Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Павел петрович бажов биография


Павел Петрович Бажов: биография, уральские сказы и сказки

У Настасьи, Степановой-то вдовы, шкатулка малахитова осталась. Со всяким женским прибором. Кольца там, серьги и протча по женскому обряду. Сама Хозяйка Медной горы одарила Степана этой шкатулкой, как он еще жениться собирался.

Настасья в сиротстве росла, не привыкла к экому-то богатству, да и не шибко любительница была моду выводить. С первых годов, как жили со Степаном, надевывала, конечно, из этой шкатулки. Только не к душе ей пришлось. Наденет кольцо… Ровно как раз впору, не жмет, не скатывается, а пойдет в церкву или в гости куда — замается. Как закованный палец-то, в конце нали посинеет. Серьги навесит — хуже того. Уши так оттянет, что мочки распухнут. А на руку взять — не тяжелее тех, какие Настасья всегда носила. Буски в шесть ли семь рядов только раз и примерила. Как лед кругом шеи-то, и не согреваются нисколько. На люди те буски вовсе не показывала. Стыдно было.

— Ишь, скажут, какая царица в Полевой выискалась!

Степан тоже не понуждал жену носить из этой шкатулки. Раз даже как-то сказал:

— Убери-ко куда от греха подальше.

Настасья и поставила шкатулку в самый нижний сундук, где холсты и протча про запас держат.

Как Степан умер да камешки у него в мертвой руке оказались, Настасье и причтелось ту шкатулку чужим людям показать. А тот знающий, который про Степановы камешки обсказал, и говорит Настасье потом, как народ схлынул:

— Ты гляди, не мотни эту шкатулку за пустяк. Больших тысяч она стоит.

Он, этот человек-то, ученой был, тоже из вольных. Ране-то в щегарях ходил, да его отстранили; ослабу-де народу дает. Ну, и винцом не брезговал. Тоже добра кабацка затычка был, не тем будь помянут, покойна головушка. А так во всем правильный. Прошенье написать, пробу смыть, знаки оглядеть — все по совести делал, не как иные протчие, абы на полштофа сорвать. Кому-кому, а ему всяк поднесет стаканушку праздничным делом. Так он на нашем заводе и до смерти дожил. Около народа питался.

Настасья от мужа слыхала, что этот щегарь правильный и в делах смышленый, даром что к винишку пристрастье поимел. Ну, и послушалась его.

— Ладно, — говорит, — поберегу на черный день. — И поставила шкатулку на старо место.

Схоронили Степана, сорочины отправили честь честью. Настасья — баба в соку, да и с достатком, стали к ней присватываться. А она, женщина умная, говорит всем одно:

— Хоть золотой второй, а все робятам вотчим.

Ну, отстали по времени.

Степан хорошее обеспечение семье оставил. Дом справный, лошадь, корова, обзаведение полное. Настасья баба работящая, робятишки пословные, не охтимнеченьки живут. Год живут, два живут, три живут. Ну, забеднели все-таки. Где же одной женщине с малолетками хозяйство управить! Тоже ведь и копейку добыть где-то надо. На соль хоть. Тут родня и давай Настасье в уши напевать:

— Продай шкатулку-то! На что она тебе? Что впусте добру лежать! Все едино и Танюшка, как вырастет, носить не будет. Вон там штучки какие! Только барам да купцам впору покупать. С нашим-то ремьем не наденешь эко место. А люди деньги бы дали. Разоставок тебе.

Однем словом, наговаривают. И покупатель, как ворон на кости, налетел. Из купцов всё. Кто сто рублей дает, кто двести.

— Робят-де твоих жалеем, по вдовьему положению нисхождение делаем.

Ну, оболванить ладят бабу, да не на ту попали.

Настасья хорошо запомнила, что ей старый щегарь говорил, не продает за такой пустяк. Тоже и жалко. Как-никак женихово подаренье, мужнина память. А пуще того девчоночка у ней младшенькая слезами улилась, просит:

— Мамонька, не продавай! Мамонька, не продавай! Лучше я в люди пойду, а тятину памятку побереги.

От Степана, вишь, осталось трое робятишек-то. Двое парнишечки. Робята как робята, а эта, как говорится, ни в мать, ни в отца. Еще при Степановой бытности, как вовсе маленькая была, на эту девчоночку люди дивовались. Не то что девки-бабы, а и мужики Степану говорили:

— Не иначе эта у тебя, Степан, из кистей выпала. В кого только зародилась! Сама черненька да бассенька, а глазки зелененьки. На наших девчонок будто и вовсе не походит.

Степан пошутит, бывало:

— Это не диво, что черненька. Отец-то ведь с малых лет в земле скыркался. А что глазки зеленые — тоже дивить не приходится. Мало ли я малахиту барину Турчанинову набил. Вот памятка мне и осталась.

Так эту девчоночку Памяткой и звал. — Ну-ка ты, Памятка моя! — И когда случалось ей что покупать, так завсегда голубенького либо зеленого принесет.

Вот и росла та девчоночка на примете у людей. Ровно и всамделе гарусинка из праздничного пояса выпала — далеко ее видно. И хоть она не шибко к чужим людям ластилась, а всяк ей — Танюшка да Танюшка. Самые завидущие бабешки и те любовались. Ну, как, — красота! Всякому мило. Одна мать повздыхивала:

— Красота-то — красота, да не наша. Ровно кто подменил мне девчонку

По Степану шибко эта девчоночка убивалась. Чисто уревелась вся, с лица похудела, одни глаза остались. Мать и придумала дать Танюшке ту шкатулку малахитову — пущай-де позабавится. Хоть маленькая, а девчоночка, — с малых лет им лестно на себя-то навздевать. Танюшка и занялась разбирать эти штучки. И вот диво — которую примеряет, та и по ней. Мать-то иное и не знала к чему, а эта все знает. Да еще говорит:

— Мамонька, сколь хорошо тятино-то подаренье! Тепло от него, будто на пригревинке сидишь, да еще кто тебя мягким гладит.

Настасья сама нашивала, помнит, как у нее пальцы затекали, уши болели, шея не могла согреться. Вот и думает: «Неспроста это. Ой, неспроста!» -да поскорее шкатулку-то опять в сундук. Только Танюшка с той поры нет-нет и запросит:

— Мамонька, дай поиграть тятиным подареньем!

Настасья когда и пристрожит, ну, материнско сердце — пожалеет, достанет шкатулку, только накажет:

— Не изломай чего!

Потом, когда подросла Танюшка, она и сама стала шкатулку доставать. Уедет мать со старшими парнишечками на покос или еще куда, Танюшка останется домовничать. Сперва, конечно, управит, что мать наказывала. Ну, чашки-ложки перемыть, скатерку стряхнуть, в избе-сенях веничком подмахнуть, куричешкам корму дать, в печке поглядеть. Справит все поскорее, да и за шкатулку. Из верхних-то сундуков к тому времени один остался, да и тот легонький стал. Танюшка сдвинет его на табуреточку, достанет шкатулку и перебирает камешки, любуется, на себя примеряет.

Раз к ней и забрался хитник. То ли он в ограде спозаранку прихоронился, то ли потом незаметно где пролез, только из суседей никто не видал, чтобы он по улице проходил. Человек незнамый, а по делу видать — кто-то навел его, весь порядок обсказал.

Как Настасья уехала, Танюшка побегала много-мало по хозяйству и забралась в избу поиграть отцовскими камешками. Надела наголовник, серьги навесила. В это время и пых в избу этот хитник. Танюшка оглянулась — на пороге мужик незнакомый, с топором. И топор-то ихний. В сенках, в уголочке стоял. Только что Танюшка его переставляла, как в сенках мела. Испугалась Танюшка, сидит, как замерла, а мужик сойкнул, топор выронил и обеими руками глаза захватил, как обожгло их. Стонет-кричит:

— Ой, батюшки, ослеп я! Ой, ослеп! — а сам глаза трет.

Танюшка видит — неладно с человеком, стала спрашивать:

— Ты как, дяденька, к нам зашел, пошто топор взял?

А тот, знай, стонет да глаза свои трет. Танюшка его и пожалела — зачерпнула ковшик воды, хотела подать, а мужик так и шарахнулся спиной к двери.

— Ой, не подходи! — Так в сенках и сидел и двери завалил, чтобы Танюшка ненароком не выскочила. Да она нашла ход — выбежала через окошко и к суседям. Ну, пришли. Стали спрашивать, что за человек, каким случаем? Тот промигался маленько, объясняет — проходящий-де, милостинку хотел попросить, да что-то с глазами попритчилось.

— Как солнцем ударило. Думал — вовсе ослепну. От жары, что ли.

Про топор и камешки Танюшка суседям не сказала. Те и думают:

«Пустяшно дело. Может, сама же забыла ворота запереть, вот проходящий и зашел, а тут с ним и случилось что-то. Мало ли бывает»

До Настасьи все-таки проходящего не отпустили. Когда она с сыновьями приехала, этот человек ей рассказал, что суседям рассказывал. Настасья видит — все в сохранности, вязаться не стала. Ушел тот человек, и суседи тоже.

Тогда Танюшка матери и выложила, как дело было. Тут Настасья и поняла, что за шкатулкой приходил, да взять-то ее, видно, не просто.

А сама думает:

«Оберегать-то ее все ж таки покрепче надо».

Взяла да потихоньку от Танюшки и других робят и зарыла ту шкатулку в голбец.

Уехали опять все семейные. Танюшка хватилась шкатулки, а ее быть бывало. Горько это показалось Танюшке, а тут вдруг теплом ее опахнуло. Что за штука? Откуда? Огляделась, а из-под полу свет. Танюшка испугалась — не пожар ли? Заглянула в голбец, там в одном уголке свет. Схватила ведро, плеснуть хотела — только ведь огня-то нет и дымом не пахнет. Покопалась в том месте, видит — шкатулка. Открыла, а камни-то ровно еще краше стали. Так и горят разными огоньками, и светло от них, как при солнышке. Танюшка и в избу не потащила шкатулку. Тут в голбце и наигралась досыта.

Так с той поры и повелось. Мать думает: «Вот хорошо спрятала, никто не знает», — а дочь, как домовничать, так и урвет часок поиграть дорогим отцовским подареньем. Насчет продажи Настасья и говорить родне не давала.

— По миру впору придет — тогда продам.

Хоть круто ей приходилось, а укрепилась. Так еще сколько-то годов перемогались, дальше на поправу пошло. Старшие робята стали зарабатывать маленько, да и Танюшка не сложа руки сидела. Она, слышь-ко, научилась шелками да бисером шить. И так научилась, что самолучшие барские мастерицы руками хлопали — откуда узоры берет, где шелка достает?

А тоже случаем вышло. Приходит к ним женщина. Небольшого росту, чернявая, в Настасьиных уж годах, а востроглазая и, по всему видать, шмыгало такое, что только держись. На спине котомочка холщовая, в руке черемуховый бадожок, вроде как странница. Просится у Настасьи:

— Нельзя ли, хозяюшка, у тебя денек-другой отдохнуть? Ноженьки не несут, а идти не близко.

Настасья сперва подумала, не подослана ли опять за шкатулкой, потом все-таки пустила.

— Места не жалко. Не пролежишь, поди, и с собой не унесешь. Только вот кусок-то у нас сиротский. Утром — лучок с кваском, вечером — квасок с лучком, вся и перемена. Отощать не боишься, так милости просим, живи сколь надо.

А странница уж бадожок свой поставила, котомку на припечье положила и обуточки снимает. Настасье это не по нраву пришлось, а смолчала.

«Ишь неочесливая! Приветить ее не успела, а она нако — обутки сняла и котомку развязала».

Женщина, и верно, котомочку расстегнула и пальцем манит к себе Танюшку:

— Иди-ко, дитятко, погляди на мое рукоделье. Коли поглянется, и тебя выучу… Видать, цепкий глазок-то на это будет!

Танюшка подошла, а женщина и подает ей ширинку маленькую, концы шелком вышиты. И такой-то, слышь-ко, жаркий узор на той ширинке, что ровно в избе светлее и теплее стало.

Танюшка так глазами и впилась, а женщина посмеивается.

— Поглянулось, знать, доченька, мое рукодельице? Хочешь — выучу?

— Хочу, — говорит.

Настасья так и взъелась:

— И думать забудь! Соли купить не на что, а ты придумала шелками шить! Припасы-то, поди-ка, денег стоят.

— Про то не беспокойся, хозяюшка, — говорит странница. — Будет понятие у доченьки — будут и припасы. За твою хлеб-соль оставлю ей — надолго хватит. А дальше сама увидишь. За наше-то мастерство денежки платят. Не даром работу отдаем. Кусок имеем.

Тут Настасье уступить пришлось.

— Коли припасов уделишь, так о чем не поучиться. Пущай поучится, сколь понятия хватит. Спасибо тебе скажу.

Вот эта женщина и занялась Танюшку учить. Скорехонько Танюшка все переняла, будто раньше которое знала. Да вот еще что. Танюшка не то что к чужим, к своим неласковая была, а к этой женщине так и льнет, так и льнет. Настасья скоса запоглядывала:

«Нашла себе новую родню. К матери не подойдет, а к бродяжке прилипла!»

А та еще ровно дразнит, все Танюшку дитятком да доченькой зовет, а крещеное имя ни разочку не помянула. Танюшка видит, что мать в обиде, а не может себя сдержать. До того, слышь-ко, вверилась этой женщине, что ведь сказала ей про шкатулку-то!

— Есть, — говорит, — у нас дорогая тятина памятка — шкатулка малахитова. Вот где каменья! Век бы на них глядела.

— Мне покажешь, доченька? — спрашивает женщина.

Танюшка даже не подумала, что это неладно.

— Покажу, — говорит, — когда дома никого из семейных не будет.

Как вывернулся такой часок, Танюшка и позвала ту женщину в голбец. Достала Танюшка шкатулку, показывает, а женщина поглядела маленько да и говорит:

— Надень-ко на себя — виднее будет.

Ну, Танюшка, — не того слова, — стала надевать, а та, знай, похваливает:

— Ладно, доченька, ладно! Капельку только поправить надо.

Подошла поближе да и давай пальцем в камешки тыкать. Который заденет — тот и загорится по-другому. Танюшке иное видно, иное — нет. После этого женщина и говорит:

— Встань-ко, доченька, пряменько.

Танюшка встала, а женщина и давай ее потихоньку гладить по волосам, по спине. Вею огладила, а сама наставляет:

— Заставлю тебя повернуться, так ты, смотри, на меня не оглядывайся. Вперед гляди, примечай, что будет, а ничего не говори. Ну, поворачивайся!

Повернулась Танюшка — перед ней помещение, какого она отродясь не видывала. Не то церква, не то что. Потолки высоченные на столбах из чистого малахиту. Стены тоже в рост человека малахитом выложены, а по верхнему карнизу малахитовый узор прошел. Прямо перед Танюшкой, как вот в зеркале, стоит красавица, про каких только в сказках сказывают. Волосы как ночь, а глаза зеленые. И вся-то она изукрашена дорогими каменьями, а платье на ней из зеленого бархату с переливом. И так это платье сшито, как вот у цариц на картинах. На чем только держится. Со стыда бы наши заводские сгорели на людях такое надеть, а эта зеленоглазая стоит себе спокойнешенько, будто так и надо. Народу в том помещенье полно. По-господски одеты, и все в золоте да заслугах. У кого спереду навешано, у кого сзаду нашито, а у кого и со всех сторон. Видать, самое вышнее начальство. И бабы ихние тут же. Тоже голоруки, гологруды, каменьями увешаны. Только где им до зеленоглазой! Ни одна в подметки не годится.

В ряд с зеленоглазой какой-то белобрысенький. Глаза враскос, уши пенечками, как есть заяц. А одежа на нем — уму помраченье. Этому золота-то мало показалось, так он, слышь-ко, на обую камни насадил. Да такие сильные, что, может, в десять лет один такой найдут. Сразу видать — заводчик это. Лопочет тот заяц зеленоглазой-то, а она хоть бы бровью повела, будто его вовсе нет.

Танюшка глядит на эту барыню, дивится на нее и только тут заметила:

— Ведь каменья-то на ней тятины! — сойкала Танюшка, и ничего не стало.

А женщина та посмеивается:

— Не доглядела, доченька! Не тужи, по времени доглядишь.

Танюшка, конечно, доспрашивается — где это такое помещение?

— А это, — говорит, — царский дворец. Та самая палатка, коя здешним малахитом изукрашена. Твой покойный отец его добывал-то.

— А это кто в тятиных уборах и какой это с ней заяц?

— Ну, этого не скажу, сама скоро узнаешь.

В тот же день, как пришла Настасья домой, эта женщина собираться в дорогу стала. Поклонилась низенько хозяйке, подала Танюшке узелок с шелками да бисером, потом достала пуговку махоньку. То ли она из стекла, то ли из дурмашка на простую грань обделана,

Подает ее Танюшке да и говорит:

— Прими-ко, доченька, от меня памятку. Как что забудешь по работе либо трудный случай подойдет, погляди на эту пуговку. Тут тебе ответ и будет.

Сказала так-то и ушла. Только ее и видели.

С той поры Танюшка и стала мастерицей, а уж в годы входить стала, вовсе невестой глядит. Заводские парни о Настасьины окошки глаза обмозолили, а подступить к Танюшке боятся. Вишь, неласковая она, невеселая, да и за крепостного где же вольная пойдет. Кому охота петлю надевать?

В барском доме тоже проведали про Танюшку из-за мастерства-то ее. Подсылать к ней стали. Лакея помоложе да поладнее оденут по-господски, часы с цепочкой дадут и пошлют к Танюшке, будто за делом каким. Думают, не обзарится ли девка на экого молодца. Тогда ее обратать можно. Толку все ж таки не выходило. Скажет Танюшка что по делу, а другие разговоры того лакея безо внимания. Надоест, так еще надсмешку подстроит:

— Ступай-ко, любезный, ступай! Ждут ведь. Боятся, поди, как бы у тебя часы потом не изошли и цепка не помедела. Вишь, без привычки-то как ты их мозолишь.

Ну, лакею или другому барскому служке эти слова, как собаке кипяток. Бежит, как ошпаренный, фырчит про себя:

— Разве это девка? Статуй каменный, зеленоглазый! Такую ли найдем!

Фырчит так-то, а самого уж захлестнуло. Которого пошлют, забыть не может Танюшкину красоту. Как привороженного к тому месту тянет — хоть мимо пройти, в окошко поглядеть. По праздникам чуть не всему заводскому холостяжнику дело на той улице. Дорогу у самых окошек проторили, а Танюшка и не глядит.

Суседки уж стали Настасью корить:

— Что это у тебя Татьяна шибко высоко себя повела? Подружек у ней нет, на парней глядеть не хочет. Царевича-королевича ждет аль в Христовы невесты ладится?

Настасья на эти покоры только вздыхает:

— Ой, бабоньки, и сама не ведаю. И так-то у меня девка мудреная была, а колдунья эта проходящая вконец ее извела. Станешь ей говорить, а она уставится на свою колдовскую пуговку и молчит. Так бы и выбросила эту проклятую пуговку, да по делу она ей на пользу. Как шелка переменить или что, так в пуговку и глядит. Казала и мне, да у меня, видно, глаза тупы стали, не вижу. Налупила бы девку, да, вишь, она у нас старательница. Почитай, ее работой только и живем. Думаю-думаю так-то и зареву. Ну, тогда она скажет: «Мамонька, ведь знаю я, что тут моей судьбы нет. То никого и не привечаю и на игрища не хожу. Что зря людей в тоску вгонять? А что под окошком сижу, так работа моя того требует. За что на меня приходишь? Что я худого сделала?» Вот и ответь ей!

Ну, жить все ж таки ладно стали. Танюшкино рукоделье на моду пошло. Не то что в заводе аль в нашем городе, по другим местам про него узнали, заказы посылают и деньги платят немалые. Доброму мужику впору столько-то заробить. Только тут беда их и пристигла — пожар случился. А ночью дело было. Пригон, завозня, лошадь, корова, снасть всяка — все сгорело. С тем только и остались, в чем выскочили. Шкатулку, однако, Настасья выхватила, успела-таки. На другой день и говорит:

— Видно, край пришел — придется продать шкатулку.

Сыновья в один голос:

— Продавай, мамонька. Не продешеви только.

Танюшка украдкой на пуговку поглядела, а там зеленоглазая маячит — пущай продают. Горько стало Танюшке, а что поделаешь? Все равно уйдет отцова памятка этой зеленоглазой. Вздохнула и говорит:

— Продавать так продавать. — И даже не стала на прощанье те камни глядеть. И то сказать — у соседей приютились, где тут раскладываться.

Придумали так — продать-то, а купцы уж тут как тут. Кто, может, сам и поджог-от подстроил, чтобы шкатулкой завладеть. Тоже ведь народишко-то — ноготок, доцарапается! Видят, — робята подросли, — больше дают. Пятьсот там, семьсот, один до тысячи дошел. По заводу деньги немалые, можно на их обзавестись. Ну, Настасья запросила все-таки две тысячи. Ходят, значит, к ней, рядятся. Накидывают помаленьку, а сами друг от друга таятся, сговориться меж собой не могут. Вишь, кусок-от такой — ни одному отступиться неохота. Пока они так-то ходили, в Полевую и приехал новый приказчик.

Когда ведь они — приказчики-то — подолгу сидят, а в те годы им какой-то перевод случился. Душного козла, который при Степане был, старый барин на Крылатовско за вонь отставил. Потом был Жареной Зад. Рабочие его на болванку посадили. Тут заступил Северьян Убойца. Этого опять Хозяйка Медной горы в пусту породу перекинула. Там еще двое ли, трое каких-то были, а потом и приехал этот.

Он, сказывают, из чужестранных земель был, на всяких языках будто говорил, а по-русски похуже. Чисто-то выговаривал одно — пороть. Свысока так, с растяжкой — па-роть. О какой недостаче ему заговорят, одно кричит: пароть! Его Паротей и прозвали.

На деле этот Паротя не шибко худой был. Он хоть кричал, а вовсе народ на пожарну не гонял. Тамошним охлестышам вовсе и дела не стало. Вздохнул маленько народ при этом Пароте.

Тут, вишь, штука-то в чем. Старый барин к той поре вовсе утлый стал, еле ногами перебирал. Он и придумал сына женить на какой-то там графине ли, что ли. Ну, а у этого молодого барина была полюбовница, и он к ей большую приверженность имел. Как делу быть? Неловко все ж таки. Что новые сватовья скажут? Вот старый барин и стал сговаривать ту женщину — сынову-то полюбовницу — за музыканта. У барина же этот музыкант служил. Робятишек на музыках обучал и так разговору чужестранному, как ведется по ихнему положению.

— Чем, — говорит, — тебе так-то жить на худой славе, выходи-ко ты замуж. Приданым тебя оделю, а мужа приказчиком в Полевую пошлю. Там дело направлено, пущай только построже народ держит. Хватит, поди, на это толку, что хоть и музыкант. А ты с ним лучше лучшего проживешь в Полевой-то. Первый человек, можно сказать, будешь. Почет тебе, уважение от всякого. Чем плохо?

Бабочка сговорная оказалась. То ли она в рассорке с молодым барином была, то ли хитрость поимела.

— Давно, — говорит, — об этом мечтанье имела, да сказать — не насмелилась.

Ну, музыкант, конечно, сперва уперся:

— Не желаю, — шибко про нее худа слава, потаскуха вроде.

Только барин — старичонко хитрой. Недаром заводы нажил. Живо обломал этого музыканта. Припугнул чем али улестил, либо подпоил — ихнее дело, только вскорости свадьбу справили, и молодые поехали в Полевую. Так вот Паротя и появился в нашем заводе. Недолго только прожил, а так — что зря говорить — человек не вредный. Потом, как Полторы Хари вместо его заступил — из своих заводских, так жалели даже этого Паротю.

Приехал с женой Паротя как раз в ту пору, как купцы Настасью обхаживали. Паротина баба тоже видная была. Белая да румяная — однем словом, полюбовница. Небось худу-то бы не взял барин. Тоже, поди, выбирал! Вот эта Паротина жена и прослышала — шкатулку продают. «Дай-ко, — думает, — посмотрю, может, всамделе стоющее что». Живехонько срядилась и прикатила к Настасье. Им ведь лошадки-то заводские завсегда готовы!

— Ну-ко, — говорит, — милая, покажи, какие такие камешки продаешь?

Настасья достала шкатулку, показывает. У Паротиной бабы и глаза забегали. Она, слышь-ко, в Сам-Петербурхе воспитывалась, в заграницах разных с молодым барином бывала, толк в этих нарядах имела. “Что же это, — думает, — такое? У самой царицы эдаких украшениев нет, а тут нако — в Полевой, у погорельцев! Как бы только не сорвалась покупочка”.

— Сколько, — спрашивает, — просишь?

Настасья говорит:

— Две бы тысячи охота взять.

— Ну, милая, собирайся! Поедем ко мне со шкатулкой. Там деньги сполна получишь.

Настасья, однако, на это не подалась.

— У нас, — говорит, — такого обычая нет, чтобы хлеб за брюхом ходил. Принесешь деньги — шкатулка твоя.

Барыня видит — вон какая женщина, — живо скрутилась за деньгами, а сама наказывает:

— Ты уж, милая, не продавай шкатулку.

Настасья отвечает:

— Это будь в надежде. От своего слова не отопрусь. До вечера ждать буду, а дальше моя воля.

Уехала Паротина жена, а купцы-то и набежали все разом. Они, вишь, следили. Спрашивают:

— Ну, как?

— Запродала, — отвечает Настасья.

— За сколь?

— За две, как назначила.

— Что ты, — кричат, — ума решилась али что! В чужие руки отдаешь, а своим отказываешь! — И давай-ко цену набавлять.

Ну, Настасья на эту удочку не клюнула.

— Это, — говорит, — вам привышно дело в словах вертеться, а мне не доводилось. Обнадежила женщину, и разговору конец!

Паротина баба крутехонько обернулась. Привезла деньги, передала из ручки в ручку, подхватила шкатулку и айда домой. Только на порог, а навстречу Танюшка. Она, вишь, куда-то ходила, и вся эта продажа без нее была. Видит — барыня какая-то и со шкатулкой. Уставилась на нее Танюшка — дескать, не та ведь, какую тогда видела. А Паротина жена пуще того воззрилась.

— Что за наваждение? Чья такая? — спрашивает.

— Дочерью люди зовут, — отвечает Настасья. — Самая как есть наследница шкатулки-то, кою ты купила. Не продала бы, кабы не край пришел. С малолетства любила этими уборами играть. Играет да нахваливает — как-де от них тепло да хорошо. Да что об этом говорить! Что с возу пало — то пропало!

— Напрасно, милая, так думаешь, — говорит Паротина баба. — Найду я местичко этим каменьям. — А про себя думает: «Хорошо, что эта зеленоглазая силы своей не чует. Покажись такая в Сам-Петербурхе, царями бы вертела. Надо — мой-то дурачок Турчанинов ее не увидал».

С тем и разошлись.

Паротина жена, как приехала домой, похвасталась:

— Теперь, друг любезный, я не то что тобой, и Турчаниновым не понуждаюсь. Чуть что — до свиданья! Уеду в Сам-Петербурх либо, того лучше, в заграницу, продам шкатулочку и таких-то мужей, как ты, две дюжины куплю, коли надобность случится.

Похвасталась, а показать на себе новокупку все ж таки охота. Ну, как — женщина! Подбежала к зеркалу и первым делом наголовник пристроила. — Ой, ой, что такое! — Терпенья нет — крутит и дерет волосы-то. Еле выпростала. А неймется. Серьги надела — чуть мочки не разорвала. Палец в перстень сунула — заковало, еле с мылом стащила. Муж посмеивается: не таким, видно, носить!

А она думает: «Что за штука? Надо в город ехать, мастеру показать. Подгонит как надо, только бы камни не подменил»

Сказано — сделано. На другой день с утра укатила. На заводской-то тройке ведь недалеко. Узнала, какой самый надежный мастер, — и к нему. Мастер старый-престарый, а по своему делу дока. Оглядел шкатулку, спрашивает, у кого куплено. Барыня рассказала, что знала. Оглядел еще раз мастер шкатулку, а на камни не взглянул.

— Не возьмусь, — говорит, — что хошь давайте. Не здешних это мастеров работа. Нам несподручно с ними тягаться.

Барыня, конечно, не поняла, в чем тут закорючка, фыркнула и побежала к другим мастерам. Только все как сговорились: оглядят шкатулку, полюбуются, а на камни не смотрят и от работы наотрез отказываются. Барыня тогда на хитрости пошла, говорит, что эту шкатулку из Сам-Петербурху привезла. Там всё и делали. Ну, мастер, которому она это плела, только рассмеялся.

— Знаю, — говорит, -в каком месте шкатулка делана, и про мастера много наслышан. Тягаться с ним всем нашим не по плечу. На одного кого тот мастер подгоняет, другому не подойдет, что хошь делай.

Барыня и тут не поняла всего-то, только то и уразумела — неладно дело, боятся кого-то мастера. Припомнила, что старая хозяйка сказывала, будто дочь любила эти уборы на себя надевать.

«Не по этой ли зеленоглазой подгонялись? Вот беда-то!»

Потом опять переводит в уме:

«Да мне-то что! Продам какой ни есть богатой дуре. Пущай мается, а денежки у меня будут!» С этим и уехала в Полевую.

Приехала, а там новость: весточку получили-старый барин приказал долго жить. Хитренько с Паротей-то он устроил, а смерть его перехитрила — взяла и стукнула. Сына так и не успел женить, и он теперь полным хозяином стал. Через малое время Паротина жена получила писемышко. Так и так, моя любезная, по вешней воде приеду на заводах показаться и тебя увезу, а музыканта твоего куда-нибудь законопатим. Паротя про это как-то узнал, шум-крик поднял. Обидно, вишь, ему перед народом-то. Как-никак приказчик, а тут вон что — жену отбирают. Сильно выпивать стал. Со служащими, конечно. Они рады стараться на даровщинку-то. Вот раз пировали. Кто-то из этих запивох и похвастай:

— Выросла-де у нас в заводе красавица, другую такую не скоро сыщешь.

Паротя и спрашивает:

— Чья такая? В котором месте живет?

Ну, ему рассказали и про шкатулку помянули — в этой-де семье ваша жена шкатулку покупала. Паротя и говорит:

— Поглядеть бы, — а у запивох и заделье нашлось.

— Хоть сейчас пойдем — осведетельствовать, ладно ли они новую избу поставили. Семья хоть из вольных, а на заводской земле живут. В случае чего и прижать можно.

Пошли двое ли, трое с этим Паротей. Цепь притащили, давай промер делать, не зарезалась ли Настасья в чужую усадьбу, выходят ли вершки меж столбами. Подыскиваются, однем словом. Потом заходят в избу, а Танюшка как раз одна была. Глянул на нее Паротя и слова потерял. Ну, ни в каких землях такой красоты не видывал. Стоит как дурак, а она сидит — помалкивает, будто ее дело не касается. Потом отошел малость Паротя, стал спрашивать;

— Что поделываете?

Танюшка говорит:

— По заказу шью, — и работу свою показала.

— Мне, — говорит Паротя, — можно заказ сделать?

— Отчего же нет, коли в цене сойдемся.

— Можете, — спрашивает опять Паротя, — мне с себя патрет шелками вышить?

Танюшка потихоньку на пуговку поглядела, а там зеленоглазая ей знак подает — бери заказ! — и на себя пальцем указывает. Танюшка и отвечает:

— Свой патрет не буду, а есть у меня на примете женщина одна в дорогих каменьях, в царицыном платье, эту вышить могу. Только недешево будет стоить такая работа.

— Об этом, — говорит, — не сумлевайтесь, хоть сто, хоть двести рублей заплачу, лишь бы сходственность с вами была.

— В лице, — отвечает, — сходственность будет, а одежа другая.

Срядились за сто рублей. Танюшка и срок назначила — через месяц. Только Паротя нет-нет и забежит, будто о заказе узнать, а у самого вовсе не то на уме. Тоже обахмурило его, а Танюшка ровно и вовсе не замечает. Скажет два-три слова, и весь разговор. Запивохи-то Паротины подсмеиваться над ним стали:

— Тут-де не отломится. Зря сапоги треплешь!

Ну вот, вышила Танюшка тот патрет. Глядит Паротя — фу ты, боже мой! Да ведь это она самая и есть, одежой да каменьями изукрашенная. Подает, конечно, три сотенных билета, только Танюшка два-то не взяла.

— Не привышны, — говорит, — мы подарки принимать. Трудами кормимся.

Прибежал Паротя домой, любуется на патрет, а от жены впотай держит. Пировать меньше стал, в заводское дело вникать мало-мало начал.

Весной приехал на заводы молодой барин. В Полевую прикатил. Народ согнали, молебен отслужили, и потом в господском доме тонцы-звонцы пошли. Народу тоже две бочки вина выкатили — помянуть старого, проздравить нового барина. Затравку, значит, сделали. На это все Турчаниновы мастера были. Как зальешь господскую чарку десятком своих, так и невесть какой праздник покажется, а на поверку выйдет — последние копейки умыл и вовсе ни к чему. На другой день народ на работу, а в господском дому опять пировля. Да так и пошло. Поспят сколько да опять за гулянку. Ну, там, на лодках катаются, на лошадях в лес ездят, на музыках бренчат, да мало ли. А Паротя все время пьяной. Нарочно к нему барин самых залихватских питухов поставил — накачивай-де до отказу! Ну, те и стараются новому барину подслужиться.

Паротя хоть пьяной, а чует, к чему дело клонится. Ему перед гостями неловко. Он и говорит за столом, при всех:

— Это мне безо внимания, что барин Турчанинов хочет у меня жену увезти. Пущай повезет! Мне такую не надо. У меня вот кто есть! — Да и достает из кармана тот шелковый патрет. Все так и ахнули, а Паротина баба и рот закрыть не может. Барин тоже въелся глазами-то. Любопытно ему стало.

— Кто такая? — спрашивает.

Паротя знай похохатывает:

— Полон стол золота насыпь — и то не скажу!

Ну, а как не скажешь, коли заводские сразу Танюшку признали. Один перед другим стараются — барину объясняют. Паротина баба руками-ногами:

— Что вы! Что вы! Околесицу этаку городите! Откуда у заводской девки платье такое да еще каменья дорогие? А патрет этот муж из-за границы привез. Еще до свадьбы мне показывал. Теперь с пьяных-то глаз мало ли что сплетет. Себя скоро помнить не будет. Ишь, опух весь!

Паротя видит, что жене шибко не мило, он и давай чехвостить:

— Страмина ты, страмина! Что ты косоплетки плетешь, барину в глаза песком бросаешь! Какой я тебе патрет показывал? Здесь мне его шили. Та самая девушка, про которую они вон говорят. Насчет платья — лгать не буду — не знаю. Платье какое хошь надеть можно. А камни у них были. Теперь у тебя в шкапу заперты. Сама же их купила за две тысячи, да надеть не смогла. Видно, не подходит корове черкасско седло. Весь завод про покупку-то знает!

Барин как услышал про камни, так сейчас же:

— Ну-ко, покажи!

Он, слышь-ко, малоуменький был, мотоватый. Однем словом, наследник. К камням-то сильное пристрастие имел. Щегольнуть ему было нечем, — как говорится, ни росту, ни голосу, — так хоть каменьями. Где ни прослышит про хороший камень, сейчас купить ладится. И толк в камнях знал, даром что не шибко умный.

Паротина баба видит — делать нечего, — принесла шкатулку. Барин взглянул и сразу:

— Сколько?

Та и бухнула вовсе неслыханно. Барин рядиться. На половине сошлись, и заемную бумагу барин подписал: не было, вишь, денег-то с собой. Поставил барин перед собой шкатулку на стол да и говорит:

— Позовите-ко эту девку, про которую разговор.

Сбегали за Танюшкой. Она ничего, сразу пошла, — думала, заказ какой большой. Приходит в комнату, а там народу полно и посредине тот самый заяц, которого она тогда видела. Перед этим зайцем шкатулка — отцово подаренье. Танюшка сразу признала барина и спрашивает:

— Зачем звали?

Барин и слова сказать не может. Уставился на нее да и все. Потом все ж таки нашел разговор:

— Ваши камни?

— Были наши, теперь вон ихние, — и показала на Паротину жену.

— Мои теперь, — похвалился барин.

— Это дело ваше.

— А хошь, подарю обратно?

— Отдаривать нечем.

— Ну, а примерить на себя ты их можешь? Взглянуть мне охота, как эти камни на человеке придутся.

— Это, — отвечает Танюшка, — можно.

Взяла шкатулку, разобрала уборы, — привычно дело, — и живо их к месту пристроила. Барин глядит и только ахает. Ах да ах, больше и речей нет. Танюшка постояла в уборе-то и спрашивает:

— Поглядели? Будет? Мне ведь не от простой поры тут стоять — работа есть.

Барин тут при всех и говорит:

— Выходи за меня замуж. Согласна?

Танюшка только усмехнулась:

— Не под стать бы ровно барину такое говорить. — Сняла уборы и ушла.

Только барин не отстает. На другой день свататься приехал. Просит-молит Настасью-то: отдай за меня дочь.

Настасья говорит:

— Я с нее воли не снимаю, как она хочет, а по-моему — будто не подходит.

Танюшка слушала-слушала да и молвит:

— Вот что, не то… Слышала я, будто в царском дворце есть палата, малахитом тятиной добычи обделанная. Вот если ты в этой палате царицу мне покажешь — тогда выйду за тебя замуж.

Барин, конечно, на все согласен. Сейчас же в Сам-Петербурх стал собираться и Танюшку с собой зовет — лошадей, говорит, тебе предоставлю. А Танюшка отвечает:

— По нашему-то обряду и к венцу на жениховых лошадях невеста не ездит, а мы ведь еще никто. Потом уж об этом говорить будем, как ты свое обещанье выполнишь.

— Когда же, — спрашивает, — ты в Сам-Петербурхе будешь?

— К Покрову, — говорит, — непременно буду. Об этом не сумлевайся, а пока уезжай отсюда.

Барин уехал, Паротину жену, конечно, не взял, не глядит даже на нее. Как домой в Сам-Петербурх-от приехал, давай по всему городу славить про камни и про свою невесту. Многим шкатулку-то показывал. Ну, сильно залюбопытствовали невесту посмотреть. К осеням-то барин квартиру Танюшке приготовил, платьев всяких навез, обую, а она весточку и прислала, — тут она, живет у такой-то вдовы на самой окраине. Барин, конечно, сейчас же туда:

— Что вы! Мысленное ли дело тут проживать? Квартерка приготовлена, первый сорт!

А Танюшка отвечает:

Слух про каменья да турчаниновску невесту и до царицы дошел. Она и говорит:

— Пущай-ка Турчанинов покажет мне свою невесту. Что-то много про нее врут.

Барин к Танюшке, — дескать, приготовиться надо. Наряд такой сшить, чтобы во дворец можно, камни из малахитовой шкатулки надеть. Танюшка отвечает:

— О наряде не твоя печаль, а камни возьму на подержанье. Да, смотри, не вздумай за мной лошадей посылать. На своих буду. Жди только меня у крылечка, во дворце-то.

Барин думает, — откуда у ней лошади? где платье дворцовское? — а спрашивать все ж таки не насмелился.

Вот стали во дворец собираться. На лошадях все подъезжают, в шелках да бархатах. Турчанинов барин спозаранку у крыльца вертится — невесту свою поджидает. Другим тоже любопытно на нее поглядеть, — тут же остановились. А Танюшка надела каменья, подвязалась платочком по-заводски, шубейку свою накинула и идет себе потихонечку. Ну, народ — откуда такая? — валом за ней валит. Подошла Танюшка ко дворцу, а царские лакеи не пущают — не дозволено, говорят, заводским-то. Турчанинов барин издаля Танюшку завидел, только ему перед своими-то стыдно, что его невеста пешком, да еще в экой шубейке, он взял да и спрятался. Танюшка тут распахнула шубейку, лакеи глядят — платье-то! У царицы такого нет! — сразу пустили. А как Танюшка сняла платочек да шубейку, все кругом сахнули:

— Чья такая? Каких земель царица?

А барин Турчанинов тут как тут.

— Моя невеста, — говорит.

Танюшка эдак строго на него поглядела:

— Это еще вперед поглядим! Пошто ты меня обманул — у крылечка не дождался?

Барин туда-сюда, — оплошка-де вышла. Извини, пожалуйста.

Пошли они в палаты царские, куда было велено. Глядит Танюшка — не то место. Еще строже спросила Турчанинова барина:

— Это еще что за обман? Сказано тебе, что в той палате, которая малахитом тятиной работы обделана! — И пошла по дворцу-то, как дома. А сенаторы, генералы и протчи за ней.

— Что, дескать, такое? Видно, туда велено.

Народу набралось полным-полно, и все глаз с Танюшки не сводят, а она стала к самой малахитовой стенке и ждет. Турчанинов, конечно, тут же. Лопочет ей, что ведь неладно, не в этом помещенье царица дожидаться велела. А Танюшка стоит спокойнешенько, хоть бы бровью повела, будто барина вовсе нет.

Царица вышла в комнату-то, куда назначено. Глядит — никого нет. Царицыны наушницы и доводят — турчаниновска невеста всех в малахитову палату увела. Царица поворчала, конечно, — что за самовольство! Запотопывала ногами-то. Осердилась, значит, маленько. Приходит царица в палату малахитову. Все ей кланяются, а Танюшка стоит — не шевельнется.

Царица и кричит:

— Ну-ко, показывайте мне эту самовольницу — турчаниновску невесту!

Танюшка это услышала, вовсе брови свела, говорит барину:

— Это еще что придумал! Я велела мне царицу показать, а ты подстроил меня ей показывать. Опять обман! Видеть тебя больше не хочу! Получи свои камни!

С этим словом прислонилась к стенке малахитовой и растаяла. Только и осталось, что на стенке камни сверкают, как прилипли к тем местам, где голова была, шея, руки.

Все, конечно, перепугались, а царица в беспамятстве на пол брякнула. Засуетились, поднимать стали. Потом, когда суматоха поулеглась, приятели и говорят Турчанинову:

— Подбери хоть камни-то! Живо разворуют. Не како-нибудь место — дворец! Тут цену знают!

Турчанинов и давай хватать те каменья. Какой схватит, тот у него и свернется в капельку. Ина капля чистая, как вот слеза, ина желтая, а то опять, как кровь, густая. Так ничего и не собрал. Глядит — на полу пуговка валяется. Из бутылочного стекла, на простую грань. Вовсе пустяковая. С горя он и схватил ее. Только взял в руку, а в этой пуговке, как в большом зеркале, зеленоглазая красавица в малахитовом платье, вся дорогими каменьями изукрашенная, хохочет-заливается:

— Эх ты, полоумный косой заяц! Тебе ли меня взять! Разве ты мне пара?

Барин после этого и последний умишко потерял, а пуговку не бросил. Нет-нет и поглядит в нее, а там все одно: стоит зеленоглазая, хохочет и обидные слова говорит. С горя барин давай-ко пировать, долгов наделал, чуть при нем наши-то заводы с молотка не пошли.

А Паротя, как его отстранили, по кабакам пошел. До ремков пропился, а патрет тот шелковый берег. Куда этот патрет потом девался — никому не известно.

Не поживилась и Паротина жена: поди-ко, получи по заемной бумаге, коли все железо и медь заложены!

Про Танюшку с той поры в нашем заводе ни слуху ни духу. Как не было.

Погоревала, конечно, Настасья, да тоже не от силы. Танюшка-то, вишь, хоть радетельница для семьи была, а все Настасье как чужая.

И то сказать, парни у Настасьи к тому времени выросли. Женились оба. Внучата пошли. Народу в избе густенько стало. Знай поворачивайся — за тем догляди, другому подай… До скуки ли тут!

Холостяжник — тот дольше не забывал. Все под Настасьиными окошками топтался. Поджидали, не появится ли у окошечка Танюшка, да так и не дождались.

Потом, конечно, оженились, а нет-нет и помянут:

— Вот-де какая у нас в заводе девка была! Другой такой в жизни не увидишь.

Да еще после этого случаю заметочка вышла. Сказывали, будто Хозяйка Медной горы двоиться стала: сразу двух девиц в малахитовых платьях люди видали.

nashural.ru

Павел Бажов биография

Павел Петрович Бажов (1879 – 1950) – известный советский писатель, фольклорист. Автор уральских сказов «Малахитовая шкатулка», за которые был награжден Сталинской премией 2-й степени.

Родился Павел 15 (27) января 1879 года поблизости Екатеринбурга в семье рабочего. Детские годы в биографии Бажова прошли в небольшом городе – Полевском Свердловской области. Учился в заводской школе, где был одним из лучших учеников класса. После окончания духовного училища в Екатеринбурге, поступил в духовную семинарию Перми. Завершив учебу в 1899 году, стал работать учителем русского языка.

Стоит кратко отметить, что женой Павла Бажова стала его ученица Валентина Иваницкая. В браке у них родилось четверо детей.

Первая писательская деятельность Павла Петровича Бажова пришлась на годы Гражданской войны. Именно тогда он стал работать журналистом, позже увлекся историй Урала. Однако больше биография Павла Бажова известна как фольклориста.

Первая книга с Уральскими очерками под названием «Уральские были» была опубликована в 1924 году. А первый сказ Павла Петровича Бажова вышел в 1936 году («Девка Азовка»). В основном все сказы, пересказанные и записанные писателем, были фольклорными.

Выход книги Бажова «Малахитовая шкатулка»(1939) во многом определил судьбу писателя. Эта книга принесла писателю мировую известность. Талант Бажова как нельзя лучше проявился в сказах данной книги, которую он постоянно пополнял. «Малахитовая шкатулка» – это сборник фольклорных рассказов для детей и взрослых о жизни и быте на Урале, о красоте природы уральской земли.

В «Малахитовой шкатулке» содержится много мифологических персонажей, например: Хозяйка Медной горы, Великий Полоз, Данила-мастер, бабка Синюшка, Огневушка-поскакушка и другие.

В 1943 году благодаря этой книге получил Сталинскую премию. А в 1944 году был награжден орденом Ленина за плодотворное творчество.

Павел Бажов создал множество произведений, на основе которых были поставлены балеты, оперы, спектакли, сняты фильмы и мультфильмы.

Жизнь писателя оборвалась 3 декабря 1950 года. Писатель был похоронен в Свердловске на Ивановском кладбище.

В родном городе писателя, в доме, где он жил, открыт музей. Имя писателя носит народный фестиваль в Челябинской области, ежегодная премия, вручаемая в Екатеринбурге. Павлу Бажову установлены памятные монументы в Свердловске, Полевском и других городах. Также именем писателя названы улицы во многих городах бывшего СССР.

Пройдите тест и вы узнаете, насколько хорошо запомнили краткую биографию Бажова:

Новая функция! Средняя оценка, которую получила эта биография. Показать оценку

obrazovaka.ru

Биография Павла Бажова

Бажов Павел Петрович (1879-1950) – русский писатель, фольклорист, журналист, публицист, революционер. Известность ему принесли уральские сказы, многие из которых мы знаем с детства: «Серебряное копытце», «Малахитовая шкатулка», «Синюшкин колодец», «Хозяйка Медной горы». Он и сам был похож на доброго сказочного героя – удивительно талантливый и трудолюбивый, порядочный и мужественный, скромный и бережно заботливый, способный любить и жаждущий служить людям.

Родители

Павел появился на свет 27 января 1879 года в городе Сысерть Екатеринбургского уезда.

Его отец, Бажёв Пётр Васильевич (сначала фамилию писали через букву «ё», а не «о»), принадлежал к крестьянскому сословию Полевской волости. Но отец никогда не занимался сельским трудом, потому что в Сысертском округе были одни заводы, пахотных наделов земли там не давали. Он трудился мастером пудлингово-сварочных цехов на металлургических заводах (Полевском, Северском и Верх-Сысертском). Под конец трудовой деятельности дослужился до рухлядного припасного (в современности такая должность аналогична инструментальщику или завхозу цеха).

Отец будущего писателя специалистом в своём ремесле был исключительным, но страдал запоями. Несмотря на то, что считался первоклассным профессионалом, с работы его частенько увольняли. И причиной становился не сам факт чрезмерного употребления спиртного, а слишком уж острый язык – напившись, он критиковал и высмеивал руководство завода. За это Петру даже дали кличку «Сверло». Правда, специалистов подобного уровня найти в то время было сложно, поэтому, как только случались на заводе серьёзные проблемы, начальство брало Петра Васильевича обратно на работу. Только до прощения верхушка завода снисходила не сразу, уволенному порой приходилось самому долго их упрашивать и ждать месяцами, а то и дольше.

Родители Павла Бажова

В такие периоды безденежья отец подыскивал случайные заработки, но в основном семья кормилась за счёт мамы – редкой мастерицы Августы Стефановны. Её девичья фамилия была Осинцева, она принадлежала роду польских крестьян. Днём мама занималась хозяйством, а по вечерам кропотливо вывязывала на заказ для жён заводского начальства кружева, ажурные чулки, которые по красоте и качеству намного превосходили изделия машинной вязки. Из-за такого ночного вязания впоследствии у Августы Стефановны сильно испортилось зрение.

Бажовы, как и любая другая семья трудового Урала, бережно хранили и передавали из поколения в поколение воспоминания о предках, которые были знатоками своего дела и считали труд единственным смыслом в нелёгкой жизни.

Детство

Павел был единственным ребёнком в семье. Его отец, несмотря на алкоголь и злой язык, сына обожал, потакал ему во всём. Ещё более терпеливой и мягкой была мама. Так что маленький Паша рос, окружённый заботой и любовью.

Долгими зимними вечерами в семье Бажовых любили усаживаться у печи и слушать бабушкины рассказы о том, как встречались работники рудников с таинственными и фантастическими помощниками – Золотым Полозом или горной маткой Хозяйкой, которые иногда относились к людям по-доброму, а иной раз бывали откровенно враждебны.

Начальное образование

Несмотря на то, что порой финансовое положение семьи было сложное, родители дали единственному сыну достойное образование. Учиться мальчик начал в четырёхлетней земской школе города Сысерти, где сразу стал выделяться своими способностями среди учащихся. Как сам он позднее вспоминал, помог ему в этом Александр Сергеевич Пушкин. Если бы не томик стихов великого поэта, то возможно Павел Бажов так и остался бы заводским парнишкой с четырьмя классами образования. На тяжёлых условиях досталась ему эта книжка, библиотекарь сказал, что нужно выучить её наизусть. Скорее всего, это была шутка, но Паша воспринял задание всерьёз.

Преподаватель земской школы с первых месяцев обучения обратил внимание на смекалку и способности Бажова, он советовал родителям обязательно отдавать сына учиться дальше. Но когда учитель узнал, что Павел знает наизусть весь томик стихов Пушкина, то показал одарённого ребёнка приятелю Николаю Смородинцеву – ветеринару из Екатеринбурга. Благодаря этому неравнодушному человеку Павел получил шанс продолжить учёбу.

Обучение в духовном училище

По протекции Смородинцева Бажов продолжил обучение в духовном училище Екатеринбурга. Родителям не хотелось отпускать от себя ребёнка, но всё-таки они желали для него лучшего будущего, чем заводской рабочий или смотритель. Поэтому рискнули, и десятилетний Паша уехал в Екатеринбург.

Оплата за обучение в этом заведении была самой низкой в городе, тем не менее денег, чтобы снять для Павла жильё, у родителей не оказалось. На первое время его приютил у себя в доме Николай Семёнович Смородинцев. Мужчина не только предоставил мальчишке кров, но и стал в его жизни лучшим товарищем. Причём впоследствии их дружественные отношения были испытаны временем и сохранились надолго.

В Екатеринбурге Павла удивила железная дорога, которая в то время звалась «чугункой», культурная бурная жизнь, каменные дома в несколько этажей. Земский преподаватель хорошо позанимался со своим лучшим учеником. Бажов легко сдал экзамены и поступил в духовное училище.

Немного проучившись, Павел перебрался от Николая Семёновича на съёмное общежитское жильё. От училища для студентов снимали несколько комнат в квартире у одного хозяина, там за ребятами следил специально приставленный инспектор. Этого человека писатель впоследствии вспоминал с добротой, хотя поначалу за его постоянные нотации, строгость и замечания ребята инспектора не слишком любили. Уже будучи взрослыми, мальчишки поняли, как ответственно он выполнял свою работу – следил, чтобы хозяева не обижали студентов по вопросу обслуживания и питания, чтобы старшие студенты не издевались над младшими. Именно благодаря усилиям инспектора в общежитском жилье никогда не процветала дедовщина.

А ещё инспектор устраивал с мальчиками чтения, прививая тем самым любовь и вкус к хорошей литературе. Часто он читал им классические произведения сам:

  • «Вечера на хуторе близ Диканьки» Н. В. Гоголя;
  • рассказы А. И. Куприна;
  • «Севастопольские рассказы» Л. Н. Толстого.

Четырёхлетнее обучение давалось Павлу без проблем, из одного класса в другой он переходил с первым разрядом. Летом ездил на каникулы домой, где по вечерам с ребятами убегал на дровяные склады. Там они слушали байки о «старинном жилье», которые очень интересно рассказывал сторож – Василий Алексеевич Хмелинин. Мальчишки прозвали старичка «дедушка Слышко», именно его занятные полубытовые-полумистические рассказы сильно интересовали Пашу. Впоследствии это стало главным увлечением Бажова, всю жизнь он собирал фольклор – мифы, словесные обороты, легенды, сказы, пословицы.

Семинария

Окончив училище на «отлично», Павел получил возможность дальнейшего обучения в духовной семинарии. Огорчало лишь то, что надо было уезжать ещё дальше от родного дома – в Пермь. Выпускникам Пермской духовной семинарии предоставлялось очень качественное и многостороннее образование. Кроме Бажова в этом заведении учились также писатель Дмитрий Мамин-Сибиряк и известный русский изобретатель Александр Попов.

Павел окончил учёбу в 1899 году. Он попал в тройку лучших выпускников, и ему предоставили место в духовной академии. Но двадцатилетний молодой человек посчитал нечестно пользоваться таким шансом, потому что не был религиозным человеком, более того, считал себя настроенным революционно. Ещё в студенчестве читал философские и революционные запрещённые книжки, также изучал научные работы Дарвина. Ему были близки идеи народников, Павел страстно мечтал, чтобы простой люд избавился от самодержавия.

Преподавательская деятельность

Бажов попробовал поступить в светский университет, но, потерпев неудачу, решил заняться преподавательской деятельностью. К тому же требовалась помощь маме. Отец умер от заболевания печени, а Августе Стефановне тяжело было выживать на одну мизерную пенсию супруга. Павел начал репетиторствовать и писать статьи в газеты.

Почти два десятилетия Бажов преподавал русский язык. Сначала в деревне Шайдуриха неподалёку от Невьянска, потом в Камышлове в духовном училище, в Екатеринбурге в епархиальном училище для девочек. Во всех учебных заведениях он считался любимым учителем – не кричал, никогда не торопил с ответом, подсказывал, задавал наводящие вопросы, если видел, что ученик затрудняется. Каждый его урок воспринимали как подарок, он мог заинтересовать даже самых равнодушных.

Все эти годы не переставал увлекаться уральскими народными сказами. Когда его ученики разъезжались на каникулы, давал им задание записывать загадки, пословицы, поговорки, которые услышат.

Революция

До революционных событий 1917 года Павел был членом партии эсеров. После революции поддержал большевизм, и новая власть доверила ему руководство комиссариатом просвещения. На этом посту Бажов проявил себя как энергичный и порядочный работник, переживающий за народ, поэтому ему доверяли новые ответственные поручения:

  • заведовал строительно-техническим отделом;
  • выступал с докладами по промышленному развитию;
  • работал в исполнительном комитете.

Когда в Екатеринбург и город Камышлов, где жили Бажовы, вошла белая гвардия, Павел находился в командировке. Пытаясь потом воссоединиться с семьёй, он оказался в плену, откуда сбежал и затаился в глухой деревушке. Потом с чужими документами добрался до Усть-Каменогорска, откуда послал письмо супруге, и она с детьми приехала к Павлу Петровичу. Семья снова была вместе, а вскоре в город вошли красногвардейцы. Бажов начал свою трудовую деятельность в литературном направлении – редактором изданий «Советская власть» и «Известия».

Творчество

В начале 1920-х годов Бажовы вернулись в Екатеринбург, где Павел Петрович стал трудиться в местных газетах.

В 1924 году он опубликовал свой первый сборник «Уральские были». Это не сказки, а рассказы о жизни на Урале, над которыми писатель трудился после работы по вечерам. Но такое творчество доставляло ему удовольствие, особенно когда сборник был издан и имел успех.

Следующие свои произведения Павел Петрович писал по заказу Советской власти:

  • «За советскую правду»;
  • «Бойцы первого призыва»;
  • «К расчёту».

Но когда в 1937 году его обвинили в троцкизме, исключили из партии и уволили с работы, Бажов вспомнил рассказы дедушки Слышко и нашёл в них утешение. Он стал писать сказки, а выживали тогда за счёт большого огорода, на котором трудилась вся семья.

В 1939 году вышел сборник его сказок «Малахитовая шкатулка». Книга была нарасхват, сказы про Урал понравились и маленьким, и взрослым.

В 1941 году (в начале войны) Бажов писал альманахи для поднятия боевого духа. Но в 1942 году у него начались проблемы со зрением, и тогда Павел Петрович стал читать лекции и возглавил Свердловскую писательскую организацию.

Личная жизнь

Так получилось, что Павел до тридцати лет всего себя отдавал учёбе, потом работе, на яркие романы или сильные чувства к женщинам у него не оставалось времени. Он относился к таким людям, которых судьба награждает великим чувством взаимной любви и счастьем лишь один раз, но на всю жизнь.

Любовь настигла Бажова, когда ему уже было 32 года. Его избранницей стала бывшая ученица, выпускница епархиального училища Валентина Иваницкая. Несмотря на юный возраст (19 лет), девушка была сильной по духу и очень талантливой. Она ответила взаимностью, подарив Павлу Петровичу неисчерпаемую, преданную и нежную любовь.

Они создали идеальную семью; бесконечно уважали друг друга; в болезнях, бедности и в трудных ситуациях всегда сохраняли нежные отношения. У тех, кто знал эту семью, сохранились самые лучшие воспоминания о Бажовых.

У Павла с Валентиной родилось всего семеро детей, но трое из них умерли в младенческом возрасте. Всю свою любовь и заботу супруги подарили выжившим девочкам Ольге, Елене, Ариадне и мальчику Алексею. Все вместе Бажовы смогли пережить и страшную трагедию, когда на заводе совсем в юном возрасте погиб единственный сынок.

Младшая дочь Ариадна говорила, что отец обладал удивительной способностью всегда и всё знать о своих любимых людях. Он работал больше всех, но его душевной чуткости хватало на то, чтобы быть в курсе радостей, огорчений и забот каждого члена семьи.

Павел Петрович ушёл из жизни 3 декабря 1950 года, он похоронен на Ивановском кладбище города Екатеринбурга.

stories-of-success.ru

П.П. Бажов

10 февраля 1946 года Бажов был избран на пост депутата Верховного Совета СССР по Красноуфимскому избирательному округу. 67-летний писатель, полный творческих замыслов, имеющий уже на своих плечах три серьезных дела (ответственный секретарь Свердловского отделения СП, редактор альманаха «Уральский современник», член пленума обкома партии) погрузился в депутатские заботы. Бажов понимал, какую принимает на себя ответственность, но иначе поступить не мог в силу своих собственных убеждений.

Начались ежедневные встречи, ответственная переписка с избирателями, погружение в чужие неотложные дела, которые неотвратимо становились своими, поездки по территории избирательного округа, участие в депутатских сессиях в Москве. «Но ни в привычках его, ни в укладе нашего дома ничего не изменилось», – вспоминает дочь писателя А. П. Бажова-Гайдар[1]. В своих воспоминаниях она оставила подробное описание рабочих будней отца[2].

О депутатской деятельности Бажова писал его друг и соратник по депутатской работе А. И. Нейштадт[3]. О поездках Павла Петровича по избирательному округу, о встречах с изби­рателями рассказывают его коллеги А. Н. Мешавкин[4], Г. Шумилов[5]. Депутатской деятельности Павла Петровича посвящена отдельная статья Бажовской энциклопедии – «П. П. Бажов – депутат Верховного Совета СССР»[6].

С конца 1940-х гг., сначала в связи с общими депутатскими делами, а затем по глубокой взаимной привязанности, началось тесное общение писателя с Г. К. Жуковым. О дружбе Бажова и Жукова оставил воспоминания В. А. Стариков[7].

В феврале 1947 года Павла Петровича избирают еще и депутатом горсовета, прибавляются новые хлопоты, связанные с городскими проблемами, которыми он и так давно занимался как писатель и просто как житель Свердловска. Историю развития Екатеринбурга-Свердловска, становление города как центра горнозаводской промышленности Урала Бажов отразил в автобиографической повести «Дальнее близкое (Из воспоминаний о нашем городе)» (1949).

Сказовое творчество писателя в этот период приобретает обобщенно-философскую тематику и обращено непосредственно к современности. В это время появляются сказы «Васина гора», «Далевое глядельце», «Медная доля», «Рудяной перевал»,  «Шелковая горка», «Дорогой земли виток», «Золотоцветень горы», «Не та цапля», «Живой огонек». В последние годы жизни свободного времени на творчество у Павла Петровича совсем не оставалось и он окончательно переходит на «ночной режим». Большинство сказов Павел Петрович написал за своей старой конторкой, самодельной бамбуковой ручкой, из простенькой черниль­ницы-непроливайки[8].

Уже при жизни писателя сказы «Малахитовой шкатулки» прочно входят в культурный фонд страны и становятся живой классикой. Художники пишут портреты писателя и иллюстрации к его произведениям, создаются де­коративные панно на бажовские темы, композиторы сочиняют музыку на либретто по его сказам, на сценах свердловского и пермского театров идет балет А. Фридлендера «Каменный цветок», а киностудия «Мос­фильм» в 1946 году выпускает полноцветную версию «Каменного цветка» на экраны страны. В историю советского кинематографа этот фильм вошел как первый фильм, снятый на цветную пленку.

Загруженный общественной работой, немолодой, слабый здоровьем писатель был полон творческих планов. Даже из своих депутатских поездок Павел Петрович старался извлечь материал для будущих сказов. «В избирательный округ входят Полевской, Север­ский, Ревда, Дегтярка и другие “сказовые места”. В ближайшие дни надо будет отправляться в Красноуфимск, а оттуда по райо­нам, которых немало. Видимо, это должно дать и какой-то твор­ческий поворот. Особенно меня интересует старая крепостная линия Киргишаны, Кленовая, Бисерть, а также Манжайский район... Чувствую, что все это могло бы дать материал для новой книги, если бы не приближающиеся шестьдесят семь лет» – писал он в январе 1946 года своему другу Е.А. Пермяку[9].

Большой ценностью для последующих поколений является эпистолярное наследие Бажова. В своих письмах Павел Петрович делиться творческими замыслами, историко-философскими суждениями, мелочами личной жизни. «Письма Бажова составляют очень большой раздел его творчества. Именно творчества. Это литература, если даже он пишет об огороде или о чем-то весьма специальном, частном, узком. И на это у него свой взгляд, свои концепции и суждения»[10]. Первую публикацию писем подготовила Л. И. Скорино для трехтомного собрания сочинений писателя (1952), в дальнейшем эту подборку писем (с добавлениями) она помещала в переиздания на­званного трехтомника (1976 и 1986). Около сорока писем отобрали для печати В. А Бажова и М. А. Ба­тин – составители сборника «Публицистика. Письма. Дневники» (1955). А. П. Бажова-Гайдар, К. В. Рождественская, А. И. Нейштадт и другие авторы воспомина­ний полностью или фрагментарно цитируют письма Бажова. Во всем объеме эпистолярное наследие Бажова неопубликованно и до настоящего момента[11].

Еще в годы Великой Отечественной войны Павел Петрович начинает вести дневниковые записи, фиксирует свои воспоминания. Эти материалы были объединены самим автором под общим заглавием «Отслоения дней», но впервые были опубликованы только после его смерти в упомянутом собрании сочинений писателя (1952, 1976)[12].

В 1949 году Павел Петрович начинает работу над новой книгой. Для неё сам автор отобрал очерки, повести, рассказы, рецензии, статьи, написанные им и опубликованные в периодической печати в 1920—1930-е годы. Она получила название «Уральские были», как и первая книга писателя, но опубликована была лишь посмертно в 1951. История замысла последней книги Бажова, ход работы над ней отражены в воспоминаниях К. В. Боголюбова[13], М. А. Батина[14], в письме самого автора к  редактору издательства Свердлгиз –  А. Г. Богачеву[15]. «Уральским былям» посвящено исследование В. В. Блажеса[16].

Последние годы жизни Павел Петрович проводит в окружении внуков – Александра, Владимира, Никиты, Славы. «Разве можно считать себя стариком, когда только четыре внука? Надо же внучек дождаться» – писал в 1946 году Бажов другу и коллеге по перу Е. А. Пермяку[17]. О семейных традициях, домашних отношениях, о воспитательной тактике Павла Петровича драгоценны воспоминания его внуков: «...Мы с дедом сидим в саду, «курим» трубки (у меня была своя, игрушечная, подаренная дедом) и разгова­риваем о чем-то очень интересном. Долго, неторопливо разговариваем – я задаю множество вопросов, дед от­вечает, потом он меня о чем-то спрашивает, и мне хо­рошо около него»[18].

В этот период жизни, по большей части в связи с должностными обязанностями, Бажов совершил много поездок за пределы родного Урала. В 1948 году Павел Петрович и Валентина Александровна во второй раз побывали на Черном море: «Видел обезьяний питомник. Любопытно! У них, у обезьян-то, все еще, оказывается, патриархат…»[19]. А через год Бажовы две недели гостили в осеннем Ленинграде: «Самый солнечный город, оказывается,— не раз шутливо говорил Павел Петрович»[20].

Последние годы здоровье Бажова стремительно ухудшалось. При такой нагрузке в его возрасте это было неудивительно. По свидетельствам близких, в своих письмах, размышлениях Павел Петрович всё чаще задумывается о смерти: «Стихотворение Исаковского “Про Степана и про смерть знаете?”»[21].

В феврале 1950 года Бажов был повторно переизбран на пост депутата Верховного Совета СССР, но второй срок он успел лишь начать… Осенью 1950 года его госпитализировали с раком лёгких в кремлёвскую больницу. Покидая родной Урал, Павел Петрович предчувствовал, что «в Москву едет умирать»[22].

Последние дни своей жизни Бажов провел рядом с близкими. «Я последним зашел в последнюю в его жизни комнату. Обнял его. Обнял и он. Поцеловал. Мне показалось, его губы ответили тем же. Мне послышалось, что он тоже что-то сказал мне. Но, может быть, послышалось. Я сказал: «До свидания»[23].

Павел Петрович скончался 3 декабря 1950 года в Москве. 10 декабря с любимым писателем прощались жители Свердловска. Могила Бажова находится на центральном (Ивановском) кладбище города.

[1] А. П. Бажова-Гайдар. Дом на углу. – Свердловск, 1970. – С. 51.

[2] Бажова-Гайдар А. П. Глазами дочери. – М., 1978. — С. 112-116.

[3] Нейштадт А. И. Павел Бажов — депутат // Мастер, мудрец, сказочник. — М., 1978. — С. 531–551.

[4] Мешавкин А. Н. Манчажская страница // Мастер, мудрец, сказочник. — М., 1978. — С. 516–530.

[5] Шумилов Г. Из бесед с писателем // Павел Бажов: воспоминания о писателе. — М., 1961. — С. 310–322 ; То же [изм.,доп.] // Мастер, мудрец, сказочник. — М., 1978. — С. 436–448.

[6] П. П. Бажов – депутат Верховного Совета СССР // Бажовская энциклопедия. – Екатеринбург, 2007. – С. 30-33.

[7] Стариков В. А. Встречи сквозь годы [конец 1930-х– 1950] // Мастер, мудрец, сказочник. — М., 1978. — С. 241–263; См. также: Мыльников Н. «Малахитовая шкатулка» для маршала: история с фотографией // Крас. звезда. — 1997. — 22 июля: ил.; Мыльников Н. Два патриарха // Рядом с маршалом: докум. новеллы из жизни Г. К. Жукова / Николай Николаевич Мыльников. — Екатеринбург, 1999. — С. 124–133.

[8] Хоринская Е. Е. Пионерский галстук // Мастер, мудрец, сказочник. — М., 1978. — С. 212.

[9] Бажов П. П. Сочинения: в 3 т. Т.3. – М., 1976. – С. 387.

[10] Пермяк Е. А. Тетрадь седьмая. Из эпистолярного наследства / Долговекий мастер. – М., 1978. – С. 108.

[11] Эпистолярное наследие П. П. Бажова // Бажовская энциклопедия. – Екатеринбург, 2007. – С. 490-497.

[12] Бажов П. П. Сочинения: в 3 т. Т.3. – М., 1976. – С. 324-437.

[13] Боголюбов К. В. Дорогое имя // Павел Петрович Бажов в воспоминаниях. — Свердловск, 1953. — С. 60.

[14] Батин М. А. Оставить людям доброе // Мастер, мудрец, сказочник. — М., 1978. — С. 484-485.

[15] Бажов П. П. Сочинения: в 3 т. Т.3. – М., 1976. – С. 431-433.

[16] Блажес В. В. Последняя книга П. П. Бажова: [«Уральские были» (Свердловск, 1951)] // Литература Урала: история и современность. — Екатеринбург, 2006. — С. 297–300.

[17] Опубликовано частично: Бажов П. П. Сочинения: в 3 т. Т.3. – М., 1952. – С. 333.

[18] Бажов Н. М. О моем деде // Мастер, мудрец, сказочник. — М., 1978. — С. 559.

[19] Боголюбов К. В. Дорогое имя // Павел Петрович Бажов в воспоминаниях. — Свердловск, 1953. – С. 60.

[20] Данилевский В. В. Наши маршруты // Мастер, мудрец, сказочник. — М., 1978. — С. 463.

[21] Хазанович Ю. Я. Ключ-камень // Мастер, мудрец, сказочник. — М., 1978. — С. 474.

[22] Стариков В. А. Встречи сквозь годы [конец 1930-х–1950] // Мастер, мудрец, сказочник. — М., 1978. — С. 262.

[23] Пермяк Е. А. Тетрадь двенадцатая. Второе цветение / Долговекий мастер. – М., 1978. – С. 203. 

dombazhova.ru

Бажов Павел Петрович

Рейтинг:  4 / 5

Известный журналист, публицист и, конечно, писатель, прославившийся на весь мир своими Уральскими сказами. Из-под его пера вышли Данила-мастер, хозяйка Медной горы, рассказчик дед Слышко. Сочный, самобытный язык, пропитанный легендами и поверьями, человек труда в центре каждого произведения, интригующий и непредсказуемый сюжет. Эти характерные особенности выделяют его книги среди прочих.

Павел Петрович Бажов родился 27 января 1879 года по новому стилю и 15-го по- старому. Все детство прошло в небольшом городке Сысерть, близ Екатеринбурга. Отец Пётр Васильевич – потомственный горняк, работал на местном заводе, мать Августа Стефановна плела кружево на продажу. Семья была не богатая, даже бедная. Павел рос единственным ребенком.

Изначально у Бажова, была фамилия Бажев, от слова «бажить», то есть колдовать. Но один сибирский писарь, выдавая Павлу Бажеву документ, ошибся в правописании и написал Бажов. Павел Петрович менять ничего не стал, фамилия Бажов осталась с ним на всю жизнь и сделала его знаменитым. Также писатель подписывался множеством псевдонимов: Колдунков, Бахеев, Деревенский, Старозаводский, Осинцев.

Детство и юность

Бажов рос среди горнорабочих. Некоторые из них были не только мастерами своего дела, но и хорошими рассказчиками. От них местные ребята узнавали о легендах, в которых существовали сказочными существа, люди, колоритная уральская природа также была одним из персонажей. Особенно маленькому Павлу запомнились рассказы старого горняка Василия Алексеевича Хмелина, на тот момент работавшего сторожем заводских складов. У его сторожки постоянно собиралась местная детвора.

Павел рос смышленым мальчиком. Его начальные классы пришлись на мужскую земскую трехлетку. Позднее учителя вспоминали, как Бажов по собственному желанию выучил весь сборник стихотворений Некрасова и рассказывал произведения классу.

Дальше по плану значилась гимназия или реальное училище. Но цена за обучение была настолько велика, что оказалась непосильной для семьи. Поэтому мальчика отдают в Екатеринбургскую духовную школу, там цена за образование была низкой, а жильё ученикам предоставлялось бесплатно. В 14 лет Бажов зачислен в Пермскую духовную семинарию, её студент заканчивает с хорошими баллами. Молодой человек мечтает об университете, но это слишком дорого для семьи. Ему предлагают место в Киевской духовной академии, но Павел отказывается. Он не видит себя в роли священнослужителя.

В поисках себя

В 20 лет Бажов начинает трудовую деятельность. Он учитель в начальной школе в глухой деревне Шайдуриха, где жили в основном старообрядцы. Затем он преподает русский и литературу в школах Екатеринбурга и Камышлова. После чего становится учителем в Екатеринбургском духовном училище, где некогда сам учился. В его трудовой карьере также значится Епархиальное женское училище, там он обучает не только словесности, но еще алгебре и старославянскому языку. В стенах этого заведения происходит судьбоносная встреча, Бажов знакомится с будущей женой Валентиной Иваницкой, впоследствии у пары родится семеро детей, трое умрут в младенчестве.

Валентина Александровна так вспоминала первую встречу: «Мы услышали легкое покашливание. В классе появился не очень высокий молодой человек, с густой, роскошной бородой и слегка волнистыми, русого цвета волосами. Но особо нового учителя выделяли умные и лучистые глаза».

Во время преподавательской деятельности Бажов мечтает о поступлении в Томский университет. Но ему отказывают из-за политической неблагонадежности. В 20 с небольшим лет Павел Петрович увлекается революционными идеями и мечтает о кардинальных преобразованиях в стране. Несостоявшегося студента также интересует журналистика, история края, местные легенды и сказания. Каждое лето во время каникул Бажов отправлялся в пеший тур по отдаленным селам и деревням. Он собирает фольклор, знакомится с ремеслом камнерезов, литейщиков, в блокнот заносит редкие слова, выражения, пишет заметки о природе. Позднее все эти наброски лягут в основу знаменитых сказов.

Время перемен

После революции 17 года Бажов работает в Комитете общественной безопасности Камышлова, затем становится депутатом городского Совета. А также последовательно занимает должности комиссара просвещения и главного редактора газеты «Известия камышловского Совета», в 1918 году Павел Петрович получает партийный билет.

В годы гражданской войны будущий писатель уезжает в соседний Алапаевск налаживать работу газеты «Окопная правда». Семья остаётся в Камышлове, когда его занимает армия Колчака. В это неспокойное время Бажов одно за другим пишет письма следующего содержания: «Валянушка! Родная моя, хорошая, дорогая! Ребята! Где вы? Что с вами? Как тяжело не знать этого!».

После Алапаевска был Нижний Тагил, Омск, Тюмень, а затем Усть-Каменогорск (город в Казахстане). Бажов не только выступает революционные газеты, но и сражается в рядах Красной армии. После окончания гражданской войны Павел Петрович заболевает тифом. После выздоровления семья возвращается в родные края.

Путь писателя

О писателе Бажове заговорили в 1924 году, когда вышла книга «Уральские были», где рассказывается о тяжелом труде горняков. В 1937-м появляется «Формирование на ходу» где повествуется об истории Камышловского полка. За это произведение писателя исключили из партии, правда, потом восстановили.

Знаменитая «Малахитовая шкатулка» увидела свет лишь в 1939 году. За нее в 1943-м году Павла Петровича удостоили Сталинской премии. Книга выходила в нескольких редакциях. Бажов дополнял ее новыми сказами. Истории о хозяйке Медной горы, Даниле-мастере, Великом Полозе, Серебряном копытце, бабке Синюшке, рассказанные дедом Слышко приобрели мировую популярность и были переведены на десятки языков. Кстати, писателю пришлось доказывать, что именно он автор сказов, что он их не просто записал, а сочинил.

У Бажова есть две автобиографические повести. «Зеленя кобылка» появилась в 1939-м под псевдонимом Егорша Колдунков, более поздняя «Дальнее-близкое» датируется 1949-м годом.

Кроме писательской деятельности Павел Петрович редактировал книги, был председателем Свердловской писательской организации, возглавлял Уральское издательство, был депутатом Верховного Совета СССР.

Умер Павел Петрович Бажов в Москве 3 декабря 1950 года. Похоронен в Екатеринбурге, на центральной аллее Ивановского кладбища.

Интересные факты

  • Павел Бажов родной дед Егора Гайдара. Дочь Бажова Ариадна была замужем за сыном Аркадия Гайдара.
  • Улицы имени Бажова можно встретить в Москве, Петербурге, Казахстане. В Челябинской области в честь писателя назван целый поселок - Бажово.
  • В Екатеринбурге существует литературная премия имени Бажова, она вручается ежегодно.

Популярные сказки:

Все сказки Бажова П.П.

moreskazok.ru

Краткая биография Бажова для детей

Павел Петрович Бажов – известнейший фольклорный писатель, автор сборника рассказов «Малахитовая шкатулка».

Родился 15 января 1879 года в небольшом городке недалеко от Екатеринбурга. Его отец – Петр Бажев – был потомственным горным мастером. Детские годы провел в Полевском (Свердловская область). Учился в местной школе на «5», юношей получил образование в духовном училище, позже – в семинарии. С 1899 года молодой Бажов идет работать в школу – преподавать русской язык.

Активное творчество началось в годы войны, после работы журналистом в военных изданиях «Окопная правда», «Красный путь» и «Крестьянской газете». О работе в редакции почти не осталось данных; Бажов больше известен как фольклорист. Именно письма в редакцию и увлечение историей родного города изначально заинтересовали Бажова заниматься сбором устных рассказов крестьян и рабочих.

В 1924 году он издает первую редакцию сборника – «Уральские были». Немного позже, в 1936 году свет увидел сказ «Девка Азовка», который также был написан на фольклорной основе. Сказовая литературная форма была полностью им соблюдена: речь рассказчика и устные пересказы горнорабочих сплетаются и образуют тайну – историю, которую знает только читатель и больше никто на свете. Сюжет не всегда имел историческую подлинность: Бажов часто менял те события истории, которые были «не в пользу России, следовательно, не в интересах простых работящих людей».

Его главной книгой по праву считается «Малахитовая шкатулка», вышедшая в 1939 и принесшая писателю мировое признание. Эта книга – сборник небольших рассказов о русском северном фольклоре и бытовой жизни; как нельзя лучше в ней описаны местная природа и колорит. Каждый рассказ наполнен национальными мифическими персонами: бабка Синюшка, Великий Полоз, Хозяйка Медной горы и другие. Камень малахит был неслучайно выбран для названия – Бажов считал, что в нем «вся радость земли собрана».

Писатель стремился создать неповторимый литературный стиль при помощи авторских, оригинальных форм выражения мысли. Эстетично перемешаны в рассказах сказочные и реалистические персонажи. Главными героями всегда являются простые трудолюбивые люди, мастера своей профессии, которые сталкиваются с мифической стороной жизни.

Яркие персонажи, интересные сюжетные связки и мистическая атмосфера произвели фурор на читателей. Как следствие, в 1943 писателя почетно наградили Сталинской премией, а в 1944 – орденом Ленина. По сюжетам его рассказов и сегодня ставят спектакли, постановки, фильмы, и оперы.

Окончание жизни и увековечение памяти

Умер фольклорист на 71 году жизни, его могила расположена в самом центре Ивановского кладбища, на холме.

С 1967 в его усадьбе работает музей, где каждый может окунуться в быт того времени. В Свердловске и Полевском установлены его монументы, а в Москве – механический фонтан «Каменный цветок».

Позже в его честь назвали поселок и улицы многих городов.

С 1999 года в Екатеринбурге введена премия им. П. П. Бажова.

Биография Павла Бажова самое главное

Павел Петрович Бажов был рожден в 1879 году недалеко от города Екатеринбурга. Отец Павла был рабочим. Павел в детстве часто переезжал семьей с места на место из-за командировок его отца. Их семья была во многих городах, в их число входили Сысерть и Полевской.

Мальчик поступил в школу в возрасте семи лет, он был лучшим учеником в своем классе, после школы он пошел в училище, а потом в семинарию. Павел поступил на должность учителя русского языка в 1899 году. Летом он путешествовал по Уральским горам. Женой писателя стала его ученица, они познакомились, когда она училась в старших классах. У них было четыре ребенка.

Павел Петрович участвовал в российской общественной жизни. Он был в составе подполья. Павел работал над планом сопротивления при падении советской власти. Он также был участником Октябрьской революции. Павел Петрович отстаивал идею равенства между людьми. Во время Гражданской войны Павел работал журналистом и увлекался историей Урала. Павел Петрович даже попал в плен и заболел там. Несколько книг Бажова было посвящено революции и войне.

Первая книга была напечатана Бажовым в 1924 году. Главным произведением автора принято считать «Малахитовую шкатулку», которая вышла в 1939 году. Эта книга – сборник сказок для детей об уральской жизни. Она стала известна по всему миру. Павел Петрович получил премию и был награжден орденом. Произведения Бажова легли в основу мультфильмов, опер, спектаклей.

Кроме как писать книги, Бажов любил фотографировать. Особенно ему нравилось делать фотографии жителей Урала в национальных костюмах.

Свое семидесятилетие Бажов праздновал в филармонии в Екатеринбурге. Поздравить его пришло много родных и незнакомых людей. Павел Петрович был растроган и счастлив.

Писатель скончался в 1950 году. Исходя из биографии Бажова, мы можем сказать, что писатель был настойчивым, целеустремленным и трудолюбивым человеком.

Вариант 3

Кто из нас не читал сказания о несметных богатствах, таившихся в уральских горах, о русских умельцах и их мастерстве. И все эти прекрасные творения были обработаны и выпущены отдельными книгами Павлом Петровичем Бажовым.

Писатель появился на свет в 1879 году в семье горнозаводского мастера на Урале. В раннем детстве мальчика интересовали люди его родного края, а также местный фольклор. После обучения в школе при заводе, Павел поступает в духовное училище в Екатеринбурге, а затем продолжает учебу в духовной семинарии.

Бажов в 1889 году стал работать учителем, обучая детишек русскому языку и литературе. В свободное от работы время он ездил по близлежащим селам и заводам, расспрашивая у старожилов необыкновенные истории и предания. Всю информацию он тщательно записывал в тетради, которых у него накопилось великое множество к 1917 году. Вот тогда- то он, прекратив преподавательскую деятельность, отправился защищать родину от белогвардейских захватчиков. Когда закончилась гражданская война, Бажов пошел работать в редакцию «Крестьянский вестник» города Свердловск, где с огромным успехом публиковал очерки о жизни уральских рабочих и непростых временах гражданской войны.

В 1924 году он Павел Петрович издает первую книгу собственного сочинения «Уральские были», а в 1939 году читатели знакомятся с еще одним сборником сказок «Малахитовая шкатулка». Именно за этот свой труд писатель был награжден премией Сталина. Вслед за этой книгой были опубликованы «Хозяйка медной горы», «Великий полоз» и много других сказов, в которых происходили необыкновенные события. Читая эти творения, замечаешь, что все действия происходят в одной и тоже семье и в определенном месте и времени. Оказывается, что такие семейные истории существовали раньше на Урале. Здесь героями выступали самые обыкновенные люди, сумевшие рассмотреть в безжизненном камне его добрую суть.

В 1946 году по мотивам его сказов на экраны вышел фильм «Каменный цветок». Во время Великой отечественной войны писатель заботился не только о своих коллегах, но и об эвакуированных творческих людях. Скончался Павел Александрович в 1950 году в Москве.

Биография по датам и интересные факты. Самое главное.

  • Достоевский Федор Михайлович

    Родился Федор Михайлович Достоевский в 1821 году в Москве. В семействе врача клиники для бедных Михаила Андреевича

  • Князь Святослав Игоревич

    Великий полководец и человек с неимоверной силой характера князь Святослав Игоревич. Святослав Храбрый. Всего 30 лет, если верить древним летописям, с 942 года по 972

  • Иван Грозный

    Иван Грозный - прозвище Иоанна IV Васильевича, знаменитого князя Столичного и всей Руси, 1-ый российский правитель, управлявший с 1547 года в течении пятидесяти лет - что является абсолютным рекордом правления Отечественным правительством

  • Столыпин Пётр Аркадьевич

    Пётр Аркадьевич Столыпин – российский государственный деятель. Активный, напористый, целеустремленный, он успел побывать на должностях министра, губернатора, а также издать множество реформ и коренным образом улучшить жизнь народа.

  • Иосиф Виссарионович Сталин

    Иосиф Сталин – выдающаяся личность 20 века. Одни называют его великим политиком, который одержал победу в Великой Отечественной войне. Другие считают преступником.

chitatelskij-dnevnik.ru


Смотрите также