Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Николай зеленский нордголд биография


Генеральный директор золотодобывающей компании Nordgold Николай Зеленский: «Новых проектов в отрасли почти не осталось»

Интервью с генеральным директором Nordgold Николаем Зеленским взял Виталий Петлевой.

Золотодобывающая компания Nordgold

Основной бенефициар – Алексей Мордашов, 11,8% обращается на LSE. Капитализация – $1 млрд. Финансовые показатели (2014 г.): выручка – $1,2 млрд, чистая прибыль – $123 млн. Добыча в 2014 г. – 984 000 унций в золотом эквиваленте.

Николай Зеленский, генеральный директор Nordgold

  • 1973 - Родился г. Ленинграде. Окончил Санкт-Петербургский технический университет по специальности «биофизика», защитил диссертацию по молекулярной генетике в Техасском университете, получил степень МВА Университета Вандербильта (США)
  • 2001 - Консультант нью-йоркского отделения McKinsey
  • 2002 - Консультант московского отделения McKinsey
  • 2004 - Назначен директором по стратегическому развитию горнодобывающего дивизиона «Северсталь-ресурс»
  • 2007 - Занял пост генерального директора золотодобывающей компании Nordgold.

В начале 2000-х Алексей Мордашов решил выйти за рамки сталеплавильного бизнеса. Он стал скупать активы в разных отраслях, а потом формировать из них самостоятельные структуры. Первый золотодобывающий актив Мордашов купил в 2007 г. – это были рудники Суздаль и Жерек в Казахстане, а также Апрелково (Забайкальский край) и Нерюнгри (Якутия). В том же году Николай Зеленский стал директором золотодобывающего подразделения «Северстали». В 2012 г. Мордашов вывел золоторудные активы в отдельную структуру – Nordgold, она провела IPO на Лондонской фондовой бирже, инвесторы оценили ее в $2,8 млрд. К тому времени Nordgold пополнилась неплохими активами: приобрела рудники Ирокинда, Зун-Холба и Березитовый в России, рудник Taparko и проект Bissa в Буркина-Фасо, а также рудник Lefa в Гвинее. Несмотря на падение цен на золото и не слишком впечатляющие финансовые показатели (в прошлом году прибыль Nordgold – $130 млн), Мордашов исправно получает дивиденды – компания выплачивает их каждый квартал (Мордашову в Nordgold принадлежит 88,2%). За 2014 г. он получил примерно $34,4 млн, а всего с момента IPO компания выплатила Мордашову около $100 млн дивидендов. Как менеджмент Nordgold намерен бороться с кризисом ликвидности, насколько критична для компании цена на золото и стоит ли ждать от Nordgold новых приобретений, рассказывает Николай Зеленский.

– Что дальше будет с ценами на золото?

– Золото за несколько тысяч лет доказало свою релевантность в этом мире. Поэтому спрос пусть и колеблется – он актуален и по большей части есть всегда. Что касается цены, то очень важным ее элементом остается уровень себестоимости производства. Если раньше она была довольно ровной у большинства производителей, то сейчас многие рудники оказывались на грани или за гранью рентабельности. Одним компаниям удалось снизить затраты, а другим – нет. По разным причинам. Те, кому удалось, сейчас зарабатывают больше денег. Те, кому не удалось, определяют нижнюю границу цены на металл. Цена не будет падать ниже, чем себестоимость производства последних по рентабельности 20% мировых производителей. А это в среднем $1150–1200 на унцию. В последние пару лет мы видим, что цена до этого уровня добиралась, отскакивала – и так несколько раз.

Еще один фактор: нынешний год или прошлый год окажутся пиковыми по объему производства золота в мире. Новых проектов в отрасли почти не осталось: в Южной Африке подземные рудники истощаются, новых не строят, в США намечается падение производства, связанное с сильной нацвалютой, в Австралии тоже начинается спад. А новых открытий нет с 2012 г. Большие компании достраивают старые проекты и урезают инвестиции в геологоразведку. После этого – только снижение производства. И эту тенденцию тяжело развернуть. С 2000 г. наблюдался рост цены, а производство падало вплоть до 2008 г., и только восемь лет роста цены на металл позволили «кораблю» развернуться. Очень много денег и времени занимает геологоразведка, проектирование, лицензирование, строительство. 2014–2015 годы будут пиковыми, потом добыча опять покатится вниз, и все это будет играть в пользу повышения цены на золото.

И так до следующего долгосрочного роста цен. Это цикличность индустрии – тут уж ничего не поделаешь. Когда происходит бум, все стараются инвестировать в отрасль, хотя, по идее, надо это делать именно тогда, когда сформировался спад. И циклы эти будут столько, сколько будет жить человечество.

– Как для вас прошел 2014 год, в каком состоянии компания на пороге кризиса?

– Сейчас мы находимся в очень хорошем состоянии: у нас значительно снизились затраты, до одних из самых низких в мире, – себестоимость с учетом капвложений в действующие активы сократилась по 2014 г. на 19% до $887 на одну унцию золота, кроме того, мы наращиваем производство. Свободный денежный поток вырос практически втрое, до $180 млн, EBITDA по итогам года увеличилась до $487 млн, а операционный денежный поток – до $329 млн, и это несмотря на то, что мы не продали часть золота в прошлом году из-за низких цен. Этот переходящий остаток мы реализовали в I квартале 2015 г. по более высокой цене.

Плюс у нас есть два проекта, которые мы уже готовы строить, – Bouly в Буркина-Фасо и «Гросс» в Якутии. Есть также портфель проектов на стадии геологоразведки, которые мы постепенно развиваем.

У компании сейчас очень сбалансированное состояние. Чистый долг (сократился на 13,3% – с $723,9 млн до $627,3 млн) у нас постоянно снижается, благодаря тому что мы генерируем свободный денежный поток, так что сейчас отношение чистого долга к EBITDA составляет 1,3. Мы считаем этот уровень комфортным, хотя хотелось бы, конечно, еще меньше, поскольку золото – это волатильный товар, а порой необходимо инвестировать в строительство рудников и это создает пиковые затраты.

Мы ежеквартально платим дивиденды – 30% от чистой прибыли, распределяемой между акционерами, по итогам года она составила $130 млн. Акционеры, с которыми я общаюсь, дивидендами довольны.

– Какие капитальные затраты вы предполагаете на 2015 г.?

– Капзатраты на поддержание работы действующих активов в этом году останутся примерно на уровне прошлого года. Всегда надо где-то достроить хвостохранилище, например, докупить технику. В прошлом году мы потратили по этой статье порядка $100 млн. У нас в бюджете 2015 г. планируются затраты в размере $95 млн на строительство нового рудника Bouly (общие инвестиции в данный проект оцениваются в $140 млн). Есть еще месторождение Гросс – с несколько большим объемом вложений в $260 млн. Девальвация рубля положительно сказывается на нашем желании ускорить реализацию этого проекта, пока есть возможность воспользоваться низким рублем и упавшим спросом на горное оборудование.

– Как на компанию повлияли санкции?

– Санкции и все, что связано с макроэкономической и геополитической обстановкой, по чисто экономическим причинам на нас повлияли скорее положительно. После девальвации рубля у российского сегмента бизнеса Nordgold затраты в долларовом эквиваленте снизились. Цена на золото при этом осталась на том же уровне, а потому рентабельность выросла. Насколько ситуация улучшилась – будет видно только по итогам I квартала. Мне кажется, что падение издержек в I квартале по российскому сегменту можно ожидать на уровне 25–30%. У российских активов около 80% всех затрат номинировано в рублях. Остальное – затраты в твердой валюте, например на импортное оборудование.

Кроме того, мы генерируем существенный денежный поток, в результате чего у нас накапливается валюта, и мы размещаем ее в банках по очень выгодной ставке. Сейчас на внутреннем рынке образовался дефицит валюты, и если раньше ставка на валютный депозит была 1,5%, то сейчас можно увидеть ставку в 5%. Поэтому компания с финансовой точки зрения только усилит свою позицию, благодаря тому, что произошло в геополитике и макроэкономике.

– Труднее стало разговаривать с партнерами за рубежом?

– Мне кажется, у нас конструктивные отношения со всеми зарубежными партнерами. У нас проблема рефинансирования на повестке дня не стоит. Мы в марте прошлого года заместили наши краткосрочные кредиты Сбербанка долгосрочными по привлекательной ставке. Теперь только в середине 2016 г. ожидается погашение $125 млн долга – цифра для нас скромная, учитывая, что у нас на счетах достаточно средств: на 1 февраля было $350 млн. И при этом компания продолжает генерировать свободный денежный поток.

Мы ведем нормальный конструктивный диалог с зарубежными кредиторами в принципе, так как нам когда-нибудь придется к ним обратиться. И я вижу благоприятное отношение у коллег к компании. Встречался недавно с некоторыми европейскими банками, они готовы предоставлять финансирование, если нам нужно. Очевидно, что для Nordgold никакие «окна» не закрыты.

Есть нормальное понимание, что мы бизнес и работаем как деловые люди. Превалируют долгосрочные коммерческие отношения, и все относятся с пониманием к тому, что как они, так и мы должны соответствовать требованиям правительств тех стран, где каждый из нас работает. Негативного отношения я не видел. Более того, в прошлом месяце мы получили разрешение от французского правительства на инвестиции в проект во Французской Гвиане. Это было непросто с точки зрения новых для нас процедур, но вопрос был решен в нашу пользу.

– На вас лично кризис как сказался?

– На мне? Ну вот зарплата моя девальвировалась. Вместе с зарплатой всех других работников Nordgold. Но нельзя абстрагироваться от того пространства, где мы живем, хотелось бы, конечно, видеть стабильное развитие страны, без кризисов, интегрированной в мировое сообщество, и чтобы государство продолжало повышать благосостояние своих граждан, как это было в начале 2000-х. Я же не только менеджер, я и гражданин. В абсолютном значении мне, конечно, проще переживать кризис. Серьезных личных проблем я не испытываю. Компания даже укрепляется, поэтому беспокоюсь за страну.

– Вы говорите, что кладете долларовую выручку на депозиты, а регулирующие органы вас не заставляют ее сдавать?

– Nordgold – голландская компания, у нее есть активы в России, Казахстане, Африке и Латинской Америке. Золото из Африки мы продаем напрямую владельцам европейских аффинажных заводов. В России мы реализуем золото российским банкам – это внутренние продажи в рублях. Получаем от покупателей деньги, обмениваем немедленно на доллары и кладем в банк. Почему доллары? Выручка у нас в долларах, кредиты в долларах, логично держать и остатки на счетах тоже в долларах. В таком случае мы полностью хеджируем валютные риски и при каких-либо колебаниях курса у нас в этом треугольнике (выручка – кредиты – остатки на счетах) ничего не меняется. Так что по большому счету в России у нас валютной выручки нет. Слава богу, пока в России разрешено держать валюту на счетах. Будем надеяться, что этого не отменят, потому что, в случае если это произойдет, весь бизнес в стране будет совершенно другим.

– У Nordgold активы представлены в разных частях планеты, а где комфортнее вам работать?

– Каждый рынок имеет свою специфику, идеального места в мире нет. Например, рынок Буркина-Фасо, как мне кажется, наиболее благоприятный в нашем портфеле. Во-первых, низкий уровень бюрократии, есть искреннее желание государственных органов развивать горнодобывающую индустрию. Из-за этого решения принимаются достаточно быстро. В течение года можно получить все разрешительные документы на добычу. Простое регулирование строительства. Это позволяет оперативно реализовывать инвестиционные проекты.

С другой стороны, налоговый кодекс, как у любой молодой страны, периодически меняется, так что могут возникать новые обременения. Но если подписал конвенцию перед началом строительства, которая определяет деятельность предприятия на все ее будущее, к тебе вопросов больше не будет. Как мы видим, эти конвенции не оспариваются. Минус в том, что возврат налога на добавленную стоимость мы ожидаем по полгода. Многое зависит от того, как государство составит свой бюджет. Иногда приходится ждать больше.

В России стабильный налоговый режим. Налог на добычу полезных ископаемых выше среднего – 6%, но, с другой стороны, разумным образом применяется. Плюс есть возможность достаточно быстро возмещать НДС. Не везде в мире так. Люди часто забывают: налоговый кодекс и приверженность ему – это не обязательная данность, а привилегия стран более развитых, к которым Россия движется. Однако система недропользования у нас излишне бюрократизирована. Много бумажной работы, чтобы получать разрешения, бесконечные доказывания и одобрения ТЭО кондиций. Это действительно утомительно, и, мне кажется, это необоснованно.

Мы в Буркина-Фасо работаем точно так же эффективно, как и в России, но там этих бесконечных плановых и внеплановых проверок нет. Вы лицензию получили, и ваш план горных работ – ваше личное дело. Очевидно, что вы будете эксплуатировать недра с максимальной для вас выгодой и эффективностью, а значит, и для государства тоже: получать максимальную выручку, платить максимальный НДПИ, максимальный налог на прибыль. Плюс государства в африканских странах владеют 10%-ной долей в таких проектах, а потому получают и дивиденды. Проверять нас по 20 раз, насколько мы эффективно отрабатываем наши запасы, нет для них смысла. А в России проверяют.

И мы постоянно должны соответствовать параметрам первоначального ТЭО, а если что-то меняется (руда, например), появляются дополнительные потери, их надо сложным затратным образом обосновывать. Или, например, откуда Минприроды при выдаче лицензии знать, сколько нужно чего пробурить на абсолютно зеленом поле, где пока никто не понимает, как рудное тело выглядит? Во всем остальном мире определились: вам выдают лицензию – вы платите за площадь. И платежи увеличиваются таким образом, что вам самим выгодно разрабатывать месторождение. А там внутри месторождения вы сами определяете, канавы вы копаете или бурите. Мне кажется, наш подход точно повышению ВВП не способствует.

С другой стороны, в России есть квалифицированные рабочие, нацеленные на зарабатывание денег. Не в каждой стране такое есть. Ну, по крайней мере, вахтовики едут в другой регион, живут на вахте и они нацелены на заработок. Поэтому, если правильно выстроить систему мотивации, эти люди реально будут больше работать, готовы меньше перерывов делать на перекур. Действительно видно, что с такими людьми можно достигать хороших результатов.

– Так в итоге где комфортнее?

– Я бы сказал, что и там и там работаем, и там и там продолжаем инвестировать, нас в целом устраивает. Конечно, есть и нюансы. Я вернулся с конференции в ЮАР, где встречался с министрами недропользования Гвинеи и Буркина-Фасо. Всем откровенно сказал, что нам хочется улучшить, – видно, что прислушиваются.

– А компетенции вам хватает?

– Да хватает, на руководящие должности в Африке мы в основном привлекаем экспатов, как это делают многие другие международные компании. Репутация у нас хорошая, люди к нам с удовольствием идут. У нас кадры из Австралии, Канады, ЮАР и т. д.

– Nordgold очень быстро увеличилась в размерах, буквально за пару лет вырвавшись в число лидеров по производству золота, но на уровень в 1 млн унций к 2013 г. так и не вышла. Это похоже на болезнь роста: в самый ответственный момент вы столкнулись с низкими содержаниями на Lefa, был ремонт на Taparko, отложили запуск месторождения Гросс в Якутии. Почему это произошло?

– В любом развитии есть проблемы, которые надо решать. Без проблем никто никогда ничего не добивался. Мы извлекаем из этого уроки. Проблемы бывают самые разные, но всегда решаемые. Например, на Lefa мы много усилий вложили в то, чтобы выйти на нужные нам объемы добычи руды с определенным содержанием золота в ней. На Суздале столкнулись с изменением химического состава руды, что сказалось на извлечении, но за счет некоторых изменений в перерабатывающем цикле в текущем году вернемся на плановые уровни. Каких-то катастрофических проблем, с которыми мы не могли бы справиться, у компании нет.

Объясню, почему мы не вышли на производство 1 млн унций к 2013 г. Изначально мы дали такой прогноз в 2010 г., в нем подразумевалось, что проект «Гросс» к 2013 г. уже будет запущен, он должен был дать более 100 000 унций в копилку общего объема производства.

Когда мы начали развивать проект, мы приняли решение подойти к его реализации осторожно и провести опытно-промышленную стадию перед стройкой. В прошлом году она успешно завершилась, показала хорошие результаты, и теперь можно начинать стройку. В настоящее время мы завершаем работу по получению всех необходимых для этого документов.

Вероятно, можно было обойтись и без опытно-промышленной стадии, сразу построить и запустить «Гросс», но мы хотели быть уверены, что вероятность успеха этого проекта будет максимальной, прежде чем вкладывать большие инвестиции.

– Но Nordgold – публичная компания, и ее инвесторы, видимо, брали в расчет ваши заявления и прогнозы. Не приведет ли то, что ваши прогнозы не сбываются, к снижению уровня доверия к компании со стороны инвесторов?

– Мы произвели 924 000 унций золота в 2013 г., что само по себе 92% от той суммы, которую вы назвали в 2010 г., и на 9% выше нашего прогноза на этот год. В 2014 г. мы выпустили 1 017 000 унций сплава Доре – и тоже без Гросса, еще больше повысив производительность наших предприятий и снова перевыполнив прогноз, данный в начале года.

Для меня цифра в 1 млн унций не значит ровным счетом ничего. Она юбилейная, никакой пользы не дает. Если бы это была игра в преферанс, где дополнительные 10 очков записываются тому, кто первым набирает 30, тогда было бы понятно, зачем стремиться к некой конкретной цифре. А здесь это не важно. Главное – какая доходность у бизнеса.

– А какой урок вы извлекли из освоения Гросса? Что не надо долго изучать проект и сразу нужно приступать к его разработке?

– Нет. Я бы и в следующий раз поступил так же. В мире есть огромное количество проектов, которые реализовывались в спешке, не до конца изучив рудные тела. В результате в процессе строительства или при запуске компании испытывали колоссальные проблемы, теряли огромные деньги. Пускай мы построим «Гросс» позже, но денежный поток, который принесет проект, от этого не уменьшится.

– Почему большая часть ваших приобретений за рубежом? Вы почти ничего не покупаете в России.

– С самого начала стратегия компании была ориентирована на построение международного бизнеса. Это обусловлено тем, что самыми дефицитными в нашей отрасли являются качественные запасы золота, а вероятность их нахождения выше, если смотреть не на отдельные регионы, а по всему миру. За последнее время в России мы ничего привлекательного не видели.

Это связано с тем, что запасы, которые были идентифицированы еще в советское время, истощаются. Кроме того, в России практически отсутствует рынок юниорских компаний, которые ведут геологоразведку. То есть новых месторождений открывается крайне мало и привлекательных из них еще меньше. Тем не менее в нашем портфеле проектов есть несколько месторождений в России, и это не только лицензии на флангах наших месторождений, которые мы выигрываем на аукционах, – Жанокская и Онот-Китойская площади, фланги Березитового рудника. У нас есть еще упомянутое месторождение Гросс, месторождение Урях в Иркутской области, 50%-ная доля в проекте «Прогноз» в Якутии, мы продолжаем инвестировать деньги в эти активы и уверены, что их можно будет эффективно разрабатывать. Но из-за ограниченной геологоразведки мы сейчас не видим в России новых интересных проектов, но видим их за ее пределами, туда и инвестируем.

– Какие точки роста вы сейчас видите? Намерены ли делать крупные приобретения?

– Сейчас готовимся строить Bouly или «Гросс», кроме того, у нас есть значительный портфель лицензий. Мы продолжаем бурение вокруг наших действующих предприятий, чтобы добиваться прироста запасов.

– То есть активная M&A-политика в прошлом?

– Нет, только вот в прошлом году закрыли сделку с компанией Columbus во Французской Гвиане. Проект Montagne d’Or требует $30 млн инвестиций, чтобы завершить ТЭО к 2017 г. В обмен мы получим 50,1% в данном активе. Дальше будем решать с Columbus, как строить и как партнеры хотят участвовать. В прошлом году мы закончили бурение на месторождении. В этом году у нас предусмотрено $10 млн на металлургические тесты, проектирование, экологический анализ.

– Насколько активно Norgold будет проводить M&A-политику?

– В этом вопросе есть некая диалектика. Первоначально нам надо было сформировать базу активов, это можно было сделать в короткие сроки, совершив несколько крупных сделок. Дальше мы активно развивали сырьевую базу внутри компании. В результате добились того, что у нас появились внутренние проекты развития. Рудник Bissa построили в 2013 г., проекты Bouly и «Гросс» у нас сейчас на подходе. В целом наши проекты очень высокого качества, имеют высокий уровень окупаемости. И это серьезный инструмент для дальнейшего роста. Внутренний рост можно планировать, самому выбирать, что и когда развивать, так как вы понимаете руду, инфраструктуру и сколько вам надо денег на строительство.

При этом мы продолжаем активно работать на рынке M&A, сейчас больше смотрим на проекты на ранней стадии – они дешевые. Вы покупаете проект за относительно небольшие деньги, даже если там окажется совсем не то, что предполагалось на предварительной стадии, вы можете списать эту инвестицию. В канадскую Northquest мы инвестировали $2 млн и получили примерно 25% акций компании. Если компания проведет бурение в следующие пару лет и окажется, что там ничего нет, то мы потеряем $2–3 млн. Это не то же самое, когда компания делает инвестиции, например, в $7 млрд и списывает практически все.

– На кого из крупных игроков вы сейчас смотрите?

– Ни на кого, у нас сейчас только маленькие компании на рассмотрении, мы несколько проектов ведем. У нас недавно была возможность купить у компании Carlisle их проект в штате Манитоба (Канада). Но в итоге другая компания сделку заключила.

Смотрим на недорогие проекты, необременительные для нашего баланса. Осуществлять сделки за акции мы пока не можем: нам не позволяет стоимость акций нашей компании. За живые деньги смотрим – мы вот прошлым летом купили у канадской компании Goldrush месторождение Ronguen в нескольких километрах от рудника Bissa. По запасам оно должно добавить еще год жизни для Bissa. Инвестиция небольшая, но высокодоходная.

– Пересматривать проекты или капзатраты не собираетесь в связи с падением цен на золото? Например, тот же Montagne d’Or?

– Именно Montagne d’Or нет. Мы считаем, он будет иметь высокую рентабельность даже при рыночной цене золота $1100 за унцию. Другие проекты тоже нет. Вот, например, рудник Bissa мы запустили в начале 2013 г. – в то время как раз цена на золото упала со $1600 до $1300 за унцию, что близко к текущим ценам. И вот при такой цене, затратив $250 млн на строительство, к сентябрю 2014 г. мы полностью окупили инвестицию. А это возврат на вложенный капитал (IRR) более 50%.

Главное – найти качественный проект. Для нас это месторождение, отрабатываемое открытым способом, с окисленными (простыми) рудами, с содержанием более 2 г золота на тонну руды и небольшим коэффициентом вскрыши, близкое к инфраструктуре. Если экономика складывается, то себестоимость выходит в районе $550 на унцию и получается хорошая доходность и окупаемость. Мы считаем, что Montagne d’Or должен быть похож на Bissa по своим экономическим параметрам, поэтому мы ожидаем, что там будет хорошая доходность, даже если цены упадут от сегодняшнего уровня, хотя они должны, по идее, возрасти. Так что проект перспективный и мы продолжим в него инвестировать.

– Основной акционер Мордашов увеличил в конце прошлого года свою долю примерно на 3%, а совет директоров одобрил обратный выкуп до 4,99% акций Nordgold – почему действия менеджмента и акционеров направлены на снижение ликвидности компании?

– Мордашов покупал акции, во-первых, потому, что они дешевые, торгуются сейчас существенно ниже их справедливой стоимости. А дивидендная доходность составляет 7–8%. Во-вторых, потому, что другие акционеры хотели продать: у кого-то с ликвидностью были проблемы, кто-то видел возможность быстро заработать в других бумагах на рынке. Компания же не имела права покупать бумаги ниже номинала.

Изначально количество акций в свободном обращении составляло 15%, а сейчас около 12%, принципиально ликвидность не поменялась – она и так достаточно низкая для большинства инвесторов. При нынешней ликвидности наша компания – это прежде всего инвестиция, которая имеет высокую дивидендную доходность. У нас свободный денежный поток $180 млн, капитализация – $700 млн. Где вы найдете компанию, которая торгуется по цене 3–4 свободного денежного потока?! Вообще такого нет. Это уникальная ситуация!

– Как вариант делистинг с биржи рассматриваете?

– Нет. Мы настроены на то, чтобы, наоборот, увеличить количество торгуемых акций, потому что ликвидность бумаг явно ненормальная. Вопрос «когда» будет решать совет директоров. Очевидно, сейчас препятствием является цена акций.

– То есть компания оказалась в мышеловке?

– Ну не в мышеловке! Мы в не очень простой ситуации, которая нам досталась, после того как Nordgold выделили из «Северстали». Компания оказалась с очень низкой ликвидностью. Поэтому сейчас мы думаем, как этот вопрос решить. Возможно, выкуп бумаг позволит улучшить ситуацию.

– А возможно, продажа новому стратегическому инвестору...

– Это точно нам ликвидность не поднимет, потому что, если мы продадим бумаги конкретному акционеру, он не будет торговать ими на бирже. Должна быть очень хорошо продуманная стратегия – очень важно при выпуске акций сформировать правильную базу инвесторов. Пакеты должны быть правильного размера, база акционеров с верным подходом к инвестициям. Это очень непростая работа. Например, когда мы выпускали облигации, мы сознательно выбирали инвесторов, определяли, кому какую долю выделить. В результате получилась хорошо торгуемая бумага с отличной ликвидностью. В последнее время у нее доходность понижается довольно активно. Несмотря на то что мы компания с рейтингом BB, наши облигации торгуются, как многие компании с рейтингом BBB. И связано это с тем, что мы показываем хорошие финансовые и операционные результаты. А также с тем, что бумаги ликвидны, люди могут быстро продать и купить наши облигации. Как быть с акциями – мы пока не определились. Мы в процессе.

– Как все-таки выбираться из мышеловки – может, приобретение другой компании?

– Купить другую недооцененную компанию за акции нам сложно в связи с тем, что, как правило, акционеры таких компаний недовольны низкой капитализацией и хотят просто получить деньги, им не интересны наши акции.

А что касается SPO, то это один из вариантов действий. Исходя из наших производственных и финансовых показателей, компания Nordgold должна иметь премиальный рейтинг, так как она имеет низкие затраты, при этом развивается и имеет хороший портфель проектов, которые позволят ей расти в дальнейшем. Подобные компании имеют мультипликатор EBITDA 8, наш же – 2,5. Очевидно, что наша капитализация должна быть в разы выше.

– Вот, например, ТМК нашла себе соинвестора в лице госкомпании «Роснано», которая выкупила допэмиссию компании по цене выше рынка, чем подняла ее капитализацию.

– Не знаю, как насчет «Роснано» в нашей отрасли. Мы будем действовать традиционными методами. Инвесторы нам нужны не только для привлечения капитала, но и для создания ликвидности. Большое количество небольших инвесторов, а не один большой, который получит пакет и не будет торговать. Если это произойдет, смысла в SPO не будет. Это непростая задача, но думаю, что мы добьемся достойной ликвидности и капитализации Nordgold.

– А часто Мордашов интересуется делами компании?

– С учетом того что г-н Мордашов – член совета директоров, мы регулярно обсуждаем планы по развитию, общаемся. Плюс мы регулярно общаемся отдельно. Он главный акционер и интересуется делами компании.

– Продавать не собирается?

– Мне такого не говорил. Насколько я понимаю, этот бизнес интересует его в долгосрочной перспективе.

– Вы говорите, что работать в России комфортно, но на самом деле инвестклимат в ужасном состоянии после возврата «Башнефти» в собственность государства. Вас эта история напугала?

– Этот вопрос надо задавать собственникам бизнесов...

– Но ведь тогда проблемы были и у менеджмента!

– Михаил Шамолин – мой хороший товарищ, я его хорошо знаю. И конечно, тогда была неприятная история, странная история. Слава богу, она закончилась тем, что никто не пострадал из менеджмента или миноритарных акционеров. А нашей компании, основным акционером которой является Алексей Александрович Мордашов, действительно комфортно инвестировать в России. Ему здесь комфортно работать и инвестировать, и нам, исходя из этого, тоже.

– Трагическая кончина одного из лидеров оппозиции что-то добавляет в картину инвестклимата в России? Как вы полагаете – это трагическая случайность, закономерность или что-то еще?

– Во-первых, я искренне соболезную семье и близким Бориса. Он был мужественным, честным человеком. Во-вторых, ну какая же это случайность? Видного общественного деятеля, бывшего первого вице-премьера правительства России цинично расстреливают прямо напротив Кремля. Это беспрецедентное, шокирующее событие! И вообще, все это вызывает глубокое сожаление. А как повлияет на инвестиционный климат, я судить не берусь.

goldenfront.ru

Интервью с генеральным директором Nordgold Николаем Зеленским.

– Николай Георгиевич, компания прогнозирует производство в 2014 году ближе к верхней границе диапазона в 900-950 тысячи унций, возможно ли превышение этой планки?

– По итогам 9 месяцев мы произвели 747 тысяч унций и идем с существенным опережением прошлогодних сильных результатов. Дела идут хорошо и третий квартал – подтверждение двух предыдущих. Мы будем стремиться к тому, чтобы и в последнем квартале добиться хороших производственных показателей. Однако мы сохраняем традиционно консервативный подход к прогнозированию.

– Когда планируете выйти на уровень в 1 млн унций в год?

– Один миллион унций – это лишь красивая, круглая цифра. В целом, можно сказать, что мы к ней уже достаточно близки: в прошлом году мы выпустили 924 тысячи унций, а это буквально 8% не доходя до миллиона. В этом году будем еще ближе – в нескольких процентах.

Для того чтобы системно выйти на миллион унций, нам нужно запустить еще один рудник. У нас два проекта находятся на наиболее продвинутых стадиях – это Гросс в Якутии и Bouly в Буркина-Фасо. Первый из них с предполагаемым объемом добычи в 220 тысячи унций, второй – в 145 тысяч унций. Соответственно если один из них добавить к прошлогоднему производству, то мы легко переваливаем за миллион.

– Расскажите об инвестициях в 2014 году, сколько направлено на ГРР?

– В 2014 году мы планируем 180 млн долларов капитальных вложений, из них около 30 млн долларов – это инвестиции в геологоразведку. Сверх этого еще 11,8 млн долларов мы потратим в развитие Montagne d’Or во французской Гвиане, по сути – тоже в геологоразведку.

В целом, наши вложения в разведку недр существенно снижаются по сравнению с 2013 годом. Это происходит по двум причинам. Во-первых, в течение последних нескольких лет мы существенно увеличили сырьевую базу за счет значительных вложений. Во-вторых, в сложных рыночных условиях мы стремимся сокращать расходы, экономить, поэтому ко всем инвестициям, в том числе в разведку, подходим очень строго. Некоторые разведочные программы, которые могут принести плоды в очень отдаленном будущем, мы сейчас откладываем.

– Сколько средств направите на развитие новых активов, приобретенных в 2014 году? Планы на 2015 год?

– Сейчас у нас бюджет 2015 года в процессе разработки, поэтому говорить о конкретных инвестициях еще рано. Мы планируем утвердить бюджет на ближайшем совете директоров, в том числе и капитальные вложения. Могу сказать, что мы намерены сохранить капвложения в действующие активы примерно на уровне 2014 года. Это связано с тем, что мы достигли стабильного уровня инвестиций в поддержание существующих мощностей – в пределах 80 млн долларов в год, плюс еще около 40 млн долларов – это капитализированные вскрышные работы.

В этом году Nordgold завершит внедрение системы SAP. На рудниках в России и Казахстане SAP уже развернут, сейчас идет процесс внедрения системы на африканских предприятиях. Это должно привести к дополнительному росту эффективности. Общая стоимость проекта составила около 27 млн долларов, но системный эффект будет гораздо выше.

Кроме того, во втором квартале 2015 года мы завершим работу над технико-экономическим обоснованием проекта Bouly в Буркина-Фасо, и нам предстоит принять решение об инвестициях в строительство рудника. Bouly – это проект с хорошей доходностью, даже при цене золота 1200 долларов за унцию, она превышает 30 процентов годовых. При этом для строительства рудника потребуются небольшие капитальные вложения в размере 140 млн долларов, растянутых примерно на 2 года. Сейчас у нас больше 350 млн долларов на счетах, что означает, что мы сможем профинансировать строительство рудника из собственных средств. Еще одно преимущество, способствующее ускорению реализации проекта, заключается в том, что Bouly является сателлитом нашего рудника Bissa, и его развитие происходит в рамках действующей добычной лицензии. Все эти факторы говорят о том, что потенциально мы можем начать строительство уже в 2015 году.

– Планируются ли новые приобретения до конца 2014 года?

– Каких-то конкретных договоренностей о покупках у нас пока нет. В этом году уже было много приобретений. Но мы находимся в постоянном поиске проектов, следим за развитием тех или иных юниоров, проводим встречи. В следующем году, возможно, что-то докупим. У нас есть интересные обсуждения, связанные с проектами, соответствующими нашим критериям.

Nordgold реализует последовательную стратегию в отношении приобретений. Для повышения качества сырьевой базы мы покупаем проекты, или доли в проектах на ранней стадии разведки. За последние время мы реализовали несколько подобных сделок. Во французской Гвиане мы совместно с канадским партнером Columbus Gold развиваем проект Montagne d’Or. С начала года Nordgold инвестировал более 10 млн долларов в программу геологоразведки данного месторождения, которую планируется завершить до конца года. Пока мы видим позитивные результаты с полей, получаем то, что ожидали. В следующем году мы намерены подготовить предварительную экономическую оценку проекта, а затем перейти к разработке ТЭО.

Затем мы 2,5 миллиона канадских долларов инвестировали в компанию Northquest, которая развивает канадский проект Pistol Bay. В итоге мы стали крупнейшим акционером Northquest c долей в 22,6% и имеем своего представителя в совете директоров. Northquest опубликовала результаты четырех скважин из 11, которые они бурят, и они тоже соответствуют нашим ожиданиям. Пока мы не планируем увеличивать нашу долю в Northquest, это вопрос будущего. Сейчас проект на достаточно ранней стадии, мы хотим подтвердить ожидания. При этом у Nordgold есть преимущественное право участвовать во всех дальнейших выпусках акционерного капитала Northquest и, таким образом, не размыть свою долю.

На прошлой неделе мы закрыли сделку по приобретению проекта Ronguen, который находится в конечной стадии геологоразведки. Месторождение расположено в 10 км от нашего рудника Bissa в Буркина-Фасо. Эта инвестиция в 4,25 млн долларов позволит продлить жизнь Bissa еще на один год.

В России мы приобрели две лицензии около рудников “Бурятзолота“. Плюс – инвестировали в ТЭО проекта Гросс в Якутии. Сейчас Гросс находится на стадии получения разрешений – у нас есть ТЭО постоянных кондиций, которые мы должны защитить, затем должны получить разрешение на строительство.

– В каких регионах и какого качества проекты вам интересны?

– Новые проекты мы ищем там, где они соответствуют нашим критериям. Они довольно жесткие, мы смотрим на месторождения, пригодные для открытой отработки, с высоким содержанием золота в руде – от двух граммов на тонну, с простыми для переработки рудами, которые не требуют спецтехнологий и с разумным коэффициентом вскрыши. Плюс они должны находиться в инфраструктурной доступности, чтобы не разориться на логистике, и в юрисдикциях, где можно спокойно вести бизнес. Когда эти критерии применяешь, то количество проектов резко уменьшается.

Большинство проектов в мире имеют более низкие качественные характеристики. Но, глядя на наши сделки, видно, что перспективные активы все же еще есть. С точки зрения регионов, где могут быть расположены интересные нам активы, то это американский континент – юг и север, и Африка. В России мы пока ничего не видим. Мы не рассматриваем Австралию и ЮАР, потому что там отрасль очень развита и без нас. В Канаде мы смотрим на объекты, которые расположены в нетрадиционных для майнинга юрисдикциях. Там вся горнодобывающая индустрия сосредоточена в Онтарио и Квебеке, где уже сложно найти что-то новое. А север Канады – это еще слабо разведанный регион, хотя с точки зрения доступности, логистики все очень хорошо. Например, в провинции Нунавут, где расположен проект Pistol Bay, есть один действующий рудник крупной компании Agnico Eagle, у нее же есть проект развития, и все.

– Возможна ли продажа каких-либо ваших рудников?

– Продажу наших предприятий мы не рассматриваем. Да и предложений ни от кого не получали. Занимаемся повышением эффективности, максимизацией денежных потоков. У наших рудников есть еще достаточный срок жизни, мы наращиваем запасы.

Раньше предложения поступали на наши африканские активы. Как только мы получили контроль над High River Gold, сразу было желание у нас все африканские активы купить, подразумевая, что мы из России и нам Африка не интересна. Но мы были последовательны, и ставка на африканский бизнес уже дала хорошую отдачу. Больше никто к нам не приходит и, на основании того, что мы из России, не предлагает их продать.

-Планируете привлекать партнеров в новые проекты? Возможен ли альянс с крупными российскими игроками, покупка отдельных проектов?

– Мы работаем с партнерами. К примеру, во французской Гвиане совместно с Columbus Gold развиваем Montagne d’Or. Для любого партнерства должны быть серьезные основания. У Columbus был проект, но не было средств на его развитие и опыта строительства и эксплуатации рудников. Нам был интересен их актив. Интересы партнеров сошлись, и проект развивается. Однако на согласование всех условий сотрудничества ушло полгода. Поэтому, если нет необходимости, то всегда лучше заниматься проектом самостоятельно. Свои текущие проекты мы можем финансировать сами, либо привлекать банки.

Если предположить развитие нового крупного проекта в России, как например Сухого Лога, то мы бы предпочли работать самостоятельно, либо в партнерстве с финансовым инвестором. Понятно, что проекты типа Сухого Лога – это огромный масштаб. Развитие такого проекта возможно с финансовым партнером с каким-то государственным преломлением – и финансирование можно разделить, и важные инфраструктурные задачи решать совместно. Но, развивать один проект силами нескольких золотодобывающих компаний с одинаковой экспертизой и опытом – это было бы нелогично.

– Союз золотопромышленников России в 2015 году ожидает активизацию российских золотодобытчиков на рынке слияний и поглощений, если цена золота останется на текущем низком уровне. Вы согласны с этим?

– В России сформировалась стабильная группа золотодобывающих компаний. Практически все интересные активы в эти группы уже вошли. Кроме того, часть добычи ведется предприятиями артельного характера, которые в основном занимаются производством россыпного золота. Но при текущих ценах это не очень выгодное занятие. Также в РФ есть небольшие рудники, выпускающие 30-50 тысяч унций золота в год. Возможно, эти небольшие предприятия, артели начнут объединяться, потому что вместе проще выжить. Однако для крупных игроков интересны активы с добычей не меньше 100 тысяч унций, а лучше 150, чтобы выигрывать от экономики масштаба.

– А если цена в 1000 долларов будет держаться в течение 3-5 лет?

– Это будет тяжелая ситуация для всех. Практически никто не будет работать с прибылью. Посмотрите на себестоимость с учетом капвложений в действующие активы российских золотодобытчиков, и многое станет понятно. У нас в первом полугодии этот показатель был равен 899 долларов на унцию, по итогам 2014 года мы ожидаем его в диапазоне 950-1000 долларов. У многих себестоимость выше, чем 900 долларов. Я думаю, что в этом году золотодобытчики достигнут максимального снижения затрат, в следующем году некоторым, возможно, удастся удержать себестоимость на уровне 2014 года, но в основном она будет расти.

– В текущем году произошли перестановки в совете директоров компании. Как вы оцениваете его работу?

– По составу наш совет директоров сейчас оптимален. В него входят 8 человек, во главе – независимый председатель. При этом три комитета – аудиторский, по вознаграждениям и по охране труда и промышленной безопасности – возглавляют три независимых директора. В этом году к нам присоединился Питер Бахус, сопредседатель управления европейского инвестиционного банка Jefferies. Он внес положительную динамику в работу совета – наши независимые директора в основном эксперты в горнодобывающей отрасли, а Питер из банковской сферы и очень хорошо знает рынки капитала.

– Какой сейчас долг компании, сколько необходимо погасить в 2015 году, за счет каких средств?

– У нас ситуация с балансом стабильная и даже благополучная. Наш долг состоит из двух частей. евробондов на 500 млн долларов со сроком погашения в 2018 году и кредита Сбербанка на 500 млн долларов, который мы получили в марте текущего года. Причем последний позволил нам снизить ставку вознаграждения на 2%. Ближайшее погашение долга у нас запланировано на лето 2016 года. Кроме того, мы накапливаем денежные средства – на конец третьего квартала у нас уже около 365 млн долларов, с учетом того, что мы еще платим дивиденды. Подушка наличности у нас достаточная, чтобы инвестировать в проекты развития.

– Рассматриваете ли возможность перевода части наличных из долларов США в гонконгские доллары или другую валюту, по примеру некоторых российских компаний?

– Нет, не рассматриваем по одной причине – у нас выручка бизнеса в долларах, кредиты у нас в долларах. Мы стараемся держать деньги в валютах тех стран, в которых мы работаем, либо в долларах США. Около 90% наших денежных средств размещены на долларовых депозитах.

– Ваш прогноз по ценам на золото?

– Этот вопрос окончательного ответа не имеет. Мы наблюдаем некий диапазон, где уровень 1180 долларов за унцию – это точка отсечения, которую цена еще не пробивала. В этом году мы закладывали в бюджет цену в 1300 долларов. За первые три квартала наша средняя цена реализации составила 1290 долларов за унцию. Другие наши финансовые показатели лучше бюджета, поскольку наше производство выше, а затраты ниже. Мы можем работать и при цене в 1100 долларов за унцию, но это не так интересно, развития не будет.

Если посмотреть на статистику многих золотодобытчиков, больше половины рынка сейчас генерирует отрицательный свободный денежный поток. У нас первое полугодие было очень хорошее, квартал явно будет сильным. Мы продолжаем зарабатывать, нам хватает и на небольшие сделки, и на дивиденды, и на накопление денежных средств.

– Рассматривается ли возможность хеджирования?

– У золота очень плохая история с хеджированием. Компании осуществляли долгосрочное хеджирование в периоды рекордно низких рыночных цен. Со временем цены переходили в стадию роста, и хедж приносил убытки. Например, Barrick, выкупал хедж за 4 млрд долларов. Кроме того, в России есть свои особенности налогового законодательства. Если вы захеджировались, а рыночная цена выше, то, несмотря на то, что вы продаете золото по цене хеджа, налоговая инспекция начисляет вам выручку по рыночной.

С другой стороны, краткосрочное страхование риска снижения цены на золото может оправдать себя, если компания имеет значительные инвестиционные программы. К примеру, если надо пройти какую-то программу капвложений, и цена выглядит разумно, то почему бы не зафиксироваться на три квартала вперед? Такие моменты есть, мы о них думаем, но пока ничего конкретного.

– Крупнейшие отраслевые компании России, в том числе Nordgold, обратились в правительство с предложением о привязке ставки НДПИ (6%) к цене на золото. Как можно оценить экономический эффект от снижения ставки? Вы уже получили ответ?

– Пока ответа, насколько я знаю, нет. Понятно, что привязка ставки НДПИ к рыночным ценам может повысить рентабельность золотодобывающих компаний. Но в нынешних экономических условиях ожидать, что правительство активно за это возьмется, я бы не стал. В целом, посыл правильный, потому что НДПИ у нас в России очень высокий.

Однако я хочу отметить, что Россия не стоит на месте в вопросе стимулирования региональных инвестиционных проектов. У нас принят закон, который устанавливает с 1 января 2014 года нулевую ставку по налогу на прибыль, зачисляемому в федеральный бюджет, для новых инвестиционных проектов на Дальнем Востоке. Наш проект Гросс мог бы стать бенефициаром данного закона. Тем более, что цены сейчас такие, что каких-то бурных инвестиций в золотодобычу ожидать не приходится.

– Возможна ли диверсификация бизнеса Nordgold в другие металлы – платину, серебро?

– Приоритетным направлением развития Nordgold остается золото. Но у нас есть 50% в проекте Прогноз – это крупное месторождение серебра с высоким содержанием. Серебро очень сильно увязано с золотом по технологиям переработки и по поведению на рынке. Если с экономикой этого проекта все будет складываться хорошо, то мы его реализуем. Новые проекты по серебру мы активно не смотрим.

Диверсификации в металлы платиновой группы мы не планируем. У золота и платиноидов разные рынки, разные технологии извлечения. А наша экспертиза заключается именно в развитии, строительстве золотодобывающих предприятий, и мы не ограничены в географии поиска качественных золоторудных месторождений.

– Возможно ли увеличение акций, находящихся в свободном обращении? Рассматриваете выход на другие биржи – в Москве, в Торонто?

– Наш ограниченный free-float – это большая проблема, ликвидность наших акций очень низкая. Я уверен, что придет время и free-float нашей компании будет нормальным – более чем 25%, соответственно ликвидность будет нормальная. Сейчас для увеличения free-float рыночные условия неблагоприятные. Стоимость нашей акции очень недооценена, она не соответствует стоимости бизнеса в разы. Мультипликаторы у нас в 3 раза меньше средних по рынку. Возможно, мы проведем сделку за акции с какой-нибудь недооцененной компанией.

Пока мы планируем оставаться на Лондонской бирже, потому что размывать нашу ликвидность на разные площадки было бы совсем не разумно.

promining.ru

Nordgold вернется на биржу в более выгодный момент

Международная золотодобывающая компания Nordgold с активами в России, Западной Африке, Казахстане, Французской Гвиане и Канаде в середине сентября запустила в эксплуатацию новое масштабное месторождение Гросс в Якутии. О подробностях реализации данного проекта и перспективах развития остальных активов, тактике компании по наращиванию запасов золота, финансовых целях и планах возвращения на биржу рассказал в интервью РИА Новости генеральный директор Nordgold Николай Зеленский

Вопрос: Николай, сколько вы вложили в проект рудника Гросс, какова его дальнейшая судьба? - Общие суммарные затраты на реализацию данного проекта с учетом приобретения горной техники составили около 300 млн долларов. Проект очень масштабный, дающий компании около 20% дополнительно к производству. Мы фактически самостоятельно отстроили всю его инфраструктуру. Энергетические мощности представлены собственной угольной ТЭЦ, дороги тоже прокладывали за свои средства.

Проект рассчитан на довольно длительный срок эксплуатации. Текущие балансовые запасы золота составляют более 130 тонн, которые в перспективе можно увеличивать. Мы уже располагаем геологоразведочной лицензией на более широкую площадь. Компания планирует производить здесь ежегодно 6-7 тонн золота, так что пока проект рассчитан примерно на 20 лет. Исходя из всех параметров, мы видим, что это будет крупный рудный узел золотодобычи в Якутии и в целом в РФ.

Вопрос: Какой следующий проект в России готова реализовать компания? - Следующим для компании, скорее всего, станет проект Урях в Иркутской области. Сейчас мы готовим его ТЭО. Пока окончательная конфигурация не выбрана. Рассматривается комбинированная подземная и открытая отработка месторождения. Возможно, она будет вестись параллельно двумя способами, чтобы наполнять фабрику. Будут работать небольшие карьеры и подземка, потому что рельеф достаточно не простой, но пока все эти варианты находятся на ранней стадии. Плюс мы проводим постоянную геологоразведку прилегающих к активу площадей, надеемся прирастить запасы. Сегодня ресурсы (оцененные и выявленные) составляют 1,4 млн унций золота. Окончательный сценарий развития планируем сформулировать примерно во второй половине следующего года, так что про инвестиции пока говорить рано.

Вопрос: Чем еще сегодня занимается компания для дальнейшего роста? - Сегодня основным вектором компании является наращивание запасов. У нас есть лицензии, которые прилегают к нашим действующим предприятиям. Например, Хайкта около Березитового рудника в Амурской области и лицензия на освоение Жанокской площади около рудника Ирокинда в Бурятии. На этих активах сегодня активно ведется геологоразведка.

Вопрос: Вы говорили, что запуск Гросса может стать первым шагом для возвращения компании на публичные рынки, что-то изменилось? - Да, мы сделали первый шаг, но очевидно, что он не единственный. Важным дополнительным элементом выхода на публичные рынки должна стать благоприятная конъюнктура. Сейчас в некоторой степени ситуация зависит от геополитической обстановки, но самое главное динамика цен на золото, которая сейчас находится в заметной стагнации. Какого-то пристального интереса со стороны инвесторов мы не ожидаем, но и для компании размещение сегодня не является срочным или критичным. Капитальные затраты мы финансируем из собственных операционных денежных потоков, можем также привлекать деньги посредством кредитов. Поэтому можно подождать более выгодного момента.

Вопрос: О каких сроках примерно идет речь? - Компания ранее уже была публичной, так что мы имеем все необходимые для этого атрибуты. Полагаю, что при желании для нас возвращение на рынок будет довольно оперативным событием. Мы точно не отказываемся от этой идеи, но хотим дождаться правильного времени.

Вопрос: Nordgold в текущем году демонстрирует значительный рост денежных затрат (TCC/AISC), когда ситуация улучшится? - Наши совокупные затраты TCC находятся на достаточно постоянном уровне. Растут полные затраты с учетом капитальных вложений, так называемые AISC. Это связано с тем, что сейчас мы довольно активно инвестируем в будущее, занимаемся опережающей отработкой вскрыши на некоторых наших предприятиях, в частности, на Березитовом руднике. Благодаря этим процессам можно будет эффективно организовывать добычу в будущие периоды, однако тратим мы деньги сейчас. Компания относится к этому спокойно, как к части плана горных работ. С учетом девальвации рубля мы, наверное, увидим, что затраты снизятся за счет обменного курса. Вместе с тем на конец текущего года мы оставляем прогноз по показателю AISC в районе 1000 долларов.

Вопрос: Что происходит с долговой нагрузкой компании сегодня, что планируется на следующий год? - Полагаю, мы будем ее снижать. Сейчас общий долг у компании находится на уровне 1 млрд долларов, чистый долг — около 750 млн долларов. В настоящее время вся наша долговая нагрузка представлена банковскими кредитами в долларах, в том числе Сбербанка и синдиката международных банков.

В следующем году мы рассматриваем варианты организации частичных досрочных выплат, при этом обязательных погашений в 2019 году у компании нет. Также изучается вопрос о привлечении кредитов в евро, ставки по которым несколько ниже. А вот рынок еврооблигаций имеет не очень выгодные условия.

Вопрос: Вызывает беспокойство ваш свободный денежный поток (FCF), который стал отрицательным? - Нет, это носит временный характер, не вызывает беспокойство у компании. Показатель стал отрицательным только по той причине, что мы активно инвестировали в Гросс. Не стоит забывать, что за последние двенадцать месяцев мы существенно нарастили вложения в этот проект, как только они прекратятся, мы вернемся на нормальные уровни. Гросс будет генерировать выручку.

В целом все рудники компании сегодня, кроме одного, без учета капитальных затрат, генерируют положительный свободный денежный поток. В 2019 году компания точно намерена выйти на положительный консолидированный показатель FCF. За последние пять лет он превышал в среднем 100 млн долларов.

Вопрос: Какой объем CapEx вы ожидаете на этот и следующий год? - В 2018 году инвестиции компании должны составить приблизительно 390 млн долларов. Что касается следующего года, то не стал бы забегать вперёд с прогнозами. Все будет зависеть от плана горных работ, который будет принят компанией в рамках стратегии.

Вопрос: Компании предлагали обменять африканские активы на деньги и акции канадской Endeavour Mining? Насколько это вам интересно? - Теоретически компания рассматривает любые предложения, которые к ней приходят. Но это были просто рыночные слухи, которые мы не комментируем. В принципе мы интересуемся сделками M&A на территориях нашего присутствия, но пока только в качестве наблюдателей.

Вопрос: Изменилось ли видение будущих проектов в портфеле — Montagne d'Or или Pistol Bay? Не планируете продавать активы? - Мы развиваем наш новый проект во Французской Гвиане, в целом он весьма хорош с геологической точки зрения. Сейчас проект на стадии разрешения во Франции. Это специальный и непростой процесс, которым мы активно занимаемся. Полагаю, что это займет довольно длительный период времени. Что касается канадского проекта, то он находится в ранней геологоразведочной стадии. В конце года будем подводить итоги проделанной работы, но процесс этот может продолжаться ещё года три. Пока результаты умеренно-позитивные, требуются дальнейшие исследования.

Вопрос: Передача Nordgold 15% в компании SMD (месторождение Lefa) правительству Гвинеи изменит что-то для компании? И есть ли предварительные расчеты перехода актива на подземную добычу? - Пока мы не передали долю, но сделаем это в два этапа. По большому счету процедура в операционной деятельности ничего не изменит. Компания продолжает функционировать. С финансовой точки зрения приоритетом предприятия сейчас, в любом случае, будет не выплата дивидендов, а возвращение кредитов материнской компании. Такие платежи имеют преимущество, что прописано в конвенции.

Пока на Lefa ведется только геологоразведка глубоких горизонтов. Там не требуется плановых горных работ срочно, мы анализируем проект. Действительно, рудное тело продолжается в глубину и сохраняет очень привлекательное содержание золота. Надеемся, что в итоге на объекте будет организована подземная добыча.

Вопрос: Чем был интересен компании Восточный экономический форум, прошедший во Владивостоке? - Основная тема для компании в этом году на ВЭФ — это открытие рудника Гросс. Вся повестка дня формировалась вокруг этого события. Мы, в частности, встречались с министром природных ресурсов РФ, руководителем Роснедр, удалось обменяться мнениями с замруководителя Росприроднадзора. В принципе все, что связано с недропользованием для нас наиболее актуально. Представители этих ведомств присутствовали на торжественном запуске нашего предприятия, удалось обстоятельно пообщаться по всем интересующим темам. Обсуждали также перспективы дальнейшего развития компании, наши новые проекты, социальную ответственность.

Марина Аркадьева, РИА Новости

https://gold.1prime.ru/interview/20180924/280437.html

gold.1prime.ru

13.06.2013 - Гендиректор Nordgold Николай Зеленский о кризисе в золотодобывающей отрасли

Российский рынок
Мировые цены
Сокращающиеся мировые запасы и падающие цены на золото заставляют компании осторожничать с инвестициями и покупкой новых активов. О том, кого стоит винить в падении котировок, как увеличить биржевую привлекательность компании и почему президент Буркина-Фасо лично курирует инвестиции в горнодобывающую отрасль, корреспонденту РБК daily АНАСТАСИИ ПОПИНАКО рассказал гендиректор Nordgold НИКОЛАЙ ЗЕЛЕНСКИЙ.— По отчетности МСФО за первый квартал 2013 года Nordgold показала не лучшие результаты. При увеличении выручки рентабельность и прибыль снижаются, растут общие денежные затраты...— Оценивать квартал можно по-разному. С моей точки зрения, первые три месяца 2013 года были успешными и полезными для компании. В январе этого года был запущен рудник Bissa в Буркина-Фасо. Себестоимость производства у него менее 500 долл. на унцию.Важными для компании событиями 2012 года и первого квартала 2013-го стало увеличение запасов золота на 54%, запуск нового предприятия — Bissa — и выкуп акций миноритариев High River Gold, нашей дочерней компании.— Объем денежных средств Nordgold по сравнению с первым кварталом 2012 года снизился почти втрое. С чем это связано?— В прошлом году более 200 млн долл. было направлено на строительство рудника Bissa и еще около 100 млн долл. на геологоразведку. Сейчас рудник введен в строй, и подобных крупных капитальных затрат у нас в этом году не предвидится. В будущем средства нам могут понадобиться для строительства рудника Гросс в Якутии и погашения долга в следующем году. В целом у нас хорошие отношения с банками-кредиторами, но есть доступ и к другим источникам финансирования — в мае этого года мы разместили свой дебютный выпуск еврооблигаций объемом 500 млн долл.ПЕРСПЕКТИВНОЕ ПАДЕНИЕ — После снижения цен на золото в середине апреля то и дело говорят, что эпоха золота закончилась.Будете ли вы пересматривать планы по инвестициям?

— Мы продолжаем работы по повышению эффективности бизнеса. В прошлом году за счет проектов эффективности мы получили положительный вклад в показатель EBITDA на уровне 17 млн долл. В этом году предполагаем получить уже более 50 млн долл.

Инвестиции в поддержание производства по всему периметру активов оцениваются примерно в 100 млн долл. Остальные капзатраты мы при необходимости можем отложить. Гросс — интересный проект, сохраняющий свою привлекательность при текущей конъюнктуре, и мы продолжаем его поэтапное развитие.Планы этого года предполагают отбор крупнотоннажной пробы руды — около 0,5 млн т — и ее опытно-промышленную переработку для подбора условий, что позволит дополнительно оптимизировать объем и график последующих капвложений. В январе наши запасы оценивались на уровне 12,6 млн унций, что соответствует среднему рыночному показателю с продолжительностью работы компании около 13 лет. Поэтому текущая программа геологоразведки скорее направлена на развитие в будущем. Есть проекты, которые являются более перспективными, есть и более ранние. По последним, скорее всего, бюджет может быть уменьшен в соответствии с реалиями рынка.— С чем, на ваш взгляд, связано нынешнее снижение цен на золото?— Рынок золота, по моему мнению, наиболее эффективный из всех существующих, разве что кроме валютного. Объемы торгов большие, поэтому он волатилен в краткосрочной перспективе и может двигаться, как ему заблагорассудится. В среднесрочном горизонте рынок формируют фундаментальные факторы. Вспомним, что после пикового для цен 1980 года было 20 лет их падения. Тогда индустрия только начала активно коммерциализировать новые технологии — сначала чановое, а потом кучное выщелачивание. Сегодня эти две технологии доминируют, а в 1960—1970-е годы практически отсутствовали. В результате с 1980 по 2000 год мировое производство золота выросло в два раза, причем география добычи заметно расширилась. В то же время затраты в реальном исчислении упали на 35%, маржа на уровне EBITDA даже в самые плохие годы оставалась выше 20%.Сейчас ситуация совсем другая. Запасы золота близки к истощению, среднее содержание металла в добываемой руде — около 1,5 г на тонну. Уже не осталось неосвоенных регионов. Чтобы нарастить объемы производства, необходимо вовлекать в отработку запасы с содержанием золота меньше 0,5 г на тонну. Такая добыча рентабельна только при более высоких ценах на золото, чем в предыдущие десятилетия. Следовательно, при сохранении спроса цена будет оставаться высокой.Стресс-тесты проводятся всегда — При каком уровне себестоимости производство золота останется рентабельным для Nordgold, а при каком вы готовы задуматься о продаже активов?

— Планов по приостановке каких-либо активов нет. У нас себестоимость варьируется от 450 до 1500 долл. по разным предприятиям. Практически у всего портфеля в пределах 1 тыс. долл., за исключением рудника Lefa. Если мы придем на Lefa к содержанию золота с менее 1 г на тонну в первом квартале 2013 года, даже к 1,2 г на тонну, то и по данному руднику себестоимость будет ниже 1 тыс. долл. на унцию.

— Владелец Nordgold Алексей Мордашов уже дал задание подготовить антикризисный план или он всегда у вас есть?— Смотря что подразумевать под словосочетанием «антикризисный план». Планов что-то закрывать у нас точно нет. Стресс-тесты у нас проводятся всегда. В настоящий момент у Nordgold нет крупномасштабных инвестиционных задач в активной фазе. В этом смысле мы очень гибки по капзатратам. Этот показатель является основной статьей расхода денежных средств.— Nordgold зарегистрирована в Голландии. Нет ли желания сменить юрисдикцию?Голландия была выбрана во избежание двойного налогообложения. Никому не хочется платить налоги в одной юрисдикции и за то же самое еще и в другой. Однако возможность премиум-листинга нас всегда интересовала. Для этого нужно иметь free float 25% и регистрацию на основной территории Великобритании. «Переехать» туда из Голландии не проблема: внутри Евросоюза передвижение компаний происходит по упрощенной схеме. Поэтому, наверно, в будущем иметь премиальный листинг и доступ к включению в различные индексы было бы хорошо с точки зрения ликвидности акций.— С начала года акции Nordgold подешевели на десятки процентов. В чем, по-вашему, главная причина ?— За это время из-за не очень благоприятной внешней среды акции компаний сектора упали более чем на 30%. Но это ни в коем случае не оправдание. Задача менеджмента — сделать так, чтобы акции компании падали медленнее, чем у конкурентов, если рынок падает. А если рынок растет — росли быстрее. Ликвидность — структурная проблема, которая этому мешает, потому что для некоторых инвесторов недостаточная ликвидность служит препятствием для инвестирования в бумагу. С ликвидностью действительно есть проблемы. Free float Nordgold повысился после консолидации High River Gold с 10 до 15%, что должно положительно повлиять и на ликвидность акций.— Какие возможные инструменты повышения биржевой привлекательности акций Nordgold вы рассматриваете в качестве приоритетных и второстепенных? Рассматриваете ли возможность дополнительного листинга?— Мы рассматривали такую возможность. Но, судя по ситуации на рынках, вторичный листинг для нас сейчас не очень привлекателен. Другие возможные пути — это SPO и, возможно, M&A за акции. По аналогии того, что было сделано с High River Gold, когда ее акции обменивались на акции Nordgold.— Но ведь и активы Nordgold торгуются ниже стоимости...— Но если объединяться с кем-то, чья оценка также ниже справедливой стоимости, то это выгодно для акционеров обеих компаний. Но прежде всего фундаментальным драйвером любой сделки должна быть стратегическая целесообразность. Мы смотрим на рынок, где нам интересны проекты на ранних стадиях освоения. Подобные компании сильно пострадали от падения рынка — торгуются на 70—80% ниже своих пиковых оценок 2011 года.ЗОЛОТОЙ КОНТИНЕНТ Где преимущественно располагаются активы юниорских компаний, за деятельностью которых Nordgold наблюдает?

— В основном в Африке, там интересных юниорских компаний очень много. За последние 10—15 лет произошла трансформация всего региона, что касается золотодобычи и горнодобывающего сектора. Большинство юниоров публичны, все компании прозрачные и ликвидные, поэтому есть на что смотреть и из чего выбирать. В России, несмотря на огромный потенциал недр, юниорские компании можно пересчитать по пальцам, а особо интересных нет вообще.

— У Nordgold есть активы в Буркина-Фасо, Гвинее, Казахстане, России, как бы вы сравнили ведение бизнеса в этих странах? Чему Россия может поучиться у Африки?— В этом году на Африку придется около 50% нашего производства. Страны разные, но все они принадлежат к так называемой категории emerging markets с некоторыми рисками ведения бизнеса. Но и в развитых странах риски растут, в частности Канада и Австралия повышают налоги на добычу полезных ископаемых, не говоря уже о национализации счетов на Кипре.Россия — домашняя площадка, у нас широкая база активов и геологоразведочных проектов, установившиеся связи. Из недостатков стоит отметить архаичную систему регулирования недропользования, которая предусматривает получение большого числа разрешений в разных инстанциях.В Африке в этом процессе задействовано меньше разрешающих органов. В Буркина-Фасо, например, понятная госполитика развития горной отрасли. Президент курирует эти вопросы, он лично подписывает лицензии. К примеру, Nordgold подготовила проект разработки месторождения Bissa осенью 2010 года, уже летом 2011 года мы получили лицензию на добычу, а через 15 месяцев запустили рудник. В российских условиях с такой скоростью пройти все инстанции физически невозможно. Но, с другой стороны, насколько я знаю, в Канаде и США процесс получения разрешительной документации тоже занимает много времени — очень жесткие требования со стороны регулирующих органов. Возможно, это обусловлено тем, что развивающиеся страны хотят максимально упростить жизнь недропользователя, чтобы ускорить необходимый стране приток инвестиций. Например, вклад золотодобывающей отрасли в бюджет Буркина-Фасо превышает 20%.— Буркина-Фасо и Гвинея — беднейшие страны мира. Как Nordgold подстраховывается на предмет социальных и политических рисков?— На каждом из наших предприятий есть разработанный службой безопасности план по обеспечению жизни и здоровья сотрудников в случае каких-то непредвиденных обстоятельств. И я бы не сказал, что преступность напрямую связана с бедностью населения. Ситуация в обеих странах спокойная, у нас не было никаких инцидентов, связанных с нападением на сотрудников.Что касается Гвинеи — да, там за последние десятилетия руководство менялось чаще, чем в Буркина-Фасо, где один и тот же президент переизбирается уже около 25 лет. Но, несмотря на смену руководства, костяк органов власти остается прежним.— Привлекает ли Nordgold на зарубежные рудники местные кадры, в том числе топ-менеджеров?— На предприятиях трудится небольшое количество экспатов — от 30 до 100 человек, которые в основном занимают руководящие должности на производстве. Средний технический персонал, а также финансисты и юристы — местные кадры.— Какие социальные расходы у компании? Выдвигают ли местные органы власти какие-то требования или компания сама на добровольной основе инвестирует в регионы присутствия?— В Африке одно предприятие дает региону в среднем тысячу рабочих мест, а каждый работник потом кормит около 40 человек. Мы поддерживаем систему начального обучения в деревнях, способствуем открытию медицинских учреждений, обеспечиваем их необходимым оборудованием.В Гвинее, например, 0,2% выручки предприятия идет на социальные проекты. Это не налоговый платеж, а целевое финансирование того или иного проекта, который мы выбираем совместно с представителями местных властей.Также у нас обширная корпоративная культурно-социальная программа. Самый яркий пример — ежегодно в сентябре команды из Буркина-Фасо и Гвинеи приезжают в Подмосковье на чемпионат Nordgold по футболу. Для них это действительно событие. Обычно люди из Западной Африки выезжают максимум во Францию, а тут такая экзотика.
РБК дейли

Версия для печати: http://www.metalindex.ru/publications/publications_2398.html?template=23

www.metalindex.ru

Management

  • Nikolai has led Nordgold’s management team since the company’s inception.

    Nikolai has led Nordgold’s management team since the company’s inception in 2007.

    Previously, he worked for the Russian steel company Severstal and was head of Severstal Resources’ gold division, which subsequently became Nordgold. Earlier, Nikolai covered the mining sector at McKinsey & Company. Nikolai holds a Master of Technical Sciences degree from St. Petersburg State Technical University, a Ph.D. in Molecular Genetics from the University of Texas, and an MBA from Vanderbilt University.

  • Louw has over 20 years’ experience in the mining industry.

    Louw joined Nordgold in July 2013. He has over 20 years’ experience in the mining industry in project execution and operations in senior project management roles.

    Previously, Louw was COO of Alacer Gold, leading a successful start-up of the Çopler Gold Mine in Turkey. His responsibilities also included operations in Western Australia and the development of the Group’s Technical Services functions.

    Prior to Alacer Gold, he spent over 15 years at Gold Fields International in Western Australia, Finland, Bulgaria and Ghana managing a variety of its mines and projects, including such flagship operations as Damang and St. Ives mine complexes.

    Louw holds Degrees in geology and geochemistry, engineering geology and commerce, and Master’s Degrees in Mining Engineering and Business Administration.

    He is a member of the Australian Institute of Mining and Metallurgy.

  • Dmitry was appointed as Chief Financial Officer in November 2014

    Dmitry was appointed as Chief Financial Officer in November 2014. Before that, Dmitry was appointed as Acting Chief Financial Officer in May 2014, having joined Nordgold as Head of Corporate Reporting in July 2013.

    Prior to joining Nordgold, Dmitry was the Head of Corporate Reporting of SIBUR, Russia’s largest gas processing business and a leader in the Russian petrochemicals industry, where he established and developed the IFRS function and was a leading IFRS expert supporting complex corporate transactions.

    Dmitry also gained previous experience with Deloitte and Arthur Andersen. He holds a Degree in International Economics from the State Finance Academy (Russia). Dmitry is Certified Public Accountant (CPA) since 2005.

  • Oleg has been with Nordgold since its inception as the gold mining division of OJSC Severstal in 2007.

    Oleg has been with Nordgold since its inception as the gold mining division of OJSC Severstal in 2007.

    In October 2014, Oleg was appointed to Columbus Gold’s board of directors.

    He joined Severstal in early 2004, having previously worked at American Appraisal Russia.

    Oleg graduated with distinction from the Moscow Institute of Physics and Technology (Faculty of Control and Applied Mathematics) with a Master of Science degree. He then worked as a researcher at the Institute of Computer-Aided Design RAS.

  • Evgeny was appointed as Chief Legal Officer, Corporate and Regulatory Affairs in 2014 having joined Nordgold as Chief Legal Officer in 2007.

    Evgeny Tulubensky was appointed as Chief Legal Officer, Corporate and Regulatory Affairs in 2014 having joined Nordgold as Chief Legal Officer in 2007.

    Evgeny previously was a senior lawyer at the mining division of Severstal (LSE: SVST). Before then, Evgeny was a legal consultant at Ernst & Young.

    Evgeny is a member of the Advisory Board of the Russian Society of Subsoil Experts and a participant of the Russian-Guinean intergovernmental Commission and the Presidential Investment Council in Burkina Faso.

    Evgeny graduated from St. Petersburg State University, Law faculty, and holds an LLM (with honors) from Northwestern University (Chicago). He also holds a degree in economics from St. Petersburg State University of Engineering and Economics.

  • Yulia joined Nordgold in January 2012.

    Yulia joined Nordgold in January 2012 as HR Director.

    Before joining Nordgold she served as Human Resources Director at Ferronordic Machines, a successful start-up of an exclusive Volvo equipment dealership in Russia and Ukraine. Ms. Sklar also worked in a number of Russian and international companies including BP, Alfa Bank, Agros and PepsiCo. She has 18 years of experience in HR.

    Yulia holds MA degree from New York University and a certificate of the International Executive Program at INSEAD in France & Singapore, she also graduated from the Krasnoyarsk State Pedagogical Institute with honors.

  • Yury joined Nordgold as a Security Director in 2012.

    Yury joined Nordgold as a Security Director in 2012.

    Before joining Nordgold he worked in various departments of OJSC Severstal focusing on security issues.

    Yury has also gained previous experience with his service as a military officer and a police officer.

    Yury holds degrees in Economics and Technical Science.

  • Arnand joined Nordgold in 2016 as a Mineral Resources Director at Bissa mine.

    Arnand joined Nordgold in 2016 as a Mineral Resources Director at Bissa mine.

    He has over 19 years’ experience in mining and exploration geology, for both open and underground operations across a number of projects in West Africa, South Africa, Peru, Canada and the USA.

    Prior to joining Nordgold, he worked as a Principal Consulting Geologist based in Colorado, USA, preceded by a successful career in Gold Fields, where he held key management roles at the Damang Gold Mine (Ghana, West Africa) and with Gold Fields’ Exploration Group (Denver, USA).

    Arnand holds a BSc Honors degree in Economic Geology from Stellenbosch University, South Africa, and has completed The Executive Programme at the Darden School of Business, University of Virginia, USA.

    He is a member of Australasian Institute of Mining and Metallurgy (AusIMM).

  • Sergey joined Nordgold in 2018 as the company’s Health, Safety and Environment (HSE) Director.

    Sergey joined Nordgold in 2018 as the company’s Health, Safety and Environment (HSE) Director.

    Sergey joined Nordgold in 2018 as the company’s Health, Safety and Environment (HSE) Director. Sergey has over 10 years’ experience as an HSE executive at a variety of international companies.

    Prior to Nordgold, he was Head of HSE Projects at Intertek and was the Global Occupational Safety Director at EVRAZ. His experience also includes work for international industrial and oil companies.

    Sergey graduated from St.Petersburg State University (St.Petersburg, Russia), has completed a course in ‘Managing Development of Steelmaking Companies’ at the Skolkovo Moscow School of Management, and obtained a qualification in safety management.

  • Igor has been with Nordgold since its inception as the gold mining division of OJSC Severstal in 2007.

    Igor has been with Nordgold since its inception as the gold mining division of OJSC Severstal in 2007.

    In June 2016, he was appointed to serve as Chief Executive Officer of Northquest.

    In July 2014, he was appointed to the board of directors of Northquest Ltd.

    In September 2009, he was appointed to the board of directors of High River Gold.

    Previously, he was CEO of High River Gold and Manager for Strategy and Corporate Development at Severstal Resources.

    Igor holds a PhD from the Swiss Federal Institute of Technology and an Engineering Physics degree from the Moscow Engineering and Physics Institute.

  • Oleg joined Nordgold in the beginning of 2012.

    Oleg joined Nordgold in the beginning of 2012.

    Previously, he worked as a consultant and project manager at international strategy consulting companies – Booz Allen Hamilton and Roland Berger Strategy Consultants with focus on operational topics in steel and mining industries.

    At Nordgold Oleg is responsible for implementation of Business System Program, efficiency improvement and cost reduction initiatives.

  • Ekaterina joined Nordgold team as Head of Raw Materials Supply Department in 2010.

    Ekaterina began working in the Nordgold team as Head of Raw Materials Supply Department in 2010.

    Previously, Ekaterina was a consultant at A.T. Kearney and specialised in procurement transformation projects.

    Ekaterina graduated from MGIMO University and the University of Saarland with a degree in Economics.

  • Denis began working for Nordgold in 2012, after a long and successful career at Severstal

    Denis began working for Nordgold in 2012, after a long and successful career at Severstal.

    Denis is also in charge of Buryatzoloto (subsidiary of Nordgold). He previously ran Nordgold’s Berezitovy (Amur region) and Lefa (Guinea) mines, and served as the Open Pit Mines supervisor. At the moment he supervises all Nordgold’s CIS assets.

    Denis graduated from Saint Petersburg Mining University with engineer degree.

  • Glenn joined Nordgold in December 2012

    Glenn joined Nordgold in December

    Glenn has over 18 years’ experience in Mining, Mineral Processing. Commenced working in Western Australia and have spent the last 12 years working on Mining projects in East Africa, West Africa and the Dominican Republic. He has spent the last years working as the Processing Director for Nordgold`s Bissa and Bouly Operations.

    Completed the Executive Programme at the Darden School of Business (USA), University of Virginia (USA) and is currently studying for MBA.

www.nordgold.com

Бурятзолото исполняется 25 лет: богатая история, надежное будущее

Улан-Удэ, 24 марта 2016 г. - В 2016 году крупнейшему в Республике Бурятия золотодобывающему предприятию ОАО «Бурятзолото» (входит в состав международной компании Nordgold) исполняется 25 лет со дня основания.

«Бурятзолото» по праву является одним из старейших и все так же успешно работающих предприятий отрасли, которое обладает богатейшим опытом в разведке, добыче и производстве золота. За 25 лет из недр Зун-Холбинского и Пионерского месторождений рудником «Холбинский», а также Ирокиндинского месторождения рудником «Ирокинда» добыто около 105 тонн золота.

История зарождения предприятия началась в 90-е годы. В ноябре 1990 года Правительство Республики Бурятия, рассматривая вопрос о развитии добычи золота на территории региона, отметило, что темпы освоения месторождений золота могут быть значительно ускорены, если в Бурятии будет создано самостоятельное золотодобывающее предприятие. Так, в январе 1991 года Главалмаззолото СССР выпустило приказ №11 «О создании государственного золотодобывающего предприятия (ГЗП) «Бурятзолото» на базе действующего прииска Ципиканский, дирекций строящихся рудников «Ирокинда» и «Холбинский». Впоследствии прииск Ципикапский выбыл из состава компании.

В 1994 году «Бурятзолото» изменило свой юридический статус на открытое акционерное общество. В конце 1995 года завершился процесс приватизации акционерного общества «Бурятзолото» и 30% акций общества на открытом аукционе приобрела канадская золотодобывающая компания High River Gold Mines Ltd (HRG). В октябре 1998 года на руднике «Холбинский» был введен в эксплуатацию цех гидрометаллургии, где также стал перерабатываться флотоконцентрат рудника «Ирокинда». Это позволило снизить затраты на переработку золотосодержащего концентрата и сократить потери металла. При этом длительность цикла переработки золотосодержащих продуктов сократилась в 2,4 раза.

В конце 2008 года ОАО «Бурятзолото» вошло в состав международной золотодобывающей компании Nordgold. Благодаря этому в «Бурятзолото» начался процесс внедрения лучших в отрасли практик и стандартов во всех бизнес-процессах: от найма персонала до управления им, от разведки до выпуска конечного продукта и т.д.

С 2012 года на рудниках «Бурятзолото» реализуются программы, направленные на рост эффективности производства и улучшение промышленной безопасности, включая мероприятия по повышению объема и качества подземных запасов, снижению разубоживания, а также инвестиции в модернизацию парка горного оборудования и перерабатывающих фабрик. Особое внимание компания уделяет социально-бытовым условиям для своих сотрудников, вкладывая в их улучшение миллионы рублей.

Несмотря на продолжавшееся более четырех лет падение рыночных цен на золото, высокое качество активов Nordgold, низкая себестоимость производства и здоровый баланс позволяют компании инвестировать в новые проекты, в будущее. К таким проектам в том числе относится изучение и подготовка к освоению двух перспективных месторождений в республике. В 2013 году «Бурятзолото» приобрело лицензию на освоение Жанокской площади, которая находится рядом с рудником «Ирокинда», а в 2014 году компания сообщила о получении лицензии на Онот-Китойскую площадь, расположенную вблизи рудника «Холбинский». Вместе они обладают серьезным потенциалом для увеличения запасов и срока службы обоих рудников ОАО «Бурятзолото».

Компания «Бурятзолото» прошла путь от строящихся в кризис золотодобывающих рудников до крупнейшего в республике производителя драгметалла, способного решать сложные задачи по разведке, добыче и переработке золота. В настоящее время ОАО «Бурятзолото» входит в число крупнейших по объему добычи золотодобывающих компаний России. В этом заслуга не одного поколения геологов, инженеров, буровиков, горняков, металлургов и многих других специалистов. Сегодня сотрудниками компании являются около 3 тысяч человек.

Генеральный директор Nordgold Николай Зеленский отметил:

«Зарождение и становление «Бурятзолото» пришлось на сложные для страны 90-е годы прошлого столетия. Закаленная экономическим упадком компания за 25 лет выросла в крупнейшее золотодобывающее предприятие Бурятии и по сей день ведет успешную работу, невзирая на новые вызовы.

Сегодня у «Бурятзолото» много поводов для гордости: мы предоставляем рабочие места с достойной и стабильной оплатой, мы стремимся обеспечить для каждого нашего сотрудника безопасные и комфортные условия труда, мы обладаем богатейшим опытом в разведке, добыче и производстве золота, мы продолжаем наращивать наши запасы, мы являемся крупнейшим налогоплательщиком региона, мы входим в число крупнейших производителей золота России. Поэтому юбилей «Бурятзолото» - это важное событие не только для коллектива компании и Республики Бурятия, но и для всей золотодобывающей индустрии страны.

Уверен, что четверть века – это не предел для такого крупного и перспективного предприятия как «Бурятзолото»!»

Генеральный директор Nordgold Николай Зеленский

Справка о «Бурятзолото»

ОАО «Бурятзолото» - крупнейшая золотодобывающая компания в Республике Бурятия, владеющая двумя рудниками подземной добычи – «Зун-Холба» и «Ирокинда». Рудник «Ирокинда» расположен в Муйском районе, «Зун-Холба» - в Окинском районе Республики Бурятия. «Бурятзолото» является одним из крупнейших налогоплательщиков и работодателей Республики. На предприятии работает около трех тысяч человек. В 2015 году «Бурятзолото» выпустило 112,7 тыс. унций золотого эквивалента. С 2008 года ОАО «Бурятзолото» входит состав Nordgold.

Справка о Nordgold

Nordgold (LSE: NORD) —международная золотодобывающая компания с низкой себестоимостью добычи, основанная в 2007 году, чьи глобальные депозитарные расписки торгуются на Лондонской фондовой бирже. Nordgold обладает значительным опытом достижения высокой операционной эффективности и успешного развития высококачественных и низкозатратных золотодобывающих проектов. Компания сосредоточена на создании стоимости для своих акционеров, обеспечивая максимально возможную безопасность и высокую эффективность производственных процессов, а также низкую себестоимость, что позволяет Nordgold генерировать стабильный денежный поток и вкладывать средства в перспективные проекты развития, одновременно возвращая капитал инвесторам. В 2015 г. Nordgold произвел 950 тыс. унций с себестоимостью с учетом капвложений в действующие активы в $793 на унцию и сохранил свою позицию в наиболее конкурентной части глобальной кривой затрат.

Компания владеет девятью действующими рудниками (пятью в России, двумя в Буркина-Фасо, по одному в Гвинее и Казахстане). Nordgold также располагает двумя проектами на стадии строительства и проектирования (Bouly в Буркина-Фасо и «Гросс» в России), четырьмя проектами с локализованными ресурсами, а также широким портфелем геологоразведочных проектов и лицензий в Буркина-Фасо, России, Французской Гвиане и Канаде. Численность персонала Nordgold составляет более 8 000 человек.

Контакты для справок:

www.nordgold.com


Смотрите также