рассказам наших дедушек. Я хотела бы поймать вас на слове о том, что вы человек, который посвящает свою жизнь разговорам с детьми, но мы не спросили вас о том, как вы человек с образованием строителя и режиссера драмы, как прошел этот переход, когда вы сказали, что я буду заниматься школой.Сергей Казарновский: В тот момент, когда я сделал первый спектакль с детьми я понял: а) смысл того, что я делаю; б) как меня слушают дети. В тот момент я не знал, что моя прабабушка была директором гимназии, причем в городе Славински, с 1904 по 1914 год. У меня весят ее фотографии в учительской. Бабушка тоже была учителем, а я об этом не думал никогда. Потом, когда я пришел в школу и вечерами начал делать с детьми спектакли, меня пригласил туда мой товарищ, известный довольно журналист Сергей Лойке. И так я оказался в школе и не смог уйти.Михаил Козырев: Это тот, что сейчас для Los Angeles Times освещает как раз украинские события?Сергей Казарновский: Да, мы с ним вместе спектакли переделывали, вместе с ним дружили. Работали в школе.Михаил Козырев: Мы разговариваем с Сергеем Зиновьевичем Казарновским, еще остается немного времени, чтобы узнать, как воспитать хороших людей из наших детей?Фекла Толстая: За пять минут мы точно выясним это рецепт.Михаил Козырев: Сергей Зиновьевич, как я понимаю, это метод игры - внесение театра в образование, он у вас работает и на детей с особенностями развития?Сергей Казарновский: Да, понятно, что наступает такой момент, он у меня наступил очень давно, когда я был работником ТЮЗа и в 1988 году к нам приехал Мюнхенский театр. И мне позвонили и сказали: позови своих ребят, чтобы помочь. А что значило помочь - строили пандусы, чтобы могли инвалиды попасть. Пандус, конечно, был очень не удобный и надо было помогать вывозить их. Мы же не видим этих людей никогда, практически их не видим, существует огромное количество людей, которое требует совершенно другого отношения, и не столько нашей помощи к ним, а сколько нашего общения. Умение увидеть их проблемы, понять что кто-то живет по-другому. В технологии школы это давно уже есть, есть даже слова в классах, грамматическое правило номер один , главная приставка в русском языке «Со», сочувствие, сопереживание и так далее…Михаил Козырев: Сопричастность.Сергей Казарновский: Конечно, и несколько лет назад ко мне обратились из управления образования и познакомили с родителями девочки одной с синдромом Дауна, замечательная девочка. Когда она идет по коридору мы с ней здороваемся, она называет меня Иваном Царевичем почему-то. Не могу сказать почему. У нее своя особенность , она знает всех охранников по именам.Фекла Толстая: У них какая-то удивительная память бывает.Сергей Казарновский: Да. И она начала жить в нашем классе. И это важно для нее самой, я помню, как она боялась всяких звуков, когда заходила в школу. Она ходила на уроки с другими ребятами. А потом она стала сидеть за партой, уже третий класс заканчивает. Я очень хорошо помню, как после первого открытого урока в школе, а там открытый урок был, все что-то делали, она играла на флейте, и у нее очень трудно получался звук и, наконец, получился и все аплодировали. Ее мама мне позвонила вечером и сказала, что ей звонили все родители и говорили какая замечательная у нее девочка, а одна мама сказала, что она хотела бы, чтобы ее дочка сидела с ней за партой. Она участвует вмесите со всеми в театральных упражнениях. Был конец второй четверти и зачетный урок по танцам, включается музыка и человек сам делает, что хочет и один мальчик танцевал в паре с ней, понятно, что она другая, я смотрел на него и думал, вот хоть что-то дрогнет у него, чтобы было видно, что она другая, вообще нет. Я потом зашел в класс, пожал ему руку и сказал, что он настоящий мужчина. И они с ней так живут, и она для них удивительная лакмусовая бумажка, они этого не понимают, конечно. В школе не один человек в ее сторону не сказал, что она какая-то не такая девочка. Я слежу за этим специально, нет этого. У меня уже фантастический опыт работы с детьми. И я помню, много лет назад в США я видел эту реакцию и для меня это было удивительно, неужели они не играют, неужели они и в правду ничего не замечают, что другой человек, по-другому все делает. Уважение к достоинствам человека. Это же не болезнь , это же нельзя вылечить, это такое состояние. Она так живет, она рисует, она с ними разговаривает в школе. Это для меня удивительный опыт.Фекла Толстая: Хочется еще спрашивать про прекрасную Полю, я видела ее фотографии, такая красавица, но вот еще один такой вопрос общий, очень хочется чтобы вы ответили. Когда трудней взрослеть? В 60-е когда вы взрослели или сейчас?Сергей Казарновский: Я думаю, сейчас, скажу почему. Все, что говорили дома, все, что говорили по радио и в школе было примерно одинаково и мы как-то понимали, что надо жить вот так, что-то про себя думали так или иначе. Сейчас более сложная ситуация у подростков, они живут в более разнообразном информационном мире, одни говорят одно, другие другое и это очень сложно. Я думаю, что жить сейчас сложней, поэтому я люблю их очень, своих детей.

Фото: Александр Сергунин

www.silver.ru


Смотрите также