Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Протоиерей игорь фомин биография


Протоиерей Игорь Фомин

Родился 25 февраля 1970 года в семье служащих. Небесный покровитель – святой благоверный князь Игорь Черниговский, память – 18 июня (н/ст).Крещен в возрасте девяти лет в храме Преображения Господня (Новая Деревня, Московской обл.).С 14 лет алтарничал в подмосковном храме Покрова Божией Матери села Алексино, где настоятелем служил ставший впоследствии духовником протоиерей Василий Владышевский.После возвращения из рядов вооруженных сил, нарушив благословение духовника, пробовал поступить в медицинский институт, провалился, и уже через год благословение было исполнено – в 1991 году поступил в Московскую Духовную Семинарию, которую закончил в 1994 году.В 1994 году венчался со своей будущей матушкой.25 июня 1995 года был рукоположен в диакона. 6 декабря 1995 года, в день памяти святого благоверного князя Александра Невского, был назначен штатным диаконом Казанского собора на Красной площади г. Москвы. А ровно через год, 6 декабря 1996 года, рукоположен в священники Казанского собора.С 2003 года, с момента выхода первых номеров православного журнала «Фома», стал членом редакционного совета издания. Так как руководство и коллектив журнал «Фома» вышел из коридоров и аудиторий МГИМО, встал вопрос о строительстве храма при данном учебном заведении. Вопрос был решен положительно.9 января 2007 года Указом Святейшего Патриарха Алексия II в дополнение к несомому послушанию штатного священника Казанского собора назначен настоятелем строящегося храма святого благоверного князя Александра Невского при МГИМО.17 июня 2013 года, в связи с началом регулярных богослужений в храме при МГИМО, Указом Святейшего Патриарха Кирилла протоиерей Игорь Фомин был освобожден от послушания в Казанском соборе на Красной площади.С 2013 года по настоящее время является настоятелем храма святого благоверного князя Александра Невского – Патриаршего подворья при МГИМО.22 декабря 2016 года на ежегодном итоговом Епархиальном собрании избран Председателем Комиссии по миссионерству и катехизации г. Москвы.Имеет четверых детей.Богослужебные награды:1998 г. -  набедренник;2001 г. - камилавка;2006 г. - наперстный крест;2010 г. - возведен в сан протоиерея.2015 г. - право ношения палицы.Церковные награды:- в 2004 году награжден медалью прп. Сергия Радонежского I степени.

- 6 марта 2016 года, во внимание к трудам по строительству храма св. блгв. кн. Александра Невского – Патриаршего подворья при МГИМО удостоен ордена прп. Серафима Саровского III степени.

hramnevskogo.ru

Метка: священник Игорь Ильницкий. Протоиерей Игорь Фомин: биография, работа, публикации и интересные факты

И крестить детей, и реставрировать храм ему приходилось тайком…

Где же служил отец Игорь?

Если поинтересоваться у старооскольских старожилов о том, в каком именно храме служил протоиерей Игорь Мягкий, то можно получить самые разные ответы. Кто-то скажет, что в Крестовоздвиженском, кто-то – в Никольском села Незнамово, кто-то – в Троицком, кто-то – в Ильинском. И все эти ответы будут верны. А еще отец Игорь служил в Архангельском храме села Роговое, Успенском храме поселка Касторное, Николаевском храме города Грайворон. Служил он и в Польше, и в Чехословакии, и на Волыни. За четыре десятка лет священнического стажа ему неоднократно приходилось менять место жительства. Иногда по воле священноначалия, иногда по семейным обстоятельствам, а порой и под дулом немецких автоматов… Первые годы служения отца Игоря в священном сане пришлись на беспокойное военное время. Но и в дальнейшем покоя он не искал. Уже на склоне лет, будучи больным-диабетиком, он ежедневно пешком ходил из центра города в Стрелецкую слободу, в Троицкий храм. А вернувшись домой, зачастую вынужден был тут же снова отправляться на требы. За такую отзывчивость на нужды верующих его стали называть безотказным батюшкой. Не боялся отец Игорь совершать таинство Крещения на дому втайне от гражданских властей, которые зорко следили за тем, чтобы Церковь была лишь филиалом дома престарелых.

Богослужение священник Игорь Мягкий совершал благоговейно и с усердием. Часто говорил проповеди. Пекся о вверенной ему пастве. Некоторым прихожанам даже поздравительные открытки в дни больших церковных праздников отправлял.

Школа жизни

Родом протоиерей Владимир Лаврович Мягкий из духовного сословия. Родился он 23 июня 1916 года в городе Казатине (Винницкая обл.). В 1942 году епископом Иоанном Брестским и Ковельским рукоположен в сан диакона. В 1944 году епископ Днепропетровский и Запорожский Димитрий рукоположил его в сан пресвитера. Поначалу священник Игорь служил в Воскресенском соборе города Ковеля, но в августе 1944-го его перевели в Варшаву. Здесь отец Игорь прослужил совсем немного, так как уже в октябре был угнан в Германию на тяжелые принудительные работы. К исполнению главных своих обязанностей священнику Игорю удалось вернуться лишь весной 1945 года. После разгрома немецких войск он служил в Петропавловской церкви города Карлсбад (Чехословакия). А в следующем году Святейший Патриарх Алексий (Симанский) перевел наскитавшегося по чужбине отца Игоря на родину. С 1946 по 1962 год он служил на Украине.

В 1955 году иерей Игорь Мягкий закончил Ленинградскую духовную семинарию. В 1960 году, завершив учебу на заочном секторе Ленинградской духовной академии, получил ученую степень кандидата богословия.

«Мы любим своего батюшку»

В период хрущевских гонений на Церковь отец Игорь остался без прихода и по совету своего архиерея обратился в Курск к владыке Леониду (Полякову): «Могу ли я рассчитывать на получение священнического места в одном из приходов Курской епархии?». Место нашлось сначала в Грайвороне, затем в Приосколье. С 24 августа 1962 года священник Игорь был определен на служение в Свято-Никольский храм села Незнамово. А с 4 июня 1964 года переведен в Крестовоздвиженскую церковь, что в Ямской слободе. За 12 лет своего служения в этом храме отец Игорь Мягкий сумел наладить здесь нормальную приходскую жизнь. «До него наш храм находился в нищете и разорении, – писали прихожане епископу. – Он стал честно и по-настоящему трудиться, и на наших глазах храм стал преображаться. Появились новые церковные сосуды, облачения священнические, кресты на престолах, Евангелия. Провели электрический свет. Было проведено отопление… В нашем храме службы совершаются через день, несмотря на то, что у нашего батюшки болят ноги – язва на ногах, да и живет он далеко от храма. Мы, прихожане, очень любим своего батюшку и дорожим им».

«На службах отца Игоря – Божия благодать и радость в храме, – говорила Мария Федоровна Рукавицына. – Стоишь, и все дела житейские отступают».

«Пастырским терпением преодолеть искушения»

Время утрат

В марте 1977 года протоиерей Игорь Мягкий вернулся в наши края, но не в Ямскую слободу, а в село Незнамово. Через четыре года его ожидал перевод в Троицкий храм Стрелецкой слободы. Весной 1983 года тяжело заболела матушка отца Игоря Валентина Марьяновна. После инфаркта она надолго слегла в больницу и нуждалась в постоянном уходе. За больной ухаживали дочь и сам отец Игорь. Приближалась Страстная Седмица с продолжительными и напряженными службами, а за нею Пасха с освящением куличей и прочей снеди. Батюшка боялся оставлять свою любимую матушку, столько лет служившую ему надежной опорой и прочным тылом. Он телеграфировал архиепископу Хризостому просьбу хотя бы на две недели (Страстную и Светлую) командировать ему на помощь второго священника. Но владыка вынужден был ответить отказом: «Не могу исполнить вашу просьбу, поскольку нет свободного священника. С любовью о Господе архиепископ Хризостом». Вскоре в Курск из Старого Оскола пришла еще одна телеграмма: «Очень прошу Ваших молитв о усопшей моей матушке Валентине. Протоиерей Игорь Мягкий». Несмотря на телеграфный стиль послания, чувствовалось, что потерю близкого человека батюшка переживает очень тяжело. Владыка Хризостом поспешил отправить овдовевшему священнику слова утешения: «Примите мое искреннее соболезнование. Царство Небесное матушке Валентине. А Вам, отец Игорь, желаю благодатной помощи Божией и крепости». Крепости отцу Игорю хватило лишь на полтора года. В октябре 1984 года он по состоянию здоровья был освобожден от должности настоятеля Троицкого храма и почислен за штат. Однако через несколько месяцев заштатный священник нестерпимо затосковал по главному делу своей жизни – церковному служению. Дочь Елена заметила состояние отца Игоря и отважилась обратиться к епископу с просьбой – вернуть батюшку в строй. С 8 июля по 1 октября 1985 года протоиерей Игорь был временно командирован в Ильинский храм для совершения богослужений.

Службы в этой церкви стали для отца Игоря последними. 23 октября он почувствовал себя нехорошо, самостоятельно пришел в больницу и там скончался.

Священник Владимир РУСИН

Разговор накануне выхода журнала

Новый научный журнал Санкт-Петербургской духовной академии «Труды и переводы» полностью подготовлен и отправлен Издательством в печать. Накануне выхода первого номера в свет состоялась беседа директора Издательства Д. В. Волужкова с главным редактором - кандидатом философских наук, доцентом, заведующим кафедрой иностранных языков священником Игорем Ивановым .

Д. В. Волужков. Отец Игорь, вот и ушел первый номер Вашего журнала в печать. Мы с Вами волнуемся и переживаем. Естественно. Как Вы думаете, с отправкой в печать не поспешили? Все готово? Может быть, стоило еще поработать?

о. И. Иванов. Да, Дмитрий Владимирович, кому как ни Вам знать, сколько трудов вложено в это детище! Конечно, можно было бы сказать, что нет предела совершенству. Но, если говорить не о технических вещах, а о содержательном моменте, то, как мне кажется, номер получился достаточно цельным. Как-то так само сложилось, что некоторые темы в нем подобрались созвучные и перекликающиеся.

Д.В. В редсовет Вашего журнала входит епископ Авидский Кирилл (Катерелос) - магистр богословия, доктор церковной истории, профессор Афинского университета, (Константинопольский Патриархат). Расскажите, как владыка Кирилл вошел в редсовет, и какую роль в жизни журнала он играет.

о. И.И. Инициатива включить в редсовет журнала владыку Кирилла принадлежит кафедре древних языков, а именно протоиерею Владимиру Гончаренко, знающему греческого архипастыря лично. Сам отец Владимир тесно общается с греческими учеными, и мы надеемся увидеть его переводы их трудов. Кроме того, в журнале планируются публикации материалов известного греческого популяризатора греческой образованности Константина Сафаса.

Д.В. Можно ли назвать перевод статьи профессора протоиерея Думитру Станилоэ «О некоторых характерных особенностях Православия» главной, важнейшей статьей, или, если можно так сказать, украшением этого номера?

о. И.И. Скорее, это скромная попытка начать говорить об идеях отца Думитру, опираясь на его тексты, доступные русскоязычному читателю. Известно, что в Интернете можно найти переводы фрагментов статей выдающегося румынского богослова, как правило с английского языка. Мы же попытались подойти к освоению его наследия, сделав перевод именно с оригинала полного текста вышеупомянутой статьи. Мне кажется, что работа над проектом «достояние протоиерея Думитру Станилоэ - отечественному читателю» под силу лишь серьезному научному центру. Мы же надеемся внести малую лепту в это большое дело.

Д.В. Предисловие к публикации статьи протоиерея Думитру Станилоэ написано протоиереем Сергием Золотаревым , священником Игорем Ивановым и священником Михаилом Легеевым . Все трое - сотрудники кафедры богословия, но не языковых кафедр Академии. Прокомментируйте этот факт, please!

о. И.И. Этот факт, очевидно, говорит о тесных дружеских и внутрикорпоративных связях и сотрудничестве! И, кроме того, хорошо, когда у богослова есть филологическая жилка, и наоборот. Отец Сергий, например, так увлекся этой ситуацией с переводом, что стал самостоятельно осваивать румынский язык. О себе могу сказать то же самое, благо что романская группа языков мне всегда была близка и интересна. А отец Михаил высветлил богословскую перспективу в европейской теологии ХХ века. Не могу не упомянуть в этой связи еще одного деятельного участника этого проекта - филолога и богослова, доцента нашей Академии Александра Васильевича Маркидонова. Его языковое чутье и ценнейшие замечания к терминологии помогли сделать перевод более внятным с точки зрения русскоязычного православного тезауруса. Проблема в том, что хотя в румынском языке присутствуют православные славянизмы, некоторые румынские понятия латинизированы и при буквальной их передаче на русский язык не вполне коррелируют с привычным нам богословским дискурсом. Поэтому перевод - в какой-то степени - стал продуктом совместных творческих усилий по стилистической адаптации. Возможно, не все удалось, как хотелось бы, но значим сам опыт погружения в стилистику и в мысль отца Думитру Станилоэ. Это опыт, который в некоторой мере сродни вхождению в область богословских интуиций.

Д.В. Со дня на день выйдет в свет монография А. Ю. Митрофанова «Очерки из истории канонического права», в которой значительное место уделено Ансельму Луккскому. Как соотносятся статья А. Ю. Митрофанова «Ансельм Луккский и его «Книга против Гвиберта» и упомянутая монография?

о. И.И. Это вопрос, конечно, интересный. Но, если кратко, статья дополняет материал книги, при этом представляя собой вполне самостоятельный тематический сюжет. Мы говорили с Андреем Юрьевичем на предмет уместности в книге достаточно большого приложения с переводом. В результате он решил опубликовать статью с переводом отдельно, в журнале. Важно отметить, что в этом контексте как бы создается ситуация единого научно-академического пространства, своеобразного общего научного поля, в котором существуют академические издания, тесно переплетаясь и перекликаясь.

Д.В. В чем отличие журнала «Труды и переводы» от сборника с тем же названием? Не имело ли смысл кафедрам продолжать выпускать именно сборник?

о. И.И. Мне кажется, это стандартный путь развития корпоративного научного издания, когда у издателей есть намерение создать долгосрочный, перспективный и результативный проект. Это говорит, скорее, о внутренних мотивациях и научно-корпоративных приоритетах, нежели о сиюминутных «плюсах-минусах» от издания единичного сборника, который может в любой момент стать «последним». Сама логика журнального менеджмента противостоит этой контрпродуктивной матрице «размножения однодневок». Более того, опыт европейской - и мировой - науки показывает, что многие ее проекты развиваются преимущественно в долгосрочной перспективе. Если мы хотим всерьез развивать духовно-академическую науку, это нужно делать в том числе и посредством духовно-академических периодических изданий. Это в чем-то похоже на возрождение приходской жизни: упорядоченность и стабильность привлекают больше, нежели нечеткость и расплывчатость богослужебного распорядка.

Д.В. По поводу статьи диакона Николы Мароевича «Повесть Ф. М. Достоевского «Кроткая» и вопрос самоубийства». Некоторое время назад в разных петербургских театрах одновременно шли спектакли по этой повести (в частности, в театре «Особняк», в котором я когда-то служил). Как Вам кажется, есть ли какая-то связь между интересом театра и интересом академического журнала к этому вопросу?

о. И.И. Возможно, если хорошенько поискать, эту связь можно найти. На мистическом уровне. А так, конечно, отрадно, что русская классическая литература, пропитанная христианским мировоззрением, находит живой отклик в современной театральной среде. Отмечу, что сербскому менталитету как-то особенно дорог Достоевский с его острыми экзистенциальными вопросами. Для нашего журнала эта статья - своего рода визитная карточка рубрики «Православие в контексте русской культуры и литературы».

Д.В. Как мы видим, после издания у нас «Атласа по истории Русской Церкви» В. О. Яковлев обратился к, скажем так, более далекой истории. Его статья «Дидактическая поэзия Древнего Египта в свете библеистики: «Поучение Аменемопе» поневоле привлекает к себе внимание. Разве Василий Олегович библеист и египтолог?

о. И.И. Похоже, что Василий Олегович - весьма разносторонне эрудированный молодой ученый, который не боится открывать для себя новые горизонты исследований. Тут можно привести слова В. В. Болотова о том, что наука немыслима без новизны. Но «новизна» бывает разной. В российской богословской науке - и близких к ней дисциплинах - мы наблюдаем своего рода парадокс: нам приходится осваивать всю палитру ее достижений как в период XIX-XX веков, так и в XXI веке (особенно науки зарубежной). То есть это «новизна» актуализации ранее неизвестных знаний. Поэтому нам так актуальны переводы даже тех текстов, которые хорошо изучены за рубежом, но мало известны у нас. В этом плане эрудиция, знание языков, просветительство и развитие науки идут рука об руку.

Д.В. Традиционный вопрос о творческих планах. Сколько номеров журнала в год Вы планируете выпускать? Чего в журнале будет больше - научных статей или переводов? Появится ли что-то из того, что Вы анонсируете в обращении к читателю в первом номере?

о. И.И. На данный момент мы надеемся на выпуск двух номеров в год, в конце каждого семестра. Чего в них будет больше, статей или переводов - время покажет. Впрочем, хотелось бы соблюдать баланс между ними. Гармония - царица порядка. Хотя это в идеале. Что касается наполнения рубрик, это во многом зависит от наших авторов, как постоянных, так и новых. Задача же редакции - предложить максимальный выбор для реализации взаимодействия богословских и гуманитарных наук. Поэтому мы приглашаем к сотрудничеству всех, кто живет Словом и духовными смыслами, многогранно раскрывающимися в человечестве.

Ежегодный молодежный слет Калининградской митрополии проходил с 10 по 12 августа в пос. Янтарный, на базе епархиального детского лагеря «Веселый ветер». В слете приняли участие более 50 молодых людей, представляющих приходы Калининградской и Черняховской епархий. Организатором слета выступил Отдел по делам молодежи Калининградской епархии.

В 2018 году молодежный слет был посвящен теме «Православная литургическая жизнь». Помимо традиционных мероприятий, программа слета включала в себя образовательные занятия по Священному Писанию, литургике, христианскому историческому и культурному наследию Калининградской области. Участники слета получили возможность совместно поразмышлять над словами Евангелия, расширить свои знания о литургической жизни, христианской культуре. Важным элементом программы стали лекции кандидата богословия протоиерея Георгия Урбановича «Культурное наследие малой Родины: история, архитектура, духовность» и кандидата педагогических наук Любови Урбанович «Встреча длиной в жизнь: Промысел Божий или свободный выбор?».

Кульминацией программы стала ночная Божественная литургия в храме Казанской иконы Божией Матери пос. Янтарный. Литургию совершили священник Игорь Ильницкий, руководитель Отдела по делам молодежи Калининградской епархии, и протоиерей Владимир Максимов, настоятель храма св. равноап. князя Владимира пос. Чкаловска. Особенностью Литургии на молодежном слете стал народный хор: песнопения исполняли все присутствующие в храме.

Священник Игорь Ильницкий:

«Определяя формат и содержание молодежного слета, мы поставили перед собой цель сделать Божественную литургию смысловым центром всего мероприятия, привлечь молодых христиан к осмысленному участию в литургической жизни. На мой взгляд, Литургия не может быть всего лишь дополнением к основной программе – ведь участие в Евхаристии составляет смысл и наполнение жизни каждого христианина. Все просветительские занятия в программе молодежного слета прямо или косвенно были связаны с Литургией: мы стремились, чтобы участники слета вошли в это пространство уже подготовленными.

Кроме того, перед нами встал вопрос: как помочь молодому человеку не просто присутствовать на богослужении, но стать активным его участником? Известно, что людям современной эпохи сложно концентрировать внимание на одном предмете в течение долгого времени. «Выстоять» двухчасовую службу, не рассеиваясь и не отвлекаясь – для молодого человека задача порой непосильная. Следствием этого становится угасание интереса молодежи к богослужению. Решением проблемы стала практика народного пения, уже существующая сегодня на некоторых приходах Русской Православной Церкви, но пока еще не получившая широкого распространения. Все песнопения литургии на молодежном слете исполнялись всенародно, поэтому в пространстве храма уже нельзя было остаться пассивным созерцателем. Литургия стала поистине общим делом. Я думаю, что эта практика помогла многим молодым людям получить новый литургический опыт».

Пресс-служба Калининградской епархии

– Отец Игорь, как вас встречали школьники в девяностые годы и как это происходит сейчас?

– Первый раз я пришел в школу дьяконом, в 1995 году. Когда в девяностых в школе видели человека в рясе, все, я помню, просто останавливалось… Дети смотрели на тебя круглыми глазами, поднимали руку, вытягивали указательный палец и говорили: «Бог пришел!»

Сейчас такого, конечно, уже нет. Священник стал привычной фигурой. И даже если я без рясы иду по своему району, меня узнают. Если я прихожу в школу, то она уже не останавливается на перемене, так же бежит. Лишь кто-то замедляется, чтобы взять благословение или просто поздороваться.

Когда приходишь в класс, давно уже не надо говорить: «Здравствуйте, я – православный священник». Я говорю: «Здравствуйте, я такой же человек, как и вы. Мы поговорим о том-то и о том-то».

– Провокационные вопросы задают?

– Чаще в старших классах, но, бывает, и в средних. И очень часто эти вопросы спровоцированы тем, что дети прочитали в интернете. Начинаешь общаться, отвечать, и они в итоге понимают, что их обманули.

Что ж, когда слышу такие открыто провокационные вопросы, начинаю разбираться, в чем детей обманули – где-то в социальных сетях, в интернете. Молодые – они же правдоискатели, не умеют и не хотят скрывать своих чувств. Зато хотят поставить в неловкое положение любого человека: взрослого, родителя и так далее. Вот и начинаешь беседовать.

Бывают и очень глубокие вопросы богословского уровня. Спрашивают, чем католичество отличается от православия, почему Бог не един для всех. Спрашивают, кто такие святые, как стать святым, что такое чудеса. Очень большой пласт – исторические вопросы.

То есть спектр – от простых и провокационных вопросов до очень глубоких, от которых становится в общем-то тепло на сердце и приятно, что дети задумываются о таком серьезном.

Самое главное, что дети всегда очень искренни.

– Было, что вы не могли ответить на какой-то вопрос?

– Да, конечно, бывало, что спрашивали о чем-то конкретном, и приходилось брать тайм-аут и в следующий раз отвечать. Причем я не боюсь говорить, что не знаю ответа на этот вопрос. Потому что лучше признать свое бессилие, чем ввести в заблуждение ребенка.

– Вспомните, пожалуйста, один из сложных моментов общения со школьниками.

– У одного ребенка в течение года умерли папа и мама. И он остался на попечении, кажется, старшего брата. А мы проводили как раз урок, посвященный Дню матери. Подошла учительница и попросила поговорить с этим ребенком. Это был очень сложный и тяжелый разговор. Но, я так понимаю, благодатный: ребенок потом стал приходить в храм. Может быть, почувствовал теплоту, с которой его здесь приняли.

Священник говорит о нравственности

– Для чего священнику вообще приходить в школу?

– Наша страна, ее жизнь, культура становились на христианских ценностях. Священник является носителем этих ценностей, проводником закона Божьего, профессионалом в религиозной, культурологической области. Очень важно, чтобы детям, которые учатся в школе, все знания преподносились именно профессионалом.

Сейчас ситуация такова, что священника спокойно и беспрепятственно пускают в тюрьмы, в дома престарелых, частично – в больницы. А в школы так легко не пускают. У нас все-таки есть мощное сопротивление, противостояние духовному возрождению нашего общества.

Учит уметь выбрать нужное время, нужные средства для того, чтобы эти маленькие удовольствия присутствовали, но не мешали воспитанию человека.

Священник говорит о нравственности. Причем из уст священника это звучит иначе, чем от другого человека. Мы знаем, что не только слово и внешний образ действуют на людей, но и еще то, кто говорит и как говорит. Я здесь имею в виду внутреннее состояние священника, который проповедует.

Не каждый священник может приходить в школу, потому что священник в первую очередь – это, конечно, проповедник Христа. В школе специфическая аудитория, и здесь надо иметь и особое умение, и дерзновение, и навык общения.

– А с кем должен общаться священник? Ведь в школе учатся представители разных религий, конфессий и атеисты.

– Со всеми. Особенно – с детьми из неверующих семей. Мы живем в светском обществе, которое не должно быть лишено нравственности. Церковь – носительница нравственности. И один из законов Церкви, нравственный закон, был преподан Христом для абсолютно всех людей. Еще раз повторюсь, что наше государство сформировалось именно под благодатью Христовой и под законом христианской нравственности.

– Такой подход не воспринимается как навязывание православия?

– А чего здесь бояться? Мы не говорим о каких-то религиозных обрядах, не учим креститься, не учим молиться. Хотя и это было бы неплохо дать детям. Но, я повторяю, мы говорим о нравственности. О том, что надо любить родителей, надо уметь дружить и как дружить с детьми. Мы говорим об ответственности человека перед самим собой, перед обществом.

Те слова, которые мы очень часто слышим, что вот, наших бедных детей научат молитве «Отче наш» или научат креститься – не имеют никакого основания. Откройте учебник «Основы православной культуры», который имеет гриф издательского отдела Русской Православной Церкви, и вы поймете, что ваших детей учат только тому, чему бы вы сами хотели научить их.

Сейчас телевидение и вообще массовая культура стараются уверить ребенка, что родители – уже не авторитет. И вдруг приходит человек и начинает возвращать детей к родителям в духовном смысле.

Не надо бояться священника в школе. Священник в школе не будет говорить: «Вот мусульмане, буддисты такие-сякие. А вот мы – православные, великие». Ничего подобного. Никогда священник такого не скажет. Это скажут именно те, кто пытается противодействовать и ставить препятствия тому, чтобы священник посещал школу.

Протоиерей Игорь Фомин. Фото: Ефим Эрихман

Приглашать ли священника, должна решать школа

– Должна ли быть у священника, пришедшего в школу, специальная подготовка?

– Если к этому подходить профессионально, то, конечно, должна быть специальная сертификация. На данный момент выбирают сами учителя, сами родители – они начинают приглашать тех священников, которые, на их взгляд, положительно влияют на их детей. Любой родитель настроен на то, чтобы принести пользу ребенку. Так что самый лучший фильтр – родитель.

А решение, приглашать ли священника, должна принимать школа. К сожалению, нас зовут в школу уже тогда, когда что-либо свершилось, о чем надо поговорить. Допустим, приглашают в третий, в четвертый класс пообщаться со школьниками потому, что мат уже стал просто способом общения детей чуть ли не на уроках. Или когда начинают травить ребенка, когда у детей проблемы с наркотиками…

Мы читаем в Конституции о том, что православие проявило исключительную роль в формировании российского государства. А при этом нередко имеющие власть препятствуют священнику приходить в школу.

Если не только сам священник будет ходить и просить: «Пустите меня в класс, пустите на урок, давайте я приду на ОПК и расскажу о чем-то».

Да, есть факультативные занятия, открытые уроки по духовно-нравственному воспитанию, круглые столы, дискуссионные встречи. Но это не носит систематического характера.

– А что скажете о подготовке тех учителей, которые преподают ОПК?

– Кстати, интересный случай был у нас в одной из школ, когда на уроке ОПК в четвертом классе преподавала учительница, которая прошла 72-часовую подготовку, но была совершенно не в теме, что такое православие, что такое православная культура.

Одна девочка, слушая эту учительницу, вдруг сказала: «Ой, Марья Васильевна, а вы знаете, я хожу в воскресную школу, и нам говорили по-другому». Когда разобрались, оказалось, что, действительно, правильно – по-другому. Дальше произошло следующее. Директор вызвал родителей этой девочки, объяснил, что девочка очень хорошая, умная, с хорошей памятью, но попросил родителей перевести девочку на историю религии, мотивируя тем, что теперь девочка узнает побольше о других религиях.

А Марья Васильевна осталась преподавать неверную информацию другим детям. Это совершенно недопустимо! Все равно, что в сельской школе учитель физкультуры будет преподавать физику.

– А нет ли опасности, что если вдруг в школу придет священник, не имеющий навыка общения с детьми, то у них сложится неправильное представление о Церкви?

– Мы от этого не застрахованы. Ведь всегда есть и будет человеческий фактор. Но все равно такого, как в примере с учителем ОПК, не будет. Все-таки священник призван к тому, чтобы научить человека любить. Не только научить любить Бога или своего ближнего, а и любить работать, любить учиться.

Так что, на мой взгляд, рассказы, что священник может отвратить от Церкви – сказки.

– Задача любого христианина – быть миссионером. А с другой стороны, священник в школе не должен склонять в свою веру. Как найти компромисс? Вдруг ребенок, пообщавшись со священником, захочет креститься, а родители – против?

– В школе учатся дети старше семи лет. Ребенку до семи лет все грехи прощаются в Церкви «автоматически», потом он четко уже отвечает за свои поступки. И его желание креститься должно быть учтено родителями.

Но, повторяю, в школе мы не склоняем к принятию веры. Мы рассказываем там о нравственности. Допустим, проводим урок ко Дню матери. Там ни слова не говорится ни о Боге, ни о Церкви. Но нас каждый год приглашают его провести, потому что он имеет большое значение для детей.

Вот перед ребенком стоит священник. И говорит то, что действует на сердце ребенка. Он захочет подражать тому человеку, который об этом говорит. Это естественно. На это направлено любое воспитание. Приходит ветеран в школу, и после этого многие мальчики хотят стать военными. Приходит артист в школу, и многие хотят стать артистами. Это разве плохо? Я считаю, нет.

Наоборот, надо в школу приглашать тех, кто мог бы явиться образцом для подражания. Это не значит, что они будут обязательно склонять в «свою веру». Они будут себя вести так, что ученик захочет принять православие, или стать артистом, или стать космонавтом. Не приглашают же убийц, наркоманов, чтобы те рассказали, как употреблять наркотики. К детям приглашают тех, кто им будет говорить о чем-либо добром, о нужном, о важном…

Самый трудный родитель – это атеист

– Почему бы не пригласить муллу, например, или раввина?

– Да никаких запретов нет, чтобы пригласить муллу, раввина или еще кого-то. Только они не заключили даже договора о сотрудничестве, хотя представителям различных вероисповеданий это предлагали. Предлагали даже уроки вести. Наверное, им не надо. А нам надо. Нам очень важно, в каком обществе мы состаримся. Нам очень важно, каким станет будущее страны.

Посмотрите, что творится в информационном поле, какая ненависть, какая злоба друг к другу. Это же все разрушительно для нашего будущего, это все то, что будет подталкивать будущих взрослых – нынешних детей на то, чтобы не заботиться о стариках, например.

А Церковь видит эту проблему, и она будет говорить о ней.

У нас есть опыт в этом плане. Поэтому чего здесь бояться? Того, что мы научим ваших детей хорошему отношению к вам?

– С родителями у вас не было недоразумений?

– Никогда не было никаких недоразумений с родителями другой веры. Мы не экстремисты, мы не вступаем в религиозные и политические споры. Самый трудный родитель – это атеист. Атеисты почему-то всегда думают, что сейчас мы научим их детей какому-то мракобесию, которое к тому же совершенно не понадобится им в жизни. Но такие родители глубоко заблуждаются. И могут сами убедиться в этом.

Все уроки, которые мы проводим, открытые. На них могут присутствовать родители и слышать все, о чем мы говорим. Мы этого не стесняемся, пожалуйста, приходите.

Loading...

chrome-effect.ru

Перемена ума

священник Игорь Фомин

Таинство покаяния, исповедь. Это священнодействие Церкви, в котором Господь прощает кающемуся христианину его грехи. Но почему бывает так, что после исповеди человек впадает в тот же самый грех, который только что исповедал? Всегда ли Бог прощает грехи кающимся? Может ли священник нарушить тайну исповеди? Наконец, что такое – настоящее покаяние? На эти и многие другие вопросы о Таинстве сегодня отвечает священник Игорь Фомин, клирик Казанского собора на Красной площади в Москве. Священник Игорь Фомин родился 25 февраля 1970 года, в 1995 году окончил Московскую духовную семинарию. Клирик храма Казанской иконы Божией Матери на Красной площади. Отец троих детей.

– Батюшка, на исповеди человек открывает священнику самые потаенные уголки своей души. Это ведь очень личное общение. И начать разговор о таинстве покаяния хотелось бы с довольно неприятного вопроса. Люди, получившие образование в советское время, хорошо помнят сюжет романа Этель Войнич “Овод”. Там описана трагедия молодого человека, который на исповеди рассказал священнику о своем участии в революционном кружке. И священник его предал. В результате молодой человек разочаровался в религии, возненавидел Христа и, в конце концов, был расстрелян за участие в революционном движении.

Так вот вопрос: возможно ли такое сегодня у нас в Церкви? Вернее – бывают ли ситуации, когда священник, по каким-то очень важным причинам, имеет право нарушить тайну исповеди? – Я считаю, священник не может рассказывать о том, что услышал на исповеди. Разглашение тайны исповеди – это автоматическая духовная смерть для самого себя. Если священник дерзнул разгласить тайну исповеди, – при любых обстоятельствах, даже при грозящей государству опасности, – то я считаю, что этот священник уже не достоин носить сан. Потому что тайна исповеди – это один из основополагающих пунктов присяги священника, которую он дает перед рукоположением. Канонически эта традиция не закреплена. В истории Церкви существовали критические периоды, когда возникали практики оглашения тайны исповеди, связанной с опасностью для всей Церкви в целом или для общества. Однако даже в этом случае всегда подчеркивалось, что оглашается то, что угрожает Церкви и обществу, но не указывается тот, кто сказал об этом на исповеди. При этом, по прошествии времени такие практики всегда отменялись и даже осуждались. По общему убеждению современного духовенства, так же как в понимании древней монашеской традиции, не может быть никакой причины, которая оправдывала бы несохранение тайны исповеди. Доверие к исповедующему священнику важнее, чем любые другие соображения.

– В свое время к нам в редакцию журнала пришло письмо, где женщина писала, почему она не может заставить себя пойти на исповедь. Она это сформулировала так: “Потому что я отчетливо представляю себе такую картину: вот все исповедовались, священники собираются где-то после службы и начинают: “А мне сегодня то-то сказали, а мне – то-то и то-то!” – У Феофана Затворника есть интересное замечание к исповедующим священникам, что на аналой надо положить для исповедующегося крест и Евангелие, а для того, кто принимает исповедь – нож. Если он кому-нибудь захочет рассказать что-то из принятой исповеди, пусть лучше язык себе отрежет. Это очень жестко, но правильно. Очень часто бывает, что к тебе приходит человек, ты принимаешь его исповедь и слышишь о таких грехах, что думаешь: Господи, как с ними не то что ему – он-то будет прощен – а как с ними ты будешь дальше жить? Но только человек отошел от аналоя, и ты уже все забываешь. Господь полностью стирает из твоей памяти все, что тебе не нужно и не полезно.

– А часто ли Вы сталкиваетесь с тем, что люди, впервые приходящие в Церковь, причем сознательно приходящие, не понимают значения исповеди и не знают, что это такое? – Исповедь как одно из Таинств – сразу не постижима. Человек, чувствующий груз своих грехов, ответственность за свои поступки, мысли, дела и осуждаемый своей совестью, ищет выхода из сложившейся ситуации. Ему, как путнику, на ноги которого налипло много грязи, уже тяжело идти, и он хочет от этого освободиться. Как это сделать? Он приходит в храм и, естественно, попадает на первого встречного священника. Если это искренний и глубокий батюшка, путнику повезло. Если же ему встретился человек, скажем так, не очень ревностный и малограмотный, то путь его будет долог и сложен, но он все равно придет к настоящему покаянию.

– Наверное, это естественно, что человек может не знать, что такое исповедь, поскольку культура церковной жизни находится у нас в процессе становления. Но ведь есть такое понятие как “генеральная исповедь”. Когда человек в сознательном возрасте приходит в Церковь, его первая исповедь – это исповедь за всю прошедшую жизнь. – Нельзя делить исповедь на “генеральную” и “не генеральную”. Каждая исповедь должна быть пересмотром всей своей духовной жизни, т.е. в каком-то смысле “генеральной”. Однако, в расхожем понимании “генеральная исповедь” – это первая исповедь за всю свою жизнь, и она включает в себя и то, что человек помнит, и то, что ему напомнили, и то, что Господь ему открыл в молитве, подготовляющей к исповеди. Но это не значит, что человек сразу освободился от всех своих грехов за всю свою жизнь. На самом деле, исповедь – это очень долгий путь: надо вскопать поле, посадить там какие-то семена и сделать так, чтобы они взошли и дали свои плоды.

Выходя на это поле, пахарь вдруг понимает, что поле засыпано камнями. Они большие – ни лошадь, ни трактор не пройдут, и человек начинает их выносить. Точно так же и грехи: большие грехи видны сразу. Человек, первый раз приходящий на исповедь, видит только какие-то знаковые события своей жизни – аборт, развод, тяжелые ссоры с родителями или детьми или еще что-то очевидное и ужасное… Он выносит с поля эти камни, возвращается, хватается за плуг, чтобы начать пахать, смотрит, а там – камни поменьше. Он опять оставляет плуг, но камней, которые поменьше, уже больше.

“Генеральная исповедь”, на самом деле, обычно растягивается на несколько лет. Человек то и дело возвращается к своему прошлому. Не сам возвращается – Бог его возвращает, Господь дает ему возможность увидеть то, что он натворил, что он сделал, но не осознал как грех. И это, на самом деле, благо для человека!

– Батюшка, мы говорим, что исповедь, это – Таинство Покаяния. А вот что такое – само покаяние, что происходит в этом Таинстве? – Покаяние – это такое состояние человека, когда он осознает свою греховность, сожалеет о ней и начинает ненавидеть совершаемый им грех и деятельно бороться с ним, утверждаясь в добре. Ненависть ко греху и борьба с ним привлекают милосердие Божие. Вот это сочетание милосердия Божия с ненавистью человека ко греху и борьбой с ним совершает покаяние, то есть – избавление человека от греха. Ведь грех – это всегда что-то, что мешает любить Бога и ближнего. Это всегда препятствие, обычно очень труднопреодолимое и часто ставшее уже нормой жизни и не воспринимаемое нами именно как препятствие. Поэтому победить его можно только как собственными сверхусилиями, так и с помощью Божией.

– А как быть человеку, который хочет покаяться в грехе, но при этом не чувствует ненависти ко греху? Просто он умом понимает, что это – грех, а вот ненависти – нет? – Такое бывает очень часто, и требует особых духовных усилий со стороны человека. Главное – не решить, что раз ненависти к греху нет, то и покаяться я никогда не смогу! Просто нужно помнить, что любое событие в духовной жизни человека никогда не бывает односторонним. Любое наше благое начинание нам помогает исполнить Сам Господь. При любой исповеди отношение человека ко греху все равно меняется. Нужно исповедовать этот грех, даже если мы не имеем в себе настоящей ненависти к нему и решимости с ним бороться. И в конце концов мы все равно придем к настоящему покаянию. Уже то, что мы даем себе труд исповедаться в этом грехе – угодно Господу. И, видя такое наше стремление, Он обязательно даст нам подлинное покаяние, со всей глубиной осознания и отвержения греха.

– Иногда люди считают, что покаяние заключается в остром эмоциональном переживании греха. И чем сильнее эмоция, тем глубже покаяние. Что Вы можете сказать по этому поводу? – Это неправильно. Эмоции – это результат психологического состояния человека. А пытаться вызвать в себе покаянное чувство, эмоционально “накручивая” свою психику, может быть даже опасно. Можно довести себя до истерики и нервного расстройства. Ничего общего с настоящим покаянием такие упражнения не имеют. Степень покаяния определяется совсем другим: как ты себя ведешь после осознания своей греховности? Изменил ты что-то в своей жизни, или не изменил?

Слезы покаяния – великий дар Божий, которого удостаивались лишь немногие великие подвижники благочестия. Пытаться вызвать их искусственно – дерзость и неразумие. Для нас покаянный плач заключается в осознании своих грехов и сокрушении о них, о том, что мы не можем своими силами избавиться от этих грехов. Но это сокрушение не является самоцелью. Цель – это внутреннее перерождение, которое Господь дает тебе, видя искреннее желание жить иначе.

Если мы начинаем сокрушаться о своих грехах и не идем дальше, то это приводит к отчаянию. Очень показательный пример здесь – Иуда. Ведь он же раскаялся! Мало того, он после раскаяния сделал определенные шаги: бросил сребреники, искренне отказался от них – они стали жечь ему руки. Но он не пошел дальше. Не смог увидеть, ощутить милость Божию, не смог поверить, что Господь его простит.

И для христианина очень важно – не впасть в отчаяние при виде своих грехов. Я вообще склонен думать, что Господь подает Свою милость сразу. Потому что увидеть свой грех без Господа практически невозможно. Вернее, невозможно осознать, что это – грех. Человек совершает какой-то поступок, видит, что так же поступает его ближний, осуждает его… А сам даже не понимает – что так же грешит. И только любящий Господь может тебя повернуть и показать: “Вот, смотри, дорогой… Вот это – ты! Оказывается, ты – вот такой”.

Лишь Господь может помочь человеку взглянуть на себя самого со стороны. Сам человек на это не способен, это – милость Божия. Сам импульс, двигающий нас к покаянию – это уже прикосновение Господа к нашей душе. Потом мы сокрушаемся о своем грехе. А потом Бог, видя наше стремление очиститься, избавляет нас от греха. Так происходит покаяние. То есть, все начинается с милости Божией, и все милостью Божией заканчивается. Важно лишь воспользоваться этой милостью, не пройти мимо нее.

Ведь масса людей живут греховной жизнью и не ощущают своей греховности. И если человек почувствовал, что так жить больше нельзя, что нужно покаяться, это уже – милость Божия, это значит, что Господь его посетил. И само стремление к покаянию очень важно рассматривать не просто как человеческое движение души, но как сотворчество человека с Богом. Где Господь показывает человеку его грехи, а человек стремится избавиться от них.

– По-гречески покаяние, это – “метанойя”, что означает буквально “перемена ума”. Как это можно понимать, применительно к нашему разговору? – Перемена ума – это осознание противности твоего нынешнего состояния и желание переродиться, желание измениться к лучшему. Причем, когда покаяние настоящее, то это желание на самом деле – неодолимое. Я могу привести такой пример. Одна женщина долго пила, и пила серьезно. Хотя была семи пядей во лбу, два института закончила… Куда она только не ездила – на всякие отчитки, по разным монастырям – ничего не помогало. И вот приехала к одному батюшке, причем недавно рукоположенному, и говорит о своем состоянии: “Не могу больше пить. Я чувствую, что выпиваю рюмку и – забиваю гвоздь в Христа. Рюмка – гвоздь, рюмка – гвоздь… Я не могу уже больше так, мне это противно, я хочу остановиться”. Батюшка ей на это: “Ну хорошо, а что ты готова сделать для этого?” Она отвечает: “Все что угодно”. – “Хорошо. Вот если ты не будешь три с половиной года выходить из церковной ограды (а было это в Подмосковье), Господь тебя избавит”. И она осталась. Не рассуждая, не предупредив мужа, не поехав собрать какие-то вещи … Она так возненавидела свое пьянство, что все остальное ее уже не интересовало, она махнула рукой на работу, на все свои дела. И знаете, поразительная вещь: недавно мы отмечали десять лет с того момента, как она бросила пить. Вот это – перерождение, это – настоящее покаяние. У нее ведь все было – и слезы, и ночные моления… Но все это было как бы подготовительным периодом. А когда пришла эта решимость – жить без пьянства, тогда и произошло настоящее покаяние, произошла перемена ума. Конечно, этот пример не означает, что каждому грешнику надо бросить семью, работу и все свои житейские обязанности и заботы, чтобы покаяться. Обычно – ровно наоборот: для истинного покаяния нужно ко всему этому вернуться. Но от чего-то обязательно придется полностью отказаться – категорически и навсегда. Чем-то придется пожертвовать частично или временно, и это обязательно бывает что-то очень значимое или очень “прикипевшее” к сердцу.

– Батюшка, Вы уже сказали, что человек исповедуется Богу. Сам Господь освобождает человека от греха. В этой связи вспоминается еще одно распространенное представление об исповеди: человек приходит в Церковь к Богу, на исповедь он приходит тоже к Богу. Зачем же там еще священник, в чем тогда его функция, если я прихожу к Богу? И почему я не могу исповедаться только Богу, например, покаяться в грехах у себя дома перед иконой? – Вообще, грех – это болезнь души. Но не душевная болезнь, а духовная. Когда человек болеет каким-нибудь постыдным, страшным недугом, он, придя к врачу, начинает краснеть. Ему стыдно говорить о своей болезни, ему стыдно ее показать. Но когда человек от этой болезни уже изнемог, он понимает, что это предел. Если он сейчас все не расскажет, он не сможет выздороветь. Стыд остается, но отходит на второй план. Вот и исповедь нужна для того, чтобы человек засвидетельствовал, рассказал в присутствии свидетеля о своем грехе. Чистое намерение – чтобы человек пережил стыд и получил себе в союзники того, кто может засвидетельствовать, что он действительно хочет от этого греха избавиться.

У митрополита Сурожского Антония есть замечательное сравнение созревания греха в человеке – с луковицей. Когда грех зарождается, это как будто сердцевинка, которую многие, если не все, любят – она очень сладкая, сочная, замечательная. А потом эта сердцевина, этот грех начинает расти и превращается в лепесточки лука, вкушая которые каждый плачет. Когда совесть в человеке начинает вопиять к его сердцу, к его сознанию, к его душе, грех начинает отмирать. Но без заботливой хозяйки, которая может очистить эту луковицу от шелухи, самоочищение не происходит. Нужен кто-то, кто засвидетельствует на земле, что человек здесь прошел те адские испытания своего сердца по поводу совершенного греха, которые он уже не будет испытывать в жизни вечной.

Есть и еще один принципиальный момент в Таинстве Покаяния, который требует обязательного присутствия свидетеля – священника. Это связано с объективным характером Таинства. Когда человек переживает свои грехи, сожалеет о них, борется с ними – это все происходит в глубине его души в тайне не только от всего мира, но и иногда …и от самого человека. Можно годами каяться дома перед иконой, но так никогда и не получить уверенности в том, что этот грех мне прощен. Где та объективная граница, которая отделяет грехи, ставшие “как не бывшие”, и грехи, которые по-прежнему лежат тяжким грузом на моей совести? Эту границу нельзя провести самому, потому что ее может определить только Господь. Эта граница – Таинство Исповеди. На исповеди не всегда удается испытать благодатные переживания эмоционально, не всегда удается до конца осознать свой грех, набраться решимости его ненавидеть, – это все зависит от усердия кающегося. Но на исповеди всегда совершается объективным образом, независимо от нас, благодатное действие Божие, очищающее нас от тех грехов, которые были исповеданы перед священником как свидетелем. Остается привычка к греху, может остаться даже тяга к греху, и иногда очень долго приходится бороться с последствиями греха, но сам грех уже не существует. В это Церковь твердо верит, и это доказывает весь Ее двухтысячелетний опыт. Эта объективная сторона Таинства требует объективного, не зависимого от нас самих выражения: словесной исповеди при свидетеле – священнике.

– Есть еще одно сегодня расхожее мнение: что исповедь – это такой предшественник кушетки психоаналитика. То есть, это – беседа со “специальным человеком”, который выслушивает тебя, задает наводящие вопросы, помогает тебе освободиться от ощущения неправильности каких-то поступков. И вот мы уже слышим, что, дескать, Церковь когда-то в несовершенном виде предложила то, что позже досконально было разработано дедушкой Фрейдом и его последователями. В чем, с вашей точки зрения, основное отличие визита к психоаналитику от исповеди? – Визит к психоаналитику подобен визиту к такому врачу, который заглушает симптом, но не докапывается до сути болезни. Исповедь – это Таинство, в котором Господь полностью освобождает тебя от греха. А психолог лишь показывает, как обойти твое угнетенное состояние, появившееся из-за того или иного проступка. Вот и все. И эта разница, как мне кажется, очень существенна, диаметральна. Церковь освобождает от греха, а психолог – показывает, как избавиться от дискомфорта и психологических проблем, т.е. обойти грех, который остается в человеке и обязательно потом “всплывет”, если человек не придет в храм.

– Батюшка, а вот ситуация, с которой сталкивался, наверное, каждый, кто исповедовался систематически и часто. Человек увидел в себе грех, покаялся в нем на исповеди. И снова впал в тот же самый грех. На следующей исповеди опять в нем покаялся. А потом – снова согрешил, и т. д. В чем тут дело? И как быть человеку в такой ситуации, когда он кается, а прекратить грешить не может? – Вы знаете, в замечательной книге блаженного Августина, которая так и называется – “Исповедь”, есть слова, удивительно точно объясняющие эту ситуацию. Вот что он пишет:

“…Я просил у Тебя целомудрия и говорил: – дай мне целомудрие и воздержание, только не сейчас. Я боялся, как бы Ты сразу же не услышал меня и сразу же не исцелил от злой страсти: я предпочитал утолить ее, а не угасить”.

Вот вам и ответ. Мы часто каемся, но душа наша привязана ко греху, грех остается для нас привлекательным и желанным. А ведь Господь смотрит не на слова, а на сердце. И если мы пришли на исповедь для того, чтобы Бог избавил нас от греха, а сердце наше в это время кричит: ”Только не сейчас, Господи!” – то, конечно, Господь не станет избавлять нас от этого греха насильно. Он попустит нам впасть в этот грех еще раз, и еще, и еще… Чтобы мы рассмотрели его с разных сторон, чтобы мы себя в этом грехе лучше увидели и поняли, наконец, сердцем – что же мы делаем.

Но каяться в таком грехе все равно необходимо. Ведь для того, чтобы покаяться на исповеди, человеку нужно преодолеть барьер собственного стыда перед священником. Даже у Святых Отцов есть такой принцип: если не осознаешь грех, подумай, что о нем придется говорить при человеке на исповеди. Этот стыд часто оказывается целебным, потому что подразумевает внутренне усилие кающегося. Видя этот труд, Господь дает нам возможность увидеть грех во всем безобразии и возненавидеть его. Только тогда становится возможным подлинное покаяние.

Журнал «Фома»

Page 2

Православные Таинства – священнодействия, явленные в православных церковных обрядах, через которые верующим сообщается невидимая Божественная благодать или спасительная сила Божия.

В Православии принято семь Таинств: крещение, миропомазание, евхаристия (причащение), покаяние, таинство священства, таинство брака и елеосвящение. Крещение, покаяние и евхаристия установлены самим Иисусом Христом, о чем сообщается в Новом Завете. О Божественном происхождении других таинств свидетельствует церковное Предание.

Таинства это то, что неизменно, онтологически присуще Церкви. В отличие от этого видимые священнодействия (обряды), связанные с исполнением Таинств, формировались постепенно на протяжении истории Церкви. Совершитель Таинств – Бог, совершающий их руками священнослужителей.

Таинства составляют Церковь. Только в Таинствах христианская община превосходит чисто человеческие мерки и становится Церковью. прот. Г. Флоровский

Page 3

Есть два понимания Церкви. Понимание Церкви как духовного организма, в который человек может входить только праведной жизнью. И другое – Церковь как внешняя организация, в которую он может вступить, приняв крещение. Не нужно путать эти понятия. прот. Константин Пархоменко

Принадлежность к Церкви не есть некое статическое состояние… Жизнь в Церкви осуществляется через участие в Евхаристическом собрании, без которого не может быть Церкви. протопресв. Н. Афанасьев

Большинство неразрешимых жизненных противоречий, несчастий, внутренних затруднений, о которых слышишь на исповеди, происходят оттого, что люди живут вне церкви, а искать разрешения своих трудностей приходят в церковь. Ни решимости переменить свою жизнь, ни даже мысли об этом – поэтому церковь бессильна им помочь. свящ. Александр Ельчанинов

…народ начинает потихоньку воцерковляться, но все-таки в массе своей он пока воспринимает Церковь как что-то отдельное от себя. Часто можно слышать, как многие даже крещеные люди говорят: «Ну что же Церковь не реагирует?» И приходится говорить: «Но ты тоже Церковь, давай реагируй». прот. Димитрий Смирнов

Церковь на земле выполняет исключительно одну, единственную задачу: Церковь спасает людей, соединяет их со Христом. Больше ничем Церковь не является. игумен Петр (Мещеринов)

Словами «создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её» Христос открыл нам, что Его Церковь будет всегда только та, которую Он создал чрез Своих Апостолов – Православная Церковь. Поэтому слово «Церковь» указано в единственном числе. И она будет существовать до скончания этого мира, если даже врата адовы не смогут одолеть её.

Page 4

Икона играет роль мистического посредника между миром земным и миром небесным и отсекает наше чувственное восприятие духовной реальности. Основной тезис иконопочитания: «Честь, воздаваемая образу, переходит на Первообраз».

Любая икона глубоко символична. «Проще всего, – говорит митрополит Сурожский Антоний, – было бы так пояснить смысл символа: если мы человеку показываем отображение неба в воде, его первое движение будет не в том, чтобы вглядеться в это озеро, а в том, чтобы, отвернувшись от него, посмотреть ввысь. Это принцип символа: показывается нечто, что можно уловить чувствами, для того, чтобы указать на то, что можно познать только в самых глубинах человека и самым глубоким восприятием».

Для того чтобы приблизиться к пониманию икон, надо видеть их глазами верующего человека, для которого Бог – несомненная реальность при всей ее непостижимости и недоступности.

Иконы требуются нашею природою… может ли природа наша обойтись без образа? Можно ли вспомнить об отсутствующем, не вообразив его? не Сам ли Бог дал нам способность воображения? Иконы – ответ Церкви на вопиющую потребность нашей природы. св. праведный Иоанн Кронштадтский

Что такое икона? Это явление святому человеку. Он это явление запечатлел как образ, а все последующие иконописцы могли делать только списки с этого образа. Вот этим икона отличается от картины. Картина – это авторское видение ситуации. А икона – это озарение, которое настигло святого, и он или сам написал икону, или руководил иконописцем. Ведь даже Моисей ничего не смог явить ‒ ни скинию, ни Ковчег Завета, пока Бог не показал ему Небесную Скинию. И Господь сказал ему: «Делай по образу небесному то, что тебе проучено». Икона – это образ, который указывает на Небесный Первообраз.  прот. Олег Стеняев

azbyka.ru

Протоиерей Игорь Фомин назначен Председателем Комиссии по миссионерству и катехизации Москвы

Назначение протоиерея Игоря, настоятеля храма святого благоверного князя Александра Невского при МГИМО утверждено на ежегодном итоговом Епархиальном собрании г. Москвы.

Краткая биография: Отец Игорь родился 25 февраля 1970 г. в семье служащих. В 7 лет пошел в школу, а в 9 принял крещение и уже из храма не выходил.

В 14 лет стал алтарничать в подмосковном храме Покрова Божией Матери села Алексино, где настоятелем был ставший духовником протоиерей Василий Владышевский. После возвращения из рядов вооруженных сил, нарушив благословение духовника, пробовал поступить в медицинский институт. Естественно, провалился, и уже через год благословение было исполнено – в 1991 г. поступил в семинарию. В 1994 г. венчался со своей будущей матушкой. А в 1995 г. был рукоположен в диакона, в 1996 г. – во пресвитера. 6 декабря 1995 г., на Александра Невского, был назначен штатным диаконом Казанского собора на Красной площади. А ровно через год, 6 декабря 1996 г., рукоположен в священники Казанского собора.

С первых номеров журнала «Фома» стал членом редакционного совета издания.

Так как журнал «Фома» вышел из коридоров и аудиторий МГИМО, встал вопрос о строительстве храма при сем славном учебном заведении. Когда вопрос был решен положительно святейшим патриархом Алексием, был назначен настоятелем строящегося храма Александра Невского при МГИМО.

Имеет четверых детей.

Церковные награды:

- во внимание к трудам по строительству храма св. блгв. кн. Александра Невского при МГИМО МИД России протоиерей Игорь Фомин удостоен ордена прп. Серафима Саровского III степени (06.03.2016).

na-zapade-mos.ru

Протоиерей Игорь Фомин: Не запятнать Христа (+видео)

Валерия Потапова: Всем добрый вечер! Сегодня у нас в гостях отец Игорь, настоятель храма во имя святого благоверного князя Александра Невского при МГИМО.

Давайте начнем нашу встречу с вопросов о том, что всех волнует, о насущном. Кстати, что для вас является насущным, батюшка?

Весь крестами обвешанный, в бороде запутанный…

Отец Игорь Фомин: Что для меня является насущным – хороший вопрос, очень хороший…

Милостью Господней, я с детства в храме, и, конечно, насущное для меня – это именно общение с Богом. Это самое для меня важное и насущное взаимоотношение.

Сегодня была лекция, если можно так сказать, или общение со студентами МГИМО — один факультет решил проводить такие ежегодные общения с первокурсниками, вступительную лекцию. Мы с ними поговорили о Боге, а потом они стали задавать вопросы. Один вопрос был очень интересный: смог бы ли я отказаться от Бога ради любимого человека? Как вы думаете, кто задал? Правильно, девушка…

На самом деле, не смог бы. Не смог бы отказаться ради любимого человека от Бога по одной простой причине – без Бога я этому любимому человеку не нужен, просто не нужен. Вся моя жизнь сформировалась именно в Боге, всю мою жизнь формировал именно Господь. Именно Бог ведет меня по пути в Царствие Небесное к спасению. Я упираюсь, куда-то ухожу, возвращаюсь – это уже дело второстепенное, но Господь меня всегда ведет, поэтому другим я себя не представляю. И вам не советую — общаться со мной другим, это нехороший и неприятный был бы человек, поверьте…

Дело в том, что выбирая для спасения человека, или желая спасения человеку, Господь дает возможности этого спасения.

Очень часто раньше задавали мне вопрос: вы такой, в рясе, весь крестами обвешанный, в бороде запутанный, поставленный в храме – вы что, лучше нас всех? Нет, ни в коем случае. Мы стоим на том месте, где нас лучше спасти.

Владимира Владимировича лучше, удобнее спасти на месте президента, правильно? Анну Данилову лучше спасти в виде главного редактора «Правмира». Кого-то лучше спасти помощником главного редактора «Правмира». А меня лучше спасти именно в священном сане. Поэтому я считаю, что самые мои большие чаяния, самые большие надежды и ожидания, и тому подобное – они находятся только в Боге.

Валерия Потапова: Вы где-то сказали, что вошли в храм лет в семь или девять, и больше из него не выходили. Это что значит?

Отец Игорь Фомин: Знаете, это тоже очень интересная вещь. Я помню свою первую исповедь, она была в храме Николы в Кузнецах у отца Алексея. К сожалению, забыл сейчас его фамилию, но вся доперестроечная Москва его знала — такой небольшой седоватый батюшка. Он служил в храме Флора и Лавра на Зацепе около Павелецкого вокзала.

Я помню свою первую исповедь: исповедался я первый раз в девять лет у него, и понял, что это всё для меня. Всё, что здесь сейчас происходит, — для меня. И я не ошибся.

Потом Господь сподобил меня прислуживать в алтаре. Я алтарничал в одном подмосковном храме у совершенно замечательного батюшки, отца Василия Владышевского. Все это было органически моим. Дай Бог, чтобы и в последующее время мне тоже не выходить из храма…

Можно ли космонавту спастись в космосе

Валерия Потапова: Сейчас вы говорили о путях спасения, кому на каком месте спасаться предназначено. И вот вопрос, который прислали читатели нашего портала «Правмир»: простите, батюшка, существует ли третий путь спасения? Третий – это, видимо, речь идет о том, в монастырь или замуж? То есть люди интересуются, как-то иначе можно?

Отец Игорь Фомин: Честно говоря, я даже второго не знаю… Только один путь спасения есть – через Христа. Первый и второй, в монастыре или в семье – нельзя их разделить на какие-то отдельные пути спасения. Если так спросить, можно ли космонавту спастись в космосе?

Валерия Потапова: Хорошо. Следующий вопрос от читателей: хотеть успеха в жизни – это грех или нет?

Отец Игорь Фомин: Вообще, желания, которые у нас возникают, могут быть греховными, могут быть, наоборот, хорошими. Желание спасения – это успех или не успех? Наверное, это самое большое, что у нас может быть.

Желания как таковые являются двигателем наших поступков, нашей жизни, но очень часто они преобразуются в какие-либо страсти, с которыми мы должны бороться. А очень часто эти страсти преобразовываются в грехи…

Посмотрите, сколько у нас положительных желаний: «Господи, пошли мне миллион долларов! Как минимум, на 800 тысяч из них я осчастливлю других людей». Есть же такие желания, очень часто возникают. Да, они все очень положительные, добрые.

Валерия Потапова: Очень хорошее желание – всего 800…

Отец Игорь Фомин: Почему? Желаем ли мы в этом смысле успеха себе? Конечно, желаем. На что мы употребим этот успех?..

Желать мы должны. Должны просить у Бога чего-то, но всегда добавлять: «Пусть на это будет святая воля Твоя». Если бы солдат не желал быть генералом, наверное, плох бы он был как солдат.

Валерия Потапова: Наверное, можно так говорить: я желаю себе успеха, но по воле Божьей?

Отец Игорь Фомин: Я считаю, да, только очень важно, чтобы это желание совпадало с промыслом Божиим именно о тебе.

Валерия Потапова: Это очень сложный вопрос, мне кажется. Люди ищут этого промысла и спрашивают тоже, как найти. Вы часто говорите тем, кто к вам приходит, «не знаю»?

Отец Игорь Фомин: Я пытаюсь быть честным. Если не знаю, скажу, что не знаю.

Валерия Потапова: Как правило, на какие вопросы вы такой ответ даете?

Отец Игорь Фомин: Из недавнего. «Но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых», – читаем у апостола Павла. Я не считаю себя умным человеком, я не считаю себя человеком эрудированным и тому подобное, но сейчас очень много людей воцерковленных стали очень эрудированными. Мы это увидим с вами и по вопросам, которые здесь будут встречаться, и которые присылали на сайт. Поэтому, естественно, не всегда я могу на что-либо ответить.

Я — один из «прозорливых»

Валерия Потапова: А какие вопросы ставят вас в тупик?

Отец Игорь Фомин: В какой цвет оклеить комнату, какие обои выбрать, какую машину купить? Вот такие.

Валерия Потапова: Это в храме при МГИМО задают такие вопросы?

Отец Игорь Фомин: Вы знаете, в храме при МГИМО задают разные вопросы, потому что там совершенно живые люди, и когда у человека происходит смятение в душе, он что-либо должен совершить, естественно, ему хочется с кем-то посоветоваться. Приходит к кому? К прозорливому человеку — как ему кажется. Этот «прозорливый человек» не оправдывает надежды. Бывает такое? Бывает. Вот я – один из них.

Валерия Потапова: Расскажите, пожалуйста, о своем храме. Года еще не прошло, как он освящен. Многим представляется, что храм при МГИМО – это одни студенты, дипломаты. Это именно так?

Отец Игорь Фомин: Там действительно студенты и дипломаты. Будущие студенты, будущие дипломаты; бывшие студенты и бывшие дипломаты. Храм как храм. Мы можем увидеть людей, облеченных властью, но у них, поверьте, такие же проблемы, а иногда даже и больше проблем в жизни, чем у простого человека. Там такие же приходят бабушки, совершенно замечательные, очень хорошие.

Храм – это то место, где нельзя различать людей по какому-то статусу. Помню, одна социологическая служба решила провести опрос. Я тогда находился в социальной комиссии у отца Аркадия Шатова, нынешнего владыки Пантелеимона, и вот нам социальная служба принесла опросник, очень интересный. Хотели узнать состав приходов. Мы должны были по своим благочиниям это разнести. Среди прочих там был вопрос о составе прихожан: сколько у вас президентов, сколько премьеров? И тому подобное. Я посмотрел и подумал: «Дай-ка заполню честно». И написал: пять президентов. Когда я это отдал, тогда еще в Казанском соборе служил, на Красной площади. А мне и говорят: «Нет, не может быть пять президентов, у нас президент только один». Я отвечаю: «Стойте-стойте! У меня президент шоколадной компании есть, и так далее, и тому подобное…

Понимаете, различать состав прихожан, говорить, что этот приход — интеллигентный, а тот не интеллигентный, считаю, нельзя. Неправильно говорить о каком-то уровне прихода и тому подобное. Все мы желаем спасения.

Господь не будет смотреть на то, что ты ел или не ел во время своей земной жизни. Не будет смотреть на то, какое образование ты получил, не получил или мог бы получить. Господь будет смотреть на твое сердце, на то, как ты относился к себе, к ближнему и так далее. А какие-то внешние признаки – это всё то, что помогает тебе войти в Царство небесное, ни больше, ни меньше.

С православием лучше дружить, чем его кусать

Вопрос из зала: Можно я задам провокационный вопрос? Сегодняшняя тема – это искусство, культура и Церковь. Как вы считаете, вправе ли (не знаю, как мягче сказать) Церковь вмешиваться в дела культуры, искусства, рекомендовать, что ставить в театрах? Где та грань, чтобы не впасть, прошу прощения за такое слово, в мракобесие?

Отец Игорь Фомин: Хороший вопрос, но не провокационный. Я после студентов МГИМО ничего не боюсь…

Валерия Потапова: Видимо, речь идет о выступлении Константина Райкина, правильно я понимаю?

— Я с Райкиным согласна.

Отец Игорь Фомин: Вы знаете, а я думаю, что Церковь может вмешиваться в общество. Она, конечно, никогда не диктовала и не может диктовать, чтобы выбирали те или иные постановки, но рекомендовать, чтобы чего-то не было или что-то отсутствовало в той или иной степени на театральных подмостках, — почему бы нет? Почему театр может диктовать, ведь это не просто выбор человека.

Церковь все время упрекают, что она существует за счет денег государства. Ничего подобного. Это театр существует за счет денег государства. Это театры должны учитывать, что на данный момент нужно для государства, должны способствовать укреплению государства.

Я думаю, что Церковь, как один из институтов нашей страны, имеет право голоса. Мы, конечно, не можем прийти и сказать: «Дорогой Константин, извини, этого ты делать не будешь, а это будешь». Да, мы этого не сможем, но просить прислушаться к тому, что Церковь скажет, я думаю, вполне возможно.

Когда человеку исполняется 16, 18, 20 лет, он же очень часто не слушает родителей. Что может родитель? Ничего не может. Поверьте — сам родитель, сам знаю. Он не может его приковать, привязать, заставить и тому подобное. Он может рекомендовать: слушай, на грабли на наступай, шишка будет такая, что потом забудешь таблицу умножения, в лучшем случае.

Точно так же и здесь – то, что говорит Церковь, это тот минимум, который нужен для нравственности человека. Просто минимум.

Когда потом возьмут вилы или какую-либо другую технику и начнут крушить те же самые институты власти и тому подобное, все начнут кричать: «Куда же смотрела Церковь, почему она не говорила?»

Вы знаете, я думаю, что мы не только должны вмешиваться, мы должны говорить, громко-громко говорить не только на страницах своих печатных изданий и СМИ, в соцсетях и тому подобное, но и с каналов общественного телевидения.

Валерия Потапова: Но, отец Игорь, вопрос в том, как говорить. Вы ставите Церковь по отношению к искусству в родительскую позицию, с чем деятели искусства, по-моему, совсем не согласны. И Церковь – это рекомендательный голос, совещательный. А тут речь идет о вмешательстве серьезном. Речь о насилии, можно сказать, над искусством, о православных активистах, которые появляются на выставках и так далее. Это возможно? Как Церковь должна заявить о своих позициях?

Отец Игорь Фомин: Церковь и заявляет о своих позициях. Заявляет с родительской осторожностью, предупреждает, вразумляет и тому подобное. Вы думаете, что этих православных активистов направила Церковь, Синод их благословил? Как меня обвиняли в том, что я кого-то тоже направил громить. Да, Боже упаси, ни в коем случае! У человека свободная воля. Его в лагерь посади, — и мы знаем эти времена, — а он все равно своих мыслей не меняет.

С человеком можно только разговаривать и разговаривать по-доброму. То, что мы говорим о насилии, это совершенно к Церкви не имеет никакого отношения.

Я, кстати, здесь с вами совсем не согласен, что театр не прислушивается к голосу Церкви, и театральное сообщество не согласно. В театральном сообществе очень много есть людей православных, очень много тех, кто делает совершенно потрясающие вещи. Они, может быть, не так видны, но мы с вами знаем, что в большом житейском море золото имеет удельный вес, и оно всегда находится где-то на дне. Его очень трудно рассмотреть, за ним действительно нужно нырнуть поглубже. Все остальное более видно – то, что шумно. Я же не хочу сказать, что все давайте возьмем в руки топоры и вилы, и пойдем громить неугодных.

У нас страна настолько свободная, такой свободы нет нигде. Сейчас открыты границы — поговорите с друзьями из других стран. Где столько свободы, как не в России? В общем-то, в ней всегда была свобода, что бы нам сейчас ни говорили. Смотрите, царская Россия, государственная религия – это православие. 190 с лишним народностей проживало в царской России. И каждый народ сохранил свою веру, свои обычаи, свои традиции и так далее. О чем это говорит? Это говорит о величине православия.

Давайте возьмем любую другую религию, которая приходила в те или иные страны – в Австрию или какие-то другие места, и посмотрим, что там происходило. Я думаю, что с православием лучше дружить, чем его кусать.

Как христиане создают себе Диоклетианов

Вопрос из зала: Хотел спросить… Православный человек, должен ли он в меру сил проповедовать среди людей, с которыми живет?

Отец Игорь Фомин: Обязательно. Обязательно должен проповедовать. Мне очень нравится поговорка, что когда аргументов в пользу Христа у тебя уже недостаточно, тогда можно говорить о Христе. Замечательная поговорка!

Наше дело, в первую очередь, — проповедовать делом, если так можно выразиться. Естественно, надо говорить о Христе своим ближним, в первую очередь, естественно, своим поведением и своим видом. Невозможно говорить о вреде алкоголизма с рюмочкой в руках и поднимать тост за то, чтобы во всем мире наступил трезвый образ жизни. Это была бы ложь. Поэтому наша проповедь — в делах, и наша проповедь, естественно, в словах.

Но есть очень интересные исключительные случаи, когда, допустим, жена имеет такой потенциал по отношению к церкви, ко Христу +10, в математическом возьмем плане, и она вся в храме, вся внутри погружена. А муж теплохладный, индифферентный, у него потенциал по отношению к церкви, ко Христу -1. Он: «Ты постишься? Постись. Ты молишься? Молись. Ты куда-то в паломничество ездишь? Езди, пожалуйста. Ты встречаешься, молитвы поешь? Пойте, пожалуйста. Что тебе там надо – что-то отнести в храм, давай я помогу». И вот она на него бросается, начинает его душить и говорить: «Ты посмотри, как замечательно в Церкви! То да сё, какая польза от поста – ум прояснится. Ты выключи хотя бы телевизор на время поста». А он со страхом говорит: «Зачем? Не надо». И она его начинает вжик-вжик, вжик-вжик, вжик-вжик. Что получается? Плюс десять умножаем на минус один: получается, мы его пнем так далеко, в общем-то, до минус десяти! И он становится Диоклетианом.

Есть такое предание, что у Диоклетиана жена и дочь были христианками, а он был к христианской вере совершенно индифферентен. Но они его превратили в одного из самых страшных гонителей христианского мира.

Это тоже проповедь, но с другим знаком. Поэтому мы должны понимать, что мы говорим, и что делаем, как мы говорим, и как делаем.

В житии Антония Великого есть замечательный пример, когда ангел ведет его в Александрию и показывает двух сестер-христианок, которые живут с мужьями-язычниками. По мнению ангела, они обе преуспели в доброделании больше, чем равноангельный Антоний Великий, только потому что живут в мире друг с другом и с мужьями-язычниками. Потрясающий пример. Поэтому, надо ли говорить? Надо говорить!

Бывают другие случаи. Мы можем вспомнить «Очарованного странника», помните? Как он рассказывает о свой «замечательной» жизни, как его поносило по свету, и он попал в какое-то племя, где ему подрезали пятки, насыпали туда щетины конской, и пришел туда к ним проповедник христианский. Его быстренько убили, потому что он пришел со словом Христа совершенно не так, как это надо было. Герой «Очарованного странника», будущий монах, говорит, что не так надо проповедовать Христа – надо проповедовать Христа на том языке, на котором эти люди могут воспринимать. Их сначала надо запугать, устрашить, а потом сказать, какой Христос.

Я о чем хочу сказать? Нет четкой инструкции, как проповедовать, как говорить о Христе. Ее просто не может быть. Нас больше семи миллиардов человек, и каждая личность очень индивидуальна, каждая очень чувствительна и нежна, и к ней нужно искать свой ключик. К каждой личности. Это только уникальные люди могут говорить на большую аудиторию, и эта аудитория будет единодушна и со всем согласна. Христос в последние мгновения Своего земного пребывания перед Вознесением приходит на Елеонскую гору, с Ним множество людей, Он начинает возноситься, и кто-то отворачивается и уходит, просто уходит.

Что же говорить о нас? О нас тоже говорить не приходится, что у нас 100% будет миссионерский успех, нет. Но семечко мы можем посеять в каждую душу.

Я в нашем храме — самый больной

Валерия Потапова: Вы говорите о том, что сеять нужно делами. Вот здесь большая проблема. Потому что стоит совершить даже самый небольшой грех, как люди, далекие от Бога, говорят тебе: «Ты же в церковь ходишь…» Тогда от православных тут же идет такой аргумент: в Церкви все такие же, как везде. Бывает еще следующий уровень: а если бы я не ходил, я был бы еще хуже.

Отец Игорь Фомин: Да, именно этот я вам привел в самом начале – если бы я не ходил, я был бы еще хуже. У меня вообще очень страшная есть теория по этому поводу, и как-то никто ее не комментирует. Ведь мы же называем храм врачебницей, больницей. Кто в больнице находится?

Валерия Потапова: Больные.

Отец Игорь Фомин: Больные. Кто ходит в храм? Сколько больных? Много. Вообще, больные все, если так взять, у кого-то психосоматика, у кого-то физические заболевания, но только не все обращаются в больницу. Я сейчас имею в виду не Церковь, а городские больницы, поликлиники. Потом, когда уже «приспичит», когда уже понимаешь, что пора зубы вырывать, глаза вставлять, нос прочищать, тогда уже бежишь, и тебе уже неважно, что там в больнице той происходит.

Так и я считаю, что храм – это тоже больница, и в нем тоже находятся больные люди.

Причем скажу еще страшную такую вещь, я даже это в нашем храме говорил. У нас храм большой: выходишь иногда, и если не праздничный и не воскресный, а какой-нибудь будний день, видишь, как вдалеке люди стоят. Меня, на самом деле, очень радует, что стоят вдалеке, потому что, я считаю, чем ближе человек к алтарю, к престолу, тем он больнее. Я в нашем храме — самый больной. Могу это смело сказать. Даже сейчас произнося, я в глубине души и плачу об этом, но врачебница эта уникальная, она действительно потрясающая. Она не дает мне права ошибаться. То есть если я совершил грех, не могу сказать: «Знаете, я больной, поэтому мне все простительно». Нет, я нахожусь в больнице и поэтому не могу ошибаться.

Ошибаюсь ли я? Да, ошибаюсь. Я такой же человек, совершаю ошибки. Бывают у меня какие-то проступки, грехи? Да, конечно, бывают. Я совершенно тяжело к этому отношусь. И я понимаю, что не идеален, но поведение мое должно быть таким, чтобы всё же не запятнать Христа. Поэтому с детства я был воспитан никогда не говорить о своем духовнике, чтобы его не позорить. Я сейчас говорю о своем Боге, о Христе, и то мне иногда бывает стыдно, что у Него есть такое чадо. Наверное, как-то так я мог бы ответить на ваш вопрос.

Разнесите Николая ІІ и Дзержинского на разные столы

Вопрос из зала: Отец Игорь, здравствуйте. Я знаете, о чем хотел спросить… Сейчас очень сложная международная ситуация, и внутренняя ситуация очень сложная. Государство пытается сформировать какую-то государственную идеологию. Раскол в обществе такой, в основном, проходит по линии красное и белое. Когда начинаешь о Николае II говорить, о Российской империи. С другой стороны, появились какие-то православные сталинисты. Человек вроде бы называет себя православным, а при этом рассказывает о том, что его кумирами являются Маркс с Энгельсом. Что вы скажете на это? Как мы можем примириться?

Отец Игорь Фомин: В кабинете одного чиновника недалеко отсюда, на Лубянке, я видел очень интересное сочетание. Стоит икона Николая II, но из портрета сделанная, а рядышком — бюстик Дзержинского. Я так удивился, говорю: «Вы хотя бы разнесите их как-то на разные столы…»

Да, мы живем в очень тяжелый период, очень тяжелый, в период переходный. Осталось 15 лет до того 40-летнего этапа, который должен закончиться, до выхода из очень сложного времени, когда боролись именно с Богом.

Из истории мы можем проследить несколько народностей, у которых тоже было очень тяжелое положение. Допустим, греки. Почти 500 лет они были под турецким, османским игом. Но там не боролись с Богом: одна конфессия пыталась заменить собой другую. Там немножечко другое, хотя жестокость была колоссальная.

У нас же совсем другое. У нас пытались вытравить Бога вообще из жизни человека. Я считаю, что начиная с 90-х годов – переходный период, точно такой же, как у евреев при выходе из Египта в землю обетованную.

Почему он длился 40 лет? Не потому что они там заблудились, или у Моисея были какие-то навигационные проблемы. Нет, совсем по другой причине. Чтобы то поколение — такое, как я, — не вошло в землю обетованную. Чтобы ничего не было привнесено из тех привычек, которые были в Египте: любовь к огурцам и макаронам, которые на ужин дают, – чтобы ничего не привнесли в новую землю.

Сейчас у нас в храме очень большая работа идет с детьми, с общеобразовательными школами. Надеюсь, скоро сможем опубликовать всякие методички. Просто можно будет этот материал брать и приходить в любую школу с этим материалом.

На самом деле, в любой школе сейчас будут ждать любого священника. Я смотрю, что совершенно другая обстановка в школах уже. Помню, как в 1995 году приходил в школу, и весь учебный процесс замирал. Я уже несколько раз об этом говорил — челюсть нижняя у всех падала, глаза открывались, рука поднималась, указательный палец выставлялся, и все говорили: «Бог пришел». Я так важно шествовал по коридору до класса, была тишина, я заходил, и все сразу опять – гул и тому подобное.

Сейчас ничего подобного. Сейчас мы приходим в школу, она не останавливается, замедляет бег. Кто-то вежливо здоровается, кто-то берет благословение, если успевает, притормаживая немножко, а потом скрывается где-то дальше в коридоре. Иногда тебя могут там сбить — имею в виду, врезаться в тебя. Сбить-то меня ребенку невозможно, сами понимаете, разные весовые категории. Но совершенно другая атмосфера, школьники стали совершенно другие.

У нас очень интересная молодежь, очень интересная, поверьте мне. Они задают потрясающие вопросы, вступают с тобой в дискуссию на сложнейшие темы. В одной из школ есть дискуссионный клуб, куда нас регулярно приглашают как спикеров. Задаются такие темы, я даже не буду говорить здесь, потому что могут быть последствия – такие темы нельзя поднимать в школе, но, вы знаете, просто потрясающие.

Я хочу привести пример. Мы сделали один урок, год назад. Ровно год назад в конце ноября в нескольких школах провели урок, посвященный Дню матери. Ничего не говорили про Церковь — просто об отношении к матери, как Церковь на это смотрит. Сделали хороший видеоряд с Безруковым, из его фильмов очень интересные вещи, из других. Дети подготовили стихи и тому подобное.

Эти уроки проходили в актовом зале. То есть через них решили провести все классы с 1-го по 11-й. Такими группками заводили: сначала начальная школа, средняя школа, а затем старшая. И вы знаете, что меня поразило? Все плакали, вот все плакали! И так как у нас уроки открытые, поскольку официально невозможно, чтобы священник присутствовал в школе, естественно, пришли и родители, кто хотел посмотреть. Слава Богу, есть у нас активные родители, которым не безразлична судьба их детей…

И вот, одна мама написала на нас очень серьезную бумагу на имя директора школы: «На каком основании, то да сё, пятое и десятое, священники РПЦ присутствуют в школе и воздействуют на умы нашего подрастающего поколения?» Однако она имела неосторожность не только принести это директору, но еще взяла и опубликовала это на сайте школы. Вот это была ее большая ошибка… В соцсетях ее просто заклевали другие родители. Было столько постов на эту тему! Один я могу привести вам чуть ли не дословно. Мама какая-то пишет: «Что вы пишите? У меня дочь учится в девятом классе. Первый раз за все время она попросила прощения сама, просто так. Я этих священников готова кормить, чтобы они только жили у нас в школе…»

Знаете, надежда есть, что с голоду я не помру — уже кто-то хочет прокормить меня.

На самом деле, то, о чем вы задали вопрос, это действительно, очень тяжелая геополитическая атмосфера внешняя, раздирают внутренние нестроения. Но, я так понимаю, эти внутренние нестроения подогреваются извне геополитикой. Может быть, какие-то ошибки кто-то делает внутри страны, и это подчеркивается особо, но я хотел бы привести вам удивительный пример, который на меня в свое время произвел очень большое впечатление.

Святитель Николай Японский, всем известный наш святой, приезжает в Японию с миссией. Очень долго там устанавливает взаимоотношения, связи с местным населением. Установил, начал проповедь – и вот, война России с Японией. Что делать? Как быть, куда податься? Естественно, к нему ходят не только русские из посольства, которые в этот момент снялись и уехали, но и местные жители, японцы.

Удивительное дело, он начинает призывать японцев к тому, чтобы они защищали свою Родину, чтобы они служили на благо своей Родине, чтобы ни в коем случае не предавали те ценности, которые в них были воспитаны. Это говорил человек, который впоследствии будет канонизован. Удивительный момент!

Духовная жизнь настолько многогранна, что мы должны в себе воспитывать правильный взгляд на происходящие события. Мы должны любить свою Родину, любить свою семью, ближнего своего как самого себя. Если взять любовь, и ее так препарировать, что мы найдем внутри? Ведь все говорят: любить, любить, любить, а что это такое? Кто может сказать, что такое любовь, по большому счету? Это же не рулады под Луной, не какие-то чувства восхитительные по отношению к другому человеку. Нет.

Любовь очень четко можно охарактеризовать. Чем хорошо христианство, чем хорошо православие — оно очень четко обо всем говорит: кто такой Бог, что такое любовь, что такое грех и так далее. Все можно найти, если сразу не услышишь ответ, но найти на всё ответ можно.

Если препарировать любовь, то мы увидим там радость, благодарность и жертвенность. Вот три качества, из которых состоит любовь. Именно они и должны быть в человеке, который находится на своей земле, живет жизнью своего народа, желает, чтобы каждый человек спасся. Эти качества совершенно потрясающи по отношению к другим людям. Мы с вами можем это испробовать на себе. Вот попробовать начать благодарить за недожаренные котлеты – я обращаюсь к мужской части населения и подростковой, кого еще кормят родители. Давайте попробуем порадоваться любому проявлению другого человека.

Вы знаете, по поводу радости могу привести очень интересный пример. У нас есть одна прихожанка, они с сыном живут в частном доме. Сын занялся аэрографикой, стал расписывать машины, у него это прекрасно получалось. Так как гараж находится прямо в доме, то, сами понимаете, все эти запахи тянет в дом. Его мама и его жена начали его пилить за завтраком, обедом и ужином, потому что все остальное время он просто в гараже скрывался и занимался своим делом.

Они обкладывали двери тряпками мокрыми, еще что-то делали, какой-то занавес вешали, но бензин, ацетон и другие лакокрасочные запахи очень активно проникали в дом. Они уговаривали: «Антоша, как же так можно? У нас маленькие дети, то да сё, это же гарантированная астма». Пока он ел суп, они зачитывали ему целые медицинские трактаты, что будет с организмом. А тот сидит и ест. Они кричат, а он ест, они уговаривают, а он ест. Вдруг в какой-то момент мама его совершенно, как она сама сказала, искренне ему говорит: «Антоша, у тебя такое замечательное увлечение появилось – вот эта аэрографика, просто здорово! Мы теперь хотя бы видим цветные сны…» Он как ел, так остановился, на нее посмотрел и дальше стал есть. Но с того момента перестал заниматься этой аэрографикой, начал строить гараж, чтобы там заниматься…

Понимаете, очень сложно перевоспитать, переубедить человека, когда ты на него наезжаешь: «Слушай, ты дурак, это всё не так. Я сейчас тебя научу жизни». Человек послушал и сказал: «Да, за этот поступок я уже получил наказание в виде «дурака». Всё, я могу дальше продолжать так же поступать». Наказание-то прошло, всё. Духовность, разумность такая – она просто необходима в нашей жизни, просто необходима.

На молитву можно брать и лошадку

Анна Данилова: Спасибо большое. Вопрос от читателей. Мне кажется, очень важный вопрос. «Батюшка, как поступать с домашней молитвой детей, если чувствуешь, что они не расположены молиться? Я помню, что покойная матушка Инна Асмус говорила: «Я вечером командую: «На молитву!» Первой радостно идет кошка, за ней радостно идет собака, а потом нехотя подтягиваются дети». Как поступать в ситуации, когда молиться не хотят, и что делать?»

Отец Игорь Фомин: Как мы поступаем с собой, когда молиться не хочется? Я говорю про ежедневное наше состояние утром и вечером. Как ты с собой поступаешь? Начинаешь себя уговаривать, предлагать себе какие-то варианты те или иные, помолиться или не помолиться. На самом деле, пользы от этого очень мало. Хотя я больше склоняюсь, что чему ты детей научишь в определенном возрасте, тем они будут заниматься всегда. Причем возраст этот очень ограничен, есть границы этого возраста.

Научишь их учиться, всю жизнь будут учиться. Научишь ничего не делать — посуду за них будешь мыть, полы, выносить ведро, заправлять кровать и так далее – вот так они и будут всю жизнь потом лежать. А когда стукнет им лет сорок, ещё и скажут: «Я тебя не просила рожать меня. Давай-ка, корми меня, одевай, развлекай и так далее».

Что же делать с детской молитвой? Молитва подразделяется на два этапа. Первый этап – это, естественно, та беседа с Богом, которая может тебя охватить совершенно в любом месте. Ты едешь в метро, и вдруг находит какое-то молитвенное состояние, вплоть до того, что можешь проехать свою станцию.

Молитва – есть еще и правило. Мы же называем молитвенное правило, значит, надо себя понуждать. Должна быть какая-то дисциплина. Какую молитву первую выучили дети в церковной семье? Естественно, «Отче наш» и «Благодарим тебя, Христе Боже наш, яко насытил еси нас земных Твоих благ». Вот эти две молитвы, чаще всего читаемые в православной семье перед едой и после еды, дети выучивают сразу. У них запечатлевается такое правило.

Я считаю, что подходить нужно очень осторожно и аккуратно, но молитва должна обязательно присутствовать в жизни человека. Вообще, не просто надо молиться с детьми, а надо учить их молиться. Мы же учим их английскому языку. Для чего? Чтобы он общался где-нибудь там за рубежом с кем-то. Правильно? Это же беседа, это язык. Молитва – это тоже беседа, это тоже язык. Надо научить молиться. Может быть, надо иногда научить молиться «Господи, помилуй» один раз.

Я всегда привожу пример бестолковой молитвы. У нас как-то никогда не складывалась хорошая ситуация с жильем, мы всегда жили в каких-то очень стесненных обстоятельствах. Помню, встаешь пораньше, еще все спят, тебе надо на службу выезжать в шесть-полшестого или в семь часов.

И вот встаешь, начинаешь молиться, молишься, молишься – и вдруг кто-то из детей просыпается, садится на кровать, смотрит на иконы, крестится и говорит: «Господи, слава Тебе, что я проснулся». «Блин, — думаешь, — потратил полтора часа, а такой искренности совершенно не добился!»

Ты уже знаешь свой молитвослов наизусть и понимаешь, что до конца правила осталось пять страниц, четыре, три, две, одна. Старт! И побежал, в общем-то… Если человека научить вот так молиться, если он будет понимать, что такое молитва, у него всё в жизни будет, абсолютно всё, но правило остается правилом.

Знаете, очень трудно делать детям замечания. Я до последнего терплю в храме, но когда они совсем разбушуются, тогда уже выходишь… Может быть, это неправильно, может быть, сразу надо научать их какой-то дисциплине по чуть-чуть, понемножечку, как-то интересно. Матушка у меня самостоятельно приняла такой образ молитвы – она читает предначинательную молитву с детьми, потом утренние и вечерние там под номерами идут. В первый день первую молитву и последнюю молитву. Во второй день опять предначинательную, вторую молитву, и так по кругу молитвослов ходит.

На самом деле, это было одно из первых благословений мне того отца Алексея Зотова (вот вспомнил я, как его фамилия!), который служил в храме Николы в Кузнецах, когда я был еще совсем-совсем маленьким. Он мне так и сказал: «Ложись, бери молитвослов и читай». Я ложился, брал молитвослов, и именно так и читал, прямо по молитовке по одной в день. Есть дети, которые наоборот говорят: «Почему так мало? Давай побольше». Думаешь, ну, ладно, побольше так побольше. Так что опять индивидуально всё, но правило должно быть правилом.

Анна Данилова: Не возникнет такой ситуации, что ребенок, например, играет, ему хорошо, здорово, весело, тут опять его загоняют молиться, и он воспринимает молитву как такое унылое ограничение собственной жизни?

Отец Игорь Фомин: Такое может возникнуть, но я вообще за всякие ограничения, за то, чтобы ребенка приучать к какой-то дисциплине, чтобы он мог говорить «нет» не только другим, но и себе, и как бы этому научался. Если ребенка не научить говорить «нет», тогда он будет капризным, просто капризным ребенком. Поэтому ничего, я думаю, страшного в этом нет.

Все зависит от того, как мы это делаем – дергаем их или все-таки как-то подводим к молитве. Или говорим о безвыходности ситуации: «Ну, всё, идём молиться». И он такой: «Да? Ну, всё, дорогая лошадка, до свидания, мне придется уйти молиться». Да, придется. Это тоже. Дети же ходят на работу в детский сад, они же так и говорят: «Куда пошел?» – «На работу в детский сад». И здесь тоже так: «Мне надо поговорить с Богом». Не научим сейчас говорить с Богом, потом он вам никогда не позвонит. Когда состаритесь, будете сидеть перед телефоном и ждать, когда же мне любимый мой сынок позвонит? А он не будет звонить, ему не надо это, он и так самодостаточен.

Так что, да. Кстати, на молитву можно брать и лошадок, и кого-то еще. Почему-то в голову лезут покемоны, можно и их взять, конечно, лишь бы смирно стояли…

Анна Данилова: Веровали и трепетали.

Отец Игорь Фомин: Веровали и трепетали, да.

В соцсети — со Христом

Вопрос из зала: Сейчас много говорят о ювенальной юстиции, о технологиях ювенальных. Закон о шлепках. Я хочу узнать позицию Церкви по поводу ювенальных технологий, вот этих запретов.

Отец Игорь Фомин: Да, очень хороший вопрос, спасибо большое.

Запрет о шлепках. Что такое шлепки? Наверное, это какое-то наказание за провинность. Если бы даже этого закона не было бы, я бы выступал против шлепков. И выступаю против шлепков, которые совершаются с гневом. Я считаю, что наказания, которые совершаются для пользы ребенка или другого человека, просто необходимы и нужны. Очень большая дискуссия была на разных порталах в интернете об этом.

Я думаю, мы, как всегда, не ту причину рассматриваем, не ту проблему затрагиваем. Мы говорим о том, что нельзя бить, но не затрагиваем проблему, кто это совершает, кто это делает? Может быть, это то общество покалеченное, которое было воспитано: «Занимайся, чем хочешь, лишь бы мне не мешать». Тогда не было телефонов, наверное, компьютеров и гаджетов, но человека бросали на произвол судьбы, он ходил и слонялся.

Потому что другой человек, воспитанный в определенных рамках, ни за что не поднимет руку на ребенка, просто потому, что сегодня пришел раздраженный. Он может наказать – поставить в угол, взять ремень, пригрозить и тому подобное, если видит, что это действительно необходимо. Но если родитель занимается ребёнком, это совершенно ненужная вещь.

Что касается ювенальной юстиции, мы видим какие-то перегибы, с которыми я абсолютно не согласен. Опять же, пытаются решать последствия, а не саму проблему. Не оказывают помощь родителям, которые находятся в стесненных обстоятельствах. За отсутствие апельсинов могут сделать какие-то взыскания, наказания и тому подобное – этих примеров множество, это неправильно.

Но, поверьте мне, у нас этот переходный период, и мы видим, что многие вопросы положительно решаются. Я надеюсь, что разум возобладает, возобладает духовность, и этот вопрос тоже будет решен в положительную сторону. Православная Церковь имеет гигантский опыт воспитания. Мы видим, что целый пласт новомучеников — людей, которые не жалели своей жизни, отдавали ее ради блага других людей, были воспитаны в церковной среде. Это тоже акт воспитания. Это всё воспитывалось в христианском мировоззрении, понимании, в христианских традициях. Не надо изобретать велосипед, надо просто обратиться к Церкви и всё.

Анна Данилова: Отец Игорь, вопрос, который связан с предыдущим, отчасти, по поводу информационного пространства современного. Здесь цитируют ваши слова о том, что информационное пространство часто уничтожает в человеке человека.

Читатели спрашивают, как не выгореть духовно и сохранить человеческий облик тому, кто в этом пространстве находится, работает — журналисту православного издания и вообще тому, кто ежедневно потребляет весь информационный контент через соцсети, новостные издания; кто находится постоянно в эпицентре, являясь объектом пропаганды и так далее. Как в этой ситуации сохранить какой-то человеческий облик?

Отец Игорь Фомин: Нужно иметь какую-то защиту для того, чтобы спокойно в этом пространстве находиться. Эта защита – Христос, Который должен наполнять тебя всего. Христос, Который защищает тебя извне и внутри. Христос, которым ты должен жить.

Это то состояние, которое просто необходимо иметь, для того чтобы в нашем современном бурном информационном пространстве как-то выжить. Как сориентироваться, как быстро среагировать правильно на то, что тебе пишут, что происходит с тобой, что тебе навязывают, и так далее? Если твой ум растворен в Священном Писании, если в сердце твоем живет Христос, то реакция будет однозначная.

Совсем недавно закончился форум «Вера и Слово», который проводит информационный отдел Русской Православной Церкви, и там выступал Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, который сказал очень интересную вещь. Говорит, ты заходишь в соцсети, такой весь благодушный, замечательный, у тебя всё хорошо, все здоровы, ты только что позавтракал, и так далее и тому подобное. Открываешь, и вдруг тебе приходит на твою ленту сообщение — какой-либо вызов, негатив, который тебя пытается выдернуть из этого состояния. Если он выдергивает, он победил, он возобладает над тобой.

Кем ты покорен, тому ты и раб. Если ты покорен Христом, ты раб Христов, и это очень почетно.

Если покорен грехом, раздражением, гневом и тому подобное, значит, слаб ты еще. Значит, надо что-то ограничить в твоей жизни. Это чисто практический такой совет – взять и поставить какое-нибудь ограничение: смотреть соцсети, когда мигает батарейка, чтобы она поскорее выключила это информационное пространство.

Но я точно знаю, что без Христа ничего не получится нигде — ни в соцсетях, нигде.

Два-три языка выучили, и церковнославянский не будет проблемой

Вопрос из зала: Добрый вечер! Намедни был на одной из вероучительных встреч, услышал такой термин – секуляризация, если я не ошибаюсь. Насколько я понимаю, это размытие священного, некое обытовление в диалоге Церкви и общества. Услышал мнение, что это опасная тенденция, что Церковь должна оставаться на позициях сохранения священничества и разговаривать на своем языке.

В этом смысле, мне, как мирянину, это показалось немножко странным. Если с ребенком разговариваешь, все-таки разговариваешь на языке, понятном ребенку. Просто хотелось бы услышать ваше мнение или, может быть, официальную позицию Церкви, насколько и где проходит эта граница допустимого для Церкви? И что в стратегическом развитии правильно?

Поскольку еще услышал одну цифру, более развернуто скажу: 5-10% называющих себя православными посещают церковь, что меня немножко даже пугает, поскольку малое это количество. Очевидно, здесь вопрос серьезнейший, каким образом разговаривать? Говоря о дальнейшем, есть ли у Церкви, в принципе, некая стратегия в политике внутренней, для того чтобы увеличить количество людей, активно посещающих храм? И каким образом это видится, как? Вот как – или ждать, когда человек сам, что называется, придет, дойдет или не дойдет, или оставлять это на самотек? Хотелось бы услышать позицию в этом отношении. Спасибо большое.

Отец Игорь Фомин: Давайте я с конца начну отвечать. Вы закончили цифрами, я тоже хочу вам привести цифры.

К примеру, готовил одну бумагу и заглянул в статистику. Вы знаете, что есть ложь, есть откровенная ложь, есть смертельная ложь, а есть статистика. Заглянул в статистику. Совершенно не лояльная к Церкви организация, которая собирает эту статистику, приводит следующие цифры.

На 2015 год 75% населения нашей страны называют себя православными; 18-20% – люди, которые читали Священное Писание; 7% – люди, которые раз в месяц ходят в храм, в церковь и приступают к таинствам. Есть еще 33%, которые заходят в храм на крестины, отпевание и венчание, и 30%, которые никогда не бывали в храме, но называют себя православными.

7% мусульман. Причем, это такие же мусульмане, как 75% православных, мы тоже должны это прекрасно понимать.

У нас в Подмосковье есть дачка. Естественно, как на любой подмосковной даче, точнее, в садовом товариществе, есть группа приезжих из Таджикистана, Узбекистана и тому подобное, которых планомерно свозят на курбан-байрам, хотя, они этого не хотят, но иначе регистрацию потом не получат. У них свои есть механизмы влияния. Всё, как обычно, поверьте мне. 1% отдают иудеям, 1% — буддистам, 1% — протестантам в нашей стране. Порядок цифр представляете себе? 1%, я считаю, просто округлено. Это цифры, которые совсем недавно я сам выискивал.

Теперь то, о чем вы говорите. Я считаю, что Церковь должна говорить о Христе на том языке, который понятен обществу. Здесь я с вами абсолютно согласен: с ребенком надо говорить на его языке, но чуть-чуть выше. Мы все с вами прекрасно понимаем, что социализация не проходит в обществе, равном тебе. Когда нам говорят, что в школе дети социализируются, в детском саду дети социализируются – это полное вранье. Ребенок социализируется в семье, когда к нам приходят гости, когда мы сидим за столом, когда смотрим фильмы – вот там социализируется ребенок. В равном обществе человек не социализируется, точно так же, как футболист или хоккеист в команде среди игроков, которые играют на том же уровне, не развивается.

Поэтому говорить с обществом надо на понятном языке, и Церковь всегда этим занималась.

Мы можем увидеть, что с людьми, с которыми мы приходили креститься, с ними разговаривали на понятном языке, говорили о серьезных вещах, о догматах так, чтобы они это понимали. Но когда они крестились, когда затем входили в церковь, здесь уже наступала совершенно другая, сакральная часть. Ты являешься членом Церкви – тебе уже понятны какие-то высказывания, понятны принципы, догматы и тому подобное. И всё это вдруг начинает приобретать из слов форму определенную, и эта форма может быть совершенно любой, она должна быть сакральной.

Язык должен быть совершенно другим, отличным от языка улицы, правильно? Чтобы на этом языке мы служили и воспевали Бога. Да, он должен быть понятен, но для нашего общества это вообще сейчас не представляет никакой проблемы. Человек, знающий один, два, три языка – это уже сейчас норма, а мы говорим, что язык церковнославянский нам непонятен. Да понятен он, но он именно церковный.

Вы приедьте в любую страну — недавно был в Грузии и первое, что спросил: «На каком языке служите?» Они отвечают: «На церковно-грузинском».

Мы заходим в храм и видим, что священник разодет как петух. Совершенно естественно, что его одежда отличается от той, в которой выходят на пляж, идут в кино, в театр и тому подобное. Я не представляю, чтобы я вот так взял бы, вышел и пошел бы в театр, допустим, в полном литургическом облачении – это уж совсем сильно было бы, я бы мог сорвать представление того же Константина Райкина, допустим. Но это даже в больную голову не может войти, потому что это сакральная вещь. Поэтому я здесь с вами совершенно согласен, мы просто обязаны говорить на понятном языке.

Дети, которые ездят в лагеря, из Церкви не уходят

Вопрос из зала: Мне кажется, среди прихожан наверняка есть потребность в диалоге о Священном Писании. Не только в монологе священника во время проповеди после Литургии или во время Литургии, потому что проповедь иногда бывает плохо слышна или неразборчива, или какие-то технические причины, по которым не все слышно и не все понятно. У людей наверняка есть вопросы, то есть потребность в диалоге.

У меня такой вопрос. Есть ли у вас какое-то представление о статистике, в каком проценте храмов существуют какие-то, может быть, не катехизаторские встречи, а просто хотя бы какие-то встречи. Очень благодарны, я думаю, прихожане вашего храма, потому что у вас есть евангельский кружок.

Отец Игорь Фомин: Три…

Вопрос из зала: То есть какая-то возможность прийти и поговорить есть.

Еще, как вы относитесь к таким моментам. Когда я была моложе, как-то подошла в одном монастыре к монаху после исповеди и задала вопрос, может быть, очень примитивный и наивный. Сказала, что прочитала в Апокалипсисе Иоанна Богослова и не могу понять, кто же эти 144 тысячи избранных? Я не хочу грешить на батюшку, тем более, на монаха, но ответ был в стиле, что «вы женщина, вам надо спасаться чадородием и не вдаваться в какие-то подробности, которые могут быть совсем непонятны, вы читайте что-то попроще». Я к тому, что есть ли какое-то направление в Церкви по движению к такому диалогу? Спасибо большое.

Отец Игорь Фомин: Да. Я могу вернуться к тому вопросу, о котором меня спрашивали вначале — на что я могу ответить «не знаю». Последний вопрос, который мне был задан, и на который я отвечу, что не знаю – это, как раз, ваш вопрос о том, кто такие 144 тысячи человек. Честно скажу: не знаю. Вы задали вопрос, я обязательно это посмотрю прямо сегодня приеду.

А то, что вы сказали по поводу диалога, он просто необходим на приходах. По-другому в Церкви он невозможен. Церковь вообще по-другому невозможна. Если мы говорим, что Церковь – это семья, она может быть только на уровне диалога, потому что возникают вопросы, какие-то проблемы, потому что хочется что-то понять, узнать. Эти вопросы на самом деле, в первую очередь, важны для священника.

— По поводу статистики, сколько есть евангельских кружков?

Отец Игорь Фомин: Я тоже скажу, что сейчас я этого не знаю, но скоро узнаю. Я вам раскрою тайну: уже совсем скоро мы будем — назову страшное такое слово — мониторить приходы на предмет их миссионерской катехизаторской принадлежности. Одним из вопросов, который будет в мониторинг входить, будет: есть ли библейский кружок.

Мое мнение: на каждом приходе обязательно должен быть библейский кружок – это раз. Должны быть катехизические беседы – это два. Воскресная школа – три, а все остальное от самого прихода, от умения выстроить какие-либо социальные службы. Пусть это будет киноклуб, пусть это будет детский лагерь. Причем лагеря есть очень хорошие.

Мы сетуем на то, что молодые люди вырастают и где-то в 14, 15, 16 лет уходят из Церкви. Статистика не очень хорошая, но понятно, почему так. Однако те, кто ездят в лагеря, из Церкви не уходят. Те, кто не замыкаются на своих родителях, не уходят. В лагере они приобретает друзей и остаются в храме.

В этом году мы провели один такой лагерь на Александровой горе под Переславлем-Залесским, на месте рождения Александра Невского. Проводили со студентами. Причем взяли студентов-юристов, подозревая, что они не верующие, и православную молодежь — около 150 человек там было, ровно пополам. И эффект потрясающий! Сначала никто не ходил на утренние и вечерние молитвы. К концу смены, — а это всего лишь 10 дней, даже меньше, неделя — храм-палатка был полный. Хотя было душно, неудобно, пол неровный, но все стояли и молились. Даже молились с нами и мусульмане приехавшие, один буддист был, атмосфера была потрясающая.

Поэтому диалог просто необходим.

Призываю всех быть активистами

Вопрос из зала: Отец Игорь, сейчас СМИ, вообще наше информационное пространство, пресса, придумали такое словосочетание, ярлык прямо – православные активисты. Оно уже с негативным оттенком звучит. Но на самом деле от православных активистов, если проанализировать, много толку. Они как раз выступают против мракобесия, которое нам в некоторых спектаклях навязывает тот же театр, навязывают рок-музыканты, которые приезжают с Запада, галереи все эти, художественные и картинные галереи.

Получается, если бы люди не поднимали так активно этот бунт, связанный с абортами, то такого движения, как сейчас, наверное, тоже не было бы. Как вы относитесь к этим православным активистам? Например, я лично знаю одного из них — Дмитрия Энтео, он очень образованный, как сейчас говорят, эрудированный. Но при этом общество, СМИ навязало прямо, что православные активисты – это вообще какой-то позор.

Отец Игорь Фомин: Я вообще к активистам очень хорошо отношусь. Я желаю всем нам быть активистами в своей жизни, по отношению к своим близким. Когда эта активность пропадает, то пропадает, наверное, и жизнь.

Способен ли человек ошибаться? Способен. Способен ли человек не ошибаться? Способен. И ничего в этом страшного абсолютно, поверьте мне, нет. То, что пытаются навязать, вы очень правильно это заметили, словосочетание «православные активисты», и многие уже даже вздрагивают от этих слов, — это пытаются навязать всей Церкви: что она должна иметь свои границы, и границы эти четко очерчены границами храма. Вот за границы храма, за ограду не выходите, живёте себе, так там и живите.

Если бы мы с отцом Александром не были бы активистами, мы бы в школу на зашли. Мы бы не увидели радости детей и слез благодарности родителей, которые к нам приходят. Если бы мы с отцом Георгием не были бы активистами, мы бы, наверное, в больнице, в которую приходим, тоже многих добрых дел не сделали бы.

Давайте разрушать этот стереотип, давайте действительно не бояться!

Вообще, одно из имен Божиих — это Постоянство. Постоянство! Бог — не изменяем. Если с нравоучительной точки зрения сказать, чего или кого не любит Бог? Трусов не любит, когда ты чего-либо боишься. Если взять Евангелие, посмотреть прямо на речь Спасителя, чаще всего мы там встретим: не бойся, не имей страха, и так далее, и тому подобное. Именно «не бойся». То есть нельзя бояться ошибиться.

Я вам больше скажу: в духовном плане вообще невозможно ошибиться – если ты это делаешь искренне. Во-первых, свойство Бога, как я уже сказал, это постоянство. И Бог есть Любовь. Если человек свят, он имеет те же самые свойства, что есть у Бога: он постоянен и у него есть любовь. Такого человека вообще нельзя ничем ни обидеть, ни оскорбить.

Если мы что-либо, может быть, даже неправильно совершаем, но делаем это очень часто искренне, Бог возьмет и, как апостола Павла, из Савла сделает Павла. И таких примеров до сих пор очень много. Но если мы знаем, что этого делать нельзя, если нам это подсказывает совесть, но все равно делаем – это является грехом. Вот это, конечно, такой очень отрицательный и страшный момент.

Поэтому, братья мои, призываю всех быть активистами, быть неравнодушными, быть искренними людьми. На что плохо реагирует общество? На злобу. Если ты знаешь, что ты прав, и с пеной у рта и с гневным сердцем начинаешь доказывать свою правоту, это плохо, этого делать нельзя. Надо сначала успокоиться и попробовать донести твою правду до другого человека — не для того, чтобы доказать, какой я правильный. Не для того, чтобы доказать, какой я замечательный и золотой, а для того чтобы помочь другому человеку. Мы можем говорить с другим человеком абсолютно на любые темы. Можем говорить: «Дорогой Константин, ты не прав». Не потому, что он не прав, а потому что я люблю тебя и хочу тебе помочь, я хочу, чтобы ты был, как и я, счастлив. Но для этого надо быть самому счастливым.

Апостол Павел говорил страшные слова: «Я готов быть отлученным от Христа, лишь бы мои единокровные знали его». Представляете, он готов быть отлученным от Христа?! Как он любит Бога, как любит ближнего, что готов ради ближнего на всё. Я думаю, что если бы апостол Павел с такими словами пришел бы к Райкину, они бы вместе пошли бы в храм Христа Спасителя, благо, рядом, вместе стояли, радовались бы, и у них бы текли слезы. Любой человек с таким сердцем, когда подойдет к другому, принесет ему необычайную пользу.

Мода на православие прошла

Анна Данилова: Отец Игорь, вопрос, с этим связанный. На самом деле вы очень верно сказали про необходимость отсутствия ненависти и наоборот, о проповеди и словах любви. При этом мы видим, что, к сожалению, в последние годы, благодаря большому количеству выступлений, в том числе, достаточно агрессивных представителей, к сожалению, православной общественности – очень сильно сужается пространство диалога между какой-то творческой частью общества, научной частью общества и православными.

Мы с этим постоянно сталкиваемся, потому что видим, как представители ученого мира все реже и реже согласны комментировать что-то для православного издания. Слышат слово «православный» – ой, это мракобесие воинствующее — и просто бросают трубки.

К сожалению, очень сложно в этих условиях вести диалог. Ситуация, что в православии много людей образованных, думающих, со степенями, доктора и кандидаты наук, которые способны вести диалог на самом высочайшем уровне – это то, что многим сегодня абсолютно не очевидно, более того, является абсолютным сюрпризом. Я знаю, что, например, и письмо Гинзбурга покойного было вызвано достаточно жестким диалогом со стороны некоторых православных о том, что шесть дней творения – это шесть дней по 24 часа и никак по-другому. Хотя на самом деле здесь есть разные концепции в креационизме. И мы в свое время за академиком Кругляковым полгода бегали с документами «Правмира» Evolution Policy, где объясняли, что нам можно что-то прокомментировать и только потом нашли с ним какой-то диалог.

Как в этой ситуации, вы считаете, быть и развиваться? Какая перспектива? Сужается это пространство возможного диалога – вы православные, значит, совершенно безумные люди, в плохом смысле слова.

Отец Игорь Фомин: Наверное, такое присутствует. Я, к сожалению, так тесно не сталкиваюсь с этими проблемами. Я помню все эти письма Гинзбурга и десяти академиков. Помню замечательный ответ одного нашего прихожанина на это письмо десяти, который тоже является доктором наук. Он очень своеобразный человек, может поздороваться, а может и не поздороваться. Люди творческие, ученые находятся не в трехмерном пространстве, а где-то уже в шестнадцатимерном.

Знаете, я не вижу проблемы. У нас ведутся очень серьезные разговоры с людьми, которые имеют научные степени. Они приходят, они подвержены тем же проблемам, что и все, у них такие же недоумения по отношению к своей семье, к каким-то другим вопросам.

Дело в том, что, как мне кажется, мода на православие просто прошла. И теперь уже православие не просто так открывает любые двери, любые кабинеты и тому подобное. И в этом тоже есть какой-то свой плюс, на самом деле.

Православие становится той средой, без которой общество уже и не сможет существовать. Все больше и больше людей обращаются с вопросами теологического характера.

Сегодня был в институте и с удивлением заметил, что очень много докторских диссертаций самым тесным образом связаны с Церковью — с католической, с православной, неважно. Но, допустим, какие-то геополитические вопросы уже рассматриваются со стороны Церкви.

Что я могу сказать? Да, действительно по своей какой-то неопытности мы могли оттолкнуть кого-то от Церкви. Скажу больше. В 90-е, когда вдруг открылись врата храма, и туда разрешили войти людям, Церковь не была готова. Имею в виду, Церковь не как устроение Божие, а именно как священники, духовенство — они не были готовы к принятию такого большого потока людей. Поэтому очень часто внутренние какие-то особенности человека, допустим, молитва, пост, бороды, платочки – всё то, что является внутренним, келейным содержанием, выдали за какие-то внешние признаки.

Прошло время, и люди разобрались: нет-нет, стойте, вы не о том говорите. Поклоны, посты – да, всё это нужно, необходимо, но это не православие. Вы нам покажите православие. И вот православие начинают показывать. Вы хотите увидеть православие? Посмотрите. О, а это сложно. О, а это, вы знаете, не укладывается в рамки.

Мы же знаем Евангелие. Подходит юноша и говорит: «Господи, что мне сделать, чтобы наследовать жизнь вечную?» – «Соблюди заповеди». – «Это всё у меня упаковано уже: я пощусь, молюсь, никого не обижаю». Христос и говорит: «Хорошо, хочешь быть совершенным, иди продай всё и следуй за мной». Э, нет, подожди, как продай? Стоп-стоп-стоп! Отца похоронить, это сделать…

Понимаете, православие, если к нему серьезно относиться, оно же очень неудобное, крайне неудобное. Это та вера, когда Бог приходит к человеку, а тебе приходится вообще всего себя наизнанку вытряхнуть, промыть всего, опять обратно запихнуть – таким филиппинским врачом стать — и попробовать дальше жить.

А у тебя все там не приживается: ты потерял всех друзей, потерял любое общение. Вы знаете, это не так просто.

Нам задают вопрос о креационизме, и мы пытаемся ответить, а зачем? Не наше это дело, совсем не наше, поверьте. Апостол Павел на это ответил уже когда-то: «У Бога один день как тысяча лет, и тысяча лет как один день». И хочешь-не хочешь, ты как-то с этим должен жить и об этом говорить. Причем вопрос про креационизм меня всегда удивлял —зачем его вообще задавать? У нас как минимум пять равнозначных теорий о сотворении мира.

Анна Данилова: Гипотез.

Отец Игорь Фомин: Гипотез, да. Среди которых теологическая выступает как совершенно равнозначная, может быть, даже преимущественная по отношению к другим. Преимущественная, с нашей точки зрения, конечно. Вообще, зачем об этом говорить? Я придерживаюсь того, что говорил Шерлок Холмс – мне совершенно безразлично, Земля круглая или нет, на меня это никак не влияет. Я бы хотел, чтобы она была побольше круглая, чтобы ночь была побольше, часов в сутках было больше, вообще, всего бы больше и сейчас. Вот я думаю как-то так.

По поводу ученого сообщества, вы знаете, я думаю, каждый должен заниматься своим делом – пусть физики «физят», я православные будут православить.

Хотел было Патриарху на себя пожаловаться, да передумал

Вопрос из зала: Отец Игорь, я долго собирался с духом, чтобы задать вопрос. Тут уже говорилось о том времени, в котором живет наше общество, и вы рассказали, что нам еще 15 лет надо ждать. Все мы знаем — ни для кого не секрет из здесь сидящих — об огромном расслоении у нас в обществе. Наверное, ни в одной развитой страной стране мира нет такого расслоения между богатыми и бедными. На низовом уровне в храмах я вижу, что делается. Я вижу, что делается в храмах, чтобы помочь людям социально не защищенным. И у меня сложилось впечатление, что это все ложится на плечи настоятеля — смог ли он найти время, здоровье, возможности, чтобы собрать эти посылки, вещи какие-то, а вот выше… А по моему глубокому убеждению, сейчас наша Церковь является единственным общественным институтом, который сохранил веру и авторитет общества в нашем больном, к сожалению, обществе.

Поэтому, если подняться к официальной позиции Церкви и иерархов, как, по вашему мнению, не стоит ли возвысить голос? Может быть, и власть прислушается – наверное, никому из нас не нужен бунт русский, страшный и беспощадный – такое социальное расслоение, когда работа по решению социальных вопросов лежит только на низовом индивидуальном уровне. По-моему, это глубоко неправильно. Если бы, допустим, Патриарх выступил, может, это не его дело… Я, к сожалению, недавно стал ходить в храм и вопросов на самом деле много, я все-таки решил задать этот вопрос. Как, по вашему мнению, официальная позиция, или это не дело Церкви?

Отец Игорь Фомин: Я теперь понимаю, почему вы долго собирались с духом, потому что не камушек, а такой камень в огород настоятеля вы бросили. Я с вами совершенно согласен, что не дело одному настоятелю заниматься всем тем социальным пластом, который находится на приходе, совершенно не дело. Это только у таких настоятелей, как я, на самом деле, везде один только настоятель. Не умеет он организовать жизнь прихода так, чтобы всё двигалось, чтобы кто-то взял какой-то пласт, что-либо, а настоятель больше туда никогда не вмешивался, а всё само двигалось, вращалось бы. Поэтому я призываю, раз вы начали ходить к нам на приход, не бойтесь, берите, пусть что-то не получится, но что-нибудь обязательно да получится.

Теперь пойдем дальше. Вы задали вопрос про епископат, про священноначалие. Нужно ли что-либо делать? Во-первых, я вам скажу – то, что уже делается, для нас это неподъемный труд – то, какие они сворачивают горы. Я могу вам привести пример, и вы будете поражены, что выставка, которая откроется 4 ноября в Манеже, уже традиционная, полностью контролируется епископом Тихоном (Шевкуновым).

Пойдем дальше. Дело в том, что мы видим какие-то дела, поступки, которые ярко звучат на политическом фоне – какой-то всплеск, взрыв и социальная работа и тому подобное. На самом деле делается очень много, поверьте мне. Я не знаю ни одного прихода, который бы не ездил в детские дома. Я не знаю ни одного прихода, который не зашел бы в больницу к страждущим. Я не знаю, наверное, ни одной тюрьмы, куда бы ни постучался священник, и если его пускают, то, в общем-то, он там и остается. Или, допустим, ни одной психиатрической клиники я не знаю, где бы священник не присутствовал, а это, на самом деле, очень тяжелый труд. Много чего мы не видим, не знаем и можем только догадываться о том, что происходит.

Но попытаюсь вам раскрыть секрет. Не секрет даже – это то, о чем не пишут. Волею судеб, от Бога посланных, мне доводится иногда сталкиваться с проявлением священноначалия нашего, причем кулуарного, такого общения, которое не попадает в СМИ. Близкие люди, которые все это наблюдают и видят, очень часто мне об этом рассказывают, я просто доношу это до вас, а воля ваша – поверить мне или не поверить. Я знаю, что ни одна поездка Святейшего Патриарха в какой-либо регион не заканчивалась бы каким-либо наставлением, вразумлением, а иногда даже очень жёсткой позицией Патриарха по отношению к руководству того или иного региона. Это не просто равнодушное посещение региона, тех мест, куда приглашают Святейшего – это всегда решение какой-либо проблемы.

Еще расскажу такую вещь. Когда Святейший освящал наш храм, это было в этом году, меня предупредили: «Вы знаете, будет момент, когда вы можете совершенно откровенно пообщаться со Святейшим. Запричастный стих, настоятель может подойти и пообщаться с Патриархом. В этот момент вы можете попросить все, что угодно, пожаловаться на кого угодно. И Святейший никогда эту вашу боль не пропустит мимо ушей». Но, милостью Господней, жаловаться не на кого было, хотел на себя пожаловаться, но потом подумал: «А вдруг примет меры? Потерплю себя еще немножко». Поэтому пожаловаться не на кого было, но мне это даже предложили, понимаете?

Мы, к сожалению, видим верхушку айсберга. Что на самом деле происходит, этого заметить совершенно не можем.

Покажи христианство самому себе

Завершая нашу встречу, я хотел бы на ваших словах и подвести этот итог. Давайте наше христианство в первую очередь покажем себе. Вот это очень важно – показать себе наше христианство. Как это сделать? На самом деле, очень легко. Сложно сделать это только журналистам – попробовать оправдать других людей. Почему журналистам трудно? Им всегда надо о чем-то остреньком писать. Хотя позитивная журналистика – это самая лучшая журналистика. Если журналист умеет рассказать интересно, захватывающе об открытии школы, так, что его хочется посмотреть и пересмотреть – это гениальный журналист. Если журналист встает на фоне разбившегося самолета и начинает говорить, рейтинги у него будут зашкаливать, но это не журналист, поверьте мне. Это неинтересный журналист.

Давайте покажем православие сначала себе, вот самим себе покажем, какой я православный человек. Критерий? Я опять спорную вещь скажу, очень спорную для многих, но не для меня, конечно: можно ли быть добрым человеком вне Бога? Мы сегодня долго дискутировали на эту тему со студентами МГИМО, с первокурсниками, со второкурсниками. Я считаю, что добрым человеком вне Бога быть невозможно. Невозможно.

Объясню свою позицию, попробую ее донести до вас. Дело в том, что добрый человек – это тот, кто помогает всем всегда и везде. Таков принцип Евангелия: помогать всем всегда и везде, независимо от того, какое у меня настроение, какой человек передо мной, или кто передо мной: собачка, кошечка, попугайчик — совершенно неважно. Всем всегда и везде, если можешь, ты должен это сделать без разбора, достоин он или не достоин. Если мы начинаем разбирать, это уже начинает быть справедливостью. Очень хорошее качество, но у Бога его нет, поверьте мне. Бог не справедлив. Это просто закон. Если бы Бог был справедлив, это была бы катастрофа для человечества. Но нет, Он милосерден.

Милосердие и справедливость не сочетаются. Бог милосерден. Если человек начинает разбирать, кто достоин или кто не достоин добрых дел, он занимается такой самостью, тем, что он сам может судить. А в Боге, как это ни странно будет звучать для православного человека, ты вынужден помогать всем. Вынужден слушать всех, вынужден быть похожим на Христа.

Это очень хорошее качество, когда ты вынужден, если хочешь быть христианином.

Если кто-то имеет злое сердце, есть очень интересное средство всё исправить – надо начать мимически улыбаться. Начинаешь улыбаться всем всегда и везде, и потом эта улыбка падает в сердце, обязательно падает. У кого-то через месяц, у кого-то через год. У таких сухарей, как я, лет через пять упадет в сердце, но все равно упадет, если планомерно начинаешь этим заниматься.

Это как с физикой, с тригонометрией, с самолетом. Вы же видели, сколько в самолете тумблеров всяких, приборчиков и тому подобное. Спросите у летчиков, можно ли в этом разобраться? Можно, оказывается, если заниматься. Точно так же и здесь. Когда человек вынужден заниматься добрыми делами, это становится его естественным состоянием, он по-другому жить уже не может, он становится зараженным Христом, понимаете?

Я призываю вас к тому, чтобы мы, в первую очередь, христианство показали себе. Когда я был молодым священником, почти ровно 20 лет назад, я думал, что священник должен себя позиционировать как очень положительного человека, очень праведного и тому подобное. Что он не может о себе сказать «дурак», не может сказать о себе какое-то отрицательное слово, потому что на нем священный сан, и за ним стоит Церковь и тому подобное.

Мой отец был священником. И я видел, с какой легкостью внешней отец всегда мог в любом разговоре поставить себя ниже любого, с кем он общается – возвеличивая этого человека. Здесь присутствуют люди, которые его знают, они подтвердят мои слова. Тогда я думал, что за мной Церковь, на меня смотрят, как на Церковь, и тому подобное. А теперь я знаю, что надо быть таким, каким ты есть.

Если действительно хочешь быть лицом Церкви, в первую очередь, должен показать христианство себе. Должен в своем сердце абсолютно всех полюбить, абсолютно ко всем относиться одинаково, абсолютно к каждому человеку быть неравнодушным. К этому я вас призываю. Я не боюсь, что меня назовут дураком, потому что таким я, в общем-то, и являюсь, но знаю, что тот, кто покажет себе христианство, будет милостив и ко мне тоже. А это, наверное, самое главное. Простите.

Анна Данилова: Спасибо большое, отец Игорь!

Отец Игорь Фомин: Спасибо большое! Но я могу честно сказать, я был предельно искренен, даже в последних словах.

Анна Данилова: Дорогие друзья, это была одна из встреч цикла «Правмира» «Беседы со священниками», которые мы проводим вот так в реальном времени, реально в помещении центра культурного «Покровские ворота». Это такое гостеприимное место, где уже многие годы проходит большинство православных мероприятий.

Сегодня с нами был протоиерей Игорь Фомин, настоятель храма Александра Невского при МГИМО. От себя могу сказать, что это удивительный совершенно теплый открытый храм с замечательным приходом, который растет огромными темпами, как раз с маленького-маленького храма, в который, казалось бы, и 50 человек не войдет, вырос до такого до огромного сейчас уже прихода, который тоже уже скоро перестанет помещаться в большом уже храме.

В общем, я хочу сказать, что если у вас нет постоянного прихода, и вы думаете, куда бы вам пойти, то храм Александра Невского – это совершенно чудесное место. Особенно, если ходить с детьми, потому что там все организовано чтобы, с одной стороны, детям было хорошо, и родители могли играть на улице и слушать службу в динамиках. А если ваши дети на службе стоят на ушах, как это происходит в нашей ситуации, то вам никто ничего не скажет, и вас будут терпеть, слушать, вам улыбаться и так далее. Так что, спасибо большое, что вы к нам пришли. Спасибо большое, батюшка!

Отец Игорь Фомин: Спасибо большое! Поблагодарим Бога!

www.pravmir.ru

Настоятель храма Александра Невского при МГИМО протоиерей Игорь Фомин: «Патриарх - политик от Церкви!»

Об этом и не только мы поговорили в прямом эфире программы «Прощенное воскресенье» с клириком Казанского собора на Красной площади, настоятелем храма Александра Невского при МГИМО протоиереем Игорем Фоминым.

Плевок в православных

Екатерина Рожаева: - Беспрецедентный, по своему безобразию, случай - Патриарху Всея Руси присудили премию за самые сомнительные достижения «Серебряная калоша». Номинация звучит не менее оскорбительно - «Чуровщина года, или руки по локоть в чудесах» за «непорочное исчезновение часов». Что ответит Церковь в лице духовенства?

Протоиерей Игорь Фомин: - Выходка хамская. Но все, это не ново. Подобное было и при раннем христианстве, и после 1917-го года. Ксения Собчак (она вела церемонию и объявляла номинацию - прим. Ред.), которая закончила МГИМО, слывет человеком интеллектуальным, но умудряется выкидывать уму непостижимые фортели для здравомыслящего и воспитанного человека! Нельзя так безрассудно, бессовестно относиться к Русской Православно Церкви! Когда мы говорим: «Этот ребенок паразит, гад, свинья…» Мы же не в ребенка плюем, а в его семью! Здесь тоже самое, «наградив» Патриарха, плюнули в его дом и семью - Церковь и всех православных русских людей. Так как следуя Достоевскому, русские без православия, дрянь.

Рожаева: - Собчак в своем Twitter пыталась оправдаться, мол, мы «калошу» дали не патриарху РПЦ, а гражданину Гундяеву (светское имя патриарха - Владимир Михайлович Гундяев - прим Ред.)

Фомин: - Он не Владимир Гундяев. Он Патриарх Кирилл! Он служит России и на нем особая благодать, невзирая ни на что!

О недремлющем Breguet

Рожаева: - Может, скандала и не было, если бы в пресс-службе Патриархии не стали выворачиваться и придумывать дурацкие отговорки по поводу часов Breguet. Сказали бы, да, грешен, ибо человек, примерил подарок…

Фомин: - Согласен, более того, я бы еще добавил: носил, ношу и буду носить! По статусу имею право!

Рожаева: - Людей коробит, что призывая к смирению и аскезе, высшее духовенство (не говорю про простых батюшек, которые живут весьма скромно), ездит на дорогущих «Мерседесах», тут еще часы за баснословные деньги!

Фомин: - У нас на «Мерседесе» ездит только патриарх. Машину подарил глава РЖД Владимир Якунин еще патриарху Алексию II. К нынешнему Святейшему он перешел по наследству.

О ненависти, прощении и Мамоне

Звонок радиослушателя Виталия: - Блудница Ксения Собчак позволяет себе омерзительные вещи, то матерится, то, в лучшем случае, юбку задирает. Теперь на Церковь поперла! Большинству людей, он ненавистна!

Фомин: - Церковь не может ненавидеть. Она ненавидит грех, но не человека. И если та же Ксения Собчак придет с покаянием, конечно, Церковь примет. В древней Церкви было всенародное покаяние в двух случаях: отступление от Христа и богохульство.

Рожаева: Многие считают, что Церкви нужно поступить, как проповедовал Христос не отвечать на удар, а подставить другую щеку...

Фомин: - Меня забавляет, когда те же либералы, начинают талдычить: «Вы же верующий, должны простить!». Прощать можно того, кто просит прощения. Если ты не осознаешь своего проступка, как я тебя могут прощать? Мне от «Серебряной калоши», как и Патриарху, ничего не станет. А вот эти люди сами себя уничтожают. Эта премия - надгробный памятник для либералов. И иже с ним.

Звонок от радиослушателя Александра: - Мне кажется, Патриарх в данном случае отошел от церковных канонов. Равняясь на светское руководство, он пренебрегает скромностью. Думаю, Патриарх Кирилл не смотрит на окружающий народ, старается отделиться от него.

И все эти часы-машины, показатель того, что служит он не Богу, а Мамоне (у древних сирийцев и евреев бог богатства, символ земных благ - прим. Ред.).

Фомин: - Мамоне служит тот человек, который за этим гонится. Поверьте, Патриарх не служит вещам и не служит Мамоне. Сейчас у него нет часов. Он их демонстративно не носит, чтобы показать, - это не его основа жизни.

О политике и православной партии

Рожаева: - Все чаще Патриарха ассоциируют с государственной политикой. А нужно ли это Церкви? Ведь у нее другая задача.

Фомин: - Патриарх - политик от Церкви. Он корректирует, какие должны быть нравственные, общечеловеческие нормы в нашем обществе. Я знаю, как он, прилетая в регион, может пообщаться с тем или иным губернатором, и после беседы последний приходит и говорит: «Я многое понял, и многое в своей жизни готов переосмыслить!» Он не боится обличать. В один из праздников Рождества, в присутствии президента страны патриарх говорил про власть, давал серьезные оценки, наставления. Для всех это был шок. И когда стало понятно, что Патриарх не только молитвенник, а еще и проповедник, все испугались. Я имею в виду либеральную среду.

Звонок от радиослушательницы Марии: - Почему церковь заняла позицию оправдательную? В парламентах других стран есть христианские партии, там они отстаивают свою точку зрения. Мы, православные, отдать бы голоса за вас, и вас было бы большинство. Вы могли бы помочь своему народу!

Фомин: Я с вами согласен. Но пока в нашей стране такой партии нет, хотя разговоры об этом идут. Почему мы занимаем оправдательную позицию? Потому что мы живем в обществе, и оно вопрошает. Что же касается либералов, которые требуют честных выборов и правдивых ответов, то у них несколько сатанинский подход - обо сем говорить полуправду, и так продвигать свои взгляды. Был свидетелем, у очень высокого либерала спросили: «Есть ли в России демократия?» Он: «Нет». «А может быть?». «Может». «А какие признаки демократии?» «Когда меня изберут!». Сдал себя с потрохами!

Звонок радиослушателя Алексей: - На счет покаяния. Церковь за сотрудничество с КГБ каяться будет?

Фомин: - Я знаю многих людей из той эпохи. Хотя в советское время священником не был. Ни в коем случае не осуждаю своих собратьев, которые сотрудничали с КГБ на благо Родины. Подчеркиваю, НА БЛАГО страны!

Рожаева: - Многие верующие задаются вопросом должна ли церковь стоять над государством, как совесть и честь стоять над законом?

Фомин: - Я не считаю, что церковь должна стоять над государством. Я сторонник того, чтобы церковь была отделена от него. Тогда она будет, как во все века. Государство же должно знать свою историю, и прислушиваться к тем, кто работает и служит на его укрепление и благо. Не важно кто будет править царь, президент или кто-либо другой, Церковь из века в век не приспосабливается, а живет по своим законам. И эти законы незыблемы!

www.kp.ru


Смотрите также