Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Сергей эфрон биография личная жизнь


Сергей Эфрон: биография, личная жизнь. Дети Марины Цветаевой и Сергея Эфрона :

В середине октября 1941 года в помещении внутренней тюрьмы НКВД города Орла было расстреляно сразу 136 человек, приговорённых по печально известной 58-й статье УК СССР. Среди них был и публицист, писатель, разведчик, муж известной поэтессы Марины Ивановны Цветаевой, Сергей Эфрон, биография которого легла в основу этой статьи.

Сын революционеров-народовольцев

Родился Сергей Эфрон 26 сентября 1893 года в Москве в весьма беспокойной семье. Его родители принадлежали к народовольцам – той группе молодёжи восьмидесятых годов XIX века, которая считала своим предназначением переделку мира. Конечный результат такой деятельности им вырисовывался крайне туманно, но в разрушении существовавшего уклада жизни они не сомневались.

Мать Сергея – Елизавета Петровна Дурново, происходившая из старинного дворянского рода, - и отец Яков Константинович – выходец и крещёной еврейской семьи - познакомились и поженились, находясь в эмиграции в Марселе.

Студент-филолог

Поскольку Сергей Эфрон рос в семье, где родители на первое место ставили борьбу за светлое будущее, забота о нём легла на старших сестёр и родственников отца. Тем не менее Сергей получил достойное образование. Успешно окончив известную в своё время Поливановскую гимназию и поступив на филологический факультет Московского университета, начал пробовать свои силы в литературной и театральной деятельности.

Он рано лишился родителей. В 1909 году не стало отца, а на следующий год в Париже покончила с собой мать, не пережившая самоубийства своего младшего сына Константина. С этого времени и вплоть до совершеннолетия над Сергеем была установлена опека его родственников.

Встреча со своей судьбой

Важнейшим событием в его жизни, во многом определившим всю дальнейшую судьбу, стало знакомство с молодой, ещё тогда мало кому известной поэтессой Мариной Цветаевой. Судьба свела их в 1911 году в Крыму на даче поэта и художника Максимилиана Волошина, являвшейся в те годы своеобразной Меккой для всей московской и питерской богемы.

Как потом многократно свидетельствовала сама поэтесса, он сразу сделался её романтическим героем и в стихах, и в жизни. Марина Цветаева и Сергей Эфрон поженились в январе 1912 года, а уже в сентябре у них родилась дочь Ариадна.

Первая мировая война и революция

Когда началась Первая мировая война, как истинный патриот, он не мог оставаться в стороне, но ввиду слабого здоровья на фронт не попал, а, признанный «ограниченно годным», добровольно записался братом милосердия на медицинский поезд. Следует отметить, что такого рода деятельность требовала немалого мужества, так как умереть в поезде от инфекции было ничуть не меньше шансов, чем на фронте от пуль.

Вскоре, воспользовавшись возможностью окончить ускоренный курс юнкерского училища, а затем школу прапорщиков, вчерашний санитар оказывается в Нижегородском пехотном полку, в котором и встречает октябрьские события 1917 года. В той трагедии, которая расколола Россию на два враждующих лагеря, Сергей Эфрон безоговорочно принял сторону защитников прежнего, гибнущего на глазах мира.

Участник Белого движения

Возвратившись осенью в Москву, он стал активным участником октябрьских боёв с большевиками, а когда они закончились поражением, отправился в Новочеркасск, где в то время генералами Корниловым и Алексеевым формировалась Белая добровольческая армия. Марина тогда ожидала второго ребёнка. Им стала дочь Ирина, прожившая менее трёх лет и умершая в Кунцевском детском приюте от голода и заброшенности.

Несмотря на своё слабое здоровье, Эфрон внёс достойный вклад в Белое движение. Он был в числе первых двухсот бойцов, прибывших в 1918 году на Дон, и принимал участие в двух Кубанских походах Добровольческой армии. В рядах легендарного Марковского полка Сергей Яковлевич прошёл всю Гражданскую войну, познав радость взятия Екатеринодара и горечь поражения под Перекопом.

Позже, в эмиграции Эфрон написал воспоминания о тех боях и походах. В них он со всей откровенностью признаёт, что наряду с благородством и проявлениями духовного величия, Белое движение несло в себе и много неоправданных жестокостей и братоубийства. По его словам, в нём бок о бок уживались и святые защитники православной Руси, и пьяные мародёры.

В эмиграции

После поражения под Перекопом и потери Крыма значительная часть белогвардейцев покинула страну и эмигрировала в Турцию. Отплыл с ними на одном из последних пароходов и Эфрон. Сергей Яковлевич жил некоторое время в Галлиполи, затем в Константинополе и наконец перебрался в Чехию, где в 1921 году стал студентом Пражского университета.

На следующий год в его жизни произошло радостное событие – Марина вместе с десятилетней дочерью Ариадной (второй дочери Ирины уже не было в живых) покинула Россию, и их семья воссоединилась. Как следует из воспоминаний дочери, оказавшись в эмиграции, Сергей Яковлевич тяжело переносил разлуку с Родиной и всеми силами рвался назад в Россию.

Мысли о возвращении в Россию

В Праге, а затем в Париже, куда они переехали в 1925 году, сразу после рождения сына Георгия, Сергей Эфрон активно включился в политическую и общественную деятельность. Круг его занятий был весьма широк – от создания Демократического союза русских студентов до участия в масонской ложе «Гамаюн» и Международном евразийском обществе.

Остро переживая приступы ностальгии и по-новому осмысливая прошлое, Эфрон приходил к мысли об исторической неизбежности произошедшего в России. Лишённый возможности дать объективную оценку тому, что происходило в те годы в СССР, он полагал, что нынешний строй гораздо более соответствует национальному характеру народа, чем тот, за который он проливал кровь. Результатом таких размышлений стало твёрдое решение вернуться на Родину.

На службе Иностранного отдела ОГПУ

Этим его желанием воспользовались сотрудники советских спецслужб. После того как Сергей Яковлевич обратился в посольство СССР, ему было сказано, что как бывший белогвардеец, с оружием в руках выступавший против нынешнего правительства, он должен искупить свою вину сотрудничеством с ними и выполнением ряда заданий.

Завербованный таким образом, Эфрон в 1931 году стал агентом Иностранного отдела ОГПУ в Париже. В течение последующих лет он принимал участие в целом ряде операций, наиболее известными из которых является похищение генерала Миллира – создателя печально известного Русского Обще-Воинского Союза, действовавшего затем в годы Второй мировой войны на стороне немцев, и ликвидация советского агента-невозвращенца Игнатия Рейса (Порецкого).

Арест и последующий расстрел

В 1939 году в результате провала его агентурная деятельность прекращается, и те же советские спецслужбы организуют его переброску в СССР. Вскоре на Родину возвращается также жена Марина и дети Сергея Эфрона – Ариадна и сын Георгий. Однако вместо заслуженных наград и благодарности за выполнение заданий его здесь ожидала тюремная камера.

Сергей Эфрон, вернувшись на Родину, был арестован потому, что, не будучи профессиональным сотрудником спецслужб, слишком много знал об их деятельности во Франции. Он был обречён и скоро понял это. Больше года его продержали во внутренней тюрьме НКВД города Орла, пытаясь выбить показания против остававшихся на свободе Марины и Георгия – Ариадна к тому времени была также арестована.

Ничего не добившись, его приговорили к высшей мере наказания и 16 октября 1941 года расстреляли. Печальная судьба постигла и членов его семьи. Марина Ивановна, как известно, добровольно ушла из жизни незадолго до казни мужа. Дочь Ариадна, отбыв восьмилетнее заключение в лагере, ещё шесть лет провела в ссылке в Туруханском крае и была реабилитирована лишь в 1955 году. Сын Георгий, достигнув призывного возраста, ушёл на фронт и погиб в 1944 году.

www.syl.ru

Муж Сергей Яковлевич Эфрон

Муж

Сергей Яковлевич Эфрон

Марина Ивановна Цветаева. Из записной книжки 1914 г.:

Красавец. Громадный рост; стройная, хрупкая фигура; руки со старинной гравюры; длинное, узкое, ярко-бледное лицо, на котором горят и сияют огромные глаза — не то зеленые, не то серые, не то синие, — и зеленые, и серые и синие. Крупный изогнутый рот. Лицо единственное и незабвенное под волной темных, с темно-золотым отливом, пышных, густых волос. Я не сказала о крутом, высоком, ослепительно-белом лбе, в котором сосредоточились весь ум и всё благородство мира, как в глазах — вся грусть.

А этот голос — глубокий, мягкий, нежный, этот голос, сразу покоряющий всех. А смех его — такой веселый, детский, неотразимый! А эти ослепительные зубы меж полоски изогнутых губ. А жесты принца! [11; 74]

Марк Львович Слоним:

Это был высокий, тонкий человек с узким, красивым лицом, медленными движениями и чуть глуховатым голосом.

Несмотря на широкие плечи, отличное, почти атлетическое сложение — всегда держался прямо, чувствовалась в нем военная выправка, — он был подвержен всяческим немощам. Худой, с нездоровым сероватым цветом лица и подозрительным покашливанием, он периодически болел туберкулезом и астмой. В 1925 году по просьбе МИ я устроил его в лечебнице («здравнице») Земгора под Прагой. В 1929 году у него вновь открылся процесс в легких, и ему пришлось провести восемь месяцев в санатории в Савойе, оставив МИ одну с детьми. Он не мог долго работать, скоро уставал, его то и дело одолевала нервная астма. Я всегда видел в нем неудачника, но МИ не только его любила, но верила в его благородство и гордилась, что пражане называли его «совестью евразийства» [1; 339].

Марина Ивановна Цветаева. Из письма Л. П. Берии. Голицыно, 23 декабря 1939 г.:

Сергей Яковлевич Эфрон — сын известной народоволки Елизаветы Петровны Дурново (среди народовольцев «Лиза Дурново») и народовольца Якова Константиновича Эфрона. (В семье хранится его молодая карточка в тюрьме, с казенной печатью: «Яков Константинов Эфрон. Государственный преступник».) О Лизе Дурново мне с любовью и восхищением постоянно рассказывал вернувшийся в 1917 г. Петр Алексеевич Кропоткин, и поныне помнит Николай Морозов. Есть о ней и в книге Степняка «Подпольная Россия», и портрет ее находится в Кропоткинском Музее.

Детство Сергея Эфрона проходит в революционном доме, среди непрерывных обысков и арестов. Почти вся семья сидит: мать — в Петропавловской крепости, старшие дети — Петр, Анна, Елизавета и Вера Эфрон — по разным тюрьмам. У старшего сына, Петра — два побега. Ему грозит смертная казнь и он эмигрирует за границу. В 1905 году Сергею Эфрону, 12-летнему мальчику, уже даются матерью революционные поручения. В 1908 г. Елизавета Петровна Дурново-Эфрон, которой грозит пожизненная крепость, эмигрирует с младшим сыном. В 1909 г. трагически умирает в Париже, — кончает с собой ее 13-летний сын, которого в школе задразнили товарищи, а вслед за ним и она. О ее смерти есть в тогдашней «Юманитэ».

В 1911 г. я встречаюсь с Сергеем Эфроном. Нам 17 и 18 лет. Он туберкулезный. Убит трагической гибелью матери и брата. Серьезен не по летам. Я тут же решаю никогда, что бы ни было, с ним не расставаться и в январе 1912 г. выхожу за него замуж.

В 1913 г. Сергей Эфрон поступает в московский университет, филологический факультет. Но начинается война и он едет братом милосердия на фронт. В Октябре 1917 г. он, только что окончив Петергофскую школу прапорщиков, сражается в Москве в рядах белых и тут же едет в Новочеркасск, куда прибывает одним из первых 200 человек. За все Добровольчество (1917 г. -1920 г.) — непрерывно в строю, никогда в штабе. Дважды ранен.

Все это, думаю, известно из его предыдущих анкет, а вот что, может быть, не известно: он не только не расстрелял ни одного пленного, а спасал от расстрела всех кого мог, — забирал в свою пулеметную команду. Поворотным пунктом в его убеждениях была казнь комиссара — у него на глазах — лицо, с которым этот комиссар встретил смерть. — «В эту минуту я понял, что наше дело — ненародное дело». — Но каким образом сын народоволки Лизы Дурново оказывается в рядах белых, а не красных? — Сергей Эфрон это в своей жизни считал роковой ошибкой. Я же прибавлю, что так ошибся не только он, совсем молодой тогда человек, а многие и многие, совершенно сложившиеся люди. В Добровольчестве он видел спасение России и правду, когда он в этом разуверился — он из него ушел, весь, целиком — и никогда уже не оглянулся в ту сторону [9; 661–662].

Ариадна Сергеевна Эфрон:

В годы гражданской войны связь между моими родителями порвалась почти полностью; доходили лишь недостоверные слухи с недостоверными «оказиями», писем почти не было — вопросы в них никогда не совпадали с ответами. Если бы не это — кто знает! — судьба двух людей сложилась бы иначе. Пока, по сю сторону неведения, Марина воспевала «белое движение», ее муж, по ту сторону, развенчивал его, за пядью пядь, шаг за шагом и день заднем. Когда выяснилось, что Сергей Яковлевич эвакуировался в Турцию вместе с остатками разбитой белой армии, Марина поручила уезжавшему за границу Эренбургу разыскать его; Эренбург нашел С. Я., уже перебравшегося в Чехию и поступившего в Пражский университет. Марина приняла решение — ехать к мужу, поскольку ему, недавнему белогвардейцу, в те годы обратный путь был заказан — и невозможен [1; 152].

Николай Артемьевич Еленев:

Путешествуя с Эфроном целый месяц в товарном неотапливаемом вагоне из Константинополя в Прагу, в длинные осенние ночи мне довелось слышать не раз от него о Марине. Природа лишила меня чувства любопытства. Если я почти ничего не знал в то время о внешней судьбе Цветаевой, мне казалось, что я уловил ее духовное существо, каким оно представлялось Эфрону. В отдельных замечаниях, в его голосе, когда он говорил о жене, звучало тихое восхищение. Да, собственно, в этих речах имелась в виду и не жена. Марина, какою ее истолковал Эфрон, — в поношенной шинели, грязной офицерской фуражке, с печально-тревожными глазами в ожидании какой-нибудь беды, — была кристальной чашею мудрости и писательского дарования. В его рассказах не было ни ходульного восторга, ни малейшего признака пошлого бахвальства. Втайне он безоговорочно признавал превосходство Марины над собою, над всеми современными поэтами, над всем ее окружением. Слепая любовь и всякое обожание вызывают настороженность и подозрение. Но Эфрон меньше всего напоминал человека, терзаемого тоской вожделения [1; 263].

Марина Ивановна Цветаева. Из письма Л. П. Берии. Голицыне, 23 декабря 1939 г.:

Но возвращаюсь к его биографии. После белой армии — голод в Галлиполи и в Константинополе, и, в 1922 г., переезд в Чехию, в Прагу, где поступает в Университет — кончать историко-филологический факультет. В 1923 г. затевает студенческий журнал «Своими Путями» — в отличие от других студентов, ходящих чужими — и основывает студенческий демократический Союз, в отличие от имеющихся монархических. В своем журнале первый во всей эмиграции перепечатывает советскую прозу (1924 г.). С этого часа его «полевение» идет неуклонно. Переехав в 1925 г. в Париж, присоединяется к группе Евразийцев и является одним из редакторов журнала «Версты», от которых вся эмиграция отшатывается. Если не ошибаюсь — уже с 1927 г. Сергея Эфрона зовут «большевиком». Дальше — больше. За Верстами — газета Евразия (в ней-то я и приветствовала Маяковского, тогда выступившего в Париже), про которую эмиграция говорит, что это — открытая большевистская пропаганда. Евразийцы раскалываются: правые — левые. Левые, ославляемые Сергеем Эфроном, скоро перестают быть, слившись с Союзом Возвращения на Родину.

Когда, в точности, Сергей Эфрон стал заниматься активной советской работой — не знаю, но это должно быть известно из его предыдущих анкет. Думаю — около 1930 г. Но что я достоверно знала и знаю — это о его страстной и неизменной мечте о Советском Союзе и о страстном служении ему. Как он радовался, читая в газетах об очередном советском достижении, от малейшего экономического успеха — как сиял! («Теперь у нас есть того… Скоро у нас будет того и того…») Есть у меня важный свидетель — сын, росший под такие возгласы и с пяти лет другого не слыхавший.

Больной человек (туберкулез, болезнь печени), он уходил с раннего утра и возвращался поздно вечером. Человек — на глазах — горел. Бытовые условия — холод, неустроенность квартиры — для него не существовали. Темы, кроме Советского Союза, не было никакой. Не зная подробности его дел, знаю жизнь его души день за днем, все это совершилось у меня на глазах, — целое перерождение человека.

О качестве же и количестве его советской деятельности могу привести возглас парижского следователя, меня после его отъезда допрашивавшего: «Mais Monsieur Efron menait une activite sovietique foudroyante!» («Однако, господин Эфрон развил потрясающую советскую деятельность!») Следователь говорил над папкой его дела и знал эти дела лучше чем я (я знала только о Союзе Возвращения и об Испании). Но что я знала и знаю — это о беззаветности его преданности. Не целиком этот человек, по своей природе, отдаться не мог [9; 662].

Марк Львович Слоним:

У него было сильно развито чувство долга, в преданности он мог идти до конца, упорство уживалось в нем с жаждой подвига. Как и многие слабые люди, он искал служения: в молодости служил Марине, потом Белой Мечте, затем его захватило евразийство, оно привело его к русскому коммунизму, как к исповеданию веры. Он отдался ему в каком-то фанатическом порыве, в котором соединялись патриотизм и большевизм, и готов был все принять и стерпеть во имя своего кумира. За него и от него он и погиб. Но это случилось в конце тридцатых годов. А в начале их жизни во Франции, как, впрочем, и в Праге, для Сергея Яковлевича, самолюбивого и гордого, нелегко было оставаться «мужем Цветаевой» — так его многие и представляли. Он хотел быть сам по себе, считал себя вправе — и был прав — на собственное, от жены обособленное существование. Интересы их были разные, несмотря на «совместность», на которой так настаивала МИ, то есть многолетний брак. Общности взглядов и устремлений я у них не замечал, шли они по неодинаковым путям [1; 339–340].

Екатерина Николаевна Рейтлингер-Кист:

Он был очень общителен (в противовес Марине). Общался с различными людьми, и его многие любили и ценили, как бы сглаживая ее резкость. Характера очень мягкого (деликатен очень) и скорее слабовольного, был легко уносим очередными фантастическими планами, ничем не кончавшимися. Его мягкотелость оборачивалась в своего рода двуличие при остроте восприятия, и он мог иногда тонко высмеять тех, с кем только что дружески общался [1; 289].

Марк Львович Слоним:

Сергею Яковлевичу не много было нужно, материальной нужды он как-то не замечал и почти ничего не мог сделать, чтобы обеспечить семью самым насущным. Зарабатывать он не умел — не был к этому способен, никакой профессией или практической хваткой не обладал, да и особых усилий для устройства на работу не прилагал, не до этого ему было. И хотя МИ он несомненно любил искренне и глубоко, не постарался взять на себя все тяготы быта, освободить ее от кухонного рабства и дать ей возможность всецело посвятить себя писанию [1; 340].

Екатерина Николаевна Рейтлингер-Кист:

Говорить Эфрон умел и любил много и интересно. Рассказы Марины и Эфрона даже о событиях, в которых я сама принимала участие, были всегда так талантливы, что я, смеясь, замечала: «Не знала, что это было так интересно» [1; 289].

Дмитрий Васильевич Сеземан (р. 1922), переводчик, с 1975 г. жил во Франции:

Это был необыкновенно привлекательный человек: «laideur distingue»[24], настоящий интеллигент, не очень образованный, приветливый, вежливый. В нем была притягивающая духовность и на почве этой духовности близость с дочерью. Но поразительно, что такой замечательный человек попал в «engrenage»[25], которая вынудила его стать наемным убийцей. Он выполнял задания советской разведки. Был, вместе с Кондратьевым, прямо замешан в деле Порецкого. Был он и «recruteur»[26] и «participant»[27][1; 452–454].

Марк Львович Слоним:

В сентябре (1937 г. — Сост.) произошло разоблачение роли Эфрона в убийстве Игнатия Рейсса, оно было для МИ ошеломляющим ударом. Рейсс, крупный работник ГПУ, посланный за границу с особой секретной миссией, был «ликвидирован» в Швейцарии, где он, разочаровавшись в коммунизме сталинского образца, решил искать политического убежища. Сергей Яковлевич был членом группы, выполнившей приказ Москвы об уничтожении «предателя». МИ никак не могла этому поверить, как не верила она всему, что вдруг раскрылось, — и только поспешное бегство Сергея Яковлевича в конце концов раскрыло ей глаза.

Впрочем, во время допросов во французской полиции (Сюрте) она все твердила о честности мужа, о столкновении долга с любовью и цитировала наизусть не то Корнеля, не то Расина (она сама потом об этом рассказывала сперва М. Н. Лебедевой, а потом мне). Сперва чиновники думали, что она хитрит и притворяется, но, когда она принялась читать им французские переводы Пушкина и своих собственных стихотворений, они усомнились в ее психических способностях и явившимся на помощь матерым специалистам по эмигрантским делам рекомендовали ее: «Эта полоумная русская» (cette folle Russe).

В то же время она обнаружила такое невежество политических вопросах и такое неведение о деятельности мужа, что они махнули на нее рукой и отпустили с миром [1; 348].

Марина Ивановна Цветаева. Из письма Л. П. Берии. Голицыно, 23 декабря 1939 г.:

С Октября 1937 г по июнь 1939 г. я переписывалась с Сергеем Эфроном дипломатической почтой, два раза в месяц. Письма его из Союза были совершенно счастливые — жаль, что они не сохранились, но я должна была их уничтожать тотчас же по прочтении — ему недоставало только одного: меня и сына.

Когда я 19-го июня 1939 г., после почти двухлетней разлуки, вошла на дачу в Болшево и его увидела — я увидела больного человека. О болезни его ни он, ни дочь мне не писали. Тяжелая сердечная болезнь, обнаружившаяся через полгода по приезде в Союз — вегетативный невроз. Я узнала, что он эти два года почти сплошь проболел — пролежал. Но с нашим приездом он ожил, — за два первых месяца ни одного припадка, что доказывает, что его сердечная болезнь в большой мере была вызвана тоской по нас и страхом, что могущая быть война разлучит навек… Он стал ходить, стал мечтать о работе, без которой изныл, стал уже с кем-то из своего начальства сговариваться и ездить в город… Всё говорили, что он, действительно воскрес…

И — 27-го августа — арест дочери.

А вслед за дочерью арестовали — 10-го Октября 1939 г., ровно два года после его отъезда в Союз, день в день, — и моего мужа, совершенно больного и истерзанного ее бедой [9; 663].

Следующая глава

biography.wikireading.ru

Георгий Эфрон: Короткая жизнь и яркая судьба сына Марины Цветаевой

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Георгий Эфрон - сын поэта Марины Цветаевой.Георгий Эфрон – не просто «сын поэта Марины Цветаевой», а самостоятельное явление в отечественной культуре. Проживший ничтожно мало, не успевший оставить после себя запланированных произведений, не совершивший каких-либо иных подвигов, он тем не менее пользуется неизменным вниманием историков и литературоведов, а также обычных любителей книг – тех, кто любит хороший слог и нетривиальные суждения о жизни.

Георгий родился 1 февраля 1925 года, в полдень, в воскресенье. Для родителей – Марины Цветаевой и Сергея Эфрона – это был долгожданный, вымечтанный сын, третий ребенок супругов (младшая дочь Цветаевой Ирина умерла в Москве в 1920 году).

Цветаева с дочерью Ариадной (Алей)

Отец, Сергей Эфрон, отмечал: «Моего ничего нет… Вылитый Марин Цветаев!»

С самого рождения мальчик получил от матери имя Мур, которое так и закрепилось за ним. Мур – это было и слово, «родственное» ее собственному имени, и отсылка к любимому Э.Т. Гофману с его незавершенным романом Kater Murr, или «Житейские воззрения кота Мурра с присовокуплением макулатурных листов с биографией капельмейстера Иоганнеса Крейслера».

К. Родзевич

Не обошлось без некоторых скандальных слухов – молва приписывала отцовство Константину Родзевичу, в которых Цветаева некоторое время находилась в близких отношениях. Тем не менее сам Родзевич никогда не признавал себя отцом Мура, а Цветаева однозначно давала понять, что Георгий – сын ее мужа Сергея.Ко времени рождения младшего Эфрона семья жила в эмиграции в Чехии, куда переехала после гражданской войны на родине. Тем не менее уже осенью 1925 года Марина с детьми – Ариадной и маленьким Муром переезжает из Праги в Париж, где Мур проведет свое детство и сформируется как личность. Отец остался на некоторое время в Чехии, где работал в университете.

М. Цветаева с сыном

Мур рос белокурым «херувимчиком» - пухленьким мальчиком с высоким лбом и выразительными синими глазами. Цветаева обожала сына – это отмечали все, кому доводилось общаться с их семьей. В ее дневниках записям о сыне, о его занятиях, склонностях, привязанностях, уделено огромное количество страниц. «Острый, но трезвый ум», «Читает и рисует – неподвижно – часами». Мур рано начал читать и писать, в совершенстве знал оба языка – родной и французский. Его сестра Ариадна в воспоминаниях отмечала его одаренность, «критический и аналитический ум». По ее словам, Георгий был «прост и искренен, как мама».

Георгий Эфрон

Возможно, именно большое сходство между Цветаевой и ее сыном породило такую глубокую привязанность, доходящую до преклонения. Сам же мальчик держался с матерью скорее сдержанно, друзья отмечали порой холодность и резкость Мура по отношению к матери. Он обращался к ней по имени – «Марина Ивановна» и так же называл ее в разговоре – что не выглядело неестественно, в кругу знакомых признавали, что слово «мама» от него вызывало бы куда больший диссонанс.

Мур (Г.С. Эфрон)

Мур, как и его сестра Ариадна, с детства вел дневники, но большинство из них были утеряны. Сохранились записи, в которых 16-летний Георгий признается, что избегает общения, потому что хочет быть интересным людям не как «сын Марины Ивановны, а как сам «Георгий Сергеевич».Отец в жизни мальчика занимал мало места, они месяцами не виделись, из-за возникшей холодности в отношениях между Цветаевой и Ариадной сестра так же отдалилась, занятая своей жизнью – поэтому настоящей семьей можно было назвать только их двоих – Марину и ее Мура.

Отец - С.Я. Эфрон

Когда Муру исполнилось 14, он впервые приехал на родину его родителей, которая теперь носила название СССР. Цветаева долго не могла принять это решение, но все же поехала – за мужем, который вел свои дела с советскими силовыми структурами, отчего в Париже, в эмигрантской среде, к Эфронам возникло неоднозначное, неопределенное отношение. Все это Мур чувствовал отчетливо, с проницательностью подростка и с восприятием умного, начитанного, думающего человека.

Мур в школе

В дневниках он упоминает о своей неспособности быстро устанавливать крепкие дружеские связи – держась отчужденно, не допуская к сокровенным мыслям и переживаниям никого, ни родных, ни приятелей. Мура постоянно преследовало состояние «распада, разлада», вызванное как переездами, так и внутрисемейными проблемами – отношения между Цветаевой и ее мужем все детство Георгия оставались сложными.Одним из немногих близких Муру друзей был Вадим Сикорский, «Валя», в будущем – поэт, прозаик и переводчик. Именно ему и его семье довелось принять Георгия в Елабуге, в страшный день самоубийства его матери, которое произошло, когда Муру было шестнадцать.

Вадим Сикорский, друг Мура

После похорон Цветаевой Мура отправили сначала в Чистопольский дом-интернат, а затем, после недолгого пребывания в Москве, в эвакуацию в Ташкент. Следующие годы оказались наполнены постоянным недоеданием, неустроенностью быта, неопределенностью дальнейшей судьбы. Отец был расстрелян, сестра находилась под арестом, родственники – далеко. Жизнь Георгия скрашивали знакомства с литераторами и поэтами – прежде всего с Ахматовой, с которой он на некоторое время сблизился и о которой с большим уважением отзывался в дневнике, – и редкие письма, которые наряду с деньгами присылали тетя Лили (Елизавета Яковлевна Эфрон) и гражданский муж сестры Муля (Самуил Давидович Гуревич).

С.Д. Гуревич и Е.Я. Эфрон

В 1943 году Муру удалось приехать в Москву, поступить в литературный институт. К сочинительству он испытывал стремление с детства – начиная писать романы на русском и французском языках. Но учеба в литинституте не предоставляла отсрочки от армии, и окончив первый курс, Георгий Эфрон был призван на службу. Как сын репрессированного, Мур служил сначала в штрафбатальоне, отмечая в письмах родным, что чувствует себя подавленно от среды, от вечной брани, от обсуждения тюремной жизни. В июле 1944 года, уже принимая участие в боевых действиях на первом Белорусском фронте, Георгий Эфрон получил тяжелое ранение под Оршей, после чего точных сведений о его судьбе нет. По всей видимости, он умер от полученных ранений и был похоронен в братской могиле – такая могила есть между деревнями Друйкой и Струневщиной, но место его смерти и захоронения считается неизвестным.

«На лоб вся надежда» - писала о сыне Марина Цветаева, и невозможно точно сказать, сбылась ли эта надежда, или же ей помешал хаос и неопределенность сначала эмигрантской среды, потом возвращенческой неустроенности, репрессий, потом войны. На долю Георгия Эфрона за 19 лет его жизни выпало больше боли и трагедии, чем принимают на себя герои художественных произведений, бесчисленное количество которых прочитал и еще мог бы, возможно, написать он сам. Судьба Мура заслуживает звания «несложившейся», но тем не менее свое собственное место в русской культуре он успел заслужить – не просто как сын Марины Ивановны, а как отдельная личность, чей взгляд на свое время и свое окружение нельзя переоценить.

Жизненный путь отца Мура, Сергея Эфрона, хоть и тоже прошел в тени Цветаевой, все же был насыщен событиями - и одним из них стало участие в Ледяном походе корниловской армии.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Присоединяйтесь к нам на Facebook, чтобы видеть материалы, которых нет на сайте:

kulturologia.ru

Сердце белого офицера // Jewish.Ru — Глобальный еврейский онлайн центр

Летом 1939 года, после 17 лет эмиграции, Марина Цветаева вместе с сыном Георгием возвратилась в Советский Союз. Делала она это с большой неохотой, но здесь уже больше года жили ее муж Сергей Эфрон и их дочь Ариадна. Ничего не предвещало беды – семья воссоединилась в уютном бревенчатом доме в Болшеве: в их распоряжении были две комнаты, веранда и огромный сквер, где Цветаева собирала хворост для костра. Вскоре по-семейному отметили именины Цветаевой: муж подарил ей издание Эккермана «Разговоры с Гете в последние годы его жизни». Казалось, можно было бы и забыть про советскую действительность, вот только дом, в котором они жили, в народе звали дачей НКВД. И поселили их там не просто так.

Муж Цветаевой – Сергей Эфрон – с первых дней революции сражался против большевиков. Однако к 1920 году он разочаровался в Белом движении и эмигрировал во Францию. С начала 30-х годов он возглавлял в Париже «Союз возвращения на Родину», не скрывал своих симпатий к СССР и вскоре был завербован органами НКВД. За определенную помощь те обещали забыть его былые грехи перед советской властью и обустроить комфортное возвращение всей его семьи в Страну Советов. Сергей Эфрон успешно выполнил порученное ему задание НКВД. И вот – у всех новенькие советские паспорта, и вот – все вместе на даче в Болшеве. Не прошло и двух месяцев, как все рухнуло.

В конце августа 1939 года арестовали Ариадну Эфрон, в начале октября – и самого Сергея Эфрона. Их обвинили в шпионаже. Пытаясь вызволить мужа и дочь, с дачи НКВД Цветаева писала Лаврентию Берии: «Сергей Яковлевич Эфрон – сын известной народоволки Елизаветы Петровны Дурново и народовольца Якова Константиновича Эфрона. Детство Сергея Эфрона проходит в революционном доме, среди непрерывных обысков и арестов. Почти вся семья сидит…»

Сергей Эфрон родился в 1893 году. Родители его встретили друг друга в «Черном переделе» – народническом обществе, мечтающем разделить все земли России между крестьянами. После женитьбы отец Эфрона от революционных дел отошел – посвятил себя вскоре появившимся на свет пятерым детям. А вот мать, вступив в итоге в партию эсеров, почти не вылезала из тюрьмы. Освободившись после очередного ареста, она бежала за границу вместе с младшим сыном Константином. Сергей же остался в России с отцом. В 1909 году Яков Эфрон скоропостижно скончался. Пятнадцатилетний Сергей, страдающий туберкулезом, переселился к родственникам. И те не стали ему сообщать, что вскоре после смерти отца за границей повесился его брат Константин, а следом – покончила с собой и его мать. Сергей Эфрон узнает об этом много позже.

С Мариной Цветаевой он познакомился в Коктебеле – в доме Максимилиана Волошина в 1911 году. Как только Сергею исполнилось 18 лет, они обвенчались. Почти сразу родилась и их первая дочь Ариадна – любимица Цветаевой. Эфрон учился на историко-филологическом факультете Московского университета и зарабатывал на жизнь рассказами, которые выпускал в собственном издательстве «Оле-Лукойе». Там же выпускались и сборники стихов Марины Цветаевой. Талант жены Эфрон ценил высоко – не смел ни в чем ограничивать ее свободы, в том числе и в романах на стороне. Сначала Цветаева завела отношения с его родным братом Петром, а когда тот умер, влюбилась в переводчицу Софью Парнок. Эфрон страдал молча, в итоге просто решив отправиться на фронт – шла Первая мировая война. Солдатом он так и не стал – отказали ввиду болезненности, но трудился медбратом в санитарном поезде и даже поступил в школу прапорщиков. Мечтал, что после – все же попадет на передовую. На фоне неудачного брака жизнь ему большой ценностью не казалась. Не спасало ситуацию даже рождение второй дочери Ирины.

И тут появился другой повод, чтобы взять оружие в руки. «Незабываемая осень 17-го года. Думаю, вряд ли в истории России был год страшнее по непередаваемому чувству распада, расползания, умирания, которое охватило нас всех», – вспоминал потом Эфрон в эмиграции. Узнав из газет о перевороте в Петрограде, Эфрон пытался отстоять самодержавие в октябрьских боях в Москве, а затем бежал на юг России, чтобы оборонять Крым. В Крыму был тяжело ранен. Получая о муже лишь обрывочные сведения, Цветаева писала ему: «Главное, главное, главное Вы, Вы сам, Вы с Вашим инстинктом самоистребления... Если Б-г сделает это чудо и оставит Вас в живых, я буду ходить за Вами, как собака!» Через 20 с лишним лет, перечитав эту запись в эмиграции, она дописала на полях перед отъездом в Москву: «Вот и пойду, как собака!..» При этом уезжать к мужу в Прагу, в которую он эмигрировал осенью 1920 года, Цветаева не спешила. На фоне безденежья и голода она отдала дочерей в приют – младшая вскоре там и умерла, – а сама продавала семейные вещи на рынке и писала стихи, декламируя их другим поэтам.

В 1922 году Цветаева все же приехала с дочерью Алей к Эфрону. Он к тому моменту поступил на философский факультет местного университета и, пересмотрев свои взгляды на Белое движение, стал выпускать с единомышленниками журнал «Свои пути». Однако радость от воссоединения с семьей тут же омрачилась новым романом Цветаевой на стороне – на этот раз ее выбор пал на близкого друга Эфрона, Константина Родзевича. В 1925 году у Цветаевой родился сын Георгий, и никто точно не знал, от кого он. Эфрон думал было развестись, но Цветаева впала в истерику. В итоге все вместе они переехали в Париж.

Во Франции Эфрон примкнул к левому крылу евразийского движения – наиболее лояльному к новой советской власти. Как потомственный народник, Эфрон теперь уверен: раз его народ выбрал эту власть, так тому и быть. На подъеме он включился в работу по выпуску близкого к евразийству журнала «Версты», потом – такого же по духу журнала «Евразия». Когда в 1929 году последний был закрыт, Эфрон тяжело заболел – обострился туберкулез. Цветаева насобирала среди эмигрантов деньги на его лечение – весь следующий год Эфрон провел в одном из альпийских санаториев. Считается, что именно там его завербовала советская агентура. Вернувшись из санатория бодрым и уверенным в себе, Эфрон возглавил «Союз за возвращение на Родину», призывавший воспользоваться объявленной в СССР амнистией для белогвардейцев. «С. Я. совсем ушел в Сов. Россию, ничего другого не видит, а в ней видит только то, что хочет», – писала в те годы Цветаева. По ее записям выходит, что где-то с 1935 года Эфрон начал активно агитировать всю семью за возвращение в СССР. Первой в Москву уехала дочь Ариадна.

Эфрон точно вербовал в Париже добровольцев для войны в Испании на стороне республиканцев. Но в чем еще заключалась его работа на НКВД – до конца неясно. Существует версия, что он был причастен к убийству бывшего советского разведчика Игнатия Рейсса. Отказавшись возвращаться в СССР в 1937 году, да еще и пригрозив в письме «отцу народов» разоблачениями, Рейсс подписал себе приговор. В операции по ликвидации Рейсса Эфрон, скорее всего, играл небольшую роль – о цели задания не знал, лишь исправно докладывал о перемещениях «предателя». Тем не менее имя Эфрона во французских газетах указывалось едва ли не первым в списке предполагаемых убийц Рейсса. Да и почти сразу после убийства Эфрон спешно отправился в Гавр, из которого отплыл в Ленинград.

После этих событий от Цветаевой в Париже отвернулись все. Плюс ее постоянно вызывали на допросы в полицию. Эфрон же, по ее словам, присылал из Союза «совершенно счастливые» письма, рассказывал, с каким удовольствием Ариадна работает в советском журнале на французском языке Revue de Moscou, и призывал приезжать с сыном. Цветаева не могла решиться на это почти два года – мучили дурные предчувствия.

После ареста дочери и мужа Цветаева напишет Берии: «Когда я 19 июня 1939 года, после почти двухлетней разлуки, вошла на дачу в Болшеве и его увидела, я увидела больного человека. О болезни его ни он, ни дочь мне не писали. Тяжелая сердечная болезнь, обнаружившаяся через полгода по приезде в Союз, вегетативный невроз. Я узнала, что он эти два года почти сплошь проболел, пролежал. Но с нашим приездом он ожил, за два первых месяца ни одного припадка, что доказывает, что его сердечная болезнь в большой мере была вызвана тоской по нам и страхом, что могущая быть война разлучит навек. Он стал ходить, стал мечтать о работе, без которой изныл, стал уже с кем-то из своего начальства сговариваться и ездить в город. Все говорили, что он действительно воскрес. И тут 27 августа арест дочери...»

Ариадна была арестована по подозрению в шпионаже. На протяжении месяца следователи не могли выбить из нее ничего. Но допросы по восемь часов в день, карцер, избиение и инсценировка расстрела сделали свое дело. Один из последних допросов вновь начинался словами: «Я просто решила вернуться на родину и не преследовала цели вести работу против СССР». Но заканчивался он совершенно другим: «Я признаю себя виновной в том, что с декабря 1936 года являюсь агентом французской разведки, от которой имела задание вести в СССР шпионскую работу. Не желая скрывать чего-либо от следствия, должна сообщить и то, что мой отец Эфрон Сергей Яковлевич, так же, как и я, является агентом французской разведки...» Позднее она откажется от этих показаний, но это уже не будет иметь никакого значения.

Сергей Эфрон был осужден Военной коллегией Верховного суда СССР 6 августа 1941 года по ст. 58-1-а УК РСФСР «Измена Родине». В своём последнем слове заявил: «Я не был шпионом, я был честным агентом советской разведки». Сергей Эфрон был расстрелян 16 октября 1941 года, реабилитирован в 1956 году. О том, что отец расстрелян, а мать покончила с собой в эвакуации в Елабуге, Ариадна узнала в письме от брата, отбывая в тюрьме восьмилетний срок за шпионаж. Увидеться с Георгием Ариадне было уже не суждено, он погиб на фронте в 44-м.

jewish.ru

За кем была замужем Марина Цветаева: за литератором или шпионом?

Биография Елизаветы Дурново характерна как минимум тем, что эта женщина была на первом плане борьбы за просвещение русского народа, лично знала таких видных народовольцев, как Петр Кропоткин и Сергей Степняк-Кравчинский. Судя по всему, она довольно рано ушла из отчего дома и посвятила себя тем, кто ликвидировал неграмотность в российской глубинке. Где они познакомились с Эфроном, история, похоже, умалчивает, но факт остается фактом: они до поры до времени были единомышленниками. Пути-дорожки в политической жизни разошлись тогда, когда Яков поучаствовал в убийстве провокатора и потом этот тяжкий груз носил всю жизнь. Он вышел из «Народной воли».

Дети детьми, революция — революцией

А вот Елизавета, вырастив детей, снова вернулась в революцию, вступив в партию эсеров. Сергей был шестым ребенком из девяти, правда, трое умерли в младенчестве. Впрочем, ее довольно быстро «вычислили», арестовали и заключили в Бутырку. Она провела в тюрьме около года, а вернулась «глубокой старухой», страдающей галлюцинациями. Сергею в это время было только 13 лет. В тот же год Елизавета с младшим сыном Константином была переправлена во Францию.

В 1909 году скоропостижно скончался Яков Эфрон. Елизавета так и не смогла оправиться от горя. А тут еще новая беда: Константин, поссорившись с матерью, решил ее припугнуть тем, что повесится. Приладил веревку, сунул в петлю голову и … поскользнулся. Когда Елизавета Петровна вошла в комнату, он уже не дышал…

Обезумевшая мать не нашла ничего лучшего, чем самой уйти из жизни. Об этом Сергей узнал гораздо позже, сестры скрыли от него правду, зная, что он болен туберкулезом…

В мае 1911 года он приехал в Коктебель, к своему дяде — Максимилиану Волошину. У Макса останавливается и Марина Цветаева. У нее была довольно бурная молодость, разбитое от неразделенной любви сердце, и она уже не надеялась на то, что в мире есть молодой человек, способный вернуть ее к жизни. Она так и признавалась Максу Волошину: «Макс, я выйду замуж за того, кто угадает, какой мой любимый камень».

Сергей Эфрон, высокий, худой, с огромными «цвета моря» глазами, подарил Марине в первый же день знакомства генуэзскую сердоликовую бусину, которую Цветаева носила потом с собой всю жизнь… Встретились, чтобы не расставаться

Это была любовь с первого взгляда. Они нашли друг в друге столько интересного, что не расставались все два месяца, которые провели в Коктебеле. А потом опять-таки вместе они отправились дальше. Марина, которая была старше Сергея, решилась на самопожертвование ради нового знакомого. Как она справедливо считала, только горячая любовь была способна помочь ему побороть тяжелую болезнь…

Эта талантливая пара создала семью 27 января 1912 года. В этот день в Москве состоялось венчание Марины Цветаевой и Сергея Эфрона. Марина взяла фамилию мужа, которою первое время и подписывалась.

18 сентября 1912 года у них родилась дочь, которую назвали Ариадной. Но пока они одни (в 1911 году) каждый из них делает друг другу подарок. Марина — готовит к печати книгу стихов — «Волшебный фонарь», Сергей — книгу прозы «Детство», в которой описывает жизнь детского мирка: сценки, разговоры, воспоминания о самом раннем. А в последней главе «Волшебница» нарисован яркий портрет семнадцатилетней Мары, в которой без труда узнается Марина Цветаева.

Чуть позже он уйдет в тень большого таланта своей супруги, а до этого он еще успеет поступить на филологический факультет Московского университета. Но тут в жизнь вмешалась война. Первая мировая. Сергей Эфрон вместе с родным братом записывается добровольцем, его назначают братом милосердия в санитарный эшелон. Правда, это отнюдь не означало, что он решил посвятить всю жизнь медицине. В 1917 году он оканчивает юнкерское училище, после которого на фронт не едет, а остается в Москве.

Белогвардейский офицер с «красной» подкладкой

Когда в Москву приходят сведения о том, что в Северной Пальмире к власти пришли большевики, Эфрон полон решимости сражаться против восставшего пролетариата, он только-только получил погоны прапорщика. Но силы были неравны, и Эфрон бежит в Новочеркасск, под знамена Добровольческой армии. Позже он признается, что это случилось в тот момент, когда число «добровольцев» не превышало 200 человек…

За почти три года боев офицер Эфрон никогда не служил при штабе, всегда находился в первых рядах, дважды был ранен. Он участвовал в знаменитом Ледовом походе, боях в Крыму. Вместе с остатками белогвардейских войск бежит в Турцию, сначала в Галлиполи, потом в Константинополь. В 1921 году французы предложили всем желающим русским эмигрантам отправиться в славянские страны. Так Эфрон оказывается в Праге.

Они не видятся с Мариной около трех лет. Иногда переписываются. Самое интересное, что он обращается к ней подчеркнуто вежливо, на «Вы» с большой буквы. За это время их младшая дочь погибает. А Марина обещает Сергею подарить сына.

Сын Георгий появляется на свет 1 февраля 1925 года. Злые языки поговаривают, что его отцом является новая любовь Марины — Константин Родзевич. Они встречаются не очень продолжительный период времени, всего три месяца. Но этого срока Константину оказывается достаточно для того, чтобы понять, какая пропасть находится между ним, обычным человеком, и Мариной, гениальным поэтом…

Знал ли о своем сопернике Сергей? Трудно сказать. Но он, возможно, подозревал, что здесь что-то неладно. Ведь по словам очевидцев, Георгий, которого в семье называли «Мур», был похож на мать, в то время, как от Сергея Яковлевича не взял ни одной черты. А может быть все это досужие домыслы…

Сергей Эфрон очень скоро разочаровывается в Белом движении. В том же 1925 году, когда они переехали в Париж, он присоединяется к группе Евразийцев и является одним из редакторов журнала «Версты», который наиболее радикальная часть эмиграции считает пробольшевицким. А Эфрона за глаза называют «большевиком»…

Работа на разведку от пули не спасла…

Он не скрывает своих симпатий к Советскому Союзу, и это не ускользает от внимания советских разведчиков. Эфрон становится агентом НКВД, ему даются определенные задания, которые он выполняет. Как потом скажут некоторые историки, таким образом литератор хотел реабилитировать себя в глазах соотечественников. Как истинный джентльмен, Сергей Яковлевич не посвящает в свою двойную игру ни жену, ни детей…

Первой приезжает в Советский Союз Ариадна. Ее родители продолжают оставаться за рубежом до тех пор, пока агент «Андреев» (чекистская кличка Эфрона) не попадает под подозрение в связи с политическим убийством. Ему удается бежать в Советский Союз, а вскоре на родину возвращается и его супруга…

Во время сталинских репрессий в тюрьме оказываются и Ариадна, и Сергей Яковлевич. Но если дочь сумела дожить до освобождения, то Эфрона приговаривают к расстрелу. Приговор приводят в исполнение в августе 1941 года.

Они с Мариной были настолько близки друг к другу, что она сразу чувствуют: его больше нет. Не в силах бороться с бедой, Марина уходит из жизни. В 1943 году Георгий добровольцем уходит на фронт и погибает в одном из первых своих боев. Единственный человек из всей семьи, который остался — дочь Ариадна. Она узнает в 1955 году, что ее отец реабилитирован. Но родителей и брата ей никто вернуть не в силах…

Знала ли Марина Цветаева, что жила одновременно с литератором и шпионом? Если и не досконально, то догадывалась. Но что-то изменить оказалась неспособна. Это был ее крест… Теги: биографии, эмиграция, писатели, шпионаж, Марина Цветаева

shkolazhizni.ru

Эфрон, Сергей Яковлевич - это... Что такое Эфрон, Сергей Яковлевич?

Серге́й Я́ковлевич Эфро́н (8 октября 1893, Москва — 16 августа 1941, Москва) — российский публицист, литератор, офицер Белой армии, марковец, первопоходник, агент НКВД. Муж Марины Цветаевой, отец её детей — Ариадны, Ирины и Георгия (Мура).

Биография

Сергей Яковлевич Эфрон родился в семье народовольцев Елизаветы Петровны Дурново (1855—1910), из известного дворянского рода, и Якова Константиновича (Калмановича) Эфрона (1854—1909), из происходившей из Виленской губернии еврейской семьи.[1] Племянник прозаика и драматурга Савелия Константиновича (Шееля Калмановича) Эфрона (литературный псевдоним С. Литвин; 1849—1925).[2]

Из-за ранней смерти родителей до наступления совершеннолетия у Сергея был опекун.[3] Окончил знаменитую Поливановскую гимназию, учился на историко-филологическом факультете Московского университета. Писал рассказы, пробовал играть в театре у Таирова, издавал журналы, а также занимался подпольной деятельностью.

После начала Первой мировой войны, в 1915 г. поступил братом милосердия на санитарный поезд; в 1917 г. закончил юнкерское училище. 11 февраля 1917 командирован в Петергофскую школу прапорщиков для прохождения службы. Через полгода зачислен в 56-1 пехотный запасной полк, учебная команда которого находилась в Нижнем Новгороде.

В октябре 1917 г. участвует в боях с большевиками в Москве, затем — в Белом Движении, в Офицерском генерала Маркова полку, участвует в Ледяном походе и обороне Крыма.

В эмиграции

Осенью 1920 года в составе своей части эвакуируется в Галлиполи, затем переезжает в Константинополь, в Прагу. В 1921—1925 — студент философского факультета Пражского университета. Член русской студенческой организации, союза русских писателей и журналистов.

Вскоре после эмиграции Эфрон разочаровался в белом движении, желание вернуться на родину становилось всё сильнее. В Праге Сергей Яковлевич организует Демократический союз русских студентов и становится соредактором издаваемого Союзом журнала «Своими путями», участвует в развитии евразийского движения, получившего широкое распространение среди российской эмиграции как альтернатива коммунизму. Сергей Яковлевич примыкал к левой части движения, которая, по мере углубления раскола евразийства все лояльнее относилась к советскому строю.

В 1926—1927 годах в Париже Эфрон работает соредактором близкого к евразийству журнала «Версты».

В 1927 году Эфрон снялся во французском фильме «Мадонна спальных вагонов» (режиссёры Марко де Гастин и Морис Глэз).[4], где сыграл роль заключённого-смертника в батумской тюрьме, которая длилась лишь 12 секунд и во многом предвосхитила его собственную дальнейшую судьбу.

С 29 мая 1933 года — член парижской масонской ложи «Гамаюн».[5] Исключён из ложи 8 ноября 1937 года после похищения генерала Кутепова.

В 30-е годы Эфрон начал работать в «Союзе возвращения на родину», а также сотрудничать с советскими спецслужбами, — с 1931 г. Сергей Яковлевич являлся сотрудником Иностранного отдела ОГПУ в Париже. Использовался как групповод и наводчик-вербовщик, лично завербовал 24 человека из числа парижских эмигрантов. Нескольких завербованных им эмигрантов — Кирилла Хенкина, в частности, — он помог переправить в Испанию для участия в гражданской войне. С 1935 года жил в Ванве около Парижа. Согласно одной из версий, Эфрон был причастен к убийству Игнатия Рейсса (Порецкого) (сентябрь 1937 г.), советского разведчика, который отказался вернуться в СССР[6].

В СССР

В октябре 1937 спешно уехал в Гавр, откуда пароходом — в Ленинград. По возвращении в Советский Союз Эфрону и его семье была предоставлена государственная дача НКВД в подмосковном Болшево. Первое время ничто не предвещало беды. Однако вскоре после возвращения Марины Цветаевой была арестована их дочь Ариадна.

Арестован НКВД 10 ноября 1939 года. Осужден Военной Коллегией Верховного Суда СССР 6 августа 1941 года по ст. 58-1-а УК к высшей мере наказания. Был расстрелян в августе 1941 года. Ариадна провела 8 лет в исправительно-трудовых лагерях и 6 лет в ссылке в Туруханском районе и была реабилитирована в 1955 году.

Семья

  • Брат — Пётр Яковлевич Эфрон (1881—1914) — актёр, член партии эсеров.

Старшие сёстры:

  • Анна Яковлевна Трупчинская (1883—1971) — педагог.
  • Елизавета Яковлевна Эфрон (1885—1976) — театральный режиссёр и педагог, хранительница архива семей Цветаевых и Эфрон.
  • Вера Яковлевна Эфрон (1888—1945) — актриса Камерного театра (1915—1917), библиотекарь, жена правоведа Михаила Соломоновича Фельдштейна (1884—1939), профессора МГУ и Института народного хозяйства им. К. Маркса, сына писательницы Р. М. Хин. Их сын — эколог, доктор биологических наук Константин Михайлович Эфрон (1921—2008), деятель природоохранного движения в СССР, председатель секции Охраны природы Московского общества испытателей природы.

Литература

  • Виталий Шенталинский «Марина, Ариадна, Сергей», Новый мир, № 4 1997
  • Ирина Чайковская «Алмазный венец Цветаевой», Чайка, № 10-11 (21-22) 2004
  • Сергей Эфрон. «Записки добровольца», М., «Возвращение» 1998 г.
  • Эфрон С. «Детство», Книга рассказов. М., 1912 г.

Ссылки

Примечания

  • Клепинин, Николай Андреевич
  • Родзевич, Константин Болеславович

dic.academic.ru


Смотрите также