Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Кукоцкий павел алексеевич биография


Казус великого гинеколога

У него был настоящий дар лечить женщин – про себя он называл его 'внутривидением'. Научного объяснения этому не было, но когда Кукоцкий осматривал своих больных, он видел то, что скрыто другим – он видел женские внутренности, клеточные структуры, опухоли, аномалии и, конечно же, зародышей, которые виделись ему светло-голубыми облачками… Это был потрясающий доктор, о нем рассказывали легенды, женщины едва не падали в обморок при одном его виде, но вот с женщинами в собственной, личной жизни, у Кукоцкого, увы, все было очень и очень сложно. Он не смог уберечь свою единственную дочь и беспомощно наблюдал, как уходила в мир призраков его любимая жена…

12.11.2014

Павел Алексеевич Кукоцкий был потомственным врачом, все мужчины из семьи Кукоцких были медиками, и сам Павел еще мальчиком с интересом листал старинные медицинские справочники и энциклопедии, испытывая тайный интерес к анатомии человеческого тела. Позднее он с тем же интересом учил зоологию, биологию, естественную историю и сравнительную анатомию, а свою первую научную работу написал еще во время учебы, посвятив ее выкидышам на пятом месяце беременности. Он стал врачом-гинекологом, а когда он был студентом, то считался среди однокурсников чудаком – слишком уж рьяно он учился.

Павел Кукоцкий фотография

К тому моменту, когда сам Павел начал работать, отца его, блестящего врача, уже не было в живых, но фамилия Кукоцких в мире медицины была известна прекрасно.

Реклама:

В один из военных дней 1942 года, в эвакуации в маленьком сибирском городке, Павел Алексеевич встретил Елену Георгиевну, Лену, которую с тяжелым перитонитом доставили к ним в операционную прямо посреди ночи. Едва увидев эту пациентку, Кукоцкий моментально понял – это была 'его' женщина, он видел это тем самым 'внутривидением', как видел и то, что рожать Елена больше не сможет, матку ее пришлось удалить.

Павел Кукоцкий фотография

Она была тогда еще замужем, но перед самым концом эвакуации на мужа пришла похоронка, впрочем, Павел Алексеевич уже до того переселил Лену, ее маленькую дочку Танечку и старую служанку Василису к себе домой.

Вместе они вернулись в Москву, где Павел Алексеевич много работал и делал просто блестящую карьеру, даже несмотря на трудности послевоенного времени и сталинских репрессий. Он полюбил Танечку, дочку Елены, как свою, и позднее, когда жена в пылу ссоры бросила ему, что Танечка – не его дочь, это очень ранило Павла Алексеевича, ведь уже многие годы он не думал о том, кто является биологическим отцом девочки – Танечка была для него своей.

Павел Кукоцкий фотография

Именно после той ссоры, когда Елена высказалась про отцовство, а Павел Алексеевич тоже сказал жене нечто ужасное (то, что Елена – не женщина, ведь она не может рожать), и пришел конец семейному счастью, которое, увы, продлилось всего несколько коротких лет.

А дальше в жизни блестящего врача Кукоцкого началась темная полоса, которая, казалось, иногда давала просветы, но они были слишком короткими. Елена начала чахнуть от странной болезни – потери памяти и рассеянного внимания, с каждым годом она все глубже уходила в себя, забывала очевидные вещи, а возраст дочери словно остановился для нее на отметке 11 лет.

Тем временем Танечка выросла (ее роль сыграла Чулпан Хаматова), и, несмотря на блестящие перспективы, неудачи, начавшиеся с поступления в институт, просто преследовали ее. Но это была смелая и милая девушка, она никогда не отчаивалась, а больше всего в жизни любила своего отца. Впрочем, и сам Павел Алексеевич любил Танечку всем сердцем, считая ее единственным нормальным человеком в том сумасшедшем доме, который разворачивался вокруг.

Музыкант-мультиинструменталистПосетило:116 Голос, вселяющий надеждуПосетило:113 Рыба-монстр: 272 кг тунецПосетило:112

Он с честью вынес все режимные мерзости и репрессии, лишь прикидывался пьяницей, когда приходилось прогибаться на работе. А еще он отдал много лет борьбе за разрешение абортов, ведь он знал, как никто другой, сколько женщин гибнет ежедневно от криминальных абортов, в то время как в официальных документах рапортовали о подъеме рождаемости. Он писал даже в ЦК КПСС, приводя страшные цифры и уговаривая начальство разных уровней хотя бы задуматься о том, что легализация абортов нужна срочно и немедленно. Позднее он добился своего, но чувство радости так и не пришло – по закону, аборты женщинам проделывались без наркоза и без обезболивания, и всякий раз доктор Кукоцкий, видя, как страдают на столе женщины, приходил в уныние, а порой и в неистовство. Он еще помнил времена, когда сам делал тайные аборты, ему сильно повезло тогда, что никто из 'доброжелателей' не написал на него анонимную записку.

Жизнь Кукоцкого резко повернула к закату, когда ушла из дома Танечка – та отправилась искать свою любовь и, увы, ее теперь трудно было узнать, в ней не осталось почти ничего от прежней Танечки, усердной отличницы и активистки. А вскоре случилось страшное – беременная вторым ребенком, Танечка погибла от инфекции, случилось это в Ленинграде, в то время как ее отец, прославленный доктор Кукоцкий, был в Москве и не успел помочь собственной дочери.

Он оставался в живых еще какое-то время и даже растил внучку, оставшуюся после Танечки дочь, но это уже вовсе не был тот могучий, уверенный в своих силах мужчина, каким он был раньше. Он умер раньше своей жены Елены, которая уже так глубоко погрузилась в дебри безумия, что не оплакивала ни Танечку, ни самого Павла Алексеевича. А коллеги и ученики доктора Кукоцкого не забыли его, а, кроме того, не одно поколение будущих докторов учились по его учебникам по акушерству и гинекологии.

Сценарий к сериалу был написан самой Людмилой Улицкой, автором одноименного романа, и Юрием Грымовым, который и поставил фильм. В роли Кукоцкого выступил Юрий Цурило, а вообще в фильме был подобран просто блестящий актерский состав, включая Армена Джигарханяна и Елену Дробышеву. Фильм получился невероятно стильным, получил несколько наград и в 2010 году даже был рекомендован к просмотру для космонавтов космического корабля 'Прогресс М-08М'.

Королева украинского шоу-бизнесаПосетило:362 Всемирно уважаемый продюсер «Симпсонов» Посетило:326 Не отдавший сына ледяному морюПосетило:2754

www.peoples.ru

Людмила Улицкая: многие наши врачи больше похожи на чиновников

Валерия Коростылева, «АиФ»: Людмила Евгеньевна, почему герой романа «Казус Кукоцкого» — врач, а не, скажем, юрист? Это принципиально?

Людмила Улицкая: Врачей, биологов и всех тех, кто имеет естественно-научную подготовку, всегда отличает особое отношение к человеку. Человек — объект изучения, наблюдения. В случае врача имеется и еще дополнительная особенность: врач призван облегчать человеку его физические страдания, помогать жить, выживать и умирать. Кроме того, есть профессии, в которых особое значение имеет призвание. Без него врач превращается в ремесленника или чиновника. Большая часть медиков как раз и представляет собой служащих, более или менее успешно справляющихся со своими обязанностями. Но врач, о котором я пишу, принадлежит к иному типу — это человек призвания, человек служения.

Людмила Улицкая. Фото: www.russianlook.com

— Получается, что профессор Павел Кукоцкий — не типичный врач 1930-1960-х годов, а именно «казус»? Есть ли прототип у героя?

— Доктора Кукоцкого никак нельзя назвать типичным. Гений — не типичное явление. И талант — не типичное явление. Но это тот высший уровень, по которому равняются обыкновенные профессионалы. Разве можно назвать типичным, скажем, доктора Гааза? Он был примером врачебного служения. И христианского, между прочим. В более близкие нам времена такой же удивительной фигурой был Войно-Ясенецкий.

Моя мама была биохимиком, всю жизнь работала в медицинских учреждениях, благодаря этому обстоятельству я с детства познакомилась с несколькими великими врачами нашего времени. У Павла Кукоцкого не один прототип — за его спиной стоят несколько замечательных врачей. Один из них — доктор Павел Алексеевич Гузиков. Как раз его-то я и не знала. Он был отчимом моей подруги, она очень много о нем рассказывала, и некоторые из ее историй были «подарены» моему герою — доктору Кукоцкому. Есть и еще одна биографическая завитушка. Мой дед в юности был очень тяжело болен, и молодой земский врач Спасокукоцкий, никому тогда еще не известный, сделал в 1911 или 1912 году, во всяком случае до Первой мировой войны, чрезвычайно рискованную операцию с трепанацией черепа и спас деду жизнь. Фамилия, которую я выбрала для моего героя, — маленький знак благодарности этому хирургу.

О тяге к медицине

— Вслед за выдающимся доктором и писателем Франсуа Рабле вы, не боясь указующего перста критика, интересно и со знанием дела описываете «истории болезней» своих персонажей. Откуда такая тяга к медицине?

— Медицина — один из возможных путей моей жизни. Но несостоявшийся. Скажем, я никогда не смогла бы стать ни музыкантом, ни строителем. А вот врачом — могла бы. И об этом серьезно думала. Но в те годы, когда я поступала в вуз, еврейской девочке попасть в медицинский институт было еще труднее, чем в университет. К тому же моя мама училась в МГУ и всегда вспоминала о годах учебы как лучших в своей жизни. Она выпуска 1941 года, защищала диплом на кафедре биохимии у академика Северина. И я, будучи студенткой, еще застала Сергея Евгеньевича, других профессоров, у которых мама училась. Но сама я специализировалась на кафедре генетики. Как раз тогда был первый год как закончилась лысенковская эпоха и старые генетики вернулись к преподаванию. У меня были лучшие учителя, какие только имелись тогда в России.

Творчество Людмилы Улицкой пользуется популярностью. Ее произведения переведены на 25 иностранных языков. Фото: www.russianlook.com

О генах и душе

— Кстати, о генах. Многие, едва узрев неладное в поведении человека, спешат с выводом: «Гены! Ничего не попишешь!» Насколько они правы?

— Да, каждый человек несет в себе комбинации генов своих предков и представляет своего рода пазл. Но, как я думаю, есть все-таки нечто вне-биологическое в человеке. Назовем это «душа», и тогда положение не так безнадежно: мы получили от предков разные качества, иногда и дурные, но душа помогает корректировать себя самого. И потому так важно наше сознание, осознание себя и мира. Только осознав себя, можно что-то поменять в себе.

— В чем спасение личности — в религии, работе, детях или...

— Спасение личности, в самом общем виде, — в отказе от себя самого. Когда человек ставит интересы детей, или своей работы, или того служения, которое он сам себе выбрал, выше собственных, это очень благотворно влияет на него самого. Когда же он замыкается на собственных интересах, даже считая их духовными, высокими, он удаляется от того, что вы называете «спасением».

Сам этот термин представляется мне сегодня очень двусмысленным. Принимая его в рассмотрение, мы автоматически ставим себя в некую религиозную структуру. А развитие личности, ее возрастание, ее плодотворность не всегда соотносится с тем, признает ли человек саму возможность «спасения». Я встречала атеистов, которым идея «спасения» была глубоко чужда, но они вели такую высокую жизнь, самоотверженную, бескорыстную, что в ряду праведников они, несомненно, заняли бы лучшие места «по правую руку».

Борис Акунин (Григорий Чхартишвили) и Людмила Улицкая на презентации книги «Михаил Ходорковский. Статьи. Диалоги. Интервью». Фото: РИА Новости / Григорий Сысоев

О литературе и читателях

— Кто ваш первый читатель?

— Мой муж Андрей Красулин. Он художник, но у него исключительное чувство языка и стиля. Он — мой первый читатель и критик.

— Правомерно ли, на ваш взгляд, деление литературы на мужскую и женскую, как это иногда делают?

— Тем, кому приходилось составлять каталоги чего угодно, прекрасно известно, что нужен принцип, по которому сортируются предметы. Это может быть алфавит, год рождения автора, его пол или национальность. Или, например, место жительства. Каждый из этих принципов имеет право на существование. Если кому-то удобно систематизировать литературу по половому признаку — это его право. Мне кажется, что разумнее подходить по жанровому принципу. Но я от прежних лет сохранила большое отвращение к систематизации как таковой и всегда предпочитаю рассматривать произведение искусства и литературы как личную встречу, как переживание. А «М» и «Ж» гораздо более важно в тот момент, когда останавливаешься перед общественной уборной, соображая, в какую дверь тебе следует войти.

О доме

— Сами часто готовите?

— Да, я готовлю каждый день. Мы любим домашнюю еду, и я умею хорошо готовить простые блюда: гречневую кашу, грибной суп, щи, борщ.

— Что значит для вас «здоровый стиль жизни»?

— Меня это вообще не заботит. Стиль создается сам собой, вытекает из наших потребностей и наших ответов на вопросы.

— Вы и дисциплина — понятия совместимые?

— С дисциплиной плохо. Я вообще с трудом подчиняюсь дисциплинарным требованиям, даже если это нужно делать для поддержания здоровья. И только все мечтаю, что буду ходить в бассейн или в тренажерный зал, а на самом деле не хватает пороха даже на то, чтобы регулярно принимать витамины. Забываю. Видимо, здорова и настоящей необходимости заниматься своим здоровьем нет.

— При вашей загруженности остается ли время на другие увлечения?

— У меня нет никаких увлечений. У меня жизнь очень увлекательная.

Людмила Улицкая на творческом вечере в Библиотеке иностранной литературы. Фото: РИА Новости / Валерий Мельников

О родителях и детях

— Если возможно, расскажите немного о семье: кто на вас оказал серьезное влияние, чем интересовались вы, а сегодня — ваши дети?

— Я выросла в интеллигентной московской семье средней руки. Влияние на меня оказывали больше бабушки, дедушки, чем родители. Хотя маму я страшно любила: она была веселый, легкий и добрый человек. Все ее любили. Читала я то же, что все советские дети, плюс «Золотую библиотеку» — в коридоре коммуналки стоял шкаф с книгами. Потом, подросши, — то, что читала молодежь моего круга: от Данте до Оруэлла.

Два моих сына — люди разные. Один работает в промышленности, занимается сталью и весьма увлечен своей работой. Второй — джазовый музыкант, у него свои пристрастия, очень разнообразные: от тибетской музыки до игры с горящими факелами.

— Вы счастливый человек?

— Думаю, да. Или так: пока да.

aif.ru

Казус великого гинеколога

У него был настоящий дар лечить женщин – про себя он называл его 'внутривидением'. Научного объяснения этому не было, но когда Кукоцкий осматривал своих больных, он видел то, что скрыто другим – он видел женские внутренности, клеточные структуры, опухоли, аномалии и, конечно же, зародышей, которые виделись ему светло-голубыми облачками… Это был потрясающий доктор, о нем рассказывали легенды, женщины едва не падали в обморок при одном его виде, но вот с женщинами в собственной, личной жизни, у Кукоцкого, увы, все было очень и очень сложно. Он не смог уберечь свою единственную дочь и беспомощно наблюдал, как уходила в мир призраков его любимая жена…

12.11.2014

Павел Алексеевич Кукоцкий был потомственным врачом, все мужчины из семьи Кукоцких были медиками, и сам Павел еще мальчиком с интересом листал старинные медицинские справочники и энциклопедии, испытывая тайный интерес к анатомии человеческого тела. Позднее он с тем же интересом учил зоологию, биологию, естественную историю и сравнительную анатомию, а свою первую научную работу написал еще во время учебы, посвятив ее выкидышам на пятом месяце беременности. Он стал врачом-гинекологом, а когда он был студентом, то считался среди однокурсников чудаком – слишком уж рьяно он учился.

Павел Кукоцкий фотография

К тому моменту, когда сам Павел начал работать, отца его, блестящего врача, уже не было в живых, но фамилия Кукоцких в мире медицины была известна прекрасно.

Реклама:

В один из военных дней 1942 года, в эвакуации в маленьком сибирском городке, Павел Алексеевич встретил Елену Георгиевну, Лену, которую с тяжелым перитонитом доставили к ним в операционную прямо посреди ночи. Едва увидев эту пациентку, Кукоцкий моментально понял – это была 'его' женщина, он видел это тем самым 'внутривидением', как видел и то, что рожать Елена больше не сможет, матку ее пришлось удалить.

Павел Кукоцкий фотография

Она была тогда еще замужем, но перед самым концом эвакуации на мужа пришла похоронка, впрочем, Павел Алексеевич уже до того переселил Лену, ее маленькую дочку Танечку и старую служанку Василису к себе домой.

Вместе они вернулись в Москву, где Павел Алексеевич много работал и делал просто блестящую карьеру, даже несмотря на трудности послевоенного времени и сталинских репрессий. Он полюбил Танечку, дочку Елены, как свою, и позднее, когда жена в пылу ссоры бросила ему, что Танечка – не его дочь, это очень ранило Павла Алексеевича, ведь уже многие годы он не думал о том, кто является биологическим отцом девочки – Танечка была для него своей.

Павел Кукоцкий фотография

Именно после той ссоры, когда Елена высказалась про отцовство, а Павел Алексеевич тоже сказал жене нечто ужасное (то, что Елена – не женщина, ведь она не может рожать), и пришел конец семейному счастью, которое, увы, продлилось всего несколько коротких лет.

А дальше в жизни блестящего врача Кукоцкого началась темная полоса, которая, казалось, иногда давала просветы, но они были слишком короткими. Елена начала чахнуть от странной болезни – потери памяти и рассеянного внимания, с каждым годом она все глубже уходила в себя, забывала очевидные вещи, а возраст дочери словно остановился для нее на отметке 11 лет.

Тем временем Танечка выросла (ее роль сыграла Чулпан Хаматова), и, несмотря на блестящие перспективы, неудачи, начавшиеся с поступления в институт, просто преследовали ее. Но это была смелая и милая девушка, она никогда не отчаивалась, а больше всего в жизни любила своего отца. Впрочем, и сам Павел Алексеевич любил Танечку всем сердцем, считая ее единственным нормальным человеком в том сумасшедшем доме, который разворачивался вокруг.

Музыкант-мультиинструменталистПосетило:116 Голос, вселяющий надеждуПосетило:113 Рыба-монстр: 272 кг тунецПосетило:112

Он с честью вынес все режимные мерзости и репрессии, лишь прикидывался пьяницей, когда приходилось прогибаться на работе. А еще он отдал много лет борьбе за разрешение абортов, ведь он знал, как никто другой, сколько женщин гибнет ежедневно от криминальных абортов, в то время как в официальных документах рапортовали о подъеме рождаемости. Он писал даже в ЦК КПСС, приводя страшные цифры и уговаривая начальство разных уровней хотя бы задуматься о том, что легализация абортов нужна срочно и немедленно. Позднее он добился своего, но чувство радости так и не пришло – по закону, аборты женщинам проделывались без наркоза и без обезболивания, и всякий раз доктор Кукоцкий, видя, как страдают на столе женщины, приходил в уныние, а порой и в неистовство. Он еще помнил времена, когда сам делал тайные аборты, ему сильно повезло тогда, что никто из 'доброжелателей' не написал на него анонимную записку.

Жизнь Кукоцкого резко повернула к закату, когда ушла из дома Танечка – та отправилась искать свою любовь и, увы, ее теперь трудно было узнать, в ней не осталось почти ничего от прежней Танечки, усердной отличницы и активистки. А вскоре случилось страшное – беременная вторым ребенком, Танечка погибла от инфекции, случилось это в Ленинграде, в то время как ее отец, прославленный доктор Кукоцкий, был в Москве и не успел помочь собственной дочери.

Он оставался в живых еще какое-то время и даже растил внучку, оставшуюся после Танечки дочь, но это уже вовсе не был тот могучий, уверенный в своих силах мужчина, каким он был раньше. Он умер раньше своей жены Елены, которая уже так глубоко погрузилась в дебри безумия, что не оплакивала ни Танечку, ни самого Павла Алексеевича. А коллеги и ученики доктора Кукоцкого не забыли его, а, кроме того, не одно поколение будущих докторов учились по его учебникам по акушерству и гинекологии.

Сценарий к сериалу был написан самой Людмилой Улицкой, автором одноименного романа, и Юрием Грымовым, который и поставил фильм. В роли Кукоцкого выступил Юрий Цурило, а вообще в фильме был подобран просто блестящий актерский состав, включая Армена Джигарханяна и Елену Дробышеву. Фильм получился невероятно стильным, получил несколько наград и в 2010 году даже был рекомендован к просмотру для космонавтов космического корабля 'Прогресс М-08М'.

Королева украинского шоу-бизнесаПосетило:362 Всемирно уважаемый продюсер «Симпсонов» Посетило:326 Не отдавший сына ледяному морюПосетило:2754

www.peoples.ru

Людмила Улицкая: Все мы — советские люди

Фото:  newsko.ru

Появление писательницы Людмилы Улицкой на международном гражданском форуме «Пилорама» было неслучайно, причём вдвойне. Во-первых, её семья, как и многие другие семьи, испытала репрессии сталинских времён, а эта тема для «Пилорамы» всегда актуальна. Во-вторых, как выяснилось, именно пермский врач военных лет стал прототипом главного героя романа Улицкой «Казус Кукоцкого».

Людмила Улицкая, писательница:

— Лет 10 назад подошёл ко мне один священник, ныне уже покойный, и спросил: «Люсь, скажите мне, Яков Самойлович Улицкий вам кто?» Я говорю: «Дед». — «Я с ним сидел в 1949 году на Лубянке в одной камере. Он нам французский язык преподавал». Я говорю: «Да нет, он не знал французского. У меня есть одна его книжка, там какие-то заметки по-немецки, какие-то по-английски»... Потом я поняла, что он просто выучил французский язык за время сидения в лагерях. Хорошая библиотека Лубянки позволила…

Я не стала тогда расковыривать эту историю, потому что мне было страшно. Этот страх выразил за меня замечательный венгерский писатель Петер Эстерхази. Он происходит из европейского княжеского рода, и его отец был последним аристократом этой семьи. Он был «невыездным» с тех пор, как Венгрия стала социалистической, но родственники из Вены, из Лондона, из Парижа к нему приезжали.

Петер написал книгу «Harmonia caelestis» («Небесная гармония»). Это замечательная книга, в которой рассказывается об отце — аристократе, утончённом и культурном, алкоголике — прекрасном человеке. Через некоторое время к Петеру подошёл один сотрудник… Не знаю, как называется эта организация в Венгрии, но это КГБ, и сказал ему: «У нас лежат документы на твоего отца. Не хочешь посмотреть?» Он сказал: «Хочу». — «Ты уверен, что хочешь?» Он сказал: «Уверен». Ему дали дело его отца, из которого следовало, что отец с послевоенного времени был стукачом, причём стукачом роскошным. Он принимал всех этих Эстерхази со всей Европы, говорил с родственниками на всех иностранных языках и писал замечательные отчёты, вдохновенные, прекрасные, такие, какие получаются, когда человек работает не за страх, а за совесть.

Петер был в шоке от этого. И здесь он совершил абсолютный писательский подвиг. Он написал ещё одну книгу — «Исправленное издание. Приложение к роману «Harmonia caelestis». Обе книги изданы в России. Это бесконечно волнующая история человека, который дошёл до точки.

И я боялась этого. Боялась: вдруг мой дед окажется не таким уж прекрасным? Отец говорил о нём мало. То, что его отец был репрессирован, сильно испортило ему жизнь. Ему было очень трудно пробиваться, выстраивать советскую карьеру… История деда оказалась для меня ужасно важной, потому что я поняла, что все мы — советские люди. Даже те, которые «несоветские». Все мы испытываем страх, который во мне жил. Это был страх другого рода: я не боялась наказания со стороны властей, но боялась утратить уважение к своему деду. Когда я в прошлом году получила документы деда и узнала о нём очень много, я поняла, до какой степени страх живёт в наших позвоночниках. Тот или иной, но это всё же советский страх, засаженный в нас с молоком матери.

Я знала, что моего деда арестовали в 1931 году, а вышел он в 1954-м. Но оказалось, что дед не всё время с 1931 года сидел в тюрьме, с 1941 по 1948 год он в тюрьме не был. В 1949 году его посадили снова — по делу Михоэлса, поскольку он был очень образованным человеком и писал Михоэлсу разработки по разным темам. Михоэлс не был особенно образованным человеком. Поэтому вторая его посадка была уже связана с еврейским антифашистским комитетом. Но в эти семь лет, с 1941 по 1948-й, когда я уже могла бы с ним общаться, он жил в Москве и писал книгу — одну из первых российских работ по демографии. И вот сейчас я обрела покойного деда, с которым, я думаю, мне было бы очень интересно пообщаться. Но не получилось.

В жизни каждого человека, если поскрести, можно найти очень много интересного. Один восточный человек мне сказал, и я почувствовала себя очень уязвлённой: «Люся, русские — безродные люди. Любой крестьянин, декханин в любом селе таджикском, туркменском, узбекском знает своих предков до седьмого колена, а у русских даже дедов не помнят». Знаете, этот укор — очень серьёзный. Мы плохо относимся к себе.

— Правда ли, что прототипом главного героя романа «Казус Кукоцкого» был пермяк?

— За спиной Павла Алексеевича Кукоцкого стоит несколько замечательных врачей, которых я знала. Но большая часть реальных историй, описанных в этом романе, рассказаны мне моей подругой Ириной Павловной Уваровой-Даниэль, которая родом из Перми. И рассказы были о её отчиме — Павле Алексеевиче Гузикове.

Скажем, история с госпиталем — это история пермская, здесь был этот госпиталь. История о том, как человек приходит домой с зарплатой, с большими деньгами — он был начальником госпиталя,  и ему его мама, жена, дочка дают список людей, которым надо помочь, — это история здешняя. И он раскидывает эти деньги, а на следующий день мама Иры идёт на почту и отправляет по огромному списку деньги. Это 1943-1944 годы.

Ире было очень приятно мне об этом рассказывать, а мне было очень приятно увековечить память Павла Алексеевича. Я никогда не видела этого человека, но когда я закончила писать эту книгу, Ирина Павловна подарила мне его портрет. Он у меня висит — такая фотография любительская…

— У главного героя вашего программного романа «Даниэль Штайн, переводчик» тоже есть реальный прототип?

— Человек по имени Даниель Освальд Руфайзен просто пришёл ко мне в дом. В этой книге — всё правда, но другая фамилия, другое окружение. Я была вынуждена заменить очень многие потрясающие человеческие истории, потому что люди живы, и говорить об их религиозных верованиях было бы с моей стороны жестоко. Я не знаю, какие для них будут последствия. А поскольку у меня было один-два случая, когда на меня обижались, то я аккуратно это обошла.

— Вы, будучи по первой профессии учёным-генетиком, наверняка склонны к материалистическому взгляду на мир. В то же время Даниэль Штайн, один из ваших любимых героев, — священник. Как, по-вашему, могут сосуществовать наука, требующая доказательств любого утверждения, и религия, требующая принимать свои постулаты иррационально, без доказательств? И как быть с попытками Русской православной церкви изъять дарвинизм из школьной программы, навязать всем школьникам Закон Божий?

— «Естественник» совершенно не обязан быть материалистом. Учёный не обязан быть атеистом. И, более того, чем на более высокой ступени развития стоит человек, тем дальше он от этой детской схемы, при которой наука и религия непременно должны враждовать. Был период в истории науки, когда практически вся она была связана с монастырями.

Что же касается сегодняшней политики РПЦ в области образования — она дремучая и косная. В нашей стране, между прочим, церковь отделена от государства. Церковь имеет право устраивать воскресные школы, летние православные лагеря, учебные заведения для выращивания кадров, а навязывать свои программы в общеобразовательных школах попросту неконституционно.

Современная церковь — в гораздо большей степени бюрократическая организация со своей иерархией, чем сообщество братьев во Христе, какой была первохристианская церковь. Как воскликнул когда-то «святой» доктор Фёдор Гааз митрополиту Филарету Дроздову: «Да вы о Христе забыли!» Но Филарет не забыл, потому что осёкся и ответил: «Это Христос обо мне забыл!»

Христос был бедным учителем, второй одежды не имел, и голову ему преклонить негде было. И если человек с автомобилями, имениями и прислугой говорит о православии, я не испытываю к нему доверия.

— Что, по-вашему, интеллигентность? Каково место интеллигентного человека в современном мире? Почему многие из тех, кого считают интеллектуалами и «продвинутыми» лидерами, воинствующе антиинтеллигентны?

— Вы меня вынуждаете дать формулировку интеллигентности, понятия весьма расплывчатого и трудноуловимого… Я думаю, что это гибрид интеллекта и высокой нравственности. Интеллигентный человек — явление в наше время не очень частое, поскольку мало востребовано обществом. К счастью, я встречаю интеллигентов и в поколении 30-летних. Следовательно, они, несмотря на неблагоприятные условия, всё же появляются.

Место интеллигентного человека в современном обществе — самое скромное: ему, интеллигенту, не свойственны боевые качества, связанные с растаптыванием окружающих. Лагерная логика «умри сегодня ты, а завтра я» интеллигенту чужда. Это не бойцовая порода, и по этой причине они малосимпатичны тем, кто готов протаптывать себе дорогу по трупам, кто готов совершать подлости и мерзости для продвижения на сомнительные «верха». Но эти «антиинтеллигенты» могут не расстраиваться — победа за ними.

— Какие ваши книги мы увидим в будущем?

— Каждый раз, когда я пишу большую толстую книгу, я прихожу в состояние такого полного самоуничтожения, что меня просто нет. Поэтому я каждый раз объявляю торжественно, что это последний роман, что я больше в это предприятие тяжелейшее не влезу. Но я не умею не работать, это род наркомании, поэтому сейчас я пишу сценарии. Это «прогулочная» работа, я её очень люблю. И, может быть, в течение полугода или года издам сборник интервью, выступлений, эссе.

У меня было несколько больших программных выступлений. Одно — для фестиваля в Милане — о лжи. И ещё была большая речь по женскому вопросу. В январе в Париже я получала Премию имени Симоны де Бовуар, которая была феминисткой, вождём феминизма. Я же вообще-то к этому отношения не имею. Всё это было довольно комично и очень пафосно, и я там выступила с длиннющей речью. Вероятно, будет такой сборник.

Я не обещаю, что напишу вам ещё один роман. Читайте то, что есть. Я написала довольно много книжек.

www.newsko.ru

  Ее произведения – не детективы и не бульварное чтиво. Они относятся к настоящей, если угодно – высокой литературе, по которой соскучился мыслящий читатель. Тем приятнее, что в конце минувшего года ее роман «на медицинскую тему» «Казус Кукоцкого» был удостоен самой, пожалуй, престижной премии «Smirnoff-Букер». Поражает профессионализм и умение автора найти грань между «медицинизмами» и собственно литературой, замечательно выстроить сюжетную линию, вывести естественно научные рассуждения на уровень философских обобщений, заставив читателя задуматься о смысле жизни. «Дайте ребенку музыку, когда в нем пробуждается потребность танцевать… книгу – когда он созрел для этого способа получения информации… И как трагично, когда новое умение, новая потребность созрела изнутри, а время упущено, мир не выходит навстречу этим потребностям. И тогда происходит торможение, полная блокировка...». Эта мысль не только частная, относящаяся к ребенку, но – универсальная. Не будучи востребованы в срок, медленно угасают «внутривидение» - уникальный диагностический дар профессора-гинеколога Кукоцкого, его талант врача-организатора, борющегося за отмену абортов. Угасает и сам род Кукоцких... Насколько властны над человеком обстоятельства, как изменяют они нас и в чем, наконец, спасение? Расспросим подробнее саму писательницу. Сегодня в гостях у «Медицинской газеты» - Людмила УЛИЦКАЯ.

- Людмила Евгеньевна, позвольте присоединиться к поздравлениям. И все же: декабрьская премия – для вас как снег на голову или что-то само собой разумеющееся?

- Я три раза с разными книгами входила в шорт-лист Букеровской премии и не думала, что мне ее дадут. Уверена была, что ее получит другой человек. Присуждение премии – приятный момент. Но это совершенно не меняет моей жизни. Ни в каком отношении.

- Главный герой вашего романа - врач. Это принципиально? Пытались ли вы подобрать ему другие профессии?

- Это совершенно принципиально. Точка зрения специалиста на все жизненные явления всегда несет некий профессиональный оттенок, и у меня, как у бывшего биолога, есть, вероятно, некоторая специфика взгляда. Врачей, биологов и всех тех, кто имеет естественно-научную подготовку, всегда отличает особое отношение к человеку. Человек – объект изучения, наблюдения. В случае врача имеется и еще дополнительная особенность: врач призван облегчать человеку его физические страдания, помогать жить, выживать и умирать. Кроме того, есть профессии, в которых особое значение имеет призвание. Без особого призвания врач превращается в ремесленника или чиновника. Я не хочу сказать, что такого типа врачи не имеют права на существование, что они вовсе не нужны. Большая часть врачей как раз и представляет собой служащих, более или менее успешно справляющихся с рабочими обязанностями. Но врач, о котором я пишу, принадлежит к иному типу – это человек призвания, человек служения.

- Профессор Павел Кукоцкий – типичный врач 30-60-х годов или «казус»? Есть ли прототип у героя?

- Доктора Кукоцкого никак нельзя назвать типичным. Гений – не типичное явление. И талант – не типичное явление. Но это тот высший уровень, по которому равняются обыкновенные профессионалы. Разве можно назвать типичным, скажем, доктора Гааза? Он был примером врачебного служения. И христианского, между прочим. В более близкие нам времена такой же удивительной фигурой был Воин-Ясенецкий.

Моя мама была биохимиком, всю жизнь работала в медицинских учреждениях, благодаря этому обстоятельству я с детства познакомилась с несколькими великими врачами нашего времени. И некоторые из них были скромными по официальному положению, хотя и очень знаменитые. У Павла Кукоцкого не один прототип - за его спиной стоят несколько замечательных врачей. Один из них – доктор Гузиков Павел Алексеевич. Как раз его-то я и не знала. Он был отчимом моей подруги, она очень много о нем рассказывала, и некоторые из ее историй были подарены моему герою доктору Кукоцкому. Есть и еще одна биографическая завитушка. Мой дед в юности был очень тяжело болен, и молодой земский врач хирург Спасокукоцкий, никому в те годы не известный, сделал году в 1911-м или 1912-м, во всяком случае до Первой мировой войны, чрезвычайно рискованную операцию с трепанацией черепа и спас деду жизнь. Эта фамилия, которую я выбрала для моего героя, – маленький знак памяти и благодарности знаменитому хирургу.

- Возможен ли другой сценарий книги, скажем, более оптимистичный?

- Всегда есть тысяча разных сценариев. Только тогда бы это была другая книга другого автора.

Медицина – один из возможных путей моей жизни. Но не состоявшийся. Скажем, я никогда не смогла бы стать ни музыкантом, ни строителем. А вот врачом – могла бы. И об этом серьезно думала. Но в те годы, когда я поступала в вуз, в медицинский институт попасть еврейской девочке было еще труднее, чем в университет. К тому же, моя мама училась в МГУ и всегда вспоминала о годах учебы как лучших в своей жизни. Она выпуска 1941 года, защищала диплом на кафедре биохимии у академика Северина. И я, будучи студенткой, еще застала Сергея Евгеньевича, других профессоров, у которых мама училась. Но сама я специализировалась на кафедре генетики. В тот первый год, когда окончилась лысенковская эпоха, и старые генетики вернулись к преподаванию. Учителями моими были самые лучшие генетики, какие только были тогда в России.

- Кто, по-вашему, интеллигент, и кого сегодня вы могли бы отнести к интеллигентам? В чем спасение личности – в религии, работе, детях, или…?

- Я дам неканоническое определение интеллигенции. Как я это понимаю. Интеллигенция – это орден, в него нельзя вступить, ему можно принадлежать. Из него можно выпасть по некоторым причинам нравственного характера. Интеллигентность не соотносится напрямую с образовательным цензом. Я встречала интеллигентов весьма скромного интеллектуального и образовательного уровня. Есть нравственная составляющая, и если бы я попыталась ее описать, то сюда вошли бы такие старомодные качества, как альтруизм, бескорыстие, порядочность и честность.

Интеллигенты бывают верующими и атеистами. Иногда с ними очень сложно общаться из-за высоких требований, которые они предъявляют к окружающим, но в первую очередь – к себе. Иногда – интересно и легко. И не говорите мне, что таких людей нет. Они есть. Я их знаю. Их не очень много. Тем дороже каждый из них. Могла бы назвать поименно многих. Одни – люди достаточно известные в нашем обществе, других совсем никто не знает, кроме их близких. Каждый из них достоин рассказа, книги… Но наверняка ни один их них не обрадовался бы, обнаружив свое имя здесь, в этом  интервью. Потому и не назову никого.

Спасение личности, в самом общем виде, - в отказе от себя самого. Когда человек ставит интересы детей, или своей работы, или того служения, которое он сам себе выбрал, выше собственных, это очень благотворно влияет на него самого. Когда же он замыкается на собственных интересах, даже считая их духовными, высокими, он удаляется оттого, что вы называете «спасением». Сам этот термин представляется мне сегодня очень двусмысленным. Принимая его в рассмотрение, мы автоматически ставим себя в некую религиозную структуру. А развитие личности, ее возрастание, ее плодотворность не всегда соотносится с тем, признает ли человек саму возможность «спасения». Я встречала атеистов, которым идея «спасения» была глубоко чужда, но они вели такую высокую жизнь, самоотверженную, бескорыстную, что в ряду праведников они, несомненно, заняли бы лучшие места «по правую руку».

- Правомерно ли, на ваш взгляд, деление литературы на мужскую и женскую, как это делают некоторые критики?

- Тем, кому приходилось составлять каталоги чего угодно, прекрасно известно, что нужен принцип, по которому сортируются предметы. Это может быть алфавит, год рождения автора, его пол или национальность. Или, например, место жительства. Каждый из этих принципов имеет право на существование. Если кому-то удобно систематизировать литературу по половому признаку, это его полное право. Мне кажется, что разумнее подходить по жанровому принципу. Но я от прежних лет сохранила большое отвращение к систематизации как таковой и всегда предпочитаю рассматривать произведение искусства и литературы как личную встречу, как переживание. А «М» и «Ж» гораздо более важно в тот момент, когда останавливаешься перед общественной уборной, соображая, в какую дверь тебе следует войти.

- Кого из современных мужчин вы могли бы назвать кумиром? 

- У меня нет и никогда не было кумиров. Это мне совершенно чуждо. Я никогда, даже в семилетнем возрасте, не влюблялась в киноактеров. Возможно, в моей жизни присутствовал один мужчина, который был много старше меня, и в котором я видела учителя. Я его настолько уважала, что была готова даже поступать так, как он считал правильным. Но это было давно. Я тогда была молода, он давно умер. И вот уже лет тридцать, как я не встречаю людей, мнение которых было бы для меня ценнее, чем мое собственное. Не потому, что я более права, а потому что всем нам надо совершать свои собственные ошибки, и часто мы нуждаемся именно в неверных, но в самостоятельных движениях. Тем не менее, среди моих друзей есть несколько мужчин, вызывающих у меня особое уважение. Иногда – восхищение. И гордость. И все они – частные люди, не пользующиеся ни всемирной славой, ни даже известностью. Частные люди.

- Если возможно, расскажите немного о себе и семье: кто на вас оказал серьезное влияние, чем интересовались вы, а сегодня – ваши дети?

- Я выросла в интеллигентной московской семье средней руки. Влияние на меня оказывали больше бабушки, дедушки, чем родители. Хотя маму я страшно любила: она была веселый, легкий и добрый человек. Все ее любили. Читала я то же, что все советские дети плюс «Золотую библиотеку» – в коридоре коммуналки стоял шкаф с книгами. Потом, подросши - то, что читала молодежь моего круга: от Данте до Орвелла.

Мои дети - два сына - люди разные. Один работает в промышленности, занимается сталью и весьма увлечен своей работой. Второй – джазовый музыкант, у него свои пристрастия, очень разнообразные: от тибетской музыки до игры с горящими факелами, что меня несколько беспокоит. Недавно на Хэллуин он в каком-то клубе «игрался» с огнем, так мы с мужем пришли – не столько на него посмотреть, сколько при надобности в ожоговый центр отвезти…

- Помогают ли близкие создавать условия для творчества?

- Никто мне никаких условий не создает. Скорее, я кое-кому создаю. Но дети мои довольно долго жили за границей, вот тогда-то у меня и образовались условия для творчества. Хотя, я думаю, что жизнь сама по себе – прекрасное условие для творчества.

- Остается ли время на другие увлечения?

- У меня нет никаких увлечений. У меня жизнь очень увлекательна.

- Здоровый образ жизни и вы – вещи совместимые? Как боретесь со стрессом?

- С дисциплиной плохо. Я вообще с трудом подчиняюсь дисциплинарным требованиям, даже если это нужно делать для поддержания здоровья. И только все мечтаю, что буду ходить в бассейн, или в тренажерный зал, а на самом деле у меня не хватает пороха даже на то, чтобы витамины пить. Забываю. Видимо, здорова, и настоящей необходимости заниматься своим здоровьем нет. А стресс – можно закурить сигарету… Снимает напряжение. Но если в жизни действительно что-то случается серьезное, до сих пор мне удавалось мобилизоваться и действовать целесообразно и себя не жалеть.

Беседовали Валерия и Вячеслав СВАЛЬНОВЫ

www.uglitskih.ru

Казус Кукоцкого - это... Что такое Казус Кукоцкого?

Казус Кукоцкого — роман Людмилы Улицкой (2001 г.), лауреат премии Русский Букер за 2001 год[1]. Описывает жизнь семьи профессора Павла Алексеевича Кукоцкого на фоне истории Советского государства от момента его создания и до середины 60-х годов XX века. В 2005 году по роману снят одноимённый телесериал (режиссёр Ю. В. Грымов).

Содержание

  • 1 Структура романа
  • 2 Сюжет
  • 3 Награды
  • 4 Примечания
  • 5 Ссылки

Роман состоит из четырёх частей. В первой части описывается жизнь до 1960 года членов семьи Кукоцких: жены Елены, приёмной дочери Татьяны, взятой под опеку Таниной одноклассницы Томы и бывшей монахини Василисы Гавриловны, с давних пор живущей в семье Елены. Вторая часть — сон Елены о промежуточном состоянии между жизнью и смертью. Третья часть охватывает жизнь семьи после 1960 года вплоть до Таниной смерти. Четвертая часть, самая небольшая по объёму, выступает в роли эпилога и описывает несколько эпизодов из жизни Таниной дочери Жени.

Сюжет

События книги описывают судьбу потомственного медика, профессора-гинеколога Павла Алексеевича Кукоцкого. Талантом диагноста он был обязан особому дару, «внутривидению», благодаря которому Павел Алексеевич «видел» поражённые внутренние органы пациентов. В 1942 году в небольшом сибирском городке он спас от смерти свою будущую жену Елену Георгиевну, у которой ему пришлось удалить матку. После выздоровления Павел Алексеевич увёз Елену к себе вместе с двухлетней дочерью Таней и бывшей монахиней Василисой Гавриловной.

Первые послевоенные годы были удачными и в профессиональном плане, и в личной жизни. Супруги вместе растили горячо любимую дочь, Павел Алексеевич лечил пациенток, занимался наукой и даже, обладая государственным умом, писал проекты по организации здравоохранения, стремясь, в том числе, добиться легализации абортов.

Елена выросла в толстовской общине, на курсах чертёжников познакомилась с первым мужем (он был преподавателем) и искренне полюбила выбранную профессию. Временами ей снились странные чертёжные сны, в которых возникали невыразимые словами связи между вещами.

Первые проблемы в жизни Кукоцких появились в период, предшествовавший началу кампании против генетики. Павел Алексеевич нашёл оригинальный способ уклоняться от нежелательных мероприятий: в нужный момент он честно напивался, создав себе репутацию пьяницы. А вскоре пришёл конец и семейному счастью. Причиной размолвки послужила смерть дворничихи, дочь которой, Тома Полосухина, училась в одном классе с Таней. В пылу спора по поводу смерти Томиной матери Елена осудила Павла Алексеевича, ратующего за разрешение абортов, а он напомнил об отсутствии у неё матки. Взаимные жестокие слова создали непреодолимую пропасть между супругами. И хотя внешне жизнь семьи почти не изменилась, никогда больше не были они счастливы, хотя, в глубине души продолжали любить и уважать друг друга. Тома осталась жить в семье Павла Алексеевича. А у Елены постепенно начала развиваться странная болезнь, проявлявшаяся в рассеянности и полном отсутствии внимания.

После школы Таня, обожавшая отца, поступила на вечернее отделение биофака, а также устроилась в лабораторию по изучению развития мозга, где на удивление быстро освоила методы приготовления гистологических препаратов. А спустя несколько лет, летом 1960 года, произошло событие, навсегда отвратившее Таню от науки: она поймала себя на готовности сделать препарат из живого ребёнка… Не дождавшись нужных слов от отца, Таня ушла с работы и начала вести богемный образ жизни. А болезнь Елены, до сих пор умело скрываемая, привела к длительной потере памяти.

В этот момент и приснился ей длинный сон о промежуточном мире, с персонажами из прошлого и из будущего, о глубинной сути людей и связях между ними…

Не встретив настоящей любви, Таня выходит замуж за одного из братьев Гольдбергов, сыновей единомышленника и друга Павла Алексеевича. Забеременев, она уезжает на юг, где встречает талантливого саксофониста Сергея. Оба быстро понимают, что созданы друг для друга и после окончания южных гастролей Таня уезжает в Ленинград, где и появляется на свет дочь Евгения. Некоторое время они живут счастливой жизнью, наполненной музыкой и взаимным согласием. Счастье её омрачает только непонятная болезнь матери и осознание своей ответственности за стареющих членов семьи. Вторая, желанная, беременность Тани оканчивается трагически: она погибает в одесской больнице из-за не оказанной вовремя медицинской помощи. Елена так никогда и не узнала о смерти дочери…

В эпилоге выясняется, что Елена, лишь на короткое время выходящая из состояния беспамятства, пережила своего мужа и живёт вместе с семьёй Томы. Её регулярно навещает внучка Женя.

Почти все герои романа встречаются в промежуточном мире. В том числе и те, о которых Елена не знала.

Награды

  • 2001 год — премия Русский Букер
  • 2006 год — премия Пенне (Италия)

Примечания

  1. ↑ Русский Букер, 2001 год

dic.academic.ru


Смотрите также