Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Семен пегов корреспондент биография


Семен Пегов - человек года по версии NewsMedia — Readovka.ru

Лина Данилевич 27.12.2014, 14:57

Вдобавок к громкому званию корреспондент из Смоленска получил квартиру в Москве

Буквально сегодня, вспоминая позитивные события, которыми отметился наш регион в этом году, я пришла к выводу, что без упоминания триумфа Семена Пегова, нашего человека в LifeNews, подобный перечень будет невозможен. Более ярко из наших земляков в этом году не выстреливал никто. Единичные победители появлялись и исчезали на событийном горизонте, в то время как Семен, казалось, не прекращал свой шаг командора в потоке ньюсфида, на наших глазах превращаясь из живого и повседневного Сёмы, рыжего поэта, друга всем, в масштабную и полулегендарную фигуру.

Эдуард Лимонов называет его «самым храбрым военным корреспондентом в РФ», а Захар Прилепин пишет о нём в своих дневниках:

Среди спецкоров-военкоров есть тут Семён Пегов, который в статусе личных врагов Майдана пребывает с самого Майдана (он там сидел под снайперским обстрелом три часа, и потом его обвинили в том, что он сам этот обстрел и корректировал) и фигурирует в списке «врагов нации».Семён уже несколько месяцев в Новороссии (до этого был революционный Египет и прочее).Он поэт. Стихи у него отличные.Так что, не всё потеряно, друзья, не всё потеряно. Одни ходят на Марш мира, другие — под обстрелом.

Вот одно из стихотворений Пегова.РУССКИЙ ЛЕСМы живём, под собою не чуя войны.Не стесняйся, боец, поправь проводок.Мы живём, за собою не чуя вины.Так у вас говорят, мусульманин-браток?Русский лес — не заслон против зыбких песковТвоих дум. Этот вывод жесток.Он прольётся неслышно из наших висков.Так поправь проводок.Нашу лодку любыми волнами качай —В ней когда-то качала права татарва.Русский лес мы — ты прав — за базар отвечай,Даже если деревья — в дрова.Управляемый хаос и прочая мутьНас на понт не возьмут. Нам — была ни была —Завалиться меж грядок и там затянуть:«Хезболла, ты моя, Хезболла»!

Всё это на фоне бесконечных репортажей с поля боя, из-под пуль, в самых опасных и горячих регионах. Суперзвезда эфира и военнный корреспондент-виртуоз, талантливый, везучий и просто очень хороший человек. Говорить что-то о репутации LifeNews или политизированности работы Семена — последнее дело. Не нужно даже близко знать Семена, чтобы понимать глубину и серьезность того, что он делает, это именно тот случай, когда на первый план выходит личность.

И тут же полноправное подтверждение — победа Семена в номинации «Человек года» от крупного холдинга NewsMedia. От себя заметим — победа как никогда честная, заслуженная и абсолютно уместная.

Итоговый список победителей в ежегодных номинациях от News Media за 2014 год:Открытие года — главный редактор Super.ru Юния ПугачеваМенеджер года — главный редактор телеканала LifeNews Анатолий СулеймановЖурналисты года — Ирина Топоркова и Евгения ЗмановскаяЧеловек года — корреспондент Семен Пегов

В качестве приза в своей номинации Семен Пегов получил квартиру в Москве (какую и где — не знаем).

Поздравляем тебя, Семен, гордимся тобой и гордимся знакомством с тобой!

readovka.ru

«Мне близка позиция Орхана Джемаля. Войну можно любить за искренность»

Известный российский военкор Семен Пегов об убийстве журналистов в ЦАР, особенностях профессии и любви к войне

31 июля стало известно о том, что в Центральноафриканской Республике были хладнокровно убиты три российских журналиста, включая Орхана Джемаля, отправившихся в ЦАР на съемки документального фильма о ЧВК «Вагнер». «Реальное время» обсудило произошедшее с известным российским военкором Семеном Пеговым, который выдвинул свою версию убийства, рассказал о тонкостях работы военного корреспондента, вспомнил самые страшные командировки в горячие точки и объяснил за что можно любить войну.

— Семен, почему вы решили стать именно военкором? Это же самая сложная специализация в работе журналиста.

— Когда я начинал свой журналистский путь, у нашей с вами профессии была репутация так себе. Нас называли журналюгами. Оканчивая институт, я подумал: «Если я остаюсь в этой профессии, то мне нужно выбрать какое-то достойное направление». Для меня жизнь всегда была интересна в ее экстремальных проявлениях. Ходить на пресс-конференции и пересказывать, что там происходит — не для меня. Мне интересно добывать истории, а затем рассказывать их.

На войне ярко проявляется человеческий характер, жизнь раскрывается именно там. Поэтому я и стремился туда попасть. В итоге, в 2008 году я переехал в Абхазию — там как раз заканчивался конфликт с Грузией. И со временем в моей жизни появились другие горячие точки: Египет, Сирия, Донбасс.

— Как обычно попадают в военкоры?

— Редакции не набирают военкоров специально. Когда я пришел на Life News, я работал рядовым корреспондентом и ездил на абсолютно любые задания. Все изменилось после наводнения на Дальнем-Востоке в 2013 году. Тогда я проявил себя как человек, способный работать в экстремальных условиях.

Я начал претендовать на командировки в горячие точки. Моя первая поездка случилась в том же году — во время волнений в Египте. Там я снова проявил себя, и постепенно это направление закрепилось за мной. Позднее я открыл собственное агентство военных новостей «WarGonzo», и теперь не только я сам езжу в горячие точки — у меня есть два корпункта в Сирии и на Донбассе.

— Получается, никакой профессиональной военной подготовки не нужно, чтобы стать военным корреспондентом?

— Есть специальные курсы — «Бастионы», но я лично их не проходил. Конечно, это хорошо и желательно, но не обязательно. Кстати, как и высшее образование для того, чтобы работать журналистом. На мой взгляд, сейчас наступили золотые времена для журналистики: не нужно диплома или дополнительных связей. Если ты по-настоящему талантлив, то делай все в интернете — вся журналистика уходит туда.

«Позднее я открыл собственное агентство военных новостей «WarGonzo», и теперь не только я сам езжу в горячие точки — у меня есть два корпункта в Сирии и на Донбассе». Фото dailystorm.ru

«Я шел и записывал стендап, а в это время со всех сторон падали мертвые и раненные»

— Семен, хотелось бы вернуться к вашему опыту работы в горячих точках. Действительно ли боевым крещением для вас стал Каир?

— Да, так и было. Когда я снимал в Абхазии это всегда было постфактум: произошел какой-нибудь теракт или столкновение, после чего сразу приезжаем мы, чтобы буквально по следам рассказать, что там произошло. А в Египте и Каире я оказался непосредственно внутри разворачивающихся событий. Это было абсолютно неизгладимое впечатление.

— А что из каирского эпизода вам врезалось в память сильнее всего?

— Вообще, я довольно плохо помню эту историю — видимо настолько сильно зашкаливал адреналин. Помню, что мы только прилетели в Каир и ехали в такси, чтобы доехать до гостиницы. По дороге мы увидели, что на улицах собирается большая толпа народа, и решили поинтересоваться у таксиста: «А что, собственно, происходит?». Наш водитель пояснил, что люди собираются на митинг (это были сторонники «братьев мусульман») и, вероятно, будет конфликт с силовиками, которые собирались вернуть себе власть.

Бросив вещи в гостинице и взяв собой аппаратуру, мы побежали туда, где собирался народ. Мы не проработали и 15 минут, как началась стрельба. Вместо того, чтобы отойти и снимать на расстоянии, как сделали все умные люди, мы с моим оператором полезли в самое пекло. Я шел и записывал стендап, а в это время со всех сторон падали мертвые и раненные тела. Благо хватило ума вовремя остановиться и понять, что материала достаточно и нет смысла продолжать съемку.

— Семен, а можете вспомнить другие моменты, когда вы проходили по самому лезвию ножа?

— Таких ситуаций было много. Из раза в раз ты просто не представляешь, какая из них окажется более или менее опасной. Когда ты работаешь в Сирии на стороне армии и снимаешь боевые действия, направленные против террористов, то основная артиллерийская мощь, как правило, находится именно на стороне прогосударственных сил. Помню, что там я снимал, как танк стреляет по вражеским позициям. А в Донбассе, я наоборот оказался в ситуации, когда танк стреляет по мне. Были кардинально противоположные ощущения.

С одной стороны, на Донбассе опаснее, потому что техническая мощь действительно колоссальная. А с другой стороны в Сирии очень легко попасть в плен — даже случайно, переезжая из одного города в другой. Террористы могут выскочить на трассу и похитить вас. Вроде бы, технически легче выжить в Сирии, но нервов там уходит больше. Все относительно.

Один из самых опасных и страшных моментов был тогда, когда мы проснулись в Славянске, а город был полностью окружен. При этом ополченцы и гарнизон уже вышли (командующий гарнизона почему-то не предупредил нас о том, что он собирается уйти). На тот момент, нас было трое русских журналистов. Город стирали с лица земли.

Все остальные редакции отозвали своих корреспондентов обратно. Нас, конечно, тоже, но мы лукавили и говорили, что не можем выехать. Нам сильно хотелось остаться до последнего. Мы были в розыске. Если бы украинская армия зашла, а мы не успели оттуда уйти, то с нами бы никто не церемонился. Пришлось выезжать оттуда какими-то окольными путями.

«С одной стороны, на Донбассе опаснее, потому что техническая мощь действительно колоссальная. А с другой стороны в Сирии очень легко попасть в плен — даже случайно, переезжая из одного города в другой». Фото e-news.su

— Кстати, в такие моменты не было мыслей: «Слава Богу, остался жив, больше никогда не поеду ни в какую военную командировку»? Часто задумывались над тем, что пора оставить это дело?

— Нет, не задумывался. Я думал о том, что нужно быть осторожным. Вообще, я сейчас гораздо тщательнее и внимательнее выбираю точку для командировки. Раньше это было спонтанно, на каком-то юношеском кураже. Сейчас я делаю более рациональный выбор. К примеру, на сегодняшний день самое жуткое место в Донбассе — это вершина «Дерзкая». Для того, чтобы туда попасть, вам нужно идти пешком в зоне видимости украинских военных. То есть, вас могут засечь и расстрелять в чистом поле. Я совершил такой «круиз». А сейчас я бы туда не пошел, потому что понимаю, что там стало гораздо опаснее. Да, эта тема резонансная, но пока нет безопасного пути, я туда не отправляюсь.

— Какие воспоминания и истории у вас связаны с Донбассом?

— Прежде всего, это дружба с такими людьми, как Моторола, командир Михаил Толстых, а также Александр Захарченко, с которым мы познакомились до того, как он стал признанным лидером Донбасса. Мы с ним вместе лазали по окопам, он сам учувствовал в боях наряду с обычными бойцами. Дружба — это самое дорогое. Я многих не перечислил, там десятки людей, пусть они на меня не обижаются.

«Война вылечила меня от всяких томных подростковых депрессий»

— Эдуард Лимонов назвал вас «самым храбрым военным корреспондентом в России». А какими качествами, по вашему мнению, должен обладать военный корреспондент?

— Во-первых, я очень благодарен Лимонову за то, что он так обо мне отозвался. А что касается вашего вопроса, то, на мой взгляд, нужно прежде всего быть общительным, поскольку успех всех журналистских мероприятий зависит от твоей способности выстроить доверительные отношения с людьми. Снимать протокол — это не слишком большое достижение военкоров. Я нисколько не задеваю достоинство ребят — они все молодцы, но таких военкоров десятки. А тех, кто снимает, так скажем эксклюзив — единицы. Главное — общительность, погруженность в тему и владение ситуацией.

— А вы можете согласиться с тем, что главная характеристика, которой должен обладать потенциальный военкор — отсутствие страха смерти?

— Я, честно говоря, не очень понимаю, что такое страх смерти. Не могу себе это объяснить.

— У вас его нет?

— Нет, он у меня наверняка есть. Я дико боюсь высоты, но мне не страшно пойти поснимать во время какого-нибудь обстрела. У всех по-разному работают эти механизмы. Я, например, когда очень опасно, становлюсь аномально спокойным, мне хочется спать.

— То есть именно так вы боретесь со страхом?

— Не я, а сам организм. Вместо того, чтобы заволноваться или впасть в истерику, у меня происходит обратная реакция. Поэтому мне комфортно работать в состоянии стресса. Я спокойно принимаю решения и работаю. А когда мне ничего не угрожает я наоборот становлюсь более неспокойным. Это особенности моего психотипа.

«Мне комфортно работать в состоянии стресса. Я спокойно принимаю решения и работаю. А когда мне ничего не угрожает я наоборот становлюсь более неспокойным». Фото instagram.com/war_gonzo

— Вы иначе стали относиться к смерти, после стольких лет работы в горячих точках?

— Я дорожу жизнью и очень жадно живу. На моих глазах погибло много ребят и серьезное количество друзей. Это помогло мне вынести урок о том, как важно ценить каждое мгновение, которое ты проживаешь, каждую радость. Война вылечила меня от всяких томных подростковых депрессий.

— Подготовка материала из горячей точки довольно трудоемкий процесс — важно соблюсти максимальную объективность в такой теме. Но все же, вам никогда не приходилось умалчивать какие-то факты и не вставлять их в сюжеты?

— Конечно, я умалчиваю огромное количество фактов. По простой причине: без этого не может быть доверительных отношений. Когда я говорил о том, что в нашей профессии самое главное — это доверие, я говорил об умении молчать.

Например, я узнал, от ребят, что завтра будет финальный штурм донецкого аэропорта. Я узнаю об этом за двенадцать часов. Донецкий аэропорт — это то место, которое обсуждает весь мир. Если я выдаю эту информацию, это круто? Это очень круто. Но возьмут ли меня после этого ребята на штурм? Нет, конечно. Поскольку это крайне специфичный род деятельности, ты не имеешь возможности рассказывать обо всем, что происходит. Прежде всего, это угрожает жизням тех людей, которые находятся с тобой на фронте. Да и твоей жизни тоже. Поэтому есть много вещей, которые остаются за кадром.

«Я обратил внимание на следы от пуль у Саши Расторгуева — три попадания точно в сердце»

— После убийства в ЦАР трех российских журналистов власти вспомнили о законопроекте, призванном защитить сотрудников редакций, работающих в горячих точках. Как вы считаете, он правда поможет? И если бы его приняли раньше, на ваш взгляд, недавней трагедии можно было бы избежать?

— Я не знаю, что написано в этом законопроекте. Как они будут нас защищать? Я этого не понимаю. Но, если они примут закон, согласно которому, семье журналиста, погибшего в горячей точке, будет положена какая-то финансовая помощь, то это будет супер. Когда я работал, нас страховал работодатель. Если государство об этом позаботится, то будет здорово. Но я не понимаю, как государство может обеспечить безопасность журналиста, который отправляется в горячую точку.

— Вопрос по той же теме: уже было высказано несколько версий относительно причин произошедшего (их профессиональная деятельность, ограбление и т. д.). Какая версия вам кажется наиболее реальной? Возможно, у вас вообще другой взгляд на произошедшее?

— Я, честно говоря, не большой эксперт, но, когда я смотрел фотографии с места событий, то мне показалось (я, подчеркиваю — показалось), что на теле Орхана есть следы от ножевых ранений. А если есть следы, то вероятно, это можно назвать пытками. Смерть не наступила мгновенно, в результате расстрела. Я обратил внимание на следы от пуль у Саши Расторгуева: у него три попадания точно в сердце. Такого точного попадания не может произойти, когда людей расстреливают очередью.

Скорее всего, с ними предварительно пообщались, а уже потом целенаправленно застрелили. То есть, версия ограбления, на мой взгляд, здесь не совсем складывается. Я думаю, что ребята попали под замес: их случайно остановили, а затем, побеседовав и поняв, что это русские ребята, вот таким образом поиздевались в знак развивающегося конфликта между инструкторами и местными группировками. Это одна из моих версий, но вариантов, конечно, может быть масса.

«Когда я работал, нас страховал работодатель. Если государство об этом позаботится, то будет здорово. Но я не понимаю, как государство может обеспечить безопасность журналиста, который отправляется в горячую точку». Фото russian.rt.com

— Орхан Джемаль, погибший в ЦАР, открыто говорил о том, что он любит войну. Что вы думаете о его отношении к этому страшному явлению? Как вообще можно любить войну и считать ее «свободой»?

— Мне близка его позиция. Война интересная, ее можно любить за определенную степень искренности, которая присутствует только там. Людям темпераментным (каким и был Джемаль) импонируют эти условия.

Плюс, задача журналиста состоит в том, чтобы выстроить справедливую линию, справедливый рассказ о том, как все происходит на самом деле. Войну можно любить за стремление к справедливости.

— После произошедшего с вашими коллегами в ЦАР вы не задумывались о том, чтобы уйти из военной журналистики?

— Конечно, нет. Вообще, я задумываюсь над тем, чтобы поехать в ЦАР.

ОбществоВластьПроисшествияТехнологииМедиа

realnoevremya.ru

Семен Пегов

Курс валют предоставлен сайтом old.kurs.com.ru

Игорь Чубайс доктор философских наук, автор книги «Русская история. Беседы о смыслах»

К 80-летию Второй Мировой, три версии события. Часть II (окончание) Превратив наш народ в пушечное мясо, потеряв 42 миллиона жизней, «отец победы» признавал в конце войны — «без помощи США и Англии Советский Союз не выдержал бы напор III рейха и проиграл бы в этой войне»...

Kистория, политика, вторая мировая, сталин, гитлер, общество, мнения

Мейстер блог Телеграм-канала

Активизм без смысла Даже если завтра на Генассамблею ООН приедут, взявшись за руки, Будда, Моисей, Христос и Магомед, то их выступление забудут через пару недель, а мир продолжит жить своей привычной жизнью. Все от того, что последние несколько десятилетий мы слишком много говорили вместо того чтобы действительно решать проблемы…

Kобщество, экология, политика, события

echo.msk.ru

Семён Пегов - Я и рыжий сепар

Миша Фомичев, он же Фомич, в те времена оператор Life, уже пару месяцев торчал на Донбассе. Андрей Стенин — фотокор «России сегодня» — тоже не вылезал из Славянска. В 2013-м мы втроем исколесили всю Сирию. Теперь встретились здесь. Они и познакомили меня с Моторолой накануне вечером.

* * *

Километрах в трех от гостиницы «Украина» минометный обстрел. На улице Шевченко в центре Славянска к середине июня 2014-го не было ни света, ни воды. Поэтому все ужинают при свечах, шахтерский фонарик на лбу — необходимый атрибут каждого постояльца. В отеле живут только российские журналисты. Работающих заведений в городе не осталось. Темными вечерами на внутренней площадке почирканного осколками постоялого двора военкоры жарят мясо на углях. Даже почти ночью в этих краях за тридцать, поэтому все стараются держаться подальше от мангала. Несмотря на жар, жрать хочется нестерпимо. За ограждением — голодный и пустой город. Остались те, кто просто-напросто не смог уехать, в основном пожилые люди. Молодежь из рабочих семей ушла в ополчение и сидит сейчас в окопах под обстрелом. Местный бомонд рассосался, как только стало понятно, что Донбасс не крымский вариант.

Славянск окружен подразделениями ВСУ, действует комендантский час. У гостиницы трутся разве что псы, прибежавшие на запах шашлычной копоти. Продюсер Игорь протыкает сочные куски мяса перочинным ножичком — вроде бы вот-вот будет готово. Компания военкоров деловито оживляется, тени в поисках пластиковых тарелок мельтешат вокруг стола. И вдруг убогая трапезная озаряется неестественным для этого времени суток светом. Мы ловим недоумевающие взгляды друг друга. Похоже на салют, но в замедленном действии. В небе разрываются снаряды, светящиеся осколки которых виноградными гроздьями медленно стекают к земле. Когда они достигают поверхности, клочки земли вспыхивают тягучим ядовитым пламенем. Семеновка — главный форпост обороны Славянска — горит. Все хватаются за камеры. Но на таком расстоянии ни черта не снимешь. Ехать в этот огонь — безумие. Возвращаемся к столу, ждем новостей с фронтовой линии. Тени с пластиковыми тарелками перемещаются поближе к гостиничному подвалу, мало ли что. Невиданные вспышки могут быть предвестниками чего угодно. Например, финального штурма блокадного города. А значит, артиллерия ВСУ начнет работать со всех стволов.

Сырой, но просторный подвал «Украины» не раз спасал от минометных осколков. Звуки боя в Семеновке долетают обрывками, военкоры пережевывают шашлык громче. И снова слепящий свет, на этот раз с земли. Оглушающая и утробная отрыжка сабвуфера.

У отеля рывком затормозил джип цвета хаки. В душном воздухе на всю округу — рэперский речитатив. Из машины выпрыгивает вооруженный человечек в космокаске, облепленный латами.

— Добре, молодые люди! — Моторола копировал украинский акцент. Он учил мову, чтобы с изыском троллить врага во время радиоперехватов: «Снова на изжоге тут сидите?»[1]

Тут же появлялась еще одна тарелка, наполненная мясом, — для полевого командира. Шумная компания подчеркнуто замолкала, тени тесно обступали ночного гостя. Стартовал ночной выпуск новостей с фронта — от Моторолы.

— Укропы обстреляли Семеновку фосфорными боеприпасами, горит с десяток домов. Сначала мы их приняли за обычные «лампочки» — осветительные мины. Такие обычно используют во время наступления пехоты или чтобы засечь диверсионно-разведывательные группы противника. Ущерба от «лампочек» — практически никакого. Другое дело — «зажигалки». От фосфора воспламеняется даже голая земля, а дома вспыхивают моментом. И главное хер потушишь. Двоих бойцов уже увезли в госпиталь с химическими ожогами. Плюс ядовитый дым: пацаны задыхаются в окопах и блиндажах. Бандерлоги хотят, короче, выкурить нас из Семеновки, в открытый бой ссут идти, — резюмирует ополченец. — Видео фосфорных обстрелов скинуть?

Тут же появился технарь с ноутбуком. Телефон Моторолы, через камеру которого половина страны наблюдала самые опасные моменты вооруженного противостояния в Славянске, бережно подключили к компьютеру. Моторола, как всегда, торопился — Первый (так бойцы называли Стрелкова, в ту пору министра обороны ДНР) нарезал ему задач. ВСУ могли пойти на прорыв на любом участке обороны, выстроенной на скорую руку. Однако гранатометную группу, которой руководил Арсен, даже спецназовцы СБУ побаивались. Ребята действовали не просто бесстрашно, но и креативно. Любая стычка с ними выходила противнику боком. На Славянском фронте, как вы понимаете, их талант был востребован.

Когда была свободная минутка, Моторола и его помощник Воха заскакивали к журналистам в гостиницу «Украина». Здесь была возможность разнообразить ежедневный окопный рацион, состоящий из сухпайка, свежеприготовленным мясом.

К тому же здесь был единственный безопасный в городе водоем — бассейн метров шесть длиной. От воды едко разило хлоркой, вдоль бортика стояли некогда гламурные шезлонги. После беготни на передовой ополченцы не упускали возможности освежиться, с водой действительно были напряги. (Через пару недель жидкость в этой купальне стала непригодна для плавания — позеленела от количества пота, вероятно. Военкоры по утрам ванные процедуры принимали там же.)

Мотор засобирался, мы еще не были знакомы, я только что каким-то чудом пробрался в блокадный Славянск, объезжая полями блокпосты ВСУ. После того как Марата Сайченко и Олега Сидякина — оператора и корреспондента Life — взяли в плен украинские военные, здесь же неподалеку, в соседнем Краматорске, шансов проехать через жовтоблокитное КПП у меня не было. Нас, хоть сколько-нибудь узнаваемых российских журналистов, внесли в списки пособников террористов и объявили в розыск. Пришлось петлять козьими тропами.

— А это ты, что ли, с «Лайфа» — Пегов? — перед тем как уйти, обратился ко мне Моторола.

— Я, — говорю.

— Передай вашим Сайченко и Сидякину, если их встречу — сам на подвал посажу. Они в плен попали, а разгребать, получается, мне. Теперь меня каждая собака знает… Не только в Укропии, но и в России.

Конечно, Моторола прославился еще задолго до этой истории с пленом. Правда, лицо его на экране никогда не появлялось. С самого начала боевых действий в Славянске он снимал спецоперации ополченцев на мобильник, который прикреплял на груди. Параллельно — поскольку командовал гранатометной группой — раздавал подчиненным указания во время боя, иной раз сопровождая их искрометными комментариями.

Свои ролики он потом отдавал на телик, совершенно бескорыстно, из творческого азарта. Довольно быстро его своеобразный голос — высокий, с уникально динамичной интонацией — стал узнаваем и звучал со всех центральных каналов. Моторолу вполне устраивала роль человека за кадром, торговать лицом он не стремился, да и статус не позволял. На Донбасс он пришел с группой российских добровольцев, нелегально пересек границу с Украиной, четкой линии фронта не было, эсбэушники в штатском кишели в шахтерских городках, поэтому те ополченцы, которые выполняли специальные задачи, иной раз в тылу противника, перед камерами предпочитали появляться в балаклавах. Так делал и Моторола. Лицо ему пришлось открыть, чтобы защитить моих друзей и коллег из Life от ложных обвинений. Пока Марат и Олег находились в камере, в Сети появилось очередное видео боя, отснятое Арсеном. На «Эхе Москвы» тогда вышла заметка: якобы наших журналистов задержали за дело, ведь голос, раздающий команды во время атаки на украинский блокпост, принадлежит одному из них. Чушь несусветная, но вони тогда поднялось — мама не горюй. Парням и так светило до пятнадцати лет тюрьмы за пособничество террористам, а тут еще масло в огонь подливают. Стрелков поступил гуманно по отношению к моим коллегам и негуманно по отношению к Мотороле, а именно дал команду без маски пообщаться с журналистами, чтобы было понятно, кому голос принадлежит на самом деле. Его инкогнито растоптали сотни тысяч просмотров. Невысокий рыжеватый парнишка с своеобразной манерой излагать мысли очень быстро стал эдаким брендом «Русской весны» на Донбассе.

Конец ознакомительного отрывка Вы можете купить книгу и

Прочитать полностью

Хотите узнать цену? ДА, ХОЧУ

libking.ru

Семён Пегов: я считаю себя счастливым журналистом

Сегодня в Смоленском госуниверситете состоялась встреча студентов филологического факультета с военным корреспондентом Семёном Пеговым. Во время беседы журналист рассказал о работе в горячих точках и ответил на вопросы студентов об особенностях профессии.

Отметим, Семён Пегов — выпускник кафедры журналистики СмолГУ, ныне — журналист известного телеканала, человек года — 2014 по версии News Media.

О самом тяжёлом в работе военкора Пегов сказал следующее:

— Там каждый день тебя что-то потрясает. И ранит, конечно, то, что герои твоих репортажей уходят из жизни. Это тоже тяжело, это трогает, и с этим ты живёшь всю жизнь. Я записал парнишку в Донецком аэропорту. Он впервые согласился выступить на камеру — передать привет маме. Обычно я такие приветы в репортаж не вставляю, а выкладываю на YouTube. В противном случае материалы у меня состояли бы только из приветов. А он это рассказал настолько по-настоящему, что это был не его личный привет маме, а всех тех, кто находился на передовой. Он даже как-то с юмором всё это рассказал. Его мама увидела в тот же день. Она даже не знала, что сын воюет. Стоял в кадре весь чумазый, с автоматом наперевес, с бешеными глазами. Говорил, мол, мама, я уехал в Донецк на пирожки. А на следующий день погиб. И мне, конечно, тяжело разговаривать с его мамой. Она мне звонила спустя около полугода, когда я был в Сирии, умоляла: «Не езди, пожалуйста, я смотрю все твои репортажи, когда ты уже отдохнёшь». Мы стали частно общаться, теперь это общение переросло в радость, пользу друг для друга. Я вот ездил со своей семьёй к ней отдыхать в Крым.

Во время беседы не обошли стороной тему пропаганды на телевидении. Корреспондент отметил, что ни разу не получал задания говорить то, чего не было или, наоборот, умалчивать о том, что происходит на самом деле.

— В этом плане я считаю себя счастливым журналистом.

Журналист поделился своими взглядами на запрещённую в России группировку «Исламское государство»:

— Угроза, которую представляет «ИГИЛ» — более тонкое интеллектуальное явление. Самое страшное, с чем не может бороться никто — те зёрна, которые посеяны в головы детей, разъезжающихся по всему миру. Террористы общаются с ними на равных, вникают в детские проблемы. Родители из Пальмиры, с которыми я общался, говорили, что дети всё время проводят с террористами. И им там реально интересно. А попробуй не отпустить — будет ещё хуже.

Семён Пегов подчеркнул, что сейчас ему интереснее анализировать причины военных конфликтов, а не снимать перестрелки. Корреспондент поделился своими взглядами на эту тему:

— Для меня все люди — люди. Во многом на ситуацию влияет наше немного брезгливое отношение к людям других национальностей. И, может, стоит начать с нас самих, с избавления от каких-то предрассудков. В Москве есть возможность выбрать водителя через приложение по лицу. И людям других национальностей труднее найти клиентуру. Я специально выбираю таксистов из южных регионов, мне нравится с ними общаться. У нас очень много общих тем для разговора. Это мой личный рецепт, и других пока у меня нет.

Текст: Валерия Будённая Фото: Светлана Хесина

Происшествия

01.10.2019, 09:24

В Смоленске 20-летняя девушка попала под колёса иномарки

В понедельник, 30 сентября, около 12:53, в Заднепровском районе областного центра автомобиль «Рено Сандеро Степвей» сбил пешехода. Легковое транспортное средство…

Общество

01.10.2019, 09:09

В Смоленске меняют порядок оплаты за холодную и горячую воду

Жителям Смоленска с 1 октября при наличии прибора учёта необходимо ежемесячно снимать его показания и передавать их c 20 по…

Происшествия

01.10.2019, 08:53

В Рославльском районе перевернулась иномарка

Сегодня, 1 октября, в деревне Кукуевка произошло ДТП. На место происшествия выехали автоцистерна и 3 человека личного состава. По информации…

smoldaily.ru


Смотрите также