Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Михаил пилихин брат жукова биография


Полководец и человек: Георгий Жуков

18 июня 1974 года Страна Советов лишилась одного из величайших советских полководцев Георгия Константиновича Жукова — Маршала Советского Союза, четырежды Героя Советского Союза и кавалера двух орденов «Победа». Он также был удостоен множества других советских и иностранных орденов и медалей, а в послевоенные годы получил народное прозвище «Маршал Победы».

О военной карьере блестящего полководца написано не мало статей и книг, а вот каким был Георгий Константинович в мирное время в обычной, повседневной жизни, знают не все. Сегодня мы продемонстрируем вам в нашей фотоподборке самые интересные факты из гражданской жизни «Маршала Победы» и сопоставим их с вехами его военной биографии.

Георгий Жуков в детстве. Москва, 1913 г.

Георгий Жуков родился в деревне Стрелковка Малоярославецкого уезда Калужской губернии в семье крестьянина Константина Артемьевича Жукова.

Вице-унтер-офицер Георгий Жуков. Юго-Западный фронт. Первая мировая война

На фотографии присутствуют Г. К. Жуков, К. К. Рокоссовский, И. Х. Багр Слушатели Кавалерийских курсов усовершенствования комсостава РККА. Ленинград, 1925 г.

Георгий жуков учился в церковно-приходской школе. После окончания с похвальным листом трех классов церковно-приходской, летом 1908 года, мать устроила его в ученье к своему брату Михаилу Пилихину — меховщику и владельцу не большой скорняжной мастерской в Москве.

Устинья Артемьевна — Мать Георгия Жукова

Георгий Жуков и брат матери скорняк Михаил Пилихин

— Смотри, вон сидит на крыльце твой будущий хозяин. - Когда подойдешь, поклонись и скажи: «Здравствуйте, Михаил Артемьевич». - Нет, я скажу: «Здравствуйте, дядя Миша!»

— Г. К. Жуков Воспоминания и размышления

Летом 1912 года, Георгия, как одного из самых способных и физически развитых учеников, берут на знаменитые Нижегородские ярмарки, где он иногда подменяет хозяина за прилавком в павильоне, пакует проданный товар и отправляет заказы через городскую пристань на Волге, пристань на Оке или через железнодорожную товарную контору.

Георгий Жуков в 1930 году

Благословение Жукова старцем из Оптиной пустыни, 1925 год. Жуков всю жизнь был верующим христианином, просто никогда этого открыто не афишировал.

15 июля 1914 Российская империя вступает в Первую мировую войну. В связи с потерями на фронте, в мае 1915 года был объявлен досрочный призыв молодежи 1895 года рождения. 7 августа 1915 года Жукова призывают в Императорскую армию. В Малоярославце отбирают в кавалерию и в тот же день с группой новобранцев отправляют в Калугу, где в 5-м кавалерийском полку, 189-го запасного пехотного батальона и начинается его славная военная карьера полководца.

Юный Жуков в Ленинграде на кавалерийских курсах

Будущий маршал с женой Александрой Зуйковой, 1920-е годы

В годы Гражданской Войны он повстречал в Воронежской губернии свою будущую жену Александру Зуйкову, которая была сельским учителем, а когда братья ушли к белогвардейцам, долго скрывалась от красных. Жуков не только пощадил девушку, но даже записал ее в свой штаб, где она прослужила писарем вплоть до конца войны. Она была без ума от молодого Жукова. а Георгий Константинович любил ее. Тем не менее на службе у Александры не было никаких поблажек. И однажды за небольшую провинность он чуть не отправил жену на гауптвахту. Лишь в последний миг сделал поблажку и обошелся суровым выговором.

Георгий Жуков с женой Александрой и дочками Эллой и Эрой, 1939 год

Поженились они в 1922 году. Время и многочисленные жизненные перипетии уничтожили свидетельство о браке, так что второй раз они решили устроить свадьбу аж в 1953 году, после трех десятков лет совместной жизни.

Накануне войны. Нарком обороны маршал С. К. Тимошенко и начальник Генштаба Г. К. Жуков на военных маневрах. Весна 1941 г.

С.М.Буденный, И. В. Сталин и Г. К. Жуков (слева направо) на трибуне Мавзолея В. И. Ленина во время Парада Победы 24 июня 1945 года

Впереди Жукова ждала Великая Отечественная. В те страшные годы раскрылся талант великого маршала. Его имя стало нарицательным, как имена Кутузова и Суворова. Он отдал всего себя этой войне, а о его работоспособности ходили легенды. Он 11 суток не смыкал глаз, когда фашисты рвались к Москве. Лишь когда натиск ослаб, и орда захватчиков откатилась, он позволил себе чуть-чуть расслабиться. Когда он лег спать, его не смогли разбудить даже вестью о звонке Сталина, однако последний не расстроился поскольку понимал, какую работу проделал Жуков и как он смертельно устал.

Во время войны авторитет маршала Жукова и в армии, и в народе был беспрецедентен. Сам Сталин за время войны объявлял 41 раз Жукову благодарность. Его любили, боялись и боготворили одновременно.

Первый заместитель Верховного главнокомандующего. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков 1945 г.

Г. К. Жуков во время учений с применением ядерного оружия. Тоцкий полигон, 1954 г.

Не прошло и года после Парада Победы, и Жукова обвинили в «бонапартизме» и сняли с должности Главкома Сухопутными войсками. Маршала сначала сослали в Одессу — командующим войсками Одесского военного округа, а затем и того дальше — на Урал. До последних дней жизни Сталин боялся Жукова. Ему было неприятно то, что этот человек видел его в не самые лучшие моменты жизни. Ведь в начале войны Иосиф Виссарионович был растерян и обескуражен действиями Гитлера и стремительным продвижением немцев вглубь страны. Он не хотел, чтобы люди, видевшие его в момент слабости, могли этой слабостью воспользоваться потом.

Жуков с внуками, 1959 год.

Маршал Жуков играет на гармони

Жукова использовали в политических играх те, кто пришел на смену Сталину. Никто не посмел бы арестовать Берию, который уже готов был стать во главе страны. Но в тот момент Хрущев вернул Жукова из ссылки. Берия проиграл, потому что за Жуковым стояла великая сила — советский народ. Берия не мог справиться с такой силой.

Дальше последовал Пленум ЦК и новая отставка, которую Жуков переживал с трудом. У него началась депрессия. Его не интересовала семья. Отраду он нашел в новой подруге — Галине Семеновой, которую повстречал в Свердловске. Она стала возлюбленной маршала.

Жуков и Галина Александровна

Георгий Жуков с дочкой Машей от Галины Жуковой

Георгий Константинович подал на развод. Александра Жукова яростно сопротивлялась, но ничего поделать не могла. В 1965 году бумаги о разводе были подписаны. Жуков ушел к женщине, которая была моложе его на тридцать лет. Она подарила ему дочь Марию. Он баловал её, всячески потакал всем прихотям, но судьба нанесла очередной удар. Галина умерла в 1973 году от рака. Такого удара маршал пережить не смог. Он скончался ровно через год — 18 июня 1974 года.

Фото из личного архива

diletant.media

Как уцелел Жуков?

Вопрос, каким образом репрессии миновали самого Георгия Константиновича, задавался не однажды. Ведь среди арестованных был его однокурсник и сослуживец – командир 7-й Самарской кавалерийской дивизии Рокоссовский. Жуков служил в подчинении у «врага народа» Уборевича, а при подавлении Тамбовского восстания воевал под началом Тухачевского, с которым и впоследствии не раз встречался лично. Был по службе знаком Жуков и с комдивом Гаем, и с героем Гражданской войны Блюхером, тоже сгинувшими в жерновах «беспощадного очищения».

Вполне возможно, спасительную роль сыграл случай, который сам по себе был смертельно опасным. Как уже повествовалось ранее, осенью 1936 года 4-я Донская казачья дивизия участвовала в больших маневрах, за которыми наблюдал лично Ворошилов.

После учений погода наладилась, и вот что рассказывал двоюродный брат Жукова Михаил Пилихин, гостивший у него в то время: «День был солнечный, было душно. Жукова и начальника штаба угостили холодным молоком. На другой день они почувствовали себя плохо – заболели бруцеллезом. Их отправили в Минск, а потом в Москву в Центральный военный госпиталь, где они и находились на лечении 7–8 месяцев».

Навещали Жукова в госпитале Пилихин и его супруга и, конечно, Александра Диевна, которая на время болезни мужа вместе с дочкой Эрой поселилась у Пилихиных в их московской квартире.

Старшая дочь Жукова впоследствии вспоминала этот период из жизни отца: «В 1936 году в Слуцке – это уже я и сама хорошо помню – он, выпив сырого молока, перенес тяжелое заболевание бруцеллезом. В гарнизоне было два заболевания этим тяжелейшим недугом… в связи с чем считали, что их обоих, возможно, заразили намеренно. Папа едва не умер. Тяжелое течение болезни и серьезные осложнения заставили его долгое время лежать и лечиться в госпитале и дома. Однако он полностью преодолел свой недуг. И, как считали врачи, только благодаря своему крепкому организму, закалке и силе воли. За время болезни он невероятно похудел. Скрупулезно выполняя все указания врачей, он смог вернуться к работе. Тогда же он навсегда бросил курить».

После долгого лечения Жукова выписали из госпиталя и отправили долечиваться в один из южных санаториев, куда он уехал вместе с женой и дочкой.

Но Борис Соколов приводит слова Александры Диевны, из которых следует, что в конце жизни она считала Георгия Константиновича едва ли не симулянтом: «Уже в 50-е годы, когда отношения с мужем окончательно разладились, Александра Диевна с иронией говорила о той жуковской болезни своим близким друзьям: «Жорж оказался предусмотрительным в то страшное время репрессий, затянув пребывание на больничной койке». Думаю, здесь сыграла роль ее обида на супруга. Врачи в Москве были опытные и симулянта быстро бы разоблачили со всеми вытекающими из данного факта последствиями. Да и бруцеллез, тяжелое инфекционное заболевание, передающееся человеку от домашних животных и вызывающее волнообразную лихорадку, увеличение печени и селезенки, боль в суставах и другие неприятные симптомы, на самом деле требует длительного лечения. А если в заражении Жукова бруцеллезом подозревали акт вредительства, то Георгию Константиновичу создавалось своеобразное алиби. Не станет же враг врага травить зараженным молоком!»

Летом следующего года был арестован командир 3-го конного корпуса Данило Сердич. А двумя неделями позже самого Жукова вызвали в Минск. Член Военного совета округа Ф. И. Голиков, впоследствии маршал, спросил, есть ли у Жукова арестованные родственники или друзья. Тот ответил, что о большинстве родственников он давно ничего не знает, а мать и сестра живут в родной деревне, трудятся в колхозе. А вот друзей и знакомых арестовано много – в том числе И. П. Уборевич, комкоры Д. Сердич, Л. Я. Вайнер, Е. И. Ковтюх, И. С. Кутяков, И. Д. Косогов, К. К. Рокоссовский, комдив Б. К. Верховский. Рокоссовского и Сердича Жуков назвал своими друзьями, уточнив:

– С Рокоссовским учился в одной группе на курсах усовершенствования командного состава кавалерии в городе Ленинграде и совместно работал в 7-й Самарской кавдивизии. Дружил с комкором Косоговым и комдивом Верховским при совместной работе в Инспекции кавалерии. Я считал этих людей большими патриотами нашей Родины и честнейшими коммунистами.

– А вы сейчас о них такого же мнения? – спросил Голиков.

– Да, и сейчас.

– А не опасно ли будущему комкору восхвалять врагов народа?

– Я не знаю, за что их арестовали, думаю, произошла какая-то ошибка.

Тут выяснилось, что и на самого Жукова уже пишут доносы. Голиков извлек на свет сообщение комиссара 3-го конного корпуса Н. А. Юнга, докладывавшего, что Жуков резок с подчиненными, недооценивает важную роль политработников, а вдобавок разрешил Александре Диевне крестить новорожденную младшую дочь Эллу.

Последний пункт Жуков охарактеризовал как выдумку, причем глупую, и, не сдержавшись, добавил: «Какая чушь!»

На остальные претензии ответил категорично: «Я бываю резок не со всеми, а только с теми, кто халатно выполняет порученное ему дело и безответственно несет свой долг службы. Что касается роли и значения политработников, то я не ценю тех, кто формально выполняет свой партийный долг, не работает над собой и не помогает командирам в решении учебно-воспитательных задач, тех, кто критикует требовательных командиров, занимается демагогией там, где надо проявить большевистскую твердость и настойчивость».

Внимательный читатель уже заметил, что Уборевич к моменту разговора был не только арестован, но и расстрелян, а Рокоссовский наоборот еще свободен.

Соколов тоже на это указывает: «Мы можем более или менее точно датировать, когда состоялась встреча Жукова с Голиковым и Мулиным и обсуждение доноса Юнга. Дело происходит уже после ареста Уборевича, а этот арест произошел 29 мая. И до назначения Жукова командиром 3-го кавалерийского корпуса, последовавшего в июле, остается примерно месяц. Значит, разговор Георгия Константиновича с руководством округа происходил в июне 37-го, скорее всего, уже после того, как Тухачевский и Уборевич были осуждены и расстреляны. Но в этом случае заставить Голикова говорить о Рокоссовском как о враге народа Жуков мог только силой собственного воображения. В июне, равно как и в июле 1937 года, Константин Константинович пребывал на свободе и в добром здравии. Его арестуют позже, в августе месяце. Излагая беседу с Голиковым, Жуков, скорее всего, придумал ту ее часть, где член Военного совета округа спрашивает о связях с врагами народа, а бравый комдив, рыцарь без страха и упрека, открыто заявляет, что не верит в виновность своих друзей, не считает их врагами народа. Думаю, что Филипп Иванович действительно спросил Георгия Константиновича, дружил ли он с врагом народа Уборевичем. И Жуков честно ответил, что общался с бывшим командующим округом главным образом по служебным делам и понятия не имел, что Иероним Петрович замыслил заговор. Другие военачальники, названные Жуковым, в те дни еще на свободе гуляли».

22 июля 1937 года приказом наркома обороны Жуков был назначен командиром 3-го конного корпуса. Оценив ситуацию в подразделениях, он обнаружил, что напряженная обстановка не пошла войскам на пользу. Зато в ней очень даже неплохо чувствовали себя те, увидел в репрессиях возможность выдвинуться самому или как минимум избавиться от тех, кто мешал жить.

«В ряде случаев демагоги подняли голову и пытались терроризировать требовательных командиров, пришивая им ярлыки “вражеского подхода” к воспитанию личного состава, – вспоминал Жуков. – Особенно резко упала боевая и политическая подготовка в частях 24-й кавалерийской дивизии. Дивизия стояла в районе города Лепель, и ее жилищно-бытовая и учебная базы были еще далеки от завершения. На этой основе возникало много нездоровых настроений, а ко всему этому прибавились настроения, связанные с арестами командиров. Находились и такие, которые занимались злостной клеветой на честных командиров с целью подрыва доверия к ним со стороны солдат и начальствующего состава. Пришлось резко вмешаться в положение дел, кое-кого решительно одернуть и поставить вопрос так, как этого требовали интересы дела. Правда, при этом лично мною была в ряде случаев допущена повышенная резкость, чем немедленно воспользовались некоторые беспринципные работники дивизии. На другой же день на меня посыпались донесения в округ с жалобой к Ф. И. Голикову, письма в органы госбезопасности “о вражеском воспитании кадров”».

Все это происходило в ситуации, когда 3-й конный корпус должен был постоянно сохранять полную боевую готовность – граница с Польшей была совсем рядом. Пока Жуков наводил порядок, к нему обратился командир 27-й кавалерийской дивизии В. Е. Белокосков. Его доклад полностью подтверждал выводы самого комкора об упавшей дисциплине и иных безобразиях. Жуков спросил, что делает тот для исправления ситуации.

– Сегодня меня будут разбирать на партсобрании, – вместо ответа вздохнул командир дивизии, – а потом наверняка посадят.

Жуков помчался на место действия и, увидев Белокоскова, был потрясен: злосчастный командир был бледен, с запавшими глазами. Его буквально трясло от нервного перенапряжения.

– Что случилось? – спросил Жуков.

– Исключат из партии точно, – ответил Белокосков, – а потом… – Он не договорил и показал маленький узелок с личными вещами, который взял с собой, ожидая неизбежного ареста.

Секретарь парткомиссии дивизии доложил, что Белокосков приятельствовал с уже упоминавшимися Сердичем и Уборевичем, а также бывшим комиссаром Юнгом, тем самым, который обвинял Жукова в недооценке политработников и потворстве религиозному мракобесию жены. Юнг и сам уже успел перейти из бдительных доносителей в разряд врагов народа, как это часто в то время случалось. Белокоскова обвинили также в излишней требовательности к подчиненным и недостаточном почтении к роли политработников. И. о. комиссара корпуса Новиков после этого заявил, что Белокосков не оправдал звания члена партии.

И тут слова потребовал Жуков.

– Я давно знаю Белокоскова как честного коммуниста, чуткого товарища, прекрасного командира, – сурово глядя на собравшихся, сказал он. – Что касается его служебной связи с Уборевичем, Сердичем, Рокоссовским и другими, то эта связь была чисто служебной, а, кроме того, еще неизвестно, за что арестованы Уборевич, Сердич, Рокоссовский, так как никому из нас неизвестна причина ареста, так зачем же мы будем забегать вперед соответствующих органов, которые по долгу своему должны объективно разобраться в степени виновности арестованных и сообщить нам, за что их привлекли к ответственности. Что касается других вопросов, то это мелочи и не имеют принципиального значения, а товарищ Белокосков сделает для себя выводы из критики.

Больше желающих выступить не нашлось. Единственным последствием собрания для Белокоскова оказалась рекомендация «учесть выступления коммунистов». Выйдя из помещения, Белокосков прослезился. Жуков сделал вид, что не заметил этого…

В начале 1938 года комиссар корпуса Фомин сообщил Жукову, что теперь уже его собственное дело будет разбираться на партсобрании, поскольку из трех дивизий поступили заявления на него. Обвинения были частично уже знакомые – резок, груб, излишне требователен, политработников не ценит, перспективные кадры зажимает. В общем, практикует «вражеские методы работы». Да еще принимал у себя и угощал обедом «врага народа» Уборевича.

Начальник политотдела 4-й кавалерийской дивизии Тихомиров, с которым Жуков был хорошо знаком и на чью поддержку рассчитывал, выступил более чем обтекаемо, не сказав толком ни слова в его защиту.

– Я ожидал от Тихомирова объективной оценки моей деятельности, но этого не получилось. Поэтому скажу, в чем я был не прав, а в чем прав, чтобы отвергнуть надуманные претензии ко мне, – произнес Жуков.

И немедленно обрушился в своем выступлении на «таких политработников, как, например, Тихомиров, который плохо помогал мне в работе в 4-й кавдивизии и всегда уходил от решения сложных вопросов, проявляя беспринципную мягкотелость, нетребовательность, даже в ущерб делу. Такие политработники хотят быть добрыми дядюшками за счет дела, но это не стиль работы большевика. Я уважаю таких политработников, которые помогают своим командирам успешно решать задачи боевой подготовки, умеют сами работать, засучив рукава, неустанно проводя в жизнь указания партии и правительства, и, не стесняясь, говорят своему командиру, где он не прав, где допустил ошибку, чтобы командир учел в своей работе и не допускал бы промахов».

По поводу знакомства с Уборевичем Жуков заметил, что у него был в гостях не «враг народа», а командующий округом, которого тогда никто к врагам не причислял.

Собрание закончилось решением «принять к сведению» сказанное Жуковым и рекомендовать тому учесть критику по поводу резкости обращения. Жуков обещал учесть, но тут же после завершения собрания припер к стенке Тихомирова, требуя объяснить, когда тот говорил о нем правду – раньше, когда хвалил, или сегодня.

– То, что всегда говорил, – признался Тихомиров. – Но сегодня сказал то, что надо было сказать…

– Я очень жалею, что когда-то считал тебя принципиальным товарищем, – загремел Жуков, – а ты просто приспособленец!..

Впоследствии, особенно когда Жуков стал министром обороны, Тихомиров предпринимал попытки помириться с ним. Но ответа на свои письма так и не получил.

В феврале 1938 года Жуков досрочно получил следующее звание комдива, а потом стал командиром 6-го кавалерийского корпуса. Его предшественник, герой Гражданской войны Е. И. Горячев, ушел на повышение, на должность заместителя командующего войсками Киевского Особого военного округа. Но там его на очередном партийном собрании обвинили в связях с «врагами народа». Не желая быть арестованным, Горячев застрелился.

А Жукову еще не раз приходилось одергивать ретивых «политрабочих», защищая своих офицеров.

В июне того же года он был назначен заместителем командующего войсками Белорусского военного округа по кавалерии. Семья переехала жить в Смоленск, получила квартиру в доме, где жили военные руководители округа. По воспоминаниям старшей дочери, которой тогда исполнилось десять лет, отец все время был занят на службе. Александра Диевна занималась хозяйством и детьми.

«Напротив, через сквер, находилась школа № 7, в 3-м классе Б которой я проучилась неполный учебный год, – вспоминала дочь маршала. – Там же я была принята в пионеры. Это событие в моей жизни было отмечено нашим семейным походом в фотоателье… Мы с сестрой одеты в традиционные по тому времени матроски. На мне пионерский галстук со значком. Отец, немного пополневший, в серой коверкотовой гимнастерке, с двумя орденами и медалью на груди, с двумя ромбами. Виски немного поседевшие, но глаза по-прежнему молодые…»

Прошел год, и в конце мая, когда Жуков в штабе 3-го кавалерийского корпуса вел разбор командно-штабных учений, в зал, где это происходило, вбежал член Военного совета округа дивизионный комиссар Сусайков. И, ничего не объясняя, сообщил, что заместителя командующего экстренно вызывают в Москву.

В штабе округа Жуков не смог узнать никаких подробностей. У него не оставалось времени, даже чтобы заехать домой. Новость пришлось сообщить по телефону. Александра Диевна разрыдалась, сразу подумав о худшем. Муж старался ее утешить, но сказать особо ничего не мог – поскольку сам не знал… Взял из шкафа «тревожный» чемодан и отправился в столицу.

Следующая глава

military.wikireading.ru

Блоги / Diletant.media: Полководец и человек: Георгий Жуков

Курс валют предоставлен сайтом old.kurs.com.ru 18 июня 1974 года Страна Советов лишилась одного из величайших советских полководцев Георгия Константиновича Жукова — Маршала Советского Союза, четырежды Героя Советского Союза и кавалера двух орденов «Победа». Он также был удостоен множества других советских и иностранных орденов и медалей, а в послевоенные годы получил народное прозвище «Маршал Победы».

О военной карьере блестящего полководца написано не мало статей и книг, а вот каким был Георгий Константинович в мирное время в обычной, повседневной жизни, знают не все. Сегодня мы продемонстрируем вам в нашей фотоподборке самые интересные факты из гражданской жизни «Маршала Победы» и сопоставим их с вехами его военной биографии.

Георгий Жуков в детстве. Москва, 1913 г.

Георгий Жуков родился в деревне Стрелковка Малоярославецкого уезда Калужской губернии в семье крестьянина Константина Артемьевича Жукова.

Вице-унтер-офицер Георгий Жуков. Юго-Западный фронт. Первая мировая война

На фотографии присутствуют Г. К. Жуков, К. К. Рокоссовский, И. Х. Багр Слушатели Кавалерийских курсов усовершенствования комсостава РККА. Ленинград, 1925 г.

Георгий жуков учился в церковно-приходской школе. После окончания с похвальным листом трех классов церковно-приходской, летом 1908 года, мать устроила его в ученье к своему брату Михаилу Пилихину — меховщику и владельцу не большой скорняжной мастерской в Москве.

Устинья Артемьевна — Мать Георгия Жукова

Георгий Жуков и брат матери скорняк Михаил Пилихин

— Смотри, вон сидит на крыльце твой будущий хозяин.  — Когда подойдешь, поклонись и скажи: «Здравствуйте, Михаил Артемьевич».  — Нет, я скажу: «Здравствуйте, дядя Миша!»

— Г. К. Жуков Воспоминания и размышления

Летом 1912 года, Георгия, как одного из самых способных и физически развитых учеников, берут на знаменитые Нижегородские ярмарки, где он иногда подменяет хозяина за прилавком в павильоне, пакует проданный товар и отправляет заказы через городскую пристань на Волге, пристань на Оке или через железнодорожную товарную контору.

Георгий Жуков в 1930 году

Благословение Жукова старцем из Оптиной пустыни, 1925 год. Жуков всю жизнь был верующим христианином, просто никогда этого открыто не афишировал.

15 июля 1914 Российская империя вступает в Первую мировую войну. В связи с потерями на фронте, в мае 1915 года был объявлен досрочный призыв молодежи 1895 года рождения. 7 августа 1915 года Жукова призывают в Императорскую армию. В Малоярославце отбирают в кавалерию и в тот же день с группой новобранцев отправляют в Калугу, где в 5-м кавалерийском полку, 189-го запасного пехотного батальона и начинается его славная военная карьера полководца.

Юный Жуков в Ленинграде на кавалерийских курсах

Будущий маршал с женой Александрой Зуйковой, 1920-е годы

В годы Гражданской Войны он повстречал в Воронежской губернии свою будущую жену Александру Зуйкову, которая была сельским учителем, а когда братья ушли к белогвардейцам, долго скрывалась от красных. Жуков не только пощадил девушку, но даже записал ее в свой штаб, где она прослужила писарем вплоть до конца войны. Она была без ума от молодого Жукова. а Георгий Константинович любил ее. Тем не менее на службе у Александры не было никаких поблажек. И однажды за небольшую провинность он чуть не отправил жену на гауптвахту. Лишь в последний миг сделал поблажку и обошелся суровым выговором.

Георгий Жуков с женой Александрой и дочками Эллой и Эрой, 1939 год

Поженились они в 1922 году. Время и многочисленные жизненные перипетии уничтожили свидетельство о браке, так что второй раз они решили устроить свадьбу аж в 1953 году, после трех десятков лет совместной жизни.

Накануне войны. Нарком обороны маршал С. К. Тимошенко и начальник Генштаба Г. К. Жуков на военных маневрах. Весна 1941 г.

С.М.Буденный, И. В. Сталин и Г. К. Жуков (слева направо) на трибуне Мавзолея В. И. Ленина во время Парада Победы 24 июня 1945 года

Впереди Жукова ждала Великая Отечественная. В те страшные годы раскрылся талант великого маршала. Его имя стало нарицательным, как имена Кутузова и Суворова. Он отдал всего себя этой войне, а о его работоспособности ходили легенды. Он 11 суток не смыкал глаз, когда фашисты рвались к Москве. Лишь когда натиск ослаб, и орда захватчиков откатилась, он позволил себе чуть-чуть расслабиться. Когда он лег спать, его не смогли разбудить даже вестью о звонке Сталина, однако последний не расстроился поскольку понимал, какую работу проделал Жуков и как он смертельно устал.

Во время войны авторитет маршала Жукова и в армии, и в народе был беспрецедентен. Сам Сталин за время войны объявлял 41 раз Жукову благодарность. Его любили, боялись и боготворили одновременно.

Первый заместитель Верховного главнокомандующего. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков 1945 г.

>

Г. К. Жуков во время учений с применением ядерного оружия. Тоцкий полигон, 1954 г.

Не прошло и года после Парада Победы, и Жукова обвинили в «бонапартизме» и сняли с должности Главкома Сухопутными войсками. Маршала сначала сослали в Одессу — командующим войсками Одесского военного округа, а затем и того дальше — на Урал. До последних дней жизни Сталин боялся Жукова. Ему было неприятно то, что этот человек видел его в не самые лучшие моменты жизни. Ведь в начале войны Иосиф Виссарионович был растерян и обескуражен действиями Гитлера и стремительным продвижением немцев вглубь страны. Он не хотел, чтобы люди, видевшие его в момент слабости, могли этой слабостью воспользоваться потом.

Жуков с внуками, 1959 год.

Маршал Жуков играет на гармони

Жукова использовали в политических играх те, кто пришел на смену Сталину. Никто не посмел бы арестовать Берию, который уже готов был стать во главе страны. Но в тот момент Хрущев вернул Жукова из ссылки. Берия проиграл, потому что за Жуковым стояла великая сила — советский народ. Берия не мог справиться с такой силой.

Дальше последовал Пленум ЦК и новая отставка, которую Жуков переживал с трудом. У него началась депрессия. Его не интересовала семья. Отраду он нашел в новой подруге — Галине Семеновой, которую повстречал в Свердловске. Она стала возлюбленной маршала.

Жуков и Галина Александровна

Георгий Жуков с дочкой Машей от Галины Жуковой

Георгий Константинович подал на развод. Александра Жукова яростно сопротивлялась, но ничего поделать не могла. В 1965 году бумаги о разводе были подписаны. Жуков ушел к женщине, которая была моложе его на тридцать лет. Она подарила ему дочь Марию. Он баловал её, всячески потакал всем прихотям, но судьба нанесла очередной удар. Галина умерла в 1973 году от рака. Такого удара маршал пережить не смог. Он скончался ровно через год — 18 июня 1974 года.

Фото из личного архива

>

Оригинал

Читайте также: Братья: масоны и храм Христа Спасителя. Масштабный проект, который так и не был реализован 5 главных мировых курортов XIX и начала XX вв. Образ женщины Великой Отечественной войны по книге лауреата Нобелевской премии 2015 года

echo.msk.ru

Маршал Жуков — мой отец

Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше…

Евангелие от Матфея, гл. 6, ст. 21

Он был для меня просто отцом, не больше и не меньше. Такой же папа, как у других детей, — добрый, сильный, любящий. Пока я была маленькой, я плохо понимала, что мой отец — выдающийся человек.

Его не стало, когда мне было 17 лет. Когда он был рядом, трудно было представить себе, что он может умереть. Он уже долго болел — с декабря месяца 1973 года, сразу после 40-го дня по смерти мамы попал в кремлевскую больницу. Я регулярно бывала у него, состояние его было все это время примерно одинаковым, довольно тяжелым. Свидания наши были короткими: отцу трудно было говорить.

Теперь мне иногда кажется, что если бы знать заранее, что человека скоро не станет, то можно было бы больше поговорить с ним, больше оказать ему внимания, о большем расспросить. Но нет, так не бывает. Так уж мы устроены: только потеряв родного человека, понимаем, кем он был для нас.

Если бы я знала, что вижу его в последний раз! Тогда, 24 мая 1974 года, в день последнего звонка в школе, я не представляла себе, что отец может скоро умереть. Если бы я только знала, я бы не ушла так быстро. Тогда по какой-то детской наивности и беззаботности (мама называла это «жизнью в розовом цвете») я думала, что окончание учебы в школе, экзамены и подготовка к выпускному балу могут быть важнее, чем последний разговор с отцом. Как мне вернуть те минуты и остановиться, не уходить! Вспоминаю слова бабушки: «Папа с такой тоской смотрел на тебя».

Потом наступили долгие дни неизвестности — отец был уже без сознания. Могучий организм боролся со смертью. Один раз меня пустили в его палату, и мне стало страшно. Только бегущая световая точка на экране показывала, что он еще жив… Через некоторое время я вышла в темный коридор, сняла белый халат. Ничего не видя вокруг, спустилась на лифте и вышла на улицу Грановского. Тогда я еще не представляла, что всего несколько часов отделяют меня от звонка медсестры по телефону: «Георгий Константинович умер». 18 июня 1974 года, в 14 часов 35 минут остановилось его сердце. В свидетельстве о смерти написали вместо «сердечная недостаточность» «недостаточность сердца». Ну уж нет! Сердца у него было достаточно!

Он был для меня просто отцом. 1962 г.

К нам на дачу в Сосновку приезжают какие-то люди и что-то советуют. Маршал Москаленко в подчеркнуто пренебрежительном тоне говорит о том, что «наверху» решили похоронить Жукова на Новодевичьем кладбище. Но позже изменили это решение и постановили похоронить «по рангу» — в Кремлевской стене, с кремацией.

— Как же так, ведь папа хотел быть похороненным в земле!

— А где бумага, он оставил письменное завещание?

— Нет, но он смотрел по телевидению похороны маршала Буденного и сказал, чтобы его так же похоронили… (маршала Ворошилова тоже похоронили, не сжигая. — М. Ж.).

— Звони Гречко, — советует мне бабушка, — ты наследница, тебя послушают.

Набираю номер телефона министра обороны. На мою просьбу Андрей Антонович что-то мямлит.

— Звони Брежневу!

У меня руки холодеют от страха. По «вертушке» дозвониться просто, слышу знакомый голос в трубке. На мою просьбу не сжигать отца, а похоронить в земле, по русскому обычаю, как хотел отец, Брежнев сухо отвечает: «Я посоветуюсь с товарищами…» Эту фразу от Брежнева слышали часто. «Посоветовались» и сделали по-своему[1].

Иногда задумываюсь над тем, что за необходимость была сжигать отца вопреки его воле. Кажется, что он и мертвый мешал своим недоброжелателям, которые хотели досадить ему и отправить в некое подобие «геенны огненной», хотели, чтобы от него ничего не осталось. Однако они ошиблись, потому что невозможно уничтожить бессмертную душу.

Даже сообщение о кончине отца было передано не сразу, а сухой официальный некролог появился лишь 20 июня. Власти боялись большого скопления людей у Дома Советской Армии, где должно было проходить прощание.

Вот и письмо-соболезнование, датированное 20 июня 1974 года от ветерана войны, гвардии майора В. В. Васильева из Краснодара, говорит об этом:

«Убежден, что его оплакивают миллионы ветеранов Великой Отечественной, победившие гитлеризм и прошедшие тернистый путь под командованием Георгия-победоносца до Берлина и Эльбы. Его имя и дела бессмертны в сердцах русского народа… Выше его по полководческому искусству никого не было и нет. Там, где появлялся он, мы побеждали. Если бы мы своевременно узнали о его смерти (умер 18-го, а сообщили только 20 июня), мы бы полетели в Москву, чтобы отдать свой последний долг и постоять под командой „смирно“ перед его гробом и могилой».

В газете «Правда» от 20 июня сообщалось, что Жуков будет похоронен «на Красной площади, у Кремлевской стены». Это «у» позволило всем надеяться до последней минуты, что кремации не будет. 21 июня в «Правде» было опубликовано сообщение правительственной комиссии о похоронах отца: «В ночь с 20 на 21 июня состоялась кремация тела Маршала Советского Союза Г. К. Жукова». Почему, интересно, ночью?

Прощание с отцом было очень тяжелым. И не только для меня и всех родных. Я видела неподдельные слезы людей, некоторые опускались у гроба на колени. Пожилые ветераны приводили внуков, чтобы они запомнили этот день. В крематорий меня не пустила бабушка, думала, что это может быть слишком для 17-летней девочки (ведь только недавно похоронили маму). Те, кто там когда-нибудь бывал, говорят, что это действительно страшно.

Последнее фото с отцом. 1973 г.

В день похорон, в те долгие минуты, когда мы ехали в автобусе из ЦДСА на Красную площадь, когда на улицах Москвы я видела много людей, их слезы, я, цепенея от ужаса, сидела рядом с черной мраморной урной, внутри которой — лишь горстка праха, тогда вдруг смутно начала осознавать, какого человека не стало.

Сами похороны, проходившие по протоколу, официальные речи на Красной площади, даже слезы в глазах Брежнева, пожимавшего мне руку со словами соболезнования, не оставили в моей еще совсем детской и чуткой ко всякой фальши душе никакого следа. Осталась боль потери и увиденные мною в тот день неподдельная любовь и скорбь людей. И все же меня не покидало чувство, что отец не может уйти совсем, что он когда-нибудь вернется.

* * *

Ветеран войны, работавший в 1970-х годах в гараже Генштаба, рассказал, что когда 18 июня 1974 года умер маршал Жуков, многие водители-фронтовики из их гаража плакали и не стыдились своих слез. А один знакомый вспоминал, как после кремации Жукова он ехал домой на такси и услышал от таксиста: «Я воевал на Курской дуге. На войне имя Жукова нам придавало храбрости и сил. Сожгли нашу гордость и славу! И ведь похоронят рядом с Мехлисом!»[2]

Майор в отставке Владимир Николаевич Фомичев из г. Екатеринбурга писал мне:

«Мы чтим великий полководческий талант Георгия Константиновича, перед которым преклонялись полководцы других великих держав. Его боялись наши вожди, и боялись даже его мертвого тела, предав кремации, а не захоронив у Кремлевской стены, чем вызвали тогда большое возмущение ветеранов и особенно тех, которые воевали под его командованием или служили с ним».

Много слов искренней, теплой поддержки услышала я в те дни. Вскоре после похорон я получила письмо от неизвестной мне женщины:

«Милая Машенька!

Твое личико на похоронах папы было скорее суровым, чем скорбным. Суровость взяла верх над скорбью. Это бывает лишь в тех случаях, когда человек, неся в сердце скорбь, бывает чем-то глубоко огорчен, обижен, оскорблен за умершего человека.

Я говорила по поводу смерти маршала Жукова и его похорон с двумя военными, занимавшими в прошлом большие посты. И тот, и другой сказали мне следующее: при жизни нужно было оказывать почести и самое высокое уважение к маршалу Жукову, он это заслужил, а не после смерти. Оба они также считают, что маршал Жуков должен был быть похоронен рядом с маршалами Ворошиловым, Буденным и другими прославленными полководцами.

Я тоже придерживаюсь этого мнения. Не это ли и ты, как его дочка, чувствовала, и это отразилось на твоем юном личике? Передай, Машенька, своей бабушке, Клавдии Евгеньевне, что я отпела в церкви твоего папу. Он был крещен при рождении, он должен быть и отпет кем-либо из людей, и это сделала я. Вот и все. Скорбь вашу я не могу утешить, я это знаю. Но знайте, что на свете есть еще добрые люди, для которых добро является высшим благом. Будьте здоровы.

Надежда Павловна Асальчук, г. Москва».

После выхода первого издания этой книжки я получила письмо из Санкт-Петербурга от Галины Николаевны Горобец. Она пишет:

«Прочитав Вашу книгу „Маршал Жуков. Сокровенная жизнь души“, считаю своим долгом привести еще одно свидетельство любви и почитания Вашего отца Георгия Константиновича Жукова, спасителя России. В 70-е годы я имела счастье быть знакомой с Анной Григорьевной Эдвард. Среди верующих нашего города это имя известно благодаря ее духовной поэзии. А. Г. Эдвард происходила из богатой и образованной семьи, в 20-е годы была актрисой, играла в спектаклях с Ю. Толубеевым. Во время войны и в последующие годы работала в нейроинституте медицинской сестрой. До последних дней своей жизни она неустанно трудилась, будучи инвалидом, передвигаясь на костылях по квартире, трудилась на ниве Христовой. Многие люди до сих пор хранят ее стихи и ее извлечения из книг духовного содержания. Скончалась она в 1982 году.

В ее крошечной шестиметровой комнатке в коммунальной квартире на Литейном (проспекте. — М. Ж.) на стене висела репродукция портрета Вашего отца кисти Павла Корина. Анна Григорьевна благоговела перед Георгием Константиновичем, молилась за него.

За всю жизнь она единственный раз посмотрела телевизор у соседей по квартире в июне 1974 года, когда были похороны маршала Жукова. И, как православный человек, очень страдала, что не была выполнена воля Георгия Константиновича быть похороненным в земле.

Привожу ее стихи светлой памяти маршала Жукова:

Москва и Курская дуга,

И Сталинграда котловина,

Какого страшного врага

Ты гнал… до самого Берлина.

И всех, весь мир освободил,

И скрылся вдруг от наших взоров.

Кутузову не уступил,

В опале был, как был Суворов.

Герой, прославленный стократ,

Ты спас отцов, сынов и внуков,

Но даже твой портрет изъят,

Забытый нами маршал Жуков.

И многие прошли года,

И смерть свое свершила дело,

И вспомнили тебя… когда

Твое уже остыло тело.

Со всех концов, со всех сторон

Стотысячною шли толпою,

Но блеском этих похорон

Не оправдались пред тобою.

Несли все ордена твои,

Как у тебя их было много!

Да не нужны теперь они —

Иные ордена у Бога.

К чему здесь этот блеск теперь,

Когда нездешний льется свет,

И для тебя открылась дверь

Туда, где смерти нет!»

* * *

Скоро 30 лет, как нет маршала Жукова, а письма, полные не просто благодарности, уважения, преклонения, а самой искренней любви к нему, все идут. От людей самых разных возрастов.

Жена офицера из Хабаровска как-то написала мне: «Не знаю, чему и каким идеалам учить своего сына, а ему всего три года. Я нашла, а скорее утвердилась в том, что настоящим был и остается Ваш отец…»

Настоящим. Какое простое и какое глубокое слово. Настоящий — значит подлинный, неподдельный, истинный. Пожалуй, для меня дорого в отце в первую очередь именно это. Он не казался, не притворялся, а был самим собой, без всякой фальши. Как передать ту красоту величественной гармонии, которая была ему присуща? Гармонии внутренней и внешней… Описывать его на словах — все равно, что пытаться описать Россию (а он часть России, часть народного духа). Она — необъятная, до боли родная, таинственная, мужественная, добрая, страдающая, любящая… И отец такой же. Кровь от крови, дух от духа.

«От лица с правильными чертами, высоким лбом мыслителя и волевым подбородком веяло мужеством и решительностью!»

Однажды я в шутку набрасывала его портрет, а он серьезно позировал мне. Портрет, увы, не получился («художнице» не хватило мастерства), я тогда поняла, как далеко отстоит рисунок от того, кого пытаешься изобразить. Так же и на бумаге: как несовершенны слова, как далеко все это от того, о ком пишешь!

Как-то раз в школе я писала сочинение на тему «Добрые руки матери». Было очень трудно писать о них, хотя они родные, теплые. Так же и отцовские руки описать сложно: если сожмет кулак — одни, а если по голове погладит — другие. Руки и воина, и крестьянина (со шрамом от серпа на мизинце левой руки).

Внешний облик отца описал преданный ему офицер охраны Николай Иванович Пучков: «Георгий Константинович был красивым человеком: от лица с правильными чертами, высоким лбом мыслителя и волевым подбородком веяло мужеством и решительностью. Особенно впечатляли серые с голубизной глаза, отражавшие большую работу мысли. Его внимательный проникающий взгляд выдержать было очень трудно, особенно тем, кто провинился. Георгий Константинович был невысокого роста, но низким не казался. Я объясняю это его внушительным видом и могучим телосложением. Жуков обладал прекрасно развитой мускулатурой, и, несмотря на большой вес, его походка была легкой, спортивной. Сказывалась многолетняя тренировка спортсмена-конника, охотника. Физическая сила Жукова была настолько велика, что однажды, испытывая ее на специальном игровом приборе в парке, он вывел из строя этот прибор: измеритель не выдержал, „зашкалил“».

Хорошо написала мне об отце А. Е. Шуршилова: «Я всегда любуюсь его фотографиями даже в преклонном возрасте: его подтянутостью, его гордой посадкой головы, и вообще в нем столько достоинства, что невольно кажется, что этот человек наделен невероятными качествами как физическими, так и моральными. У меня всегда вызывает улыбку реклама атлетической гимнастики. Конечно, быть физически здоровым и красиво сложенным — это хорошо, но как и где научиться быть таким гармоничным, как наш русский маршал, наш Победа-маршал?!»

* * *

Когда меня просят рассказать об отце, я всегда мысленно возвращаюсь к дорогой его сердцу деревне, к его крестьянским корням, к его родителям, к тому, что духовно питало его всю жизнь.

Отец родился 19 ноября 1896 года в деревне Стрелковка (Стрелковщина, как он иногда по-старому называл ее) Малоярославецкого уезда Угодско-Заводской волости Калужской губернии в семье крестьян Константина Артемьевича и Устиньи Артемьевны Жуковых. Устинья Артемьевна, в девичестве Пилихина, была родом из крестьян деревни Черная Грязь, что недалеко от Стрелковки. Как и многие местные женщины, она занималась извозом, была физически сильным человеком, перетаскивала пятипудовые мешки. Унаследовала силу от своего отца, который, как вспоминал отец, мог поднять лошадь или «брал ее за хвост и одним рывком сажал на круп», а также валил сам дубы для постройки дома и клал их на сани.

Константин Артемьевич был подкидышем: его обнаружили трехмесячным на пороге Воспитательного дома в Москве, с ним нашли записку: «Сына моего зовите Константином». Сейчас в этом здании на набережной Москвы-реки находится Академия ракетных войск стратегического назначения имени Петра Великого. (Отец, к слову сказать, стоял у истоков создания этого вида Вооруженных Сил). Бездетная вдова Аннушка Жукова, жившая в Стрелковке, взяла двухлетнего Константина себе на воспитание. От нее и пошла фамилия. Ни сам дед мой, ни впоследствии отец ничего не узнали о своей родословной. Может быть, причина была и в том, что Константин рано, в восьмилетием возрасте, лишился доброй матери. Он выучился сапожному делу и по традиции, как многие мужчины тех мест, уходил в Москву подрабатывать этим ремеслом.

Мать Г. К. Жукова Устинья Артемьевна

В 1892 году примерно в возрасте 41 года, как значилось в церковной записи о венчании[3] (точный возраст неизвестен), он обвенчался с Устиньей, которой тогда было 26 лет, у обоих это был второй брак по причине вдовства. Венчал их священник Василий Всесвятский. Он же и крестил младенца Георгия на следующий день после появления на свет[4] (таков был обычай из-за высокой смертности младенцев, а также считалось, что Таинство крещения давало надежную защиту вступающему в полную опасностей жизнь маленькому христианину, — он получал и Ангела Хранителя и небесного покровителя, именем которого был назван). Крестными родителями маленького Егорки были: крестьянин села Угодский Завод Кирилл Сорокин и крестьянская девица деревни Стрелковка Татьяна Петина. Наречен отец был в честь святого великомученика Георгия Победоносца, римского полководца, мужественного воина, принявшего мучения и смерть за исповедание веры Христовой. Христианское имя таинственно связывает человека с тем святым, имя которого он носит!

Священник Василий Всесвятский

Мне не раз приходилось сталкиваться с тем, что люди гадают и строят неверные предположения, почему же отец был назван Георгием.

Иногда приходится читать о самых невероятных, даже злонамеренных вымыслах. А дело-то все в том, что по православным канонам имя младенцу нарекают на восьмой день от рождения. Отец родился 19 ноября по юлианскому календарю. Можно посмотреть православный календарь и убедиться: память великомученика Георгия празднуется 26 ноября — спустя восемь дней.

Известный историк и литературовед Вадим Валерьянович Кожинов писал о наречении отца:

«Едва ли многие задумывались над тем, что новорожденный получил имя замученного в 303 году и причисленного к лику святых прославленного древнеримского полководца, известного как Георгий Победоносец и — в крестьянской памяти — Егорий Храбрый. 26 ноября (9 декабря) Русская Православная Церковь отмечает годовщину освящения храма Великомученика Георгия, воздвигнутого еще в середине XI века князем Ярославом Мудрым (его христианское имя — Георгий), а в народной памяти к этому дню приурочено „Чудо о змие“ — один из подвигов Егория Храброго, спасшего соотечественников от пожиравшего их зловещего гада…[5]

Не исключены сомнения в глубокой существенности избранного для будущего великого полководца имени. Мало ли, мол, кого назвали Георгием-Егором? И не является ли пустой мистикой это связывание имени и человека? Однако в сознании и поведении людей такого масштаба, как Георгий Константинович Жуков, никогда не господствует случайность и произвольность; их устремление к жизненной цели (пусть даже не до конца осознаваемое) изначально и всеопределяюще».

Действительно, можно только удивляться связи жизненного пути отца с его небесным покровителем. Знаменательно, что Пасха 1945 года пришлась на 6 мая, праздник великомученика Георгия Победоносца!

Размышляя над мыслью Вадима Валериановича о связи имени и человека, отмечу, что, приехав в Москву на учение к дяде-скорняку и поселившись в Камергерском переулке, мальчик оказался в двух шагах от храма Святого Георгия на Большой Дмитровке[6]. Большой образ великомученика Георгия, сохранившийся после разорения храма, был перенесен (и сейчас там находится) в храм Воскресения Словущего в Брюсовом переулке, рядом с которым в доме графини Олсуфьевой отец тоже жил некоторое время. Может быть, Егор ставил когда-то перед этим образом свечку, просил о чем-то своего скорого помощника и молитвенника, рассматривал изображение святого воина на белом коне. Может быть, удивлялся, как легко и с каким беззлобным выражением на лике он пронзает копьем страшного дракона? Может быть…

Он, конечно, не знал еще тогда, что сам выедет верхом на белом арабском коне из Спасских, святейших ворот Кремля, на Красную площадь, которая здесь, рядом с его домом, после победы над другим страшным «драконом». Не знал он и того, что будет сравнен людьми с этим святым, и много злобы изольется на него именно за это сравнение.

Никольский храм с. Угодский Завод

Но вернемся пока к самому началу его жизненного пути.

Никольский храм села Угодский Завод[7], где совершалось Таинство венчания родителей Георгия и Таинство крещения их ставшего впоследствии знаменитым сына, выделялся среди прочих сельских церквей своей красотой и размерами (высота — около 30 метров). Он был построен в 1865 году на общественные средства, был величественным, просторным и, как говорили крестьяне, «внутри очень благовидным». Главные святыни храма — чудотворные иконы святого Николая Угодника и Божией Матери Иверской — привлекали многочисленных паломников.

Крестившему отца священнику Василию Всесвятскому было 53 года. Он был вторым священником в храме. Его рукоположили в сан из учителей, он пользовался любовью и уважением среди прихожан. В 1874 году он добился открытия первой библиотеки при церкви и был отмечен за усердное распространение книг духовного содержания в приходе. С 1896 года отец Василий стал уездным наблюдателем за церковно-приходскими школами Малоярославецкого уезда, получил за свои духовные труды награды — набедренник, скуфью и камилавку.

Мать будущего полководца Устинья Артемьевна обладала сильным характером, который передала по наследству сыну, она воспитывала детей в благочестии и трудолюбии. Константина Артемьевича уважали в деревне, считались с его мнением на сходках. Он избирался уполномоченным на областные сходы. Фотографии его, к сожалению, не сохранилось. По описанию старожилов, это был худощавый человек с небольшой бородкой, волосами, постриженными «в кружок», он отличался подвижностью, живостью, любил детей — и своих, и чужих. По словам отца, был веселым и добрым. Роста он был среднего, но Устинья казалась выше, так как держалась удивительно прямо, а супруг был сутуловат, то ли согнулся от невзгод, то ли по сапожнической привычке.

Запись о крещении младенца Георгия 20 ноября 1896 г.

Почтительное отношение к родителям, особенно тогда, когда они стареют и становятся немощными, было характерной чертой отца, усвоенной от предков, односельчан. «Чти отца твоего и матерь твою» — такова заповедь, данная Богом людям.

Святитель Макарий Московский в проповеди на Новый год говорил, что люди желают счастья друг другу, но мало кто задумывается над тем, в чем состоит ключ к этому счастью. Он заключается прежде всего в исполнении заповеди «Чти отца твоего и матерь твою, да благо тебе будет и долголетен будешь на земле». Ключ к благоденствию семей, к благоденствию всего народа — в ее исполнении.

Моя бабушка Устинья Артемьевна, которую я, к сожалению, никогда не видела, кроме как на фотографиях, старость свою провела в семье, окруженная уважением и заботой. Не было никогда у русских того, что насильно прививают нам сейчас — стремления отделяться от стариков, тем более сдавать их куда-нибудь, чтобы не были обузой.

Дом в деревне Стрелковке, в котором родился будущий маршал

На даче в Сосновке во время войны Устинья Артемьевна доживала свой век. Она выходила на крыльцо и любила подолгу сидеть там и дышать воздухом. Ее дорогой сын был на фронте, она думала о нем и, я не сомневаюсь, просила Бога, чтобы Он сохранил ему жизнь. «Материнская молитва со дна морского поднимает», — так говорят верующие. Сколько раз сын ее был буквально на волосок от смерти!

Как-то она подозвала к себе молодого солдатика, Сергея Маркова, служившего на даче в охране. (Он рассказывал мне об этом, будучи уже пожилым человеком). Подозвала, расспросила, как мать, о тяготах службы, дала из кармана конфет…

Бабушку Устинью я знала по портрету, который висел в моей комнате на стене. Она в платочке, старенькая, с суровым, морщинистым лицом, натруженными руками.

Мне нравится иногда перечитывать первую главу книги отца, в которой он так хорошо написал о своем детстве. Некоторые фразы помню почти наизусть. «„Плохо поступают дети, когда забывают своих матерей“ „Со мной, мать, этого не случится,“ — твердо сказал я». Мне дороги эти слова отца, сказанные им при прощании. Их он никогда не нарушил: всю жизнь заботился о ней, помогал во всех нуждах. Нравятся мне и другие, от сердца идущие, слова сострадательной любви: «На полустанке Протва меня встретила мать. Она очень изменилась за эти четыре года и состарилась. Спазмы сжали мне горло, и я еле сдержался, чтобы не разрыдаться».

Именно в детстве зародились те стремления и качества, которые потом возросли и укрепились в душе отца.

* * *

Однажды меня пригласили выступить с воспоминаниями об отце перед военными. После моего рассказа ко мне подошел офицер и сказал: «Мне кажется, что вашего отца можно рассматривать только с православных позиций, иначе ничего в нем не поймешь». Я ответила, что давно так думаю и хочу написать о нем и о его жизни именно под таким «углом зрения».

Отец был по рождению и воспитанию, по самому своему мировосприятию православным человеком, как православны были его солдаты, вместе с ним перед боем говорившие: «Ну, с Богом!» Позже прочитала у Достоевского фразу, которая, хотя и сказана в XIX веке, может быть вполне отнесена к поколению моего отца: «Кто не понимает Православия — тот никогда и ничего не поймет в народе»[8] (надо понимать, что и в каждом отдельном представителе русского народа).

Он впитал веру православную в тысяче мелких, часто незаметных подробностей жизни той, дореволюционной России.

Вряд ли в какой русской крестьянской семье принимались за работу, садились за стол, ложились спать или поднимались утром, не помолясь Богу. С этого же начинали и учебу. Ребенок знал: учение — свет, и входил в мир с ожиданием света, который просветит его ум. В школе он начинал изучать азбуку: «аз, буки, веди, глагол, добро», а душа впитывала: «я-буквы-узнаю-творю-добро».

В церковно-приходской школе преподавался Закон Божий (фрагменты из Священной истории Ветхого и Нового Завета в доступной детям форме, церковно-славянская грамота, краткий катехизис, молитвы, церковное пение). О годах учебы в школе у отца остались теплые воспоминания. Директором школы был священник Н. З. Ремизов, отец назвал его в воспоминаниях тихим и добрым старичком, он преподавал Закон Божий, а учителем был его сын — Сергей Николаевич, «опытный педагог и хороший человек». Егорка учился на «отлично» и окончил школу с похвальным листом.

Чему же учили детей в дореволюционное время? В букваре, по которому дети учились в то время в церковно-приходских школах, читаем, к примеру:

«Дела милости внешние: „Алчущего напитати. Жаждущаго напоити. Нагаго одеяти…“ Дела милости духовные: „Нести неправды с терпением. Обиды повинным прощати“».

Изречения из Священного Писания:

Не твори зла, и не постигнет тя зло (Сир 7,1).

Близ Господь всем призывающим Его, всем призывающим Его во истине (Пс 1 и, 18).

Вся, елика аще хощете, да творят вам человецы, тако и вы творите им (Мф 7, 12; Лкб, 31)[9].

Аще бо отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный (Мф 6, 15).

Будите милосерди, якоже и Отец ваш милосерд есть (Лк 6, 36)

Всем подобает нам явиться пред Судищем Христовым (2 Кор 5, 10).

Из «Краткого нравоучения»:

«Помни всегда, что ты для того в свет родился, чтобы тебе всем, сколько возможно, во всяком случае делать добро.

Будь трудолюбив и убегай праздности.

Никогда не лги, а говори только правду, ибо всякая ложь и обман есть вреднейший из всех пороков. Если солжешь однажды, то и впредь не будут тебе верить.

Ежели будешь человеколюбив, то будешь и сам от других любим».

Так с самых ранних пор ребенок учился отличать добро от зла, учился милосердию, честности, трудолюбию.

Отец запомнил на всю жизнь, как благословляла его в детстве мать, когда провожала из деревни в Москву. Что-то будет впереди? Он пишет в своей книге об этом так: «Помолившись, присели по старинному русскому обычаю на лавку. „Ну, сынок, с Богом!“ — сказала мать и, не выдержав, горько заплакала, прижав меня к себе».

* * *

У отца были хорошие учителя, которые давали ему уроки, запомнившиеся на всю жизнь.

Когда отец жил и учился в Москве у своего дяди, Михаила Артемьевича, произошел эпизод, описанный отцом в его книге и упомянутый в воспоминаниях двоюродного брата отца, Михаила Михайловича Пилихина. Когда дяди не было дома, мальчишки, в том числе и мой отец, сели играть в карты, в «двадцать одно». Играли на старые пуговицы, собранные во дворе, — их выкидывал сосед, военный портной. Играли в карты с таким азартом, что и не слышали, как вошел на кухню Михаил Артемьевич. Егор держал банк, ему везло. Вдруг кто-то дал ему здоровую оплеуху. Он оглянулся и — о, ужас — хозяин! Все бросились врассыпную. «Ах, вот для чего тебе нужна грамота? Очки считать?», — закричал он. Затем собрал карты и уничтожил их. Он знал, что азартные игры до добра не доведут. Урок запомнился на всю жизнь… По воспоминаниям Михаила Михайловича его отец вообще старался отучить ребят от всего плохого.

В годы учебы в Москве отец регулярно бывал на церковных службах, старший мальчик Кузьма, находившийся на учении в мастерской М. А. Пилихина, водил его и других мальчиков по субботам — на всенощную и в воскресные дни — на литургию. «В большие праздники, — вспоминал отец, — хозяин (так он называл родного дядю. — М. Ж.) брал нас с собой к обедне в Кремль, в Успенский собор, а иногда и в храм Христа Спасителя…».

Дядя Г. К. Жукова Михаил Артемьевич Пилихин

Какие впечатления ложились на душу Егорки? Может быть попробовать взглянуть на Кремль той поры глазами тоже мальчика, будущего писателя И. С. Шмелева («Лето Господне»)?

«Посмотрели соборы, поклонились мощам-святителям, приложились ко всем иконам, помолились на гвоздь Христов, а он за стеклом, к стеклышку только приложились… А народ ходит благолепно, радуется на всё, так все и говорят: „Вот где покой-отдохновение, душа гуляет“ И это верно, все забывается, будто и дом не нужен… ну как у Троицы.

…Потом мы Царя-Колокола смотрели, подивились… лазили под него, в пещерку, где у него бок расколот, и покричали-погукались там, гулко так. И Царя-Пушку видели. Народ там говорил — всю Москву может разнести, такая сила. Она-то Наполеона и выгнала-настращала, и все пушки он нам оставил, потом их рядком уложили. И на Иван-Великую колокольню лазили. Сперва-то ничего, по каменной лестнице. Долезли до первого пролета, на Москву поглядели, ух, высоко! И главный колоколище тут». Или взглянем на храм Христа Спасителя: «золотистый, легкий, утренний… в ослепительно золотой главе: прямо в нее бьет солнце».

* * *

Михаил Артемьевич Пилихин дружил с Николаем Семеновичем Головановым, руководителем Синодального хора, состоящим в основном из мальчиков. Хор этот пел на службах в Успенском соборе Кремля и в храме Христа Спасителя. Пилихин брал своих детей и Егора с собой на службы. Отец вспоминал: «В Успенский собор ходили с удовольствием слушать великолепный Синодальный хор».

Любил отец слушать знаменитого протодиакона Константина Розова (позже он получил звание «Великого архидиакона»). Впечатление было настолько сильным, что отец в конце жизни вспоминал: «Голос у него был как иерихонская труба». Многие современники отмечали необычайную силу и красоту его голоса. Называли его «вторым Шаляпиным». Хотя, конечно, только выдающегося голоса и мастерства мало. На первом месте стоит духовность. Он был народным любимцем, этот истинно русский человек. Если бы он не умер в 1923 году еще достаточно молодым, сорокадевятилетним, наверняка они встретились бы в дальнейшем, Жуков и Розов, эти два русских самородка.

Интересно, что в день его похорон (как и в день похорон отца) властями были приняты меры против скопления народных масс, но ничего не помогло. Интересно также, что пути их встретились в разное время, но в одном храме русской славы в Лейпциге, где Жуков возжег лампаду в 1945 году. В воспоминаниях протопресвитера Русской Армии и Флота Георгия Шавельского есть строки, позволяющие нам узнать об этом:

«В сентябре 1913 года обер-прокурор Святейшего Синода В. К. Саблер сообщил мне о желании государя поручить мне освящение храма-памятника, сооруженного в Лейпциге в память русских воинов, погибших в битве народов 5 (17) октября 1813 года… Я высказал обер-прокурору, что для достойной России торжественности следовало бы со мною командировать в Лейпциг лучшего нашего протодиакона Константина Васильевича Розова и Синодальный хор. Саблеру понравилась эта мысль. Своим могучим, сочным, бархатным голосом протодиакон Розов точно отчеканивал слова прошений, дивно пели синодальные певчие. Эффект увеличивался от великолепия храма и священных облачений, от красивых древнерусских одеяний синодальных певчих. Церковь замерла. Но вот началось „многолетие“. Розов превзошел самого себя. Его могучий голос заполнил весь храм; его раскаты, качаясь и переливаясь, замирали в высоком куполе».

Такие и многие другие детские впечатления помогли отцу почувствовать, постичь душу России. И не просто постичь, но и полюбить сыновней любовью и слить свою душу с этой, вечной Россией.

Священномученик Иоанн Восторгов говорил о людях такого сорта: «Таких людей ни нанять, ни купить невозможно! Для этого нужна воспитанная на почве народности, освященная религией любовь к Родине, — тот истинный и благородный патриотизм, который, не обращаясь в узкий и нетерпимый зоологический национализм и народное себялюбивое задорное самомнение, любит Родину беззаветною любовью, в простоте, ясности и горячности души, так же просто, ясно и горячо, как любит ребенок свою мать, так же вольно и естественно, как естественно и вольно Течет ровная, спокойная и многоводная река, как естественно сияет и греет солнце, как естественно грудь наша дышит воздухом».

С детства в душе отца жило благоговение к Родине. Вот как описывает он, к примеру, свою встречу с великой русской рекой, когда впервые в юности попадает на ярмарку в Нижний Новгород: «Впервые я увидел Волгу и был поражен ее величием и красотой. Это было ранним утром, и Волга вся искрилась в лучах восходящего солнца. Я смотрел на нее и не мог оторвать восхищенного взгляда. „Теперь понятно, — подумал я, — почему о Волге песни поют и матушкой ее величают“». Обращает на себя внимание слово «величают», которое употребил отец. У В. И. Даля это слово объясняется как «восхвалять», «превозносить», «славить». Часто это слово можно услышать в церковных песнопениях. Вот что значит освященная религией благоговейная любовь к Родине!

Когда мне было лет 13, отец послал меня в поездку на теплоходе по Волге и по возвращении домой задал вопрос: «Расскажи, Машенька, как тебе Волга понравилась?» И был рад, что «понравилась, о-о-очень».

Становлению личности способствовали и многие добрые примеры, которые видел с детских лет отец (это особенно чувствуется по его воспоминаниям). Егорка познал, что такое взаимопомощь односельчан — в голоде, нужде, в несчастье. С детства отец видел проявления милосердия, сочувствия и готовности прийти на помощь тем, кто попал в беду. И сам следовал этим примерам.

О многом говорит описанный отцом случай, когда он, пятнадцатилетний подросток, решительно и бесстрашно бросается в чужую горящую избу, откуда раздавались крики о помощи, чтобы спасти больную старуху и детей. Мне кажется, что если подросток способен на такой героический поступок — спасти ближнего ценой собственной жизни — значит, вырастет из него настоящий мужчина. Не случайно, как вспоминает Михаил Михайлович Пилихин, Георгия уже в 15 лет начали называть по имени-отчеству.

В подростке уже видна ответственность за свои поступки. Кинувшись спасать людей из горящей избы, он принял решение, которое подсказала ему совесть, и был готов отвечать за последствия. Когда пожар был потушен, он обнаружил дырку величиной с пятак на новом пиджаке, подаренном дядей (это был первый пиджак в его жизни). Мать сказала: «Ну, хозяин (так она называла родного брата) тебя не похвалит…» Но отец был уверен в своей правоте: «Что же, пусть он рассудит, что важнее: пиджак или ребята, которых удалось спасти». Хозяин был в хорошем настроении и не ругал Георгия, но даже если бы и выругал, юноша был готов и к этому. Это чувство ответственности будет потом только углубляться в нем.

* * *

В первой главе своих воспоминаний, посвященной детству и юности, отец говорит о своем сердечном сочувствии тем, кто попал в несчастье. Описывая погорельцев, которые копались в пожарище, он говорит, что ему было тяжело на сердце, так как он сам знал, что значит остаться без крова. То же сочувствие людскому горю и через 30 лет, в 1941-м: «В Медыни одна старая женщина что-то искала в развалинах дома, разрушенного бомбой.

— Бабушка, что вы тут ищете? — спросил я.

Она подняла голову. Широко раскрытые, блуждающие глаза бессмысленно смотрели на меня.

— Что с вами, бабушка?

Ничего не ответив, она снова принялась копать. Откуда-то из-за развалин подошла другая женщина с мешком, наполовину набитым какими-то вещами.

— Не спрашивайте ее. Она сошла с ума от горя. Позавчера на город налетели немцы. Бомбили и стреляли с самолетов. Эта женщина жила с внучатами здесь, в этом доме. Во время налета она стояла у колодца, набирала воду, и на ее глазах бомба попала в дом. Дети погибли. Наш дом тоже разрушен. Надо скорее уходить, да вот ищу под обломками — может, что-нибудь найду из одежды и обуви.

По щекам ее катились слезы. С тяжелым сердцем двинулся я в сторону Юхнова». Через столько лет (воспоминания отец писал в 1958–1968 годах) он не может забыть этой картины людского горя!

До конца жизни отец оказывал помощь нуждающимся, причем не любил об этом говорить. Блажен, кто помышляет о бедном [и нищем]! В день бедствия избавит его Господь. Господь сохранит его и сбережет ему жизнь; блажен будет он на земле. И Ты не отдашь его на волю врагов его (Пс 40,2–3). Эти слова Священного Писания тоже из школьного букваря, по которому дети учились в церковно-приходских школах.

Под Москвой поздней осенью 1941 года отец, командовавший тогда Западным фронтом, ехал к себе в штаб во Власиху (Перхушково) и увидел двух девочек, которые были настолько голодны, что выбирали зерна из лошадиного корма. Отец велел остановить машину, разобрался, чьи это дети (оказалось, что их семья действительно бедствовала), и принял меры, а в первую очередь распорядился накормить… Казалось бы, какой груз лежал тогда на его плечах, какая ответственность — решается судьба страны, но он не проезжает мимо попавшихся ему на глаза голодных девочек. С детства отец усвоил: Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут (Мф 5, 7).

Вот что вспоминал Сергей Петрович Марков, преданный отцу офицер охраны (с 1943 года — начальник его охраны): «Помотаться пришлось нам по военным дорогам в спецпоезде маршала немало. Всю Россию и половину Европы исколесили, в какие только уголки ни заезжали! И дороги эти фронтовые стоят перед глазами до сих пор. В сорок четвертом едем на поезде или на машинах, кругом привычный, будто застывший, пейзаж и искореженная, разбитая немецкая техника валяется вдоль пути — танки, орудия, сбитые самолеты хвостами вверх и трупы немецких солдат. Во время следования маршал постоянно работал. Поезд двигался всегда с большой скоростью и почти без остановок. Иногда только приходилось останавливаться, чтобы связаться со Ставкой или штабом фронта. Иногда маршал позволял себе выйти из вагона на перрон, чтобы немного пройтись и подышать свежим воздухом. Случалось, что к нему обращались люди, его узнававшие, и даже передавали какие-то письма и высказывали свои просьбы. Нам строго-настрого было предписано не отгонять людей, если они обращаются к Жукову, хотя, по правде говоря, я не припомню ни одного неприятного инцидента. Маршал всегда выслушивал людей, ободрял, а когда передавали письмо, говорил, указывая на кого-либо из своей охраны:

— Передайте вашу бумагу моему офицеру.

Если просьба была выполнима, человеку оказывали помощь».

Николай Иванович Пучков, бывший с отцом постоянно на фронте, вспоминал, что под Сталинградом машина отца попала под обстрел фашистских истребителей. На его глазах был ранен пожилой солдат. Генерал армии Жуков взял солдата в свою машину, а Пучкову велел добираться своим ходом. Раненого доставили в полевой госпиталь.

Командир полка Г. К. Жуков. 1927 г.

* * *

Русскому крестьянину всегда было присуще чувство личного достоинства, как, наверное, память о том, что человек создан по образу и подобию Божию. Было это чувство и у моего отца.

Комкор Жуков на Халхин-Голе. МНР. 1939 г.

Говоря о достоинстве, нельзя не сказать, что в то же время ему была свойственна природная скромность. Никто никогда не видел в нем заносчивости, чванства, барства, что часто бывает с людьми, достигшими каких-то высот. Всегда он был прост, доброжелателен и доступен. Недавно мне на глаза попался старый, семидесятых годов, журнал со статьей отца. Вот как она начиналась: «Мне пришлось быть непосредственным участником многих наступательных операций Великой Отечественной войны». Просто «непосредственным участником». Так написал о себе человек, которого в народе называют спасителем России.

Скромность, на мой взгляд, неразрывно связана со смирением. Отец говорил в беседе с писателем Константином Симоновым: «Я никогда не был самоуверенным человеком. Отсутствие самоуверенности не мешало мне быть решительным в деле. Когда делаешь дело, несешь за него ответственность, решаешь — тут не место сомнениям в себе и неуверенности. Ты всецело поглощен делом и тем, чтобы всего себя отдать этому делу и сделать все, на что ты способен. Но потом, когда дело закончено, когда размышляешь о сделанном, думаешь не только над прошлым, но и над будущим, обостряется чувство того, что тебе чего-то не хватает, того или иного недостает, что тебе следовало бы знать ряд вещей, которых ты не знаешь, и это снова вернувшееся чувство заставляет все заново передумать и решить с самим собой: „А не мог бы ты сделать лучше то, что ты сделал, если бы ты обладал всем, чего тебе не хватает?“» Обычно человеку, тем более маршалу, непросто признаться в том, что ему не хватает каких-то знаний!

Отец никогда не гнался за званиями, должностями, наградами, никогда не делал карьеры. Не завидовал чужим заслугам. Когда в январе 1943 года после прорыва блокады Ленинграда он был (первым во время войны) удостоен звания Маршала Советского Союза, и его разбудили, чтобы сообщить об этом, он просто повернулся на другой бок и сказал: «Ну что ж, теперь в маршалах ходить будем!»

В деревне, считаясь с мнением людей, человек не мог не заботиться о своем добром имени. Лучше доброе имя, чем большое богатство (Притч 21, 1) — это тоже из букваря. С детства отец знал, как быстро бежит впереди человека дурная слава. Незадолго до своей кончины он, живший изолированно от всего мира на даче, спросил у своего бывшего шофера: «Люди меня худым словом не поминают?»

Было у отца и впитанное от крестьянских предков свойство держать слово. «Не давши слова — крепись, а давши — держись». Какому русскому не знакома эта поговорка! Он был чрезвычайно щепетилен в отношении данного слова и никогда не нарушал своего обещания. Требовал этого и от других.

Общественное мнение, существовавшее в деревне и многое в жизни определявшее, воспитывало честность, товарищескую надежность, верность в дружбе. Помню, как отец прививал мне законы товарищества с самых ранних пор, учил, что необходимо в дружбе, а чего допускать нельзя. Приходит на память такой случай.

Я училась в школе и не любила математику, Однажды в четверти по геометрии мне выставили «тройку». Моя подруга Лена получила «четверку». Радостные, что наступили каникулы, мы приехали из школы к нам на дачу. С порога отец спросил об итогах четверти: «У тебя что, Машенька?» Я ответила: «Одна тройка — по геометрии, не смогла вытянуть на четыре…» Тогда он обратился к Лене: «Ну, а у тебя что по геометрии?» — «Четыре». Отец строго выговорил, но не мне, а ей: «Как же ты могла допустить, ты ведь Машина подруга…» В детстве он помогал своему отстающему другу Леше Колотырному (это прозвище, а фамилия у него была тоже Жуков): не хотел, чтобы тот остался в первом классе на второй год.

Как он смотрел на дружбу? Не тот настоящий друг, который подобострастно и ловко льстит, а тот, кто смело говорит правду, даже и неприятную, в глаза. Если дружба, значит верность, взаимопомощь до смерти: «Сам погибай, а товарища выручай».

* * *

«Обличители» Жукова винят его в том, что он не так воевал, не любил солдат, не ценил их жизней. Сочиняют о нем страшные сказки. Ложь, клевета, хула… Отец сполна испытал на себе их тяжесть при жизни, испытывает и после смерти.

Наш русский философ Иван Александрович Ильин писал: «Лакейским душам свойственно поднимать клеветнические сплетни вокруг больших людей. Чем значительнее гениальный человек, чем могущественнее льющийся на него свет, чем большая сила блага, красоты и правды излучается из него — тем нестерпимее становится его облик для натур слепых, тщеславных и зависимых… Праведник одной жизнью своей обличает кривых, лукавых и лицемерных. Герой уязвляет негероя одними делами своими… И бывает так, что чем божественнее луч, который светит сквозь человека, тем сильнее плещут вокруг него страсти злодейских натур. Луч Божий нестерпим пошлому и злому человеку».

На 1-м Белорусском фронте. Октябрь 1944 г.

Священномученик Иоанн Восторгов, расстрелянный в 1918 году, блестящий проповедник и миссионер, причисленный к лику новомучеников Российских, говорил о том, что «клевета норовит прилепиться чаще всего к той области, где человек наиболее безукоризненно себя проявляет». Святитель Феофан Затворник говорил, что быть причастным поношений Господа Иисуса Христа — великая слава! А святой праведный Иоанн Кронштадтский, видя духовную причину человеческой злобы и лжи, так писал в своем дневнике о клеветниках, которых у него было много: «Пожалейте, поскорбите и помолитесь об этих несчастных лаятелях. Они всегда были и будут — до тех пор, пока не будет окончательно ввержен в геенну змий великий, льстящий вселенную всю, пока все грешные, нечестивые не будут высланы в муку вечную».

А правда… Она только и есть в народной памяти, не в газетах, а тем более не на телеэкране. Клеветнику постичь законы этого народного отбора невозможно, но они единственно справедливы и верны.

Следующая глава

history.wikireading.ru


Смотрите также