Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Павел коган биография дирижер личная жизнь


Выходи за меня! Павел Коган, 60 лет

Marie Claire представляет мужчин, которые мечтают на вас жениться!

У меня есть поклонницы, и это не повод для ревности. Ненормально, если бы их не было.

Ты – мне

Подкаблучник – это железно не про меня. Мужчина – человек, играющий первую скрипку в отношениях. А девушке пристало быть женственной, мягкой, понимающей, всепрощающей, умной, многоликой. Она должна уметь себя держать на публике, чтобы, когда мы куда-то выйдем, я ею гордился. Не обязательно, чтобы она уже сейчас разбиралась в музыке. Будет умная – разберется. Главное, чтобы понимала атмосферу творчества, в которой я живу, и могла бы справиться с хаосом, который я вокруг себя устраиваю. Мне должно хотеться прийти домой. Иначе я пойду по какому-нибудь другому адресу. 

Шесть месяцев в году я провожу на гастролях и хочу, чтобы моя женщина меня сопровождала.

Я – тебе

Мне сложно первым предложить свою любовь. Мои чувства – это отражение того, что мне дарит другой человек. Но я не поскуплюсь на отдачу – буду всеми способами добиваться того, чтобы женщина чувствовала себя женщиной. Ну да, во мне есть авторитарность. Я все-таки дирижер и в силу профессии вынуж­ден постоянно принимать решения. Поэтому и на работе, и дома последнее слово обычно за мной. Но если вы проявите терпение и ласку, я могу через какое-то время сдаться. По гороскопу я Близнец. Меня двое, и они всё время дерутся друг с другом. Но оба одинаково не приемлют вранье, алчность, истерию, взбалмошность и вульгарную музыку.

Я выступал с концертами на всех лучших площадках в 60 странах мира.

Павел Коган, художественный руководитель и главный дирижер Московского Государственного Академического симфонического оркестра Фотография Алексей Киселев

Автомобили – моя страсть. Нет точки в Европе и Америке, куда бы я не зарулил.

Я потомственный артист, выросший в семье великих музыкантов. Мой отец – скрипач Леонид Коган. Мама – скрипачка Елизавета Гилельс. Дядя – пианист Эмиль Гилельс.

Если вы заинтересовались, пришлите кандидату письмо со своей фотографией на адрес [email protected] (в качестве темы письма обязательно укажите имя того, кто вам понравился) – мы перешлем ему ваше письмо.

Романтик, it-boy, джентльмен и даже настоящий герой – смотрите анкеты всех женихов в специальном проекте Marie Claire «Выходи за меня!».

www.marieclaire.ru

Коган Павел Леонидович: биография, карьера, личная жизнь

Будущий российский музыкант и дирижер появился на свет а столице СССР 6 июня 1952 года в творческой семье. Родители Павла были известными музыкантами. Отец его Леонид Коган известен как скрипач, народный артист СССР, лауреат Ленинской премии. Мать Павла также была скрипачкой и профессором столичной государственной консерватории.

С ранних лет Коган приобщился к творчеству и имел возможность общаться с именитыми музыкантами. Среди них – Мстислав Ростропович, Давид Ойстрах, Евгений Светланов, Геннадий Рождественский. Музыкальное образование Павел начал получать в Центральной музыкальной школе (класс Юрия Янкелевича). Окончил школу Павел в 1969 году.

С 1969 по 1974 год Коган обучался в Московской консерватории имени Чайковского по классу скрипки. В 1976 году Павел окончил аспирантуру.

В качестве скрипача Павел Леонидович дебютировал, когда ему было всего двенадцать лет: он выступил в Москве вместе с родителями в филармоническом концерте.

В 18 лет Коган стал обладателем премии Международного конкурса скрипачей имени Сибелиуса в Хельсинки. После этого музыкант много выступал с концертами с СССР, Европе, США и Японии.

В 1972 году Коган попробовал себя в качестве дирижера. Он выступил со знаменитым Государственным академическим симфоническим оркестром Советского Союза. Впоследствии Павел не раз выступал с различными оркестрами в концертных турне.

В конце 80-х годов Коган руководил Камерным оркестром филармонии Загреба. В сезоне 1988/89 он дирижировал в Большом театре во время постановки оперы «Травиата» Джузеппе Верди.

Примерно в то же время Коган начинает руководить столичным академическим симфоническим оркестром, который был основан еще в 1943 году. Павел Леонидович сам формировал репертуар творческого коллектива, обогатив его произведениями американской и европейской музыки.

В сотрудничестве с Коганом оркестр завоевал репутацию коллектива, имеющего самые высокие стандарты артистического мастерства и очень широкий круг почитателей во многих странах мира.

С 1998 и по 2005 год Павел Леонидович занимал пост приглашенного дирижера в Симфоническом оркестре американского штата Юта.

Около двадцати лет Коган вел активную преподавательскую деятельность, обучая студентов Московской консерватории. Павел Леонидович – академик Российской академии искусств и Народный артист России.

Сын Когана также стал известным скрипачом. Дмитрий Павлович – заслуженный артист России и первый музыкант, кто исполнил концерт на Северном полюсе. В настоящее время Дмитрий руководит Самарской государственной филармонией.

В свободное время Павел Коган много читает, слушает классический джаз. Одно из его увлечений – пилотирование малых самолетов.

www.kakprosto.ru

Павел Коган: «Разобщенность - одна из примет сегодняшнего времени» – Семья и дети – Домашний

Павел КоганПавел Леонидович, поскольку вы из семьи знаменитых музыкантов, скрипачей Леонида Когана и Елизаветы Гилельс, наверное, все спрашивают вас про династическую предопределенность? Поди, и в раннем детстве не хотели быть пожарным или космонавтом, а только музыкантом?

На самом деле не хотел. Среда, генетика, предопределенность... Пожалуй, что называется, с пеленок, пребывая в атмосфере высокой  классической музыки, я был органично в нее погружен. Не я один «пошел» в музыку – моя сестра (Нина Коган – Ред.) стала пианисткой, мой сын (Дмитрий Коган – Ред.) стал скрипачом... В советское время семейные династии – педагогов, сталеваров, ученых – были распространенным явлением, они традиционно приветствовались. Еще была хорошая традиция – люди общались друг с другом, встречались, ходили друг к другу в гости, и неважно было, что там накрыто на столе. Я бы даже сказал, была мощь общения! Вообще девизом времени было: «Возьмемся за руки друзья!». Сейчас мы, на мой взгляд, живем очень обедненной жизнью – все бегают, как волки в поисках пропитания, а волк, как известно, одиночка. Разобщенность, разрозненность – одна из примет сегодняшнего времени. Жизнь убыстрилась невероятно, вместо живого общения – электронное: в интернете и знакомятся, и дружат, и женятся. 

Увы, мир меняется к худшему, аксиома – чем больше цивилизации, тем меньше культуры. Другие приметы времени – деньги во главе угла и засилье непрофессионализма – в силу специфики профессии вас не особо коснулись?

Ну как же, профессия наша требует громадного умения и опыта, профессионалов и в нашей области становится все меньше и меньше, все больше наших заняты коммерческими думами. Я убежден: погоня за материальными благами убивает духовные аспекты. Все выливается в потребление, а оно неуемно. Ничего из ничего возникнуть не может, а удержаться тем более. Нужны постоянные усилия и работа. С обучением, кстати, больной вопрос... Я, будучи студентом первого курса, не удивлялся, регулярно раскланиваясь в коридорах с Шостаковичем, Хачатуряном, другими великими музыкантами. Тогда была концентрация великих людей, это было привычно, и это было замечательно.

Кого сейчас встречает в коридорах консерваторский студент?

Это хороший вопрос (Смеется...).

Вижу, вы не в горних высотах пребываете...

Абсолютно! С одной стороны вижу все происходящее, с другой, стараюсь как-то заградиться в собственном мире, чтобы  максимально донести те традиции... Сохранить их без ущерба сложно, но необходимо. Хочется как можно дольше протянуть эту ниточку, чтобы конец ее зацепился куда-то дальше. На мне лежит огромный груз ответственности – ведь я являюсь, условно говоря, последним поколением, которое получило лучшую в мире исполнительскую школу. Россия своей культурой проросла во всем мире, культура ее – величайший мировой пласт, но сейчас для культуры настали тяжелые времена.

Московский государственный академический симфонический оркестр и его худрукПослушайте, так не лучше ли жить в тоталитарном государстве с мощными и развитыми искусством и культурой, чем в демократическом с культурой в упадке?

Да почему все время надо выбирать? В то старое время никому неохота возвращаться, и мне первому. Обратно в стойло – ни за что, ни в коем случае! Но. В тоталитарные времена государство пропагандировало классическое музыкальное искусство – шли постоянные радиотрансляции великих произведений в замечательном исполнении, телевизионные трансляции... Вследствие чего простые люди разбирались в классическом искусстве, писали благодарственные письма и лихо разгадывали кроссворды на тему культуры. Радиоточка «Маяк» – это было и духовное воспитание, и отдохновение, и подпитка. Кто говорит, что все должно упираться только в классическую музыку? Вовсе я не строгий поборник классики, однако во всех жанрах необходимы уровень и качество. Советская эстрада была замечательная, профессиональная, образованная, а сейчас это помойка. Попса – это что-то грязное духовно. Сейчас у нас огромное количество радиостанций, но львиная доля их передает чудовищную попсу. Лекарство, на мой взгляд, есть: если бы обладал такими возможностями, запустил бы с помощью СМИ пропагандистскую машину на всю страну. Народ наш в силу тоталитарного прошлого все-таки еще достаточно внушаем, и при определенно направленной пропаганде можно было бы исправить положение. Сдвинуться с ужасной точки необходимо, это сродни национальной безопасности.

Российская публика изменилась за последние 20-30 лет?

Конечно, изменилась. Когда я начинал свою карьеру, существовала широкая прослойка интеллигенции, регулярно посещавшая концерты, запасавшаяся абонементами. Когда открылся железный занавес, огромное число любителей классической музыки покинуло страну, плюс естественный процесс – многие ушли из жизни. Одно время был явный провал, мы его очень ощущали. В последнее время на концертах стала появляться молодежь, что меня очень радует. Мне кажется, это показатель определенного выздоровления общества.

Вы много работаете на Западе, люди там в общении, в работе  другие?

Люди другие, потому что общество другое. В нас еще очень крепко сидит совковость во всем – в отношении к работе, к обязанностям, к честному слову. В западном обществе генетически передается, что работа – это святое, контрактное или иное обязательство, у нас же ничего подобного нет. Видимо, очень сложно интегрироваться в мировое сообщество в столь короткие строки – исторически они малы, миг практически. Хочется верить, что Россия уж слишком велика, чтобы пропасть. То, что пережила Россия в ХХ веке, не пережила бы ни одна другая страна, она бы просто самоуничтожилась.

Павел Коган говорит, что у отечественной культуры сейчас тяжелые временаКак вам  «Золотой петушок» и «Евгений Онегин» в Большом?

Можете считать меня ретроградом, я абсолютно не воспринимаю те эскапады, которые сегодня происходят на ведущих оперных сценах, в Большом и Мариинском театрах. Хотите оригинальничать, самоутверждаться – ради Бога, но не в академических театрах! В экспериментальном где-нибудь, на районе – да на здоровье, можете делать все, что вам угодно. Если на великой академической сцене ставится великое произведение двух великих авторов – Пушкина и Чайковского, и вмешивается третий, интерпретатор, который уничтожает первых двух – это безобразие. Если хотите представлять «Евгения Онегина» на первой сцене страны, дух не должен быть поруган. Интерпретация должна быть максимально приближена к автору, а режиссер должен понимать, что он лишь авторский проводник. Навязать свое, поломать все, чтобы выставить самого себя – по сути преступно. Уверен, есть множество постановщиков, способных талантливо воплотить классическое произведение, не поругав и не уничтожив его при этом.

А вам не кажется, что обществу нравится подобное выдрючивание – «Золотой петушок» как современный политический памфлет?

Обществу ничего это не нравится, общество просто потеряло критерии. Должна быть общественная совесть, не допускающая подобного. Сейчас пиар решает все. Если показать картинку с кошкой и из каждого утюга кричать, что это собака – люди поверят.

Павел Леонидович уверен, дирижер - это не женская профессияВы посмотрели фильм Павла Лунгина «Дирижер»? Узнаваем характер главного героя?

Сложно однозначно сказать. Реалии дирижерской профессии в жизни совсем иные. Я ревностно и болезненно отношусь ко всем атрибутам, связанным с профессией дирижера. «Репетицию оркестра» Феллини тоже нельзя считать учебником по взаимоотношению оркестра и его руководителя... Что касается характера главного героя – это лидерство, авторитарность, властность, без которых в определенный момент не обойтись. Руководство людьми подразумевает организационный момент, когда без воли и цельности натуры лидера все станет расползаться и в середине, и по краям. Профессия для героя Лунгина является первым и главным в жизни, поэтому неизбежно возникают проблемы с близкими.

Вы – такой?

Моя профессия, мой путь в искусстве – первостепенны и превыше всего. Не могу сказать, что я киноман, в сегодняшнем кино, как и в других областях, много шелухи, и так жалко времени – минус два часа из жизни, которые невосполнимы. Я, скорее, читатель – очень люблю жанр мемуаров, недавно с большим удовольствием перечитал воспоминания князя Юсупова – какая была удивительная Россия...

Дирижер – профессия редкая, штучная, и совсем уж мало женщин-дирижеров. Почему?

Был бы в Америке – не стал бы отвечать на этот вопрос. Да простят меня феминистки – все же есть на свете малое количество действительно не женских профессий, таких как танкист, пилот  истребителя или дирижер.

domashniy.ru

Павел Коган: "Эпатаж в классическом искусстве губителен!"

Павел Коган

Руководитель МГАСО Павел Коган рассказал о своих принципах руководства оркестром и выбора репертуара, а также поделился своим отношением к скандалу вокруг оркестра ГАСО им. Светланова. 

МГАСО под руководством Павла Когана вызывает в публике и среди коллег самые смешанные чувства. Восторг, удивление, даже зависть. Жанровый разброс произведений, исполняемых оркестром, необычайно велик, при этом академичность исполнения не вызывает малейших сомнений.

Во времена, когда скандалы внутри крупнейших российских оркестров и бунты против дирижеров стали нормой жизни, МГАСО живет мирно и играет с не только с Павлом Коганом, но и крупнейшими дирижерами мира.

– Что такое сегодня Московский государственный академический симфонический оркестр? Сколько концертов вы даете, где играете больше – в России или за рубежом?

– 12 сентября мы открыли в Большом зале консерватории новый концертный сезон. Всего в год мы играем примерно 85-90 концертов. Что касается соотношений в гастрольной деятельности, то год на год не похож. Бывает, что на месяц уезжаем в одну страну, потом на месяц – в другую. Иногда больше уделяем времени работе в Москве.

К моему большому сожалению, не так часто оркестру удается выезжать на гастроли в регионы России. Это связано с большими финансовыми затратами, которые оркестр не может себе позволить. Нам очень бы хотелось ездить по стране гораздо чаще. Тот объем, что нам интересен и полезен, мы сейчас не выбираем.

– Спонсоры не помогают?

– В нашей стране спонсорство имеет своеобразную окраску. Из-за налоговых законов оно не слишком привлекательно для бизнесменов. Поэтому часто меценаты финансируют выезды из личных дружеских отношений, бывает и спонтанная реакция. Но оркестр большой, и рассчитывать на постоянную поддержку мы пока не можем. Когда такое случается, мы рады и счастливы.

Мне кажется, что сейчас самое время успешным людям обратить свой взор к музыкальной культуре, и стараться ей помогать. Серьезное творчество в классическом жанре не предполагает самоокупаемости и полной коммерциализации процесса. Общемировая практика показывает: серьезная музыка всегда дотируется или государством, или частными институтами.

– Господдержка у вас есть.

– Да, кроме общего оркестрового бюджета, у нас есть грант Правительства Российской Федерации, который идет на материальное вознаграждение творческому составу. Без него мы бы, наверное, не могли существовать вообще. Нам хочется привлекать высокопрофессиональных музыкантов, которые желают с нами работать, но стоят немалых денег.

– А что лично для вас денежнее – работа главой МГАСО или выступления приглашенным дирижером или скрипачом?

– Конечно же, в финансовом смысле намного выгоднее персональная гастрольная деятельность в качестве дирижера, как скрипач я сейчас не выступаю. Но руководитель оркестра – своего рода миссия. Я уже не первое десятилетие возглавляю МГАСО и другие оркестры. Здесь требуется опыт.

Признаюсь, что к такой работе прирастаешь душой. Это стало основным делом моей творческой жизни. Более того, очень часто я выступаю с личными гастролями для того, чтобы наладить связи и привезти для работы с оркестром видных мировых музыкантов. Чем больше имеешь личных концертов и известности – тем больше это помогает деятельности оркестра в целом.

– У вас знаменитые родители – Леонид Коган и Елизавета Гилельс. Дядя – великий пианист Эмиль Гилельс. Такое родство подстегивало вас в начале карьеры, или висело тяжким грузом?

– Налагало большую ответственность! Абсолютное недопущение отношения к музыке и творчеству как к делу несерьезному. Теперь-то понимаю, я был запрограммирован заниматься тем, что делаю и по сей день. Я не могу сказать, что мне было легко. Наоборот, гораздо тяжелее, чем другим. С меня и требовали больше. А когда спрос велик, это всегда вызывает чувство ответственности. Думаешь, переживаешь, не спишь ночами…

Любая неудача, даже небольшая, воспринимается как трагедия. К тому же всегда найдутся те, кто раздует ее, – наш творческий мир весьма непрост, объективной оценки дождаться трудно.

Я всегда в этом плане завидовал профессиям, где есть объективная результативность: забил спортсмен гол, пробежал дистанцию за время – получил объективную оценку. У нас все субъективно – одному нравится, другому нет.

Если кто-нибудь думает, что мне было легче жить с такими родителями и все шло, как по маслу, – он глубоко заблуждается. Мне было тяжелее.

– Были слушки за спиной – дескать, сын самого Когана, а сыграл не так и не то?

– Ничто человеческое людям не чуждо, увы. Я к этому всегда относился философски. Доброта и самопожертвование сочетается в человеческой природе со злобой и завистью.

– В оркестре наверняка тоже бывает такое бурление мнений. Как руководитель, вы диктатор?

– Для меня важно прежде всего ответственное отношение к работе и профессиональное общение между людьми. Я много лет возглавляю оркестр. Когда люди чувствуют именно такой подход к ним со стороны руководителя, они принимают и понимают. Когда занимаешься делом, порой и времени не остается на склоки и интриги.

Любая организация – микросрез жизни всей страны. В стране 140 миллионов, в нашем оркестре – 140 музыкантов. Это те же люди!

– Когда я вижу ваш оркестр на сцене, у меня возникает образ хорошо смазанного механизма.

– Значит, мы добиваемся поставленных целей. Оркестр и должен быть прекрасно отлаженным механизмом. Но еще в нем должна присутствовать атмосфера творчества, сиюминутный дух интерпретации материала. Если эти качества совмещаются – прекрасно!

– Как вы относитесь к скандалу в оркестре им. Светланова? На чьей вы стороне?

– Общение дирижера с оркестром – общение творческой личности с творческим коллективом. Если отношения не складываются, и любая из сторон не желает идти на контакт с другой, – работа никогда не будет продуктивной.

В творческом коллективе не может быть насилия ни с одной, ни с другой стороны. Здесь нет аналогии с бунтом на корабле, это в армии должны быть приказы и жесткая дисциплина. А в искусстве всегда необходимо искать компромисс.

– Коллектив может сказать своему руководителю: уходите?

– Это диалог равноправных сторон. Каждый имеет право выразить недоверие.Это как брачные узы – ни одна сторона не может быть счастливой под гнетом или насилием.

– Вы делали самые разные программы: от Шостаковича до Брукнера, от Штрауса до Чайковского. Каков критерий отбора материала, когда вы приступаете к новой работе?

– У меня три критерия. Я руководствуюсь личными убеждениями и собственным вкусом. Всегда очень внимательно отслеживаю, что было бы интересно и полезно исполнить оркестру. Но главный наш судья – слушатель, и я обязан думать, как составленные мною программы будут восприняты публикой. Совместить все три параметра непросто, но чаще удается, как мне кажется.

– Какова роль личности в истории? Вы послушали какую-то пластинку, и решили – делаем завтра именно такую музыку.

– Личность в истории играет решающую роль, причем, речь идёт как о гениях, так и о злодеях. Это все аксиомы сталинского времени – незаменимых людей нет, и личность – ничто. Я ярый противник такой позиции. Без ярких фигур народ превращается в безрадостную серую массу.

– Сейчас немного яркой композиторской молодежи. Вы сторонник позиции, что пока нет гениальных современников, можно и Бетховена поиграть? Или ищете молодых, даете им шанс?

– Я сторонник того, что талантливое неординарное произведение все равно получит путевку в жизнь. И противник квот: дескать, вы обязаны представлять современную музыку, и столько-то её процентов надо сыграть. Мы все это уже проходили. Талантов никогда не бывает вмного. Это штучный товар. Вводишь квоты – получаешь выбегающих из зала слушателей.

Я в свое время очень много играл современной музыки – премьеры Эдисона Денисова, Андрея Петрова, Георгия Дмитриева и других. Мне довелось дирижировать первым исполнением гениальных симфоний Вайнберга.

Сейчас многие больше тратят времени не на написание выдающегося произведения, а на мысли, как бы раскрутиться и получить побольше купюр. Так во всем мире. Хочется, чтобы это побыстрее прошло. Настоящее требует полного посвящения, смирения и великодушия. –

Вы играли не только Петрова, но и Бернстайна. А готовы исполнить во имя популяризации академической музыки оркестровки, например, Рыбникова или Орбеляна?

– Я готов исполнять хорошую музыку. Если повстречаю произведения, которые покажутся мне достойными, я возьмусь за них независимо от имени и фамилии автора.

– Нуждается ли вообще академическая музыка в популяризации?

– Безусловно. Классическое музыкальное искусство принято считать элитарным. Действительно, процент интересующихся им крайне мал. Но популяризировать необходимо, и у меня тут двоякое ощущение. Я в ужасе от того, что масс-культура буквально заглатывает общество.

Советские композиторы-песенники достойно работали в своем жанре, писали замечательные песни. Они получали образование, великолепно владели инструментом. Качество сегодняшней эстрады я близко не поставлю к тому уровню. Чтобы назваться композитором, теперь достаточно нажать кнопку на компьютере. Тогда и я могу назваться композитором, наиграть одним пальцем на клавиатуре что угодно!

С другой стороны, в последние несколько лет на наших концертах стало появляться гораздо больше молодежи, чему я очень рад. Ведь одно время в зале были сплошь седые головы.

– Это движение со стороны слушателей. А встречное со стороны музыкантов?

– Жанр есть жанр. Идти на поводу сомнительного вкуса, чтобы привлечь публику, но в ущерб качеству, – не считаю нужным. Следует выбирать иной путь: академическая музыкальная сцена не может быть предоставлена, как это сегодня часто бывает, тем личностям, которые могут отвратить и оттолкнуть новое поколение от прекрасного. Здесь не должна присутствовать халтура, случайные люди.

Я видел немало представителей молодежи, впервые посетивших концерт классической музыки и ставших постоянными слушателями. Но бывает и наоборот – попадает человек на скучное, плохо подготовленное исполнение и скверно подобранный репертуар, и отвращается навсегда.

– Вы следите за молодежью в жанре – Черняков, Бархатов, Курентзис?

– Я не очень слежу за новым поколением, мне сложно оценивать. Думаю, что они должны проявить себя многогранно и, самое главное, без эпатажа. Эпатаж в классическом искусстве губителен. Необходима стопроцентная чистота, как золото высшей пробы.

– Вам удалось посмотреть по Первому каналу «Призрак оперы», где поп-звезды поют оперные арии?

– Нет, не видел. Надо будет посмотреть.

– Вы слушаете современную эстраду – поп, рок?

– Поп и рок не люблю. Слушаю классический джаз. Это – искусство. Импровизация, владение стилем. Такое творчество мне интересно.

– Вас считают сторонником представления позиции композитора в трактовке, нежели сторонником яркого проявления собственного авторского взгляда. Согласны?

– Самая важная задача любого исполнителя, в том числе дирижера, – максимально следовать желаниям и указаниям композитора. Но любое прочтение авторского текста пропускается сквозь индивидуальность исполнителя, как через фильтр. Порой эта самая индивидуальность настолько сильна, что от автора мало что остается. Мне кажется это недопустимым.

Но наблюдаются и противоположные случаи. В истории бывало, что автор принимал трактовку артиста и говорил, что не мог и представить подобного взгляда… В любом случае, то, что заложено творцом – первично. Это детище автора.

– Как вы работаете над новым произведением? Есть отработанная технология репетиционного периода?

– У каждого дирижера есть своя метода. Я стараюсь приходить на репетиции, будучи абсолютно готовым, имея замысел представления произведения. Музыканты должны быть уверены, что это и их интерпретация. Я, как дирижер, обязан силой убеждения и профессионализма убедить музыкантов передать произведение именно так, а не иначе. Для этого необходима серьезная подготовка.

В репетиции важно видеть целое. Ни в коем случае из-за отделки мелкой детали не потерять верное восприятие всего произведения. Большие симфонические полотна несут огромную образную нагрузку, которая должна быть понятна музыкантам и доведена до слушателя. Особенно, если сочинение не имеет четкой и ясной авторской программы.

– Что планируется в нынешнем сезоне, который закончится празднованием вашего 60-летия?

– Сезон будет отличаться разнообразием программ. В абонементах БЗК и Зала им. Чайковского – русская музыка и западно-европейская: немецко-австрийская и французская. Новогоднюю программу мы сыграем традиционно 30 декабря из произведений Штрауса.

А про юбилейный концерт я еще даже и не думал, честно говоря. Будет видно.

Вадим Пономарев, «NEWSmusic.ru»

www.classicalmusicnews.ru

Павел Коган, дирижер, народный артист России

Гость программы — Павел Леонидович Коган, дирижер, академик Российской академии искусств, художественный руководитель и главный дирижер Московского государственного академического симфонического оркестра (МГАСО), народный артист России, лауреат Государственной премии РФ.

Ведущий — Армен Оганесян.

Видеоверсия программы:

Оганесян: Добрый день! Гость нашей программы — Павел Леонидович Коган, народный артист России, дирижер, лауреат Государственной премии РФ. Прошу любить и жаловать.

Коган: Добрый день!

Оганесян: Павел Леонидович, вот целая группа вопросов. Есть вопросы, выражающие беспокойство за состояние нашей культуры в целом, не только музыкальной. Вот интересный вопрос, причем так интересно связанный с социально-политическим фоном, что у нас наступила свобода творчества, нет цензуры. Казалось бы, вот почва для рождения гениев. Но что-то не видно их. «Интерпретация классики — да, но нет худсоветов», — пишет слушатель. «Твори, что хочешь, без ограничений!» А у некоторых наших слушателей складывается мнение, что нынешняя эпоха с точки зрения культуры характеризуется культурной бесплодностью. Согласны ли вы с этим? Что произошло? Или вы с таким диагнозом в принципе не согласны?

Коган: Я думаю, что это очевидно абсолютно для всех. Это видно невооруженным глазом. Дело все в том, что мы все стремились к демократии. И слава Богу, мы получили определенную свободу в жизни и, в частности, в творчестве. Невозможно перевести понятие «демократия» как «анархия». А получилось следующее, что сейчас в творчестве наблюдается именно состояние анархии. Действительно нет никакого контроля, планки качества, которая ранее всегда присутствовала.

Я могу говорить, конечно, абсолютно авторитетно о состоянии дел в музыкальном секторе культуры. Должен сказать, что Большой зал Московской консерватории был святыней, порог на сцену которой переступить было дано только выдающимся исполнителям и коллективам. Сегодня сложилась такая ситуация, что выйти на эту великую сцену может практически каждый: были бы деньги и желание. И, может быть, в этом не было бы ничего страшного, хотя стены-то святые. Но страшное заключается в том, что слушатель, публика абсолютно теряет критерии восприятия настоящего и становится обманутой. Поэтому мне думается, что я соглашусь, наверное, со всем, что было сказано, что сейчас действительно культура во многом находится в упадке.

Оганесян: Спасибо. Если мы отвлечемся от этой темы… Вы нашли очень хороший образ — консерватория. Если так с высоты птичьего полета, я имею в виду причины. Недофинансирование, невнимание государства — мы это со многими говорили. Это очевидный факт.

Коган: Но еще есть такой момент. Все-таки должны быть судьи. Только вопрос: а судьи кто? Это тоже очень важно. Я не знаю, худсоветы или какое-то общественное обсуждение, но которое действительно будет возглавляться большого рода личностями, специалистами, профессионалами, но планка должна быть поднята.

Оганесян: Вы сейчас вышли на очень интересную тему. Возрадуюсь, что нет цензуры, — это хорошо. Произошла подмена, уже не стало вообще никаких профессиональных критериев, которые бы создавали такое сито качества. Как в любом продукте: есть плевел, есть зерно. И это определяют судьи. А судьи кто? Вы сами же ответили на этот вопрос. Это профессионалы, которые уже зарекомендовали себя в той или иной области. Вообще не стало ни цензуры, ни этого сита — возьмем телевидение, кинематограф, театр, музыкальную деятельность, музыкальное искусство.

Коган: Просто оказалось, что положиться на человеческую совесть невозможно, потому что часто люди ведут себя бессовестно, даже понимая, что они делают и что творят. Ответственность журналиста должна быть? Бесспорно, должна быть. Порой невозможно не то, что поверить факты, представляемые представителями журналисткой профессии, — они могут быть абсолютно ложными, вымышленными, выдуманными.

Цензуры не должно быть ни в коем случае, потому что мы настрадались от нее невероятно. И было бы очень тяжко, если — не дай Бог — настало бы время, когда она вернулась, и мы все жили бы по указке, под диктатом. Но должна быть личная ответственность на огромной высоте. Человек должен отвечать за свои деяния.

Оганесян: И в искусстве тоже. Спасибо. Вопрос из Ростова-на-Дону: «В вашем репертуаре есть произведения современных российских композиторов? Я не говорю о Шнитке или Эдисоне Денисове: они начинали раньше. А кого-нибудь из молодых композиторов вы могли бы выделить в последние годы?»

Коган: Надо сказать, что время от времени я вставляю в репертуар произведения современных композиторов. Из последних опусов могу назвать замечательное произведение композитора, одновременно являющегося священнослужителем-иерархом очень высокого уровня, — это митрополит Иларион, который пишет замечательную музыку. Не так давно я играл его замечательное произведение — симфонию «Песнь восхождения», в частности, в Петербурге на сцене филармонии. Произведение было принято слушателями, публикой с большим энтузиазмом.

Я никогда не ставлю перед собой задачи просто для галочки или в каком-то процентном соотношении исполнять произведения своих современников. Для меня очень важно, чтобы произведение соответствовало тому, чтобы оно могло быть поставлено в программу и исполнено рядом с сочинениями выдающихся великих композиторов прошлого. И как раз это тот случай, когда произведение митрополита Илариона исполнялось наряду с произведениями Рахманинова и Мусорского на одном и том же концерте и было, я это уже сказал, очень тепло и горячо принято слушателями.

Оганесян: Спасибо. Кстати, это имеет свои корни в истории, когда высокие иерархи церкви обращаются к музыке. Например, священномученик Серафим (Чичагов). Мы даже делали цикл радиопрограмм, они шли на «Голосе России» и на «Радио России». И пианист Егоров — вы, наверное, его знаете — исполнял его фортепьянные произведения. Это было очень интересно. Это было здорово, совершенно уникально и глубоко. А в первый раз я слышал это в доме Танеева. Вообще, было такое ощущение, что ты окунулся в другую эпоху. Там впервые он играл. Там небольшой зальчик. Кругом звенигородские просторы. Это было здорово.

Есть такие энтузиасты, которые вытягивают эти малоизвестные, забытые страницы музыкальной культуры. Вы мне это напомнили, когда сказали о владыке Иларионе. Я не слышал его музыкальных произведений, но интересно, что жива такая традиция.

Давайте пойдем дальше. Вопрос из Казани: «Вы как художественный руководитель, главный дирижер Московского государственного академического и прочая оркестра»… — для радио очень длинное название. Для радио постарайтесь сокращать — МГАСО. Вот такого огромного оркестра. Мы поняли, что это очень важно и серьезно. Вы, наверное, выступали во всех крупнейших концертных залах мира. На ваш взгляд, публика там разная? Или к вам на концерты приходят люди, которые чем-то между собой похожи в отношении к музыке, хотя и живут в далеких друг от друга странах? А, кстати, можно перебить эту большую, сложную тему? Вы в Казани когда-нибудь были?

Коган: Был.

Оганесян: Тогда понятно.

Коган: Могу сказать, что, конечно же, они похожи. И объединяет их именно любовь к классической музыке. Иначе они не посещали бы симфонических концертов и не делали бы это на регулярной основе, как это и происходит. Конечно, есть какие-то особенности. Я помню, еще много лет назад во время выступлений по городам Германии (тогда еще ФРГ) меня совершенно поразило то, что многие слушатели — десятки человек — в зале сидели с раскрытыми нотами, партитурами и слушали произведение, следя за текстом. Это необычно и было свойственно слушателям именно в германских городах.

Некоторые слушатели в латинских странах бывают более темпераментными, и порой овации исполнителю воздаются еще даже до того, как он начинает концерт. Просто из уважения к имени, из предвкушения и ожидания того, что они получат наслаждение от исполнения знакомых произведений. Какие-то такие могут быть градации. Но в принципе, конечно же, они похожи. Как я уже сказал, их объединяет любовь к музыке.

Оганесян: Спасибо. Вопрос из Челябинска на тему вашей личной биографии. Вы родились в 1952 году.

Коган: Было такое дело.

Оганесян: Заметьте эту дату, дорогие слушатели, мы еще к этому вернемся. Родились в Москве. Отец — выдающийся музыкант. Это я скажу абсолютно правильно. Даже великий музыкант. Так что в семидесятых годах вас можно было смело отнести к категории «золотая молодежь». Как вы вспоминаете эти годы? Как вы себя чувствовали тогда? Вы были участником молодежной тусовки тех лет? Есть ли разница в той тусовке и нынешней? Как вообще вам та эпоха?

Коган: Во-первых, понятие и определение слова «тусовка» появилось в наше уже постперестроечное время. Что такое тусовка, мне кажется, тогда никто особенно не знал.

Оганесян: Но термин перенесен из нашего времени.

Коган: Да. Это первое. Второе. Что касается «золотой молодежи», то я ее не видел и не ощущал себя с ней и в ней, поскольку я работал, я занимался. Иначе бы я не был профессионалом. Иначе бы сегодня я не занимался тем, чем занимаюсь, поскольку это гигантский, огромный труд, огромные вложения, которые совершенно необходимы с самого раннего возраста. Без них ни одна личность не может достигнуть требуемого результата. Поэтому мне сложно сказать. Я краем уха слышал, что «золотая молодежь» собиралась где-то. Тогда развлечений-то было мало. Ну что? Ну, собирались, видимо, на квартирах. Ну, сидели, выпивали.

Оганесян: То, чего, может быть, не было в магазинах.

Коган: Может быть.

Оганесян: Или в больших очередях, может быть.

Коган: Да. И курили что-то импортное, наверное. Вот и все. Вот и вся радость жизни была. Правильно?

Оганесян: Ну да. «Золотая молодежь» тогда ассоциировалась с детьми партийных деятелей, крупных правительственных чиновников.

Коган: Скорее так. Поскольку у них были, наверное, немножко большие возможности к доступу тогдашнего дефицита. Это, видимо, очень ценилось.

Оганесян: А, правда, у них была какая-то боязливость? Тем не менее, они все-таки немножко боялись советской власти. Вот та «золотая молодежь» — и нынешняя.

Коган: Да, они очень закрыты.

Оганесян: Как дал на папином Mercedes`е, сбил кого-нибудь…

Коган: И такое бывало, конечно же. Но, тем не менее, как-то они старались…

Оганесян: Но при этом была боязливость.

Коган: Закрыто.

Оганесян: Как сказали бы люди старшего поколения, страх имели.

Коган: Проявлять свои наклонности.

Оганесян: Кстати, насчет эпохи. Насколько ее охарактеризовал страх? Ведь вы понимаете, о чем я говорю. Сейчас давайте коснемся творческого страха. Вы упорно работали, трудились над тем, чтобы отшлифовать свои природные данные, кстати, действительно во многом унаследованные генетически от ваших родителей. У вас было такое ощущение, что этот страх существовал в сфере вашей деятельности? Он, может быть, мешал в чем-то? Мы сейчас даже не о цензуре. А просто о том, что можно же делать что-то не то — будет плохо мне, моим близким.

Коган: Во-первых, в то время была настоящая конкуренция. А конкуренция, как правило, рождает, должна рождать качественный продукт. Поэтому в основном с чем был связан страх? Надо соответствовать, надо быть лучше. Надо стараться быть лучше других каждодневно и ежесекундно. Поэтому я думаю, что это, наверное, было главное в жизни. А то, что конкуренция была очень серьезной и жесточайшей, — факт. Достаточно посмотреть на те годы и увидеть, какие люди выступали на сцене, какого уровня они были, какое качество продукта они выдавали.

Оганесян: Сейчас часто употребляют слова «десталинизация», «десоветизация». Как вы относитесь к таким программам, заявлениям? Вообще есть сознание того, что это такое?

Коган: Сознание есть.

Оганесян: Что такое десталинизация?

Коган: Мне кажется, что все это во многом надумано. При всем при том, что я как обыватель очень интересуюсь политикой, событиями сегодняшнего дня и историей. При этом я считаю абсолютно неверным и неправильным творческому человеку, творческой личности быть слишком политизированным и, извините меня за такое выражение, лезть в политику. Во всем должны быть профессионалы. Политики должны быть профессионалами. Творческие люди, артисты должны быть профессионалами.

Если говорить с позиции обывателя, отбросив все остальное, что такое десталинизация и сталинизация? Ужасающее время было в том плане, что была ярко выраженная диктатура. Миллионы жизней людей ни во что не ставились. Да, мы выиграли Вторую мировую войну ценой огромных потерь. Это великая победа, которую невозможно переоценить, поскольку в противном случае мы бы жили, непонятно как. И, я думаю, вряд ли бы мы с вами сидели в этой студии, если бы этого не произошло.

Но, опять-таки, говорят, что Сталин выиграл Вторую мировую войну. Я не берусь судить. Конечно же, нужна была воля одного человека, одной личности для сплочения наций. Все это понятно. Но, с другой стороны, сегодня, когда нет цензуры, когда мы имеем доступ к историческим источникам, мы видим, что мы выигрывали некоторые сражения порой ценой фантастических жертв, не жалея своих людей. Условно говоря, какую-то высоту, которую было приказано взять именно сейчас, сиюминутно, брали ценою жертв нескольких сотен или тысяч людей, а можно было взять через полдня, или через два дня, или через пять дней с меньшими потерями. А что такое десталинизация сегодня?

Оганесян: Мы же это с вами все знаем, проходили.

Коган: Конечно.

Оганесян: Я тоже не очень понимаю, что это добавляет. Давайте так…

Коган: Извините, пожалуйста, я только добавлю одно слово. Может быть, десталинизация была бы действительно понятием, перенесенным в сегодняшнее время, только тогда, если бы отношение к человеку у нас полностью изменилось в стране. Если бы человек действительно стал бы самым ценным для государства, для власти и вообще. Потому что у нас, в общем-то, как не ценилась человеческая жизнь, мне кажется, так и сейчас она тоже не имеет особенно большой цены. Извините, что я вас перебил.

Оганесян: Это очень ценно. Я хотел бы поразмышлять вместе с вами. Мне кажется, что чем пытаться одевать какие-то очки и говорить: «Что вы смотрите на исторические события через эти очки?» Бывают разные крайности. Вы совершенно правы. Я скажу в унисон, вы говорили о культурной деградации (некоторые вообще говорят о дебилизации) общества. И когда повысится этот уровень, когда изменится отношение, люди сами увидят, что не нужно никакой де— чего-то. Потому что свободное сознание человека без всяких специальных программ увидит во зле зло, в добре добро. А отдельными программами не изменишь, не повысишь культурный, морально-нравственный и духовно-нравственный уровни.

Коган: Согласен.

Оганесян: А теперь перед перерывом можно такой коротенький вопрос. Нет, не такой уж коротенький, но интересный. Павел Леонидович, вы известны как страстный автомобилист. Это правда?

Коган: Да.

Оганесян: Наверняка у вас в жизни было много самых разнообразных машин. Как водителю со стажем мне интересно, на чем лично вы остановили свой выбор сегодня? Какие новинки автопрома могли бы порекомендовать? Да, это будет скрытая реклама. Нет, пожалуйста, не рекомендуйте ничего. Говорите о своих личных отношениях, а то сейчас начнете рекламировать.

Коган: Нет, дело в другом. Дело в том, что я действительно страстный автомобилист и могу сказать, что это правда. Это ответ на первую строчку вопроса. Конечно же, у меня за мою жизнь было много прекрасных, замечательных автомобилей.

Оганесян: Наших отечественных, импортных?

Коган: Сначала были и отечественные. Потом были импортные.

Оганесян: Скажите, какие: «москвич», «запорожец», «Волга»?

Коган: Первый автомобиль у меня был, когда мне было 18 лет. Это был только что начавшийся выпускаться в нашей стране «Жигули», Lada первой модели. И потом пошло-поехало. А на сегодняшний день, как говорится, я уже достаточно солидный, в возрасте человек. И я являюсь фанатом Volkswagen Phaeton. Для меня сегодня это лучший автомобиль. Я ездил на всех машинах: и на Mercedes`е, и на BMW…

Но считается, что комфорт и удобства, а главное, наверное, такую особую атмосферу предоставляет именно этот автомобиль, который имеет все: и удивительно прекрасную разгонную динамику, и самые удобные сиденья в своем классе. Это же очень важно для человека. Вы же ездите на автомобиле, вы знаете, особенно когда едешь на большие расстояния, от удобства кресел, от атмосферы очень много зависит. На сегодняшний момент я остановился на этом автомобиле.

Оганесян: Многое зависит от удобства кресла. А от цены на бензин? Как настроение?

Коган: Я прекрасно понимаю, что для многих людей цена на бензин является решающим фактором. Может быть, это связано с тем, опять-таки, что кто-то ездит каждодневно на протяжении 12 часов. А я пользуюсь автомобилем только для рабочих моментов и порой личностных. Поэтому для меня цена на бензин — немножко больше, немножко меньше — не играет ключевой роли в сравнении с тем комфортом, который я испытываю.

Оганесян: Когда вы пойдете покупать продукты, и туда будет включена цена за транспорт и бензин…

Коган: Все может быть. А сейчас, кстати, выпустили новую рестайлинговую модель Volkswagen Phaeton. Вообще, последняя модель — супер!

Оганесян: Будете покупать?

Коган: Шикарная! Я уже жду ее. Она должна уже буквально через 2-3 недели быть у меня.

Оганесян: Дорогой Павел Леонидович, все-таки хочется вернуться к юбилейной теме. Ровно через год вам исполнился …дцать лет.

Коган: Да. Я не девушка, поэтому скрывать не стану. «Онегин, я скрывать не стану».

Оганесян: Я думаю, что шестидесятилетие — это расцвет. Посмотрите на Павла Леонидовича, и вы поймете, что это расцвет сил для многих. Надо вести правильный образ жизни и заниматься творчеством, я так понимаю. Павел Леонидович, к вам вопрос из Москвы. Знают, что через год 6 июня грядет юбилей. Скажите, пожалуйста, как вы планируете его отметить? Какие сюрпризы приготовили публике? Вообще, если рассказывать о сюрпризах, то они уже не сюрпризы. Но, может быть, вы не так скрытны и расскажете нам, чем же вы нас потрясете?

Коган: В принципе, я к юбилеям отношусь достаточно с осторожностью. Не скажу, что скептически, — с осторожностью. Потому что всегда, когда юбилей, особенно, когда начинается уже с первой циферки «6» и дальше, всегда представление какое-то — не знаю. Человек, достигший предельно почтенного возраста, кресло юбиляра и так далее. Для меня это, конечно, не так. Для меня это очередной возрастной этап — не более того.

А как собираюсь провести? Собираюсь провести с добрыми, хорошими друзьями творчески. Концерт, надеюсь, будет по типу гала-концерта. Сейчас не буду вдаваться в подробности, но надеюсь на то, что слушателям и всем друзьям будет интересно. Думаю, мои коллеги примут в нем участие.

Оганесян: А на какой площадке вы будете это делать? Или еще неизвестно?

Коган: Конечно, это Большой зал консерватории. Это площадка, на которой я нахожусь еще с почти бессознательного возраста.

Оганесян: Вопрос из Германии о творческих планах. «Вы провели цикл „Все симфонии“. Вами были исполнены практически все симфонические произведения — Брамс, Бетховен, Шуман, Шуберт, Сибелиус, Чайковский, Штраус, Брукнер, Скрябин, Рахманинов, Прокофьев, Шостакович. Ничего не упустили?» — спрашивает слушатель.

Коган: Упустил, конечно. Если называть всех, будет слишком много.

Оганесян: Скажите, какая музыка из них вам ближе? Есть ли конфликт между профессиональным интересом сыграть все и понятной человеческой любовью к определенным произведениям великих композиторов?

Коган: Во-первых, сыграть все невозможно. Я к этому не стремился и не стремлюсь.

Оганесян: Ну, подтекст понятен.

Коган: Я играю тех композиторов и ту музыку, в которой я могу себя ощутить. И артист на сцене не может быть фальшивым душевно, в душе. Он должен только искренне ощущать и любить то произведение, которое в данный момент он представляет слушателям. Поэтому я могу абсолютно честно сказать, что все произведения, с которыми я выхожу на сцену, в тот момент являются для меня любимыми. И только так я могу их донести до слушателей. Поэтому о конфликте я говорить не буду. В разные моменты, в разные периоды хочется немножко больше одного или другого. Это то же самое, как спросить человека, у которого нет ограничений, допустим, в питании, в пристрастиях: «Вы больше любите вторые блюда или сладкие блюда хотите?»

Оганесян: Все хочу.

Коган: Все хочу, только в разное время. Сейчас какая-то закуска, через какое-то время какой-то десерт. Правильно? То же самое и здесь.

Оганесян: Конечно, немножко упрощенный подход. Я хочу вам напомнить. Правда, здесь есть один нюанс. Одного современного известного очень плодовитого художника, у которого выставки идут одна за другой, решил «уколоть» один критик и сказал: «А вы знаете, что говорил Серов? Поменьше бы вам писать — из вас бы вышел толк». Но я не думаю, что это имеет отношение к исполнителям. Я думаю, что композитор это может.

Коган: Конечно, исполнитель — все-таки проводник. Но, потом, композиторы тоже отличаются и плодовитостью, и распределено ли это на всю жизнь человеческую или на какую-то ее часть. Можно привести примеры. Есть композиторы, которые, что называется, уходили из жизни с пером в руке, создавая гениальные произведения. А были композиторы… Я даже могу привести примеры гениальных людей. Допустим, Сибелиус — великий финский композитор, вообще великий композитор. Он все написал в молодые годы, а прожил огромную жизнь — девять десятков лет. И несколько десятков лет он ничего не писал.

Оганесян: А Калинников, наоборот, быстро ушел из жизни.

Коган: Тут уж как Бог кому что дает.

Оганесян: Хорошо, ответ понятен. И все-таки, конечно, можно было бы даже и Серову ответить, что все индивидуально.

Коган: Это правда. Все индивидуально.

Оганесян: Есть очень конкретный вопрос из Вены. Угадайте, какой? Конечно: «Нравится ли вам Шопен?» Хотя можно было спросить и о Моцарте.

Коган: Из Вены?

Оганесян: Да. Нравится ли вам Шопен? Он же писал не для больших оркестров. Все-таки Вена живет атмосферой оперы, но…

Коган: Он хоть и не писал чисто оркестровых произведений, но, тем не менее, он писал фортепьянные произведения, в которых задействован большой симфонический оркестр. Я к Шопену отношусь с благоговением так же, как к нему относятся миллионы людей во всем мире, поскольку Шопен является неотъемлемой частью фортепьянного репертуара. Я не знаю ни одного великого пианиста, который бы в своей жизни и во время своей карьеры не исполнял произведения Шопена. Что тут еще скажешь?

Оганесян: Хорошо. А можно вопрос от себя? А вы когда-нибудь исполняли Вагнера?

Коган: Регулярно, время от времени.

Оганесян: А вы согласны с его мнением, я совсем недавно услышал, что Вагнер сам говорил: «Я пишу для людей, лишенных слуха». Как это понять?

Коган: То, что он говорил, и то, что он заявлял… Есть более неприятные и страшные воспоминания о том, что Вагнер проповедовал и что говорил. Он был непростым человеком. Страшно подумать, что, когда в Европу пришел фашизм, то Вагнер был поднят на флаг как идеологическое знамя. Но я стараюсь об этом не думать и не зацикливаться на этом. Поскольку Вагнер — великий композитор, написавший гениальные опусы. И я как музыкант и как творческий человек получаю истинное наслаждение, исполняя их.

Оганесян: Интересный вопрос из Риги о творческой среде. В фильмах Марлена Хуциева «Мне 20 лет», «Застава Ильича», «Июльский дождь» очень точно показано то далекое время, прекрасные съемки Москвы шестидесятых годов и точно передано, благодаря таланту автора сценариев этих лент Геннадия Шпаликова, настроение молодежи тех лет. Одну из ролей играл Юрий Визбор. Его герой говорит: «В наше время принято, когда один человек сотворил другому подлость, спрашивать у него дружески: „Как дела, старик?“. Тогда, конечно, романтизм владел умами части молодежи. Помните конфликт физиков и лириков? Нам бы сейчас эти заботы. А что сейчас происходит в творческой среде, какие отношения?

Коган: Да никаких.

Оганесян: Самый неожиданный ответ.

Коган: Сейчас все очень разрознены, абсолютно разрознены. Каждый занимается своим делом или видимостью дела.

Оганесян: Но это, наверное, только в симфонической музыке. Зато в шоу-бизнесе популярной музыки все время видишь тусовки, все обнимаются, целуются. Вообще, такое впечатление, что они ближайшие друзья.

Коган: В шоу-бизнесе, мне кажется, это элемент политики и ведения дела. Потому что, когда время от времени возникает вопрос, достаточно ли нам, я имею в виду всему населению страны, уже абсолютно надоевшей и неприемлемой „фанеры“ (то есть фонограммы, под которые все происходит, под которые поют), или она по-прежнему останется? Это своего рода, видимо, даже картельный сговор — я не знаю, как еще это обозвать.

Оганесян: То есть, под „фанеру“ можно и обниматься?

Коган: Все, что угодно. Главное — удержать „фанеру“. Потому что, если ее удержать, тогда можно стричь купоны. А если надо, что называется, полным рублем, тут надо же иметь возможности, талант, школу.

Оганесян: Понятно. Значит, такая разобщенность.

Коган: В принципе, да.

Оганесян: Еще один вопрос из тех же фильмов. Кого считать интеллигентным человеком? Вопрос из 1966 года. Еще тогда его поставили те же Хуциев и Шпаликов. Кого сегодня считать интеллигентным человеком?

Коган: Я думаю, что для меня это очевидно и просто. Интеллигентным человеком можно считать того, кто живет не хлебом единым, — все.

Оганесян: А вам не кажется, что сейчас интеллигенции становится все меньше и меньше? У нас сейчас часть элиты — понятно, чиновники, депутаты — как бы перевелась в интеллигенцию, совершенно непонятно, на каком основании. И они стали почему-то вдруг ассоциироваться с интеллигенцией, хотя это разные вещи. Они могут сочетаться. Это не значит, что вот интеллигенция, а вот чиновники. Есть интеллигентные чиновники, конечно. Есть чиновные интеллигенты, тоже есть такая болезнь. Но как тот слой, к которому мы привыкли, — образованный, средний класс, люди, которые придерживаются достаточно традиционных ценностей, чаще всего семейных, определенных культурных привязанностей достаточно высокой планки. Вам не кажется, что это исчезающий слой в нашем обществе, к сожалению?

Коган: Абсолютно. Но сейчас, в общем-то, жажда потребления владеет сердцами, умами и всем. А ведь человеческая интеллигентность подразумевает превалирующую духовность над всем. Я не аскет, я все прекрасно понимаю. Я считаю, что каждый человек должен в меру своих возможностей жить максимально хорошо и замечательно. Но не должно во главе угла, перекрывая все, находиться только потребление.

Оганесян: Еще вопрос. Слушатель напоминает ваше же высказывание. Вы когда-то мальчишкой говорили или писали (тут не объяснено): „Мальчишкой мне посчастливилось видеть Артура Рубинштейна, Исаака Стерна, Лорина Маазеля, Юджина Орманди и многих других исторических личностей. Безусловно, все это оказывало на меня формирующее значение“. Вы помните, о чем они размышляли? Только ли о музыке? Интересовали ли этих людей мировые проблемы, о чем вы с ними, может быть, беседовали?

Коган: Конечно, их интересовали мировые проблемы. Но главное, опять-таки, возвращаясь к предыдущему вопросу, эти люди были высоконравственными. Элемент духовности у них был на первом месте. Это великие личности, великие художники, великие артисты, перед которыми преклонялся весь мир. За ними шли благодаря их нравственным убеждениям, понятиям духовности. За ними шли — я не могу сказать, массы, потому что, наверное, все-таки область высокой культуры, классики никогда и нигде не была массовой культурой. Всегда присутствовал и присутствует элемент элитарности. Но люди за ними шли. Это была совесть. Понимаете? Совесть.

Оганесян: Когда мы говорим о духовности, это иногда приобретает довольно размытые очертания. А в чем вы видели их духовность? В том, что они творили духовную музыку высокого качества? Или они были проповедниками какой-то нравственности? Манифестно заявляли свое отношение к жизни?

Коган: Конечно, абсолютно.

Оганесян: Приведите пример.

Коган: Я думаю, что они заявляли свои жизненные позиции, — вот в чем все было. Примеры достаточно очевидные и видимые нам. Допустим, во время Второй мировой войны они максимально, чем могли и как могли, старались поддержать коалицию в борьбе против Гитлера и помогали определенного рода посылками, посланиями. То есть, поддерживали людей. Это один из примеров.

Эти люди вели себя по жизни очень убежденно и честно. Они не были перевертышами, они не предавали. То есть, все понятия нравственности, которые нам известны и сегодня, не только пропагандировались ими, они ими претворялись в жизнь.

Оганесян: Вопрос „Дилетанта“ из Красноярска — так назвал себя слушатель. Чем дирижеры отличаются друг от друга? Вы как-то признались: „Большое внимание я уделяю балансу звучания, тщательности подготовки для того, чтобы иметь максимальную свободу творчества на концерте“. Как у Суворова: „Тяжело в учении — легко в бою“. Как можно прочитать партитуру по-своему, если композитор все уже расписал по своим нотам? Может ли в принципе быть дирижерская импровизация? Вы видели когда-нибудь конфликты между композиторами и дирижерами по поводу интерпретации музыкальных произведений?

Коган: Многогранный вопрос. Во-первых, чем дирижеры отличаются друг от друга. Ростом, конечно, физиологическими данными. Это понятно и ясно.

Возникают ли конфликты как таковые между исполнителем и композитором? И что можно сделать, как можно по-своему прочесть, когда все написано? В том-то и все дело, что надо стараться читать максимально близко к тому, что написал творец, великий автор. А получается так, что… Мы все прекрасно знаем даже на бытовых примерах, что одно и то же письмо можно прочитать с разной интонацией и вызвать у слушателя совершенно различные чувства: гнев, радость, сожаление, желание сочувствия и так далее. То же самое в музыке. Ведь дирижер, равно как и любой другой исполнитель, — проводник идей композитора, автора.

Мы знаем порой примеры в истории, которые можно назвать даже чудовищными, потому что величайшие люди, величайшие композиторы, принимавшиеся дирижировать премьерами своих произведений, сочинений, проваливали их. Широко известен тот факт, я приведу один пример, когда Рахманинов почти 3 года ничего не писал, впав в глубочайшую депрессию. У него был нервный срыв после того, как великий Александр Глазунов, который был величайшим композитором и изумительным человеком, но очень плохим дирижером, провалил премьеру его — рахманиновской — Симфонии №1. Вот как прочитать. Поэтому, мне думается, что искусство любого исполнителя, а дирижер — это исполнитель, заключается в том, чтобы, привнося свою индивидуальность, естественно, стараться быть максимально близким к тому, что задумал, написал композитор.

Оганесян: В общем, памятна и хорошо известна запись Второго концерта Рахманинова с Оркестром Филадельфии. Его исполнительская манера (он был великолепным пианистом) тоже общеизвестна. Потом, кто бы ни играл, а играли многие, она отличается все же, хотя все нажимали те же клавиши и звучали те же ноты.

Коган: Между прочим, очень любопытный пример. Рахманинов, особенно к концу своей жизни, очень тянулся к тому, что происходило тогда в Советском Союзе. Голованов был первым исполнителем в России таких его сочинений, как Симфония №3, „Симфонические танцы“. И Рахманинов переслал записанную — тогда примитивно писали диски, пластинки — Симфонию №3. Поскольку автор не будет присутствовать на репетициях, может быть, хотя бы запись окажет влияние на подготовку премьеры в Советском Союзе, соответствующей пожеланиям автора.

Оганесян: Вопрос из Уфы. Вас когда-то избрали руководителем Московского государственного академического симфонического оркестра.

Коган: Было такое.

Оганесян: Это исторический факт. То есть, просто поднятием рук, да?

Коган: Нет, это было непросто. Но это, я думаю, тема для отдельной передачи.

Оганесян: Вопрос такой. А переизбрать никто не пытался? Вы управляете оркестром как диктатор или как демократ? Как вы сами себя охарактеризовали бы?

Коган: Переизбрать никто не пытался. Вопроса такого не было. Но почему я говорю? В принципе, я считаю, что в творческом коллективе все намного и проще, и сложнее одновременно. Проще, потому что творческая личность, даже если она является не просто диктатором, а супердиктатором, все равно не может добиться результатов в творчестве с людьми. Должно быть определенное взаимопонимание, должен быть определенный творческий контакт. Тут не просто „я — начальник, ты — дурак“. Здесь этот метод совершенно не работает.

Поэтому, мне думается, что с артистами Московского государственного академического симфонического оркестра у меня большое понимание. Это выражается в огромном количестве программ, которые мы исполняем вместе, и в каждодневной работе. Более того, я скажу, если бы я почувствовал, что этого взаимопонимания нет и между нами установилась определенного рода стена, мешающая творчеству, я бы не стал сам задерживаться на своей должности.

А являюсь ли я диктатором или не диктатором? Конечно же, дирижер оркестра — это по определению авторитарная личность. И я не являюсь исключением, потому что иначе, конечно, добиться видения того, что ты хочешь воплотить, просто невозможно. Вопрос только в том, будет ли это давать тот результат, который должен быть проявлен?

Оганесян: Вопрос из Украины. Вы возглавляете Международный музыкальный фонд, в задачу которого входит, в частности, поддержка юных дарований. Как вам сегодняшняя молодежь?

Коган: Земля всегда рождает таланты. И я должен сказать, что сегодняшнее время не исключение. Появляются на свет одареннейшие дети. Только сейчас вопрос в другом: сейчас с образованием настали, мне кажется, очень тяжелые времена. Во-первых, все стало сложно у нас дома, у себя в стране. В то время, когда я учился, преподавателями были те личности, о которых сейчас пишут учебники истории. Сейчас таких личностей, к сожалению, не наблюдается. Очень сложно и учиться, и выбрать, у кого учиться.

Если учиться за пределами Российской Федерации, есть какие-то отдельные, очень крепкие музыкальные факультеты в университетах или просто музыкальные академии. Вопрос в другом — сейчас это стоит очень много денег, сейчас все коммерциализировано, сложно получить стипендии. И мне порой очень жалко именно таких одаренных детей, молодых, которым нужно всемерно помогать. Конечно, тут должна быть в первую очередь, наверное, все-таки государственная поддержка.

Оганесян: Немножко личный вопрос из США: „Какой стиль быта ближе господину Когану? Американский с его размахом и любовью ко всему грандиозному или европейский с акцентом на меньший размер, большую исключительность? Соответствуют ли эти предпочтения артистическому стилю Павла Когана?“ Как-то мы Россию-матушку обошли.

Коган: Если мы говорим о России, то тут, конечно, вопросов нет, поскольку я родился и живу всю жизнь в Москве. Что касается стиля, я думаю…

Оганесян: У вас любимый стиль — российский?

Коган: Он у меня в крови.

Оганесян: А если бы…

Коган: Нет, я не должен этого говорить, слава Богу, поскольку сейчас идеологической подоплеки не наблюдается. И слава Богу, что ее нет. А если сравнивать американский и европейский стили, конечно, мне очень близка Европа. Близка именно своим историческим началом. Я обожаю Италию, поскольку в какой маленький городок Италии не приедешь, ты всегда сталкиваешься просто с человеческой историей и отношением к ней. И, конечно, мне это очень приятно как человеку, который, в общем-то, всю свою жизнь живет в сфере культуры.

Но одновременно я должен сказать, что в американском образе жизни, в американском стиле жизни тоже есть свои большие плюсы. Одним из них, мне кажется, является то, что человеку оставляется наибольшее количество времени и возможностей для занятия делом. Потому что организация быта, обслуживания, сервис, услуги в Америке находятся, наверное, на самом высоком уровне.

Оганесян: Сердцем вы больше в Европе, а разумом принимаете…

Коган: Какой-то такой…

Оганесян: Симбиоз?

Коган: Всегда, конечно, микс.

Оганесян: Последний вопрос. Вы много путешествуете по миру. Трудно представить, сколько мест вы меняете. Какие условия важны для вас, чтобы за короткое время полноценно отдохнуть, настроиться перед выступлением, восстановить силы после концерта? Что вы больше всего цените в отдыхе?

Коган: Что я ценю? Конечно, я все время меняю крыши над головой. Столько отелей по всему миру, где я живу. Ценю, когда атмосфера замечательная, когда приятно, когда встречаешься с чем-то эксклюзивным, необычным. Допустим, я сейчас в очередной раз буду в Вильнюсе, в Литве. Там в Старом городе есть гостиница Stikliai. Это пятизвездный отель, входящий во французскую сеть. Такого отношения к клиенту, такого обслуживания, такого сервиса, такой атмосферы я не встречаю нигде в мире. Я же бываю везде и живу в самых лучших отелях — и современных, и старинных.

Оганесян: Но, тем не менее, Литва. Там нет таких давних традиций, как в Европе.

Коган: Все зависит от людей, которые занимаются этим делом.

Оганесян: То есть, люди на самом деле помогают восстанавливать силы, в том числе и творческие?

Коган: Конечно.

Оганесян: Спасибо большое. Художественный руководитель и главный дирижер Московского симфонического академического оркестра, народный артист России, лауреат Государственной премии РФ Павел Леонидович Коган отвечал на мои и ваши вопросы. Спасибо. Всего доброго!

Коган: Спасибо.

news.rambler.ru

Коган, Павел Леонидович - это... Что такое Коган, Павел Леонидович?

Павел Леонидович Ко́ган (р. 1952) — дирижёр, народный артист Российской Федерации (1994), лауреат Государственной премии РФ, академик Российской Академии искусств, художественный руководитель и главный дирижёр МГАСО.

П. Л. Коган родился 6 июня 1952 года в Москве в прославленной музыкальной семье, его родители легендарные скрипачи Л. Б. Коган и Е. Г. Гилельс, дядя — великий пианист Э. Г. Гилельс. С самого раннего возраста творческое становление Павла Когана шло по двум направлениям, скрипичному и дирижерскому.

В 1970 году восемнадцатилетний Павел Коган, студент Ю. И. Янкелевича по классу скрипки, одержал блестящую победу и завоевал Первую премию на Международном конкурсе скрипачей имени Я. Сибелиуса в Хельсинки и с этого момента стал активно концертировать на Родине и за рубежом.

Дирижерский дебют Когана, ученика И. А. Мусина и Л. М. Гинзбурга, состоялся в 1972 году с ГАСО СССР. Именно тогда Павел Леонидович понял, что дирижирование является центром его музыкальных интересов. В последующие годы он выступал с главными советскими оркестрами и в стране и в концертных турне за ее пределами по приглашению таких выдающихся мастеров, как Е. А. Мравинский, К. П. Кондрашин, Е. Ф. Светланов, Г. Н. Рождественский.

Большой Театр открыл сезон 1988—1989 годов оперой Дж. Верди «Травиата» в постановке Павла Когана, и в том же году он возглавил Загребский Филармонический Оркестр.

С 1989 года Маэстро является Художественным руководителем и Главным дирижером прославленного Московского государственного академического симфонического оркестра (МГАСО), ставшего под управлением Павла Когана одним из самых популярных и почитаемых российских симфонических коллективов. Коган безмерно расширил и обогатил репертуар оркестра всеми симфоническими произведениями величайших композиторов, включая И. Брамса, Л. Бетховена, Ф. Шуберта, Р. Шумана, Р. Штрауса, Г. Берлиоза, Дебюсси, Равеля, Ф. Мендельсона, А. Брукнера, Малера, Я. Сибелиуса, А. Дворжака, П. И. Чайковского, А. К. Глазунова, Н. А. Римского-Корсакова, С. В. Рахманинова, С. С. Прокофьева, Д. Д. Шостаковича и А. Н. Скрябина, а также современных авторов.

С 1998 по 2005 год, одновременно с работой в МГАСО, Павел Коган занимал пост Главного приглашенного дирижера в Симфоническом оркестре штата Юта (США, Солт-Лейк-Сити).

С самого начала своей карьеры и по сегодняшний день он выступает на всех пяти континентах с лучшими оркестрами, в числе которых ЗКР АСО Санкт-Петербургской филармонии, Филадельфийский оркестр, Лос-анджелесская филармония, Оркестр баварского радио, Мюнхенская филармония, Национальный оркестр Бельгии, Филармонический оркестр Хельсинки, Оркестр радио и телевидения Испании, Симфонический оркестр Торонто, Штаатскапелла Дрездена, Национальный симфонический оркестр Мексики, Оркестр Романской Швейцарии, Национальный оркестр Франции, Симфонический оркестр Хьюстона, Национальный оркестр Капитолия Тулузы, Филармонический оркестр Люксембурга.

Многочисленные записи, сделанные Павлом Коганом с МГАСО и другими коллективами, включают произведения П. И. Чайковского, С. С. Прокофьева, Г. Берлиоза, Д. Д. Шостаковича и Н. А. Римского-Корсакова. Его диски восторженно принимаются критикой и публикой.[источник не указан 534 дня] Рахманиновский цикл в интерпретации Когана (Симфонии 1, 2, 3, «Остров мертвых», «Вокализ» и «Скерцо») журнал «Gramophone» назвал «…пленительным, истинным Рахманиновым…живым, трепетным и захватывающим».[источник не указан 534 дня]

Политическая деятельность

6 февраля 2012 года был официально зарегистрирован как доверенное лицо кандидата в Президенты РФ и действующего премьер-министра Владимира Путина[1].

Награды и звания

Примечания

dic.academic.ru


Смотрите также