Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Скребицкий биография для детей


Рассказы Г. Скребицкого для школьников

Рассказы для чтения в начальной школе. Рассказы Георгия Скребицкого для младших школьников. Рассказы про рыб, рассказы про животных, рассказы про птиц для детей.

Биография Георгия Скребицкого

Георгий Алексеевич Скребицкий родился 20 июля 1903 года в Москве. В четыре года его усыновила Надежда Скребицкая. Скребицкая выходит замуж за земского врача Алексея Полилова, и они всей семьёй переезжают в г. Чернь Тульской губернии. В семье очень любили природу, а отчим был охотником и рыболовом и смог увлечь мальчика. Георгий Скребицкий вспоминал, что его с детства интересовали природоведение и художественная литература. Именно эти увлечения и помогли ему стать писателем-натуралистом.

В 1925 году Скребицкий заканчивает литературное отделение в Институте слова, а затем зоотехнический институт и становится научным сотрудником в лаборатории зоопсихологии при МГУ. Кандидат биологических наук, он много ездил в экспедиции, наблюдал за жизнью животных в естественной среде, записывал свои воспоминания.

Первый рассказ «Ушан» о зайчонке-листопаднике Скребицкий написал в 1939 году, а сборники «Простофиля и хитрецы» (1944), «Рассказы охотника» (1948) сделали его заметным детским писателем-натуралистом. Его книги были переведены на многие иностранные языки.

Литературным соавтором Георгия Скребицкого с конца 1940-х годов стала Вера Чаплина. В совместном творчестве они обратились и к самым маленьким читателям - писали короткие познавательные рассказы о природе. В соавторстве Скребицкий и Чаплина создают сценарии к мультфильмам «Лесные путешественники» (1951) и «В лесной чаще» (1954).

В 1950-х годах Скребицкий печатает новые сборники рассказов: «В лесу и на речке» (1952), «Наши заповедники» (1957), а затем две автобиографические повести «От первых проталин до первой грозы» (1964) и «У птенцов подрастают крылья» (1966), чьё действие происходит по большей части в Черни; текст последней повести остался незавершённым - после смерти писателя к печати его готовила Вера Чаплина.

Произведения Георгия Скребицкого написаны с огромной душевной теплотой, они необычайно поэтичные и добрые.

Умер Георгий Скребицкий 18 августа 1964 года в Москве.

* * * *

Георгий Скребицкий. День рождения

Как-то поздно вечером, набегавшись за день по двору, я сидел вместе с папой и мамой за столом. Мы ужинали.

— Ты знаешь, какой завтра день? — спросила мама.

— Знаю: воскресенье, — ответил я.

— Верно. А кроме того, завтра — день твоего рождения. Тебе исполнится восемь лет.

— Ого, да он уж совсем большой вырос! — будто удивившись этому, заметил папа. — Восемь лет... Это ведь не шутка. Осенью в школу пойдёт. Что бы ему подарить к такому дню? — обратился он к маме. — Игрушку, пожалуй, не годится...

— Да я уж и сама не знаю, — улыбаясь, ответила мама. — Нужно что-нибудь придумать.

Я сидел как на иголках, слушая этот разговор. Конечно, папа с мамой только нарочно говорили, что не знают, что бы такое мне подарить. Подарок уж, верно, давно был приготовлен. Но какой подарок?

Я знал, что, сколько ни проси, ни папа, ни мама до завтра ни за что не скажут.

Приходилось ждать.

После ужина я сейчас же пошёл спать, чтобы поскорее наступило завтра. Но заснуть оказалось совсем не так просто. В голову всё лезли мысли о подарке, и я невольно прислушивался к тому, о чём говорили в соседней комнате папа с мамой. Может, они, думая, что я уже заснул, скажут что-нибудь о подарке. Но они говорили совсем о другом. Так я, ничего не услышав, наконец заснул.

Наутро, как только я проснулся, сейчас же вскочил с постели и хотел бежать за подарком. Но бежать никуда не пришлось: возле моей постели стояли у стены две новенькие складные удочки и тут же на гвоздике висело выкрашенное в зелёную краску ведёрочко для рыбы, с крышкой, совсем такое же, как у папы, только поменьше.

От радости я даже захлопал в ладоши, подпрыгнул на постели и начал поскорей одеваться.

В это время дверь отворилась, и в комнату вошли папа с мамой — весёлые, улыбающиеся.

— Ну, поздравляем тебя! Хорош подарок? Доволен? — спрашивает папа. — Это уж настоящие удочки, не то что твои палки с нитками. На такие и щуку вытащить можно.

— Очень, очень доволен! — радовался я. — Только где же я на них буду щук ловить? У нас в речке их нет, а с собой на ловлю ты меня не берёшь — говоришь, что мал ещё.

— Да ведь это я тебя раньше не брал, — ответил папа, — когда тебе только семь лет было. А теперь тебе уже восемь. Ты, по-моему, даже за одну эту ночь сильно подрос. Вон какой огромный.

— Сегодня мы все вместе рыбу ловить поедем, — весело сказала мама. — Умывайся скорей, пей чай — и поедем. Погода чудесная!

Я поскорее позавтракал, захватил свои удочки, ведёрко и выбежал во двор. У крыльца уже стояла запряжённая лошадь.

Вскоре вышли и папа с мамой. Уложили в тележку удочки, чайник, котелок и мешок с провизией.

Мы все уселись и тронулись в путь.

Когда выехали за село, папа дал мне вожжи и сказал:

— Правь, ты ведь теперь уж не маленький, а я пока покурю.

Я с радостью взял в руки вожжи. Но править лошадью, собственно, и не нужно было. Дорога никуда не сворачивала, а шла ровная, прямая, среди ржаных полей.

Рожь уже выколосилась, и по ней плыли лёгкие тени от облаков.

Наша лошадь весело бежала по гладкой дороге. То и дело впереди с дороги взлетали жаворонки и, отлетев немного, снова садились на землю.

Мы проехали берёзовый лесок и выехали прямо к речке.

На самом берегу её находилась водяная мельница. В этом месте речка была запружена плотиной и разливалась в широкий пруд.

Мы оставили лошадь во дворе на мельнице, взяли из повозки удочки, ведёрки для рыбы и пошли удить.

Ниже плотины находился глубокий мельничный омут.

Мы спустились к омуту и уселись на берегу, в прогалинке между зелёными ивовыми кустами.

Справа от нас возвышалась плотина, которая сдерживала всю массу воды. Вода прорывалась в щели плотины, била оттуда сильными фонтанами и с шумом падала вниз, прямо в омут.

А на другом берегу омута стояла старая водяная мельница. Это был небольшой деревянный домик. Одна его стена подходила к самой воде, и к ней были приделаны два огромных, тоже деревянных, колеса с широкими лопастями, как у парохода. Нижние их края погружались в воду.

Стена и толстые, как деревья, столбы, поддерживавшие колёса, — всё было покрыто зелёными водорослями. Они свисали вниз, к самой воде, как длинные бороды.

Вдруг огромные колёса дрогнули и заворочались. Сначала медленно, потом быстрее, быстрее, и с них с шумом и плеском начали стекать целые потоки воды.

Вода под колёсами запенилась, словно закипела, и побежала через омут и дальше, по речке вниз, бурлящим, кипучим потоком.

Я всё это видел первый раз в жизни и не мог оторвать глаз от чудесного зрелища.

От мощных поворотов колёс вздрагивала вся мельница, и мне казалось, что вот-вот она тронется с места и поплывёт по реке, как пароход.

— Хорошо, что мельница начала работать, — сказал папа, — вода из-под колёс пошла: в это время и рыба веселее ходит и на удочку лучше берёт. Надевай скорей червяка, начинай ловить.

Мы размотали удочки и закинули. Возле нашего берега в заливчике вода, загороженная кустами ивняка, стояла спокойная.

Я сидел рядом с папой и внимательно смотрел на поплавки. А они тихо лежали на поверхности воды. Какие-то комарики, мошки весело толпились в воздухе над поплавками, постоянно присаживаясь на них и вновь взлетая.

Но вот поплавок моей удочки будто ожил. Он слегка шевельнулся, пуская вокруг себя по воде круги; шевельнулся ещё и ещё раз, потом стал медленно погружаться в воду.

— Клюёт! Тащи! — взволнованно шепнул папа.

Я потащил. Ух как тяжело! Удилище согнулось в дугу, а леска, натянувшись как струна, так и резала воду.

— Не торопись, а то оборвёт! — волновался папа. — Дай я помогу — упустишь, крупная попалась.

Но я вцепился обеими руками в удилище и не отдавал его.

Сильная рыба, туго натянув леску, бросалась то в одну, то в другую сторону. Я никак не мог подтащить её к берегу. Наконец рыба показалась из глубины.

Я изо всех сил рванул удилище — раздался лёгкий треск, и в руках у меня остался обломанный конец. Другой конец вместе с поплавком и леской быстро понёсся по воде прочь от берега.

— Ушла, ушла! — завопил я и, забыв всё на свете, бросился за убегающим концом прямо в воду.

Папа едва успел схватить меня сзади за курточку:

— Утонешь! Глубина здесь!

Но я ничего не видел, кроме жёлтого бамбукового кончика удочки, который, разрезая воду, уходил всё дальше и дальше.

— Ушла, совсем ушла! — с отчаянием повторял я.

На мои вопли прибежала испуганная мама. Она тут же невдалеке собирала хворост для костра.

— Что, что случилось? — ещё издали спрашивала она.

— Не плачь, — успокаивал меня папа, — может, мы её ещё и поймаем.

Но я не верил. Слёзы так и текли из глаз, и мне казалось, что в целом свете нет человека несчастнее меня.

Наконец я немного успокоился. Папа стоял на берегу и пристально вглядывался в противоположный конец омута.

— К кустам потащила. Только бы поближе к берегу подошла, — говорил он.

Я понял, что не всё ещё потеряно. И робкая надежда шевельнулась в душе.

Я тоже нашёл глазами тоненькую белую палочку, которая едва виднелась на воде ближе к другому берегу. Она всё удалялась.

— К кустам, к кустам идёт! — радостно повторял папа. — Не горюй, Юра, мы её ещё подцепим!

Мама тоже следила за удочкой.

— Ах, только бы к берегу подошла!

Наконец рыба подтащила удочку к кустам.

Тут мы все трое — папа, мама и я — со всех ног бросились через плотину на другой конец омута.

Вот и кусты. На воде возле них слегка покачивается сломанный конец удочки. И поплавок тоже спокойно покачивается на воде. Может, удочка уже пустая? Может, рыба давно уже сорвалась?

Папа крадучись подошёл к берегу, вошёл по колено в воду и протянул руку к удилищу... и вдруг оно подпрыгнуло, как живое, и бросилось прочь. Папа за ним — бултых прямо в воду. Весь мокрый выскочил на берег.

О радость, о счастье! В руках у него была обломанная удочка. Она сгибалась в дугу, и леска опять, как тугая струна, так и резала воду. Напуганная рыба тянула вглубь и никак не шла к берегу.

Но папа и не пытался пересилить её. Он то отпускал леску, то вновь слегка подтягивал.

Папа старался утомить рыбу. А мы с мамой затаив дыхание следили за этой борьбой.

Наконец утомлённая рыба показалась на поверхности и даже немного повернулась на бок, блестя серебряной чешуёй.

Тогда папа осторожно передал мне обломок удилища:

— Тащи, только потихоньку, не торопись.

Я схватил в руки удочку и, забыв всё на свете, изо всех сил потащил на берег.

— Тише, тише, оборвёт! — закричал папа.

Рыба бросилась в глубину. Я потянул к себе.

У берега в густой траве что-то сильно зашлёпало, завозилось.

Папа и мама кинулись туда. И тут я вновь почувствовал в руках какую-то лёгкость. «Оборвалась, ушла!»

Но в тот же миг папа выкинул далеко на берег сверкающую чешуёй рыбу.

Она тяжело шлёпнулась в траву и забилась, запрыгала в ней.

Мы подбежали к добыче. Подминая зелёные стебли, в траве лежал крупный голавль. Я схватил его обеими руками и начал с восторгом разглядывать. Спина у него была тёмно-зелёная, почти чёрная, бока серебряные, а голова большая, широкая. Потому, наверное, эту рыбу и назвали голавль.

— Ну, поздравляю тебя: теперь ты — настоящий рыболов! — радостно говорила мама.

— Да, да, рыболов! — добродушно смеялся папа. — Опять чуть не упустил. Он уж с крючка сорвался, я его еле успел в траве схватить.

— А что же ты от него хочешь, ведь это его первая настоящая добыча, — защищала меня мама. — И всё-таки он её сам вытащил.

— Конечно, конечно, — согласился папа. — Идёмте скорее к удочкам, — может, там без нас ещё что попалось.

Тут мы с мамой взглянули на папу, да так и ахнули. Он был мокрый и весь в грязи. Хорошо ещё, что погода стояла жаркая.

Папа отжал немного одежду и весело махнул рукой:

— Ничего, до вечера всё высохнет!

Мы вернулись к нашим удочкам. Действительно, на одной из них у папы сидел большой окунь.

Папа дал мне из своих ещё одну удочку, вместо моей сломанной, и мы продолжали ловить. Но я уже не столько ловил, сколько всё бегал к соседним кустам, под которыми в густой траве, прикрытый от солнца лопухами, лежал мой голавль. И каким же он мне казался огромным и красивым!

Мама тоже то и дело подходила к голавлю, трогала его рукой, качала головой и улыбалась. Наверное, она радовалась моей удаче не меньше меня.

И папа всё поглядывал на меня и говорил:

— Что, брат, доволен, а?

Весь этот день я чувствовал себя самым счастливым человеком.

Я поймал ещё двух ершей. А папа наловил много разной рыбы и даже поймал щуку. Вообще день вышел на славу.

Мама развела на берегу костёр, приготовила обед и чай.

Потом мы опять ловили рыбу. Мама тоже ловила с нами и вытащила окуня.

Наконец, когда уже начало темнеть, папа с мамой собрались ехать домой. А мне ужасно не хотелось уезжать. Кажется, так всё лето и просидел бы здесь, у реки, под старыми вётла- ми, глядя на поплавок. Но делать было нечего.

Уложили в тележку удочки, рыбу и все пожитки, запрягли лошадь и поехали домой.

Вечер был прохладный, ясный. На западе уже догорала заря. В полях громко кричали перепела, словно выговаривали: «Спать пора, спать пора!»

Слушая их, я и вправду немножко задремал. А перед глазами всё рябила вода и поплавки на ней...

Вдруг мама тронула меня за плечо:

— Смотри, Юра, смотри скорей!

Я очнулся. Мы проезжали через берёзовый лесок. В воздухе пахло свежей берёзовой горечью. Я поглядел в глубь леса, куда указывала мама.

«Что это? Будто крохотный голубой огонёк светится в тёмной ночной траве... А вон, немного подальше, ещё и ещё. Или это в каплях росы отражаются звёзды? Нет, не может быть...»

— Видишь, светлячки, — сказал папа. — Хочешь — набери их в коробочку, а дома выпустим в сад. Пусть у нас живут.

Папа остановил лошадь, и мы с мамой принялись собирать этих светящихся жучков, которых в народе так хорошо прозвали Ивановым червячком.

Мы с мамой долго ходили по густой влажной траве, отыскивая крошечные живые звёздочки. А над головой сплетались тёмные ветви деревьев, и в их просветах тоже, как светлячки, сверкали далёкие голубые звёзды.

И, может быть, именно в этот счастливый день — день моего рождения — я вдруг всем сердцем почувствовал, как хороша наша родная природа, лучше которой нет на всём свете.

ped-kopilka.ru

referat5vip.ru

ActionTeaser.ru - тизерная реклама

ГЕОРГИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ СКРЕБИЦКИЙ (1903-1964)

Георгий Алексеевич Скребицкий родился 20 июня 1903 года в Москве в семье врача. Его детство прошло в Тульской губернии, и детские впечатления от неяркой природы этих мест навсегда остались в памяти будущего писателя.

После окончания школы Скребицкий едет учиться в Москву, а в 1925 году заканчивает литературное отделение Института слова. Затем он поступает в Московский высший лесотехнический институт, по окончании которого работает во Всесоюзном институте пушного звероводства.

Однако не научная карьера натуралиста-исследователя, а литературное творчество становится главным делом в жизни Георгия Скребицкого. В 1939 году по написанному им сценарию создан научно-популярный фильм «Остров белых птиц».Уже первые сборники Скребицкого «Простофиля и хитрецы» (1944 г.) и «Рассказы охотника» (1948 г.) поставили его в ряд лучших детских писателей-натуралистов.Единомышленником и литературным соавтором Георгия Скребицкого с конца 1940-х годов стала известная писательница Вера Чаплина. В своём совместном творчестве они обратились и к самым маленьким читателям — писали для них короткие познавательные рассказы о природе в журнал «Мурзилка» и в книгу для первоклассников «Родная речь».В соавторстве Георгий Скребицкий и Вера Чаплина создали сценарии к мультфильмам «Лесные путешественники» и «В лесной чаще».

В 1950-х годах Г. А. Скребицкий работал над новыми сборниками рассказов — «В лесу и на речке» и «Наши заповедники».

ActionTeaser.ru - тизерная реклама

referat5vip.ru

Георгий Скребицкий. Рассказы о природе для детей. Биография и творчество — Библиотека для детей

     

  Пушок Лесное эхо Сиротка Кот Иваныч День рождения Воришка Дружба Чир Чирыч Джек Ушан Барсучонок Заботливая мамаша Аистята Белая шубка Лесной голосок Редкая гостья Лесной прадедушка Тетерюк Смышлёные птицы Маленький лесовод Товарищи по охоте В зимнюю стужу Следопыты Срочный пакет Друг сердечный Пропавший медведь Зайчишке повезло Митины друзья На озере За лисой За селезнями Неожиданное знакомство Замечательный сторож Старый блиндаж Чудо техники В зелёной корзиночке Редкий снимок Длинноносые рыболовы Куйка Голубой дворец Трудное задание Нежданный помощник «Передышка» Лесные переселенцы Джек и Фрина Носатик Водяной Смышлёный зверек Лесной разбойник Сластёна Добро пожаловать! Смышленый зверек Кошка Машка Звериная хитрость Мать Крылатый охотник Медвежонок Весна-художник Счастливый Жучок На пороге весны Сказка о Весне Зимой в колхозе Загадочная находка Длиннохвостые разбойники Пороша Речной волк Тетеревиная косточка Приворотное зелье Дворняжка Будь здоров! Курочка камышница На разливе Подарок Чему научила сказка Синичка Догадливая пичужка Первый трофей Скрипун-невидимка Луговой петушок Замечательный снимок На гумне

Краткое содержание рассказов Скребицкого Читать рассказы других авторов

Георгий Алексеевич Скребицкий.Краткая биография и творчество

Георгий Алексеевич Скребицкий родился 20 июля 1903 года в Москве. В четыре года, совсем еще малышом, его усыновила Надежда Николаевна Скребицкая. Некоторое время спустя Надежда Николаевна выходит замуж за земского врача Алексея Михайловича Полилова, после чего они всей семьей переезжают жить в Тульскую губернию, в небольшой город Чернь. Детские годы Скребицкого прошли в этом провинциальном городке, и детские впечатления от неяркой природы этих мест навсегда остались в памяти будущего писателя. В семье, где рос мальчик, очень любили природу, а приемный отец будущего писателя был заядлым охотником и рыболовом, и свои увлечения сумел передать мальчику. Искренняя любовь к природе, появившаяся и осознанная еще в детские и юношеские годы, стала ориентиром всего жизненного пути Георгия Скребицкого, придав ни с чем не сравнимое своеобразие его творчеству.

В 1921 году Георгий Алексеевич Скребицкий заканчивает Чернскую школу 2-й ступении и едет учиться в Москву, где в 1925 году заканчивает литературное отделение в Институте слова. После этого он поступает на факультет охотоведения и звероводства в Высший зоотехнический институт, чтобы досконально изучить с детства близкий ему мир природы и животных. После окончания этого института Георгий Скребицкий стал научным сотрудником во Всесоюзном исследовательском институте звероводства и охотничьего хозяйства. Здесь он проработал пять лет, и эти годы стали для него отличной научной школой, ведь каждый год летом он выезжал в разные экспедиции и участвовал в изучении природной жизни животных.

Позже Георгий Алексеевич Скребицкий становится научным сотрудником в лаборатории зоопсихологии Института психологии при МГУ. Здесь он стал кандидатом биологических наук (1937г.), и занял должность доцента на кафедре физиологии животных Московского университета. Скребицкий много ездил в различные экспедиции, в которых наблюдал за жизнью животных в естественной среде. За это время Скребицкий написал много научных трудов по зоологии и зоопсихологии. Научная работа постоянно обогащала познания о природе и жизни животных, а охотничьи походы зачастую оборачивались по-настоящему приключенческими историями. Георгий Скребицкий начинает записывать свои воспоминания, адресуя их всем тем читателям, которым небезразлична окружающая их природа.

Однако не научная карьера натуралиста-исследователя, а литературное творчество становится с конца 1930-х годов главным делом в жизни Георгия Скребицкого. В 1939 г. по написанному им сценарию выходит научно-популярный фильм «Остров белых птиц», материалом для которого послужила научная экспедиция на птичьи гнездовья Белого моря. Тогда же состоялся и собственно писательский дебют: публикуется рассказ «Ушан». «Это, – сказал Георгий Алексеевич впоследствии, – как бы щёлочка, через которую я заглянул в страну прошлого, страну моего детства». Уже первые сборники Скребицкого поставили его в ряд лучших детских писателей -натуралистов.

Единомышленником и литературным соавтором Георгия Скребицкого с конца 1940-х годов стала известная писательница-анималист Вера Чаплина. В своем совместном творчестве они обратились и к самым маленьким читателям – писали для них совсем короткие познавательные рассказы о природе в журнал «Мурзилка» и в книгу для первоклассников «Родная речь». Но эти простые и легкие для восприятия тексты оказались технически очень сложной работой для настоящих писателей и знатоков природы, какими в полной мере были Скребицкий и Чаплина. Им было важно, добиваясь простоты, не сбиться в примитивность. Требовалась особая точность слова, выверялся ритм каждой фразы, чтобы дать малышам образное и в то же время верное представление о том, «Как белочка зимует» или чем живёт майский жук. В соавторстве Скребицкий и Вера Чаплина создают сценарии к мультфильмам «Лесные путешественники»(1951) и «В лесной чаще»(1954). После совместной поездки в Западную Белоруссию они публикуют книгу очерков «В Беловежской пуще».

Вершиной творческого таланта Георгия Скребицкого по праву считаются две большие книги, которые он написал в последние годы своей жизни. Это замечательная повесть о детстве «От первых проталин до первой грозы» и прекрасная повесть о юности «У птенцов подрастают крылья». Это автобиографические произведения, чье действие происходит по большей части в Черни в десятилетия перед Октябрьской революцией и в первые годы после становления Советской власти. Эти книги венчают творческий путь Георгия Скребицкого, в них особенно выразительно раскрылись яркие особенности его литературного таланта, напрямую связанного с тонким пониманием мира природы и ее самых разных обитателей. Детское и юношеское восприятие помогают особенно точно передать повествование о целой полосе русской жизни, которая ознаменовалась значимыми историческими событиями. Произведения Георгия Скребицкого написаны с огромной душевной теплотой, они необычайно поэтичные и добрые.

Летом 1964 года Георгий Алексеевич почувствовал себя плохо, и с приступом острой боли в сердце был доставлен в больницу. Умер Георгий Алексеевич Скребицкий 18 августа 1964 он скончался от инфаркта, был похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище. ———————————————————— Рассказы Скребицкого о природе и

о животных.Читаем бесплатно онлайн

Краткое содержание рассказов Скребицкого Читать рассказы других авторов

skazkii.ru

Г. Скребицкий. Рассказы о природе для детей. Произведения и биография

Георгий Алексеевич Скребицкий.Краткая биография и творчество

  Георгий Алексеевич Скребицкий родился 20 июля 1903 года в Москве. В четыре года, совсем еще малышом, его усыновила Надежда Николаевна Скребицкая. Некоторое время спустя Надежда Николаевна выходит замуж за земского врача Алексея Михайловича Полилова, после чего они всей семьей переезжают жить в Тульскую губернию, в небольшой город Чернь. Детские годы Скребицкого прошли в этом провинциальном городке, и детские впечатления от неяркой природы этих мест навсегда остались в памяти будущего писателя. В семье, где рос мальчик, очень любили природу, а приемный отец будущего писателя был заядлым охотником и рыболовом, и свои увлечения сумел передать мальчику. Искренняя любовь к природе, появившаяся и осознанная еще в детские и юношеские годы, стала ориентиром всего жизненного пути Георгия Скребицкого, придав ни с чем не сравнимое своеобразие его творчеству.   В 1921 году Георгий Алексеевич Скребицкий заканчивает Чернскую школу 2-й ступении и едет учиться в Москву, где в 1925 году заканчивает литературное отделение в Институте слова. После этого он поступает на факультет охотоведения и звероводства в Высший зоотехнический институт, чтобы досконально изучить с детства близкий ему мир природы и животных. После окончания этого института Георгий Скребицкий стал научным сотрудником во Всесоюзном исследовательском институте звероводства и охотничьего хозяйства. Здесь он проработал пять лет, и эти годы стали для него отличной научной школой, ведь каждый год летом он выезжал в разные экспедиции и участвовал в изучении природной жизни животных.   Позже Георгий Алексеевич Скребицкий становится научным сотрудником в лаборатории зоопсихологии Института психологии при МГУ. Здесь он стал кандидатом биологических наук (1937г.), и занял должность доцента на кафедре физиологии животных Московского университета. Скребицкий много ездил в различные экспедиции, в которых наблюдал за жизнью животных в естественной среде. За это время Скребицкий написал много научных трудов по зоологии и зоопсихологии. Научная работа постоянно обогащала познания о природе и жизни животных, а охотничьи походы зачастую оборачивались по-настоящему приключенческими историями. Георгий Скребицкий начинает записывать свои воспоминания, адресуя их всем тем читателям, которым небезразлична окружающая их природа.   Однако не научная карьера натуралиста-исследователя, а литературное творчество становится с конца 1930-х годов главным делом в жизни Георгия Скребицкого. В 1939 г. по написанному им сценарию выходит научно-популярный фильм «Остров белых птиц», материалом для которого послужила научная экспедиция на птичьи гнездовья Белого моря.

Тогда же состоялся и собственно писательский дебют: публикуется рассказ «Ушан». «Это, – сказал Георгий Алексеевич впоследствии, – как бы щёлочка, через которую я заглянул в страну прошлого, страну моего детства».

Уже первые сборники Скребицкого поставили его в ряд лучших детских писателей -натуралистов.

Творчество Г. Скребицкого

  Единомышленником и литературным соавтором Георгия Скребицкого с конца 1940-х годов стала известная писательница-анималист Вера Чаплина. В своем совместном творчестве они обратились и к самым маленьким читателям – писали для них совсем короткие познавательные рассказы о природе в журнал «Мурзилка» и в книгу для первоклассников «Родная речь». Но эти простые и легкие для восприятия тексты оказались технически очень сложной работой для настоящих писателей и знатоков природы, какими в полной мере были Скребицкий и Чаплина. Им было важно, добиваясь простоты, не сбиться в примитивность. Требовалась особая точность слова, выверялся ритм каждой фразы, чтобы дать малышам образное и в то же время верное представление о том, «Как белочка зимует» или чем живёт майский жук.

В соавторстве Скребицкий и Вера Чаплина создают сценарии к мультфильмам «Лесные путешественники»(1951) и «В лесной чаще»(1954). После совместной поездки в Западную Белоруссию они публикуют книгу очерков «В Беловежской пуще».

  Вершиной творческого таланта Георгия Скребицкого по праву считаются две большие книги, которые он написал в последние годы своей жизни. Это замечательная повесть о детстве «От первых проталин до первой грозы» и прекрасная повесть о юности «У птенцов подрастают крылья». Это автобиографические произведения, чье действие происходит по большей части в Черни в десятилетия перед Октябрьской революцией и в первые годы после становления Советской власти. Эти книги венчают творческий путь Георгия Скребицкого, в них особенно выразительно раскрылись яркие особенности его литературного таланта, напрямую связанного с тонким пониманием мира природы и ее самых разных обитателей. Детское и юношеское восприятие помогают особенно точно передать повествование о целой полосе русской жизни, которая ознаменовалась значимыми историческими событиями. Произведения Георгия Скребицкого написаны с огромной душевной теплотой, они необычайно поэтичные и добрые.   Летом 1964 года Георгий Алексеевич почувствовал себя плохо, и с приступом острой боли в сердце был доставлен в больницу. Умер Георгий Алексеевич Скребицкий 18 августа 1964 он скончался от инфаркта, был похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище. ———————————————————— Рассказы Скребицкого о природе и о животных.Читаем бесплатно онлайн  

Читать все рассказы Скребицкого Читать рассказы других авторов

 

skazkibasni.com

Скребицкий рассказы. Георгий скребицкий - краткая биография и книги

Рассказы для чтения в начальной школе. Рассказы Георгия Скребицкого для младших школьников. Рассказы про рыб, рассказы про животных, рассказы про птиц для детей.

Биография Георгия Скребицкого

Георгий Алексеевич Скребицкий родился 20 июля 1903 года в Москве. В четыре года его усыновила Надежда Скребицкая. Скребицкая выходит замуж за земского врача Алексея Полилова, и они всей семьёй переезжают в г. Чернь Тульской губернии. В семье очень любили природу, а отчим был охотником и рыболовом и смог увлечь мальчика. Георгий Скребицкий вспоминал, что его с детства интересовали природоведение и художественная литература. Именно эти увлечения и помогли ему стать писателем-натуралистом.

В 1925 году Скребицкий заканчивает литературное отделение в Институте слова, а затем зоотехнический институт и становится научным сотрудником в лаборатории зоопсихологии при МГУ. Кандидат биологических наук, он много ездил в экспедиции, наблюдал за жизнью животных в естественной среде, записывал свои воспоминания.

Первый рассказ «Ушан» о зайчонке-листопаднике Скребицкий написал в 1939 году, а сборники «Простофиля и хитрецы» (1944), «Рассказы охотника» (1948) сделали его заметным детским писателем-натуралистом. Его книги были переведены на многие иностранные языки.

Литературным соавтором Георгия Скребицкого с конца 1940-х годов стала Вера Чаплина. В совместном творчестве они обратились и к самым маленьким читателям - писали короткие познавательные рассказы о природе. В соавторстве Скребицкий и Чаплина создают сценарии к мультфильмам «Лесные путешественники» (1951) и «В лесной чаще» (1954).

В 1950-х годах Скребицкий печатает новые сборники рассказов: «В лесу и на речке» (1952), «Наши заповедники» (1957), а затем две автобиографические повести «От первых проталин до первой грозы» (1964) и «У птенцов подрастают крылья» (1966), чьё действие происходит по большей части в Черни; текст последней повести остался незавершённым - после смерти писателя к печати его готовила Вера Чаплина.

Произведения Георгия Скребицкого написаны с огромной душевной теплотой, они необычайно поэтичные и добрые.

Георгий Скребицкий. День рождения

Как-то поздно вечером, набегавшись за день по двору, я сидел вместе с папой и мамой за столом. Мы ужинали.

— Ты знаешь, какой завтра день? — спросила мама.

— Знаю: воскресенье, — ответил я.

— Верно. А кроме того, завтра — день твоего рождения. Тебе исполнится восемь лет.

— Ого, да он уж совсем большой вырос! — будто удивившись этому, заметил папа. — Восемь лет... Это ведь не шутка. Осенью в школу пойдёт. Что бы ему подарить к такому дню? — обратился он к маме. — Игрушку, пожалуй, не годится...

— Да я уж и сама не знаю, — улыбаясь, ответила мама. — Нужно что-нибудь придумать.

Я сидел как на иголках, слушая этот разговор. Конечно, папа с мамой только нарочно говорили, что не знают, что бы такое мне подарить. Подарок уж, верно, давно был приготовлен. Но какой подарок?

Я знал, что, сколько ни проси, ни папа, ни мама до завтра ни за что не скажут.

Приходилось ждать.

После ужина я сейчас же пошёл спать, чтобы поскорее наступило завтра. Но заснуть оказалось совсем не так просто. В голову всё лезли мысли о подарке, и я невольно прислушивался к тому, о чём говорили в соседней комнате папа с мамой. Может, они, думая, что я уже заснул, скажут что-нибудь о подарке. Но они говорили совсем о другом. Так я, ничего не услышав, наконец заснул.

Наутро, как только я проснулся, сейчас же вскочил с постели и хотел бежать за подарком. Но бежать никуда не пришлось: возле моей постели стояли у стены две новенькие складные удочки и тут же на гвоздике висело выкрашенное в зелёную краску ведёрочко для рыбы, с крышкой, совсем такое же, как у папы, только поменьше.

От радости я даже захлопал в ладоши, подпрыгнул на постели и начал поскорей одеваться.

В это время дверь отворилась, и в комнату вошли папа с мамой — весёлые, улыбающиеся.

— Ну, поздравляем тебя! Хорош подарок? Доволен? — спрашивает папа. — Это уж настоящие удочки, не то что твои палки с нитками. На такие и щуку вытащить можно.

— Очень, очень доволен! — радовался я. — Только где же я на них буду щук ловить? У нас в речке их нет, а с собой на ловлю ты меня не берёшь — говоришь, что мал ещё.

— Да ведь это я тебя раньше не брал, — ответил папа, — когда тебе только семь лет было. А теперь тебе уже восемь. Ты, по-моему, даже за одну эту ночь сильно подрос. Вон какой огромный.

— Сегодня мы все вместе рыбу ловить поедем, — весело сказала мама. — Умывайся скорей, пей чай — и поедем. Погода чудесная!

Я поскорее позавтракал, захватил свои удочки, ведёрко и выбежал во двор. У крыльца уже стояла запряжённая лошадь.

Вскоре вышли и папа с мамой. Уложили в тележку удочки, чайник, котелок и мешок с провизией.

Мы все уселись и тронулись в путь.

Когда выехали за село, папа дал мне вожжи и сказал:

— Правь, ты ведь теперь уж не маленький, а я пока покурю.

Я с радостью взял в руки вожжи. Но править лошадью, собственно, и не нужно было. Дорога никуда не сворачивала, а шла ровная, прямая, среди ржаных полей.

Рожь уже выколосилась, и по ней плыли лёгкие тени от облаков.

Наша лошадь весело бежала по гладкой дороге. То и дело впереди с дороги взлетали жаворонки и, отлетев немного, снова садились на землю.

Мы проехали берёзовый лесок и выехали прямо к речке.

На самом берегу её находилась водяная мельница. В этом месте речка была запружена плотиной и разливалась в широкий пруд.

Мы оставили лошадь во дворе на мельнице, взяли из повозки удочки, ведёрки для рыбы и пошли удить.

Ниже плотины находился глубокий мельничный омут.

Мы спустились к омуту и уселись на берегу, в прогалинке между зелёными ивовыми кустами.

Справа от нас возвышалась плотина, которая сдерживала всю массу воды. Вода прорывалась в щели плотины, била оттуда сильными фонтанами и с шумом падала вниз, прямо в омут.

А на другом берегу омута стояла старая водяная мельница. Это был небольшой деревянный домик. Одна его стена подходила к самой воде, и к ней были приделаны два огромных, тоже деревянных, колеса с широкими лопастями, как у парохода. Нижние их края погружались в воду.

Стена и толстые, как деревья, столбы, поддерживавшие колёса, — всё было покрыто зелёными водорослями. Они свисали вниз, к самой воде, как длинные бороды.

Вдруг огромные колёса дрогнули и заворочались. Сначала медленно, потом быстрее, быстрее, и с них с шумом и плеском начали стекать целые потоки воды.

Вода под колёсами запенилась, словно закипела, и побежала через омут и дальше, по речке вниз, бурлящим, кипучим потоком.

Я всё это видел первый раз в жизни и не мог оторвать глаз от чудесного зрелища.

От мощных поворотов колёс вздрагивала вся мельница, и мне казалось, что вот-вот она тронется с места и поплывёт по реке, как пароход.

— Хорошо, что мельница начала работать, — сказал папа, — вода из-под колёс пошла: в это время и рыба веселее ходит и на удочку лучше берёт. Надевай скорей червяка, начинай ловить.

Мы размотали удочки и закинули. Возле нашего берега в заливчике вода, загороженная кустами ивняка, стояла спокойная.

Я сидел рядом с папой и внимательно смотрел на поплавки. А они тихо лежали на поверхности воды. Какие-то комарики, мошки весело толпились в воздухе над поплавками, постоянно присаживаясь на них и вновь взлетая.

Но вот поплавок моей удочки будто ожил. Он слегка шевельнулся, пуская вокруг себя по воде круги; шевельнулся ещё и ещё раз, потом стал медленно погружаться в воду.

— Клюёт! Тащи! — взволнованно шепнул папа.

Я потащил. Ух как тяжело! Удилище согнулось в дугу, а леска, натянувшись как струна, так и резала воду.

— Не торопись, а то оборвёт! — волновался папа. — Дай я помогу — упустишь, крупная попалась.

Но я вцепился обеими руками в удилище и не отдавал его.

Сильная рыба, туго натянув леску, бросалась то в одну, то в другую сторону. Я никак не мог подтащить её к берегу. Наконец рыба показалась из глубины.

Я изо всех сил рванул удилище — раздался лёгкий треск, и в руках у меня остался обломанный конец. Другой конец вместе с поплавком и леской быстро понёсся по воде прочь от берега.

— Ушла, ушла! — завопил я и, забыв всё на свете, бросился за убегающим концом прямо в воду.

Папа едва успел схватить меня сзади за курточку:

— Утонешь! Глубина здесь!

Но я ничего не видел, кроме жёлтого бамбукового кончика удочки, который, разрезая воду, уходил всё дальше и дальше.

— Ушла, совсем ушла! — с отчаянием повторял я.

На мои вопли прибежала испуганная мама. Она тут же невдалеке собирала хворост для костра.

— Что, что случилось? — ещё издали спрашивала она.

— Не плачь, — успокаивал меня папа, — может, мы её ещё и поймаем.

Но я не верил. Слёзы так и текли из глаз, и мне казалось, что в целом свете нет человека несчастнее меня.

Наконец я немного успокоился. Папа стоял на берегу и пристально вглядывался в противоположный конец омута.

— К кустам потащила. Только бы поближе к берегу подошла, — говорил он.

Я понял, что не всё ещё потеряно. И робкая надежда шевельнулась в душе.

Я тоже нашёл глазами тоненькую белую палочку, которая едва виднелась на воде ближе к другому берегу. Она всё удалялась.

— К кустам, к кустам идёт! — радостно повторял папа. — Не горюй, Юра, мы её ещё подцепим!

Мама тоже следила за удочкой.

— Ах, только бы к берегу подошла!

Наконец рыба подтащила удочку к кустам.

Тут мы все трое — папа, мама и я — со всех ног бросились через плотину на другой конец омута.

Вот и кусты. На воде возле них слегка покачивается сломанный конец удочки. И поплавок тоже спокойно покачивается на воде. Может, удочка уже пустая? Может, рыба давно уже сорвалась?

Папа крадучись подошёл к берегу, вошёл по колено в воду и протянул руку к удилищу... и вдруг оно подпрыгнуло, как живое, и бросилось прочь. Папа за ним — бултых прямо в воду. Весь мокрый выскочил на берег.

О радость, о счастье! В руках у него была обломанная удочка. Она сгибалась в дугу, и леска опять, как тугая струна, так и резала воду. Напуганная рыба тянула вглубь и никак не шла к берегу.

Но папа и не пытался пересилить её. Он то отпускал леску, то вновь слегка подтягивал.

Папа старался утомить рыбу. А мы с мамой затаив дыхание следили за этой борьбой.

Наконец утомлённая рыба показалась на поверхности и даже немного повернулась на бок, блестя серебряной чешуёй.

Тогда папа осторожно передал мне обломок удилища:

— Тащи, только потихоньку, не торопись.

Я схватил в руки удочку и, забыв всё на свете, изо всех сил потащил на берег.

— Тише, тише, оборвёт! — закричал папа.

Рыба бросилась в глубину. Я потянул к себе.

У берега в густой траве что-то сильно зашлёпало, завозилось.

Папа и мама кинулись туда. И тут я вновь почувствовал в руках какую-то лёгкость. «Оборвалась, ушла!»

Но в тот же миг папа выкинул далеко на берег сверкающую чешуёй рыбу.

Она тяжело шлёпнулась в траву и забилась, запрыгала в ней.

Мы подбежали к добыче. Подминая зелёные стебли, в траве лежал крупный голавль. Я схватил его обеими руками и начал с восторгом разглядывать. Спина у него была тёмно-зелёная, почти чёрная, бока серебряные, а голова большая, широкая. Потому, наверное, эту рыбу и назвали голавль.

— Ну, поздравляю тебя: теперь ты — настоящий рыболов! — радостно говорила мама.

— Да, да, рыболов! — добродушно смеялся папа. — Опять чуть не упустил. Он уж с крючка сорвался, я его еле успел в траве схватить.

— А что же ты от него хочешь, ведь это его первая настоящая добыча, — защищала меня мама. — И всё-таки он её сам вытащил.

— Конечно, конечно, — согласился папа. — Идёмте скорее к удочкам, — может, там без нас ещё что попалось.

Тут мы с мамой взглянули на папу, да так и ахнули. Он был мокрый и весь в грязи. Хорошо ещё, что погода стояла жаркая.

Папа отжал немного одежду и весело махнул рукой:

— Ничего, до вечера всё высохнет!

Мы вернулись к нашим удочкам. Действительно, на одной из них у папы сидел большой окунь.

Папа дал мне из своих ещё одну удочку, вместо моей сломанной, и мы продолжали ловить. Но я уже не столько ловил, сколько всё бегал к соседним кустам, под которыми в густой траве, прикрытый от солнца лопухами, лежал мой голавль. И каким же он мне казался огромным и красивым!

Мама тоже то и дело подходила к голавлю, трогала его рукой, качала головой и улыбалась. Наверное, она радовалась моей удаче не меньше меня.

И папа всё поглядывал на меня и говорил:

— Что, брат, доволен, а?

Весь этот день я чувствовал себя самым счастливым человеком.

Я поймал ещё двух ершей. А папа наловил много разной рыбы и даже поймал щуку. Вообще день вышел на славу.

Мама развела на берегу костёр, приготовила обед и чай.

Потом мы опять ловили рыбу. Мама тоже ловила с нами и вытащила окуня.

Наконец, когда уже начало темнеть, папа с мамой собрались ехать домой. А мне ужасно не хотелось уезжать. Кажется, так всё лето и просидел бы здесь, у реки, под старыми вётла- ми, глядя на поплавок. Но делать было нечего.

Уложили в тележку удочки, рыбу и все пожитки, запрягли лошадь и поехали домой.

Вечер был прохладный, ясный. На западе уже догорала заря. В полях громко кричали перепела, словно выговаривали: «Спать пора, спать пора!»

Слушая их, я и вправду немножко задремал. А перед глазами всё рябила вода и поплавки на ней...

Вдруг мама тронула меня за плечо:

— Смотри, Юра, смотри скорей!

Я очнулся. Мы проезжали через берёзовый лесок. В воздухе пахло свежей берёзовой горечью. Я поглядел в глубь леса, куда указывала мама.

«Что это? Будто крохотный голубой огонёк светится в тёмной ночной траве... А вон, немного подальше, ещё и ещё. Или это в каплях росы отражаются звёзды? Нет, не может быть...»

— Видишь, светлячки, — сказал папа. — Хочешь — набери их в коробочку, а дома выпустим в сад. Пусть у нас живут.

Папа остановил лошадь, и мы с мамой принялись собирать этих светящихся жучков, которых в народе так хорошо прозвали Ивановым червячком.

Мы с мамой долго ходили по густой влажной траве, отыскивая крошечные живые звёздочки. А над головой сплетались тёмные ветви деревьев, и в их просветах тоже, как светлячки, сверкали далёкие голубые звёзды.

И, может быть, именно в этот счастливый день — день моего рождения — я вдруг всем сердцем почувствовал, как хороша наша родная природа, лучше которой нет на всём свете.

Георгий Алексеевич Скребицкий (20 июля 1903 – 18 августа 1964) – известный писатель-натуралист. Георгий Скребицкий родился в Москве, в семье врача. Его детские годы прошли в провинциальном городке Чернь Тульской губернии, и детские впечатления от неяркой природы этих мест навсегда остались в памяти будущего писателя. В 1921 году Скребицкий заканчивает Чернскую школу 2-й ступени и едет учиться в Москву, где в 1925 году заканчивает литературное отделение в Институте слова. Затем поступает в Московский Высший лесотехнический институт, по окончании которого (1930) работает во Всесоюзном институте пушного звероводства, в лаборатории зоопсихологии Института психологии при МГУ. Кандидат биологических наук (1937). Однако не научная карьера натуралиста-исследователя, а литературное творчество становится с конца 1930-х годов главным делом в жизни Георгия Скребицкого. В 1939 г. по написанному им сценарию выходит научно-популярный фильм «Остров белых птиц», материалом для которого послужила научная экспедиция на птичьи гнездовья Белого моря. Тогда же состоялся и собственно писательский дебют: публикуется рассказ «Ушан». «Это, – сказал Георгий Алексеевич впоследствии, – как бы щёлочка, через которую я заглянул в страну прошлого, страну моего детства» («Листопадник. Вместо предисловия»). Уже первые сборники Скребицкого «Простофиля и хитрецы» (1944), «Рассказы охотника» (1948) поставили его в ряд лучших детских писателей-натуралистов. Единомышленником и литературным соавтором Георгия Скребицкого с конца 1940-х годов стала известная писательница-анималист Вера Чаплина. В своем совместном творчестве они обратились и к самым маленьким читателям – писали для них совсем короткие познавательные рассказы о природе в журнал «Мурзилка» и в книгу для первоклассников «Родная речь». Но эти простые и легкие для восприятия тексты оказались технически очень сложной работой для настоящих писателей и знатоков природы, какими в полной мере были Скребицкий и Чаплина. Им было важно, добиваясь простоты, не сбиться в примитивность. Требовалась особая точность слова, выверялся ритм каждой фразы, чтобы дать малышам образное и в то же время верное представление о том, «Как белочка зимует» или чем живёт майский жук. В соавторстве Скребицкий и Чаплина создают сценарии к мультфильмам «Лесные путешественники»(1951) и «В лесной чаще»(1954). После совместной поездки в Западную Белоруссию они публикуют книгу очерков «В Беловежской пуще»(1949). В 1950-х годах Скребицкий продолжает работать над своими новыми сборниками рассказов: «В лесу и на речке» (1952), «Наши заповедники» (1957). Итогом творчества писателя стали две автобиографические повести «От первых проталин до первой грозы» (1964) и «У птенцов подрастают крылья» (1966); текст последней повести остался незавершенным – после смерти Георгия Скребицкого к печати его готовила Вера Чаплина. Произведения «Простофиля и хитрецы» (1944) «Рассказы охотника» (1948) «Охотничьи тропы» (Воениздат, М., 1949) «В лесу и на речке» (1952) «Наши заповедники» (1957) «Листопадник» (Детгиз, 1960) «От первых проталин до первой грозы» (1964)

«У птенцов подрастают крылья» (1966)

Один год мы прожили на Украине, в небольшой станице, среди сплошных вишнёвых садов.

Неподалёку от нашего дома росло старое дерево. И вот однажды ранней весной на него прилетел и уселся аист. Он долго что-то осматривал, неуклюже переступая на своих длинных ногах по толстому суку. Потом улетел.

А на следующее утро мы увидели, что на дереве хлопотали уже два аиста.

Они устраивали гнездо.

Скоро гнездо было готово. Аистиха снесла туда яйца и стала их насиживать. А аист то улетал за кормом на болото, то стоял около гнезда на суке, поджав под себя одну ногу. Так, на одной ноге, он мог простоять очень долго, даже мог немного вздремнуть.

Однажды мама позвала меня:

Юра, иди скорее, посмотри, какого я бутузика принесла!

Я опрометью бросился к дому. На крыльце стояла мама, она держала сплетённую из прутьев кошелку. Я заглянул внутрь. Там на подстилке из травы и листьев копошился кто-то толстенький, в серебристой шёрстке.

Кто это, щенок? - спросил я.

Нет, зверёк какой-то, - ответила мама, - а какой, не знаю. Я сейчас у ребятишек купила. Говорят, из леса принесли.

Мы вошли в комнату, подошли к кожаному дивану и осторожно наклонили набок кошёлку.

Ну вылезай, малыш, не бойся! - предложила мама зверьку.

В ту зиму снег долго не выпадал. Реки и озёра давно льдом покрылись, а снега всё нет и нет.

Зимний лес без снега казался хмурым, унылым. Все листья с деревьев давно опали, перелётные птицы улетели на юг, нигде не пискнет ни одна птичка; только холодный ветер посвистывает среди голых обледенелых сучьев.

Шёл я как-то с ребятами по лесу, возвращались мы из соседней деревни. Вышли на лесную поляну. Вдруг видим - посреди поляны над большим кустом вороны кружат. Каркают, летают вокруг него, то вверх взлетят, то на землю сядут. Наверно, думаю, они там какую-то еду себе нашли.

Стали ближе подходить. Заметили нас вороны - одни в сторону отлетели, по деревьям расселись, а другие и улетать не хотят, так над головой и кружат.

Хлопотунья белка проснулась в ветвях старой ели в своём гнёздышке. Собственно, это гнездо построила она не сама, его свила сорока в виде плотного шара, только в одном боку оставив круглую дырочку-лазейку.

Внутри гнезда сорока устроила лоточек из мягких стеблей травы. Получилась уютная квартирка с плетёными стенками и такой же плетёной крышей. В ней сорока спокойно вырастила птенцов.

Летом малыши подросли, и всё сорочье семейство покинуло родное гнездо, разлетелось в разные стороны.

Но лесная квартирка пустовала недолго. Осенью её разыскала белка. Она сразу же принялась по-своему оборудовать будущее жилище, утеплять его, готовить к зиме.

Моё любимое время года – весна, только совсем не такая, когда зазеленеет трава и на деревьях распустятся листья, нет, я люблю самое начало весны.

Вот по ложбинкам побежали, забулькали ручейки, раскисли дороги, и по ним важно разгуливают чёрные, белоносые грачи. Вот в полях, по буграм, на припёке показались первые проталины, запели над ними жаворонки. Это и есть моё самое любимое время года – пробуждение земли, её первая улыбка солнцу.

Люблю в эту пору надеть не шубу, а лёгкую охотничью куртку, высокие сапоги и пойти побродить за город.

Иду, не стесняясь, прямо по грязи, по лужам, а потом сажусь где-нибудь у обочины дороги на сваленные брёвна или на кучу камней, снимаю шапку и подставляю лицо горячему апрельскому солнцу.

Заповедник - это такое место, где воспрещается всякая охота и животные спокойно разводятся, как в огромном зоопарке, только не в клетках, а на полной свободе. Такие заповедники необходимы, чтобы сохранить в природе ценных животных - соболей, бобров, котиков, лосей… В одном из таких заповедников я служил научным сотрудником.

Наш заповедник находился среди лесов и болот, в которых водились самые различные звери и птицы. На берегу небольшой лесной речки стоял домик, где жили мы, сотрудники заповедника.

Каждое утро с восходом солнца мы брали с собой полевые сумки, записные книжки, еду и уходили на целый день в лес наблюдать и изучать жизнь его крылатых и четвероногих обитателей. На десятки километров в окружности мы знали каждую норку, каждое гнездо, сколько где детенышей, когда они появились на свет, чем их кормят родители, знали все их радости и невзгоды и всячески старались помочь нашим лесным друзьям.

Так мы и жили в, лесу вместе со зверями и птицами, учились понимать их голоса и читать записи лап и хвостов на свежей грязи и песке возле болот и речек.

Один раз утром, когда мы уже собирались в обычный поход, слышим - под окнами застучали колеса телеги. Это было редкое событие: не часто кто-нибудь заглядывал в нашу глушь. Мы все выскочили на крыльцо.

Я очень люблю поехать на охоту не один, а с кем-нибудь из приятелей, но при одном условии: мой спутник должен тоже понимать и любить охоту, а не просто бродить со мной в качестве постороннего наблюдателя.

Поэтому я решительно запротестовал, когда мой друг Георгий Николин, отличный товарищ, но вовсе не охотник, решил вместе со мной поехать на глухариный ток.

Но проводить тебя, надеюсь, можно? - спросил Георгий.

Конечно, можно. Я тебя всегда рад видеть, только не на охоте.

Мы дружески попрощались, и Георгий ушёл домой. А я, закончив приготовления, лёг спать.

На следующее утро ровно в девять часов я был уже на вокзале, взял билет и пошёл садиться в вагон.

Товарищ поджидал меня на перроне. Его наряд несколько удивил меня. Георгий был одет в короткую куртку и высокие сапоги.

Иной раз в начале осени выдаётся редкий денёк. Он весь будто вылит из голубого стекла и разукрашен тонкою позолотой. Прозрачно синеет даль, а берёзки на косогоре стоят тоненькие и прямые, как белые свечи. Их вянущая листва так и светится золотым огоньком. Синее небо, синяя даль, блеск солнца и разноцветный убор лесов - как всё это походит на какой-то сказочный праздник, на последний привет уходящего лета.

Всё в природе словно прощается с солнцем, с теплом, хочет последний раз нарядиться поярче, чтобы потом надолго снять свой прощальный наряд и запереть его в кованный серебром тяжёлый сундук зимы.

Вот в такой-то погожий осенний день, помню, бродил я с ружьём и собакой по берёзовым перелескам - охотился на вальдшнепов.

Обошёл одну поляну, другую, третью… Уже начинало смеркаться. Ярче горели в осенних сумерках жёлтые свечи берёз. Ветер стих. Наступал прозрачный сентябрьский вечер.

Я сел на пень. Каро улёгся у моих ног; так мы провожали этот тихий денёк.

Неожиданно что-то захрустело вдали, затрещали сучья - всё ближе, ближе… Какой-то хриплый отрывистый рёв, не то стон послышался в тишине.

В зимнем тумане встаёт холодное, тусклое солнце. Спит заснеженный лес. Кажется, всё живое замёрзло от этой стужи - ни звука, только изредка потрескивают от мороза деревья.

Я выхожу на лесную поляну. За поляной - густой старый ельник. Все деревья обвешаны крупными шишками. Шишек так много, что под их тяжестью склонились концы ветвей.

Как тихо! Зимой не услышишь пения птиц. Теперь им не до песен. Многие улетели на юг, а те, что остались, забились в укромные уголки, попрятались от лютого холода.

Вдруг словно весенний ветерок прошумел над застывшим лесом: целая стайка птиц, весело перекликаясь, пронеслась над поляной. Да ведь это клесты - природные северяне! Им не страшны наши морозы.

Клесты облепили вершины елей. Птички ухватились за шишки цепкими коготками и вытаскивали из-под чешуек вкусные семена. Когда хорош урожай шишек, этим птицам не грозит бескормица зимы. Везде себе еду разыщут.

Я стоял на поляне и наблюдал, как хлопотали клесты в своей воздушной столовой.

Утреннее солнце ярко освещало зелёные вершины елей, грозди румяных шишек и весёлых, пирующих птиц. И мне почудилось, что уже пришла весна. Вот сейчас запахнет талой землёй, оживёт лес и, встречая солнце, защебечут птицы.

Это случилось давным-давно. Прилетела с юга в наши края Весна-Красна. Собралась она леса зелёной листвой обрядить, на лугах пёстрый ковёр из трав и цветов раскинуть. Да вот беда: Зима никак уходить не хочет, видно, понравилось ей у нас гостить; что ни день, то задорней становится: закрутит пургу, метель, во всю мочь разгуляется…

Когда ж ты к себе на Север уйдёшь? - спрашивает её Весна.

Подожди, - отвечает Зима, - твоё время ещё не пришло.

Ждала, ждала Весна и ждать устала. А тут ещё все птицы и звери - всё живое взмолилось к ней: «Прогони Зиму, заморозила нас совсем, дай хоть погреться на солнышке, поваляться в зелёной траве».

Опять Весна спрашивает Зиму:

Произведения разбиты на страницы

Георгий Скребицкий известен миру как писатель-натуралист. Родился Георгий Алексеевич в Москве в 1903 году. Рос он в провинциальном городе, который не отличался яркостью природы. Однако в семье будущего писателя любили природу в любом ее проявлении. Отец занимался охотой и рыбалкой, а сын разделял его увлечения. Любовь к природе, прищепленная еще в детстве, стала главным ориентиром в творчестве для Скребицкого.

Георгий Алексеевич прекрасно сочетал научную карьеру с литературной деятельностью. Свои знания он использовал при написании натуралистических произведений. Скребицкий дебютирует, публикуя рассказ «Ушан». По словам самого автора, в этом произведении он словно заглядывает в прошлое, в мир своего детства. Искренность рассказа не оставила читателей равнодушными. Рассказы Скребицкого, можно прочитать в сборниках «Простофиля и хитрецы» и «Записки охотника». Именно они принесли автору славу одного из лучших детских писателей-натуралистов.

Известно, что Георгий Алексеевич часто работал в соавторстве с талантливой писательницей-анималистом Верой Чаплиной. Их творческий тандем дал хорошие результаты. Они писали небольшие поучительные рассказы о мире природы для юных читателей. Текст таких рассказов воспринимается очень легко, но работа над их созданием была не простой. Будучи ответственными исследователями, Скребицкий и Чаплина всегда старались в точных деталях воссоздать в рассказах настоящую природу. Они стремились к тому, чтобы читатели не только образно, но и верно могли представить, как, например, зимует белка или как живет майский жук. Точность каждого слова, доведенный до совершенства ритм фраз – все это стало залогом успеха их рассказов.

Георгий Алексеевич писал не только рассказы. Сказки Скребицкого составляют меньшую часть творческого наследия писателя-натуралиста, но они также важны. Это поучительные небольшие истории, яркие и эмоциональные, в которых часто главными героями являются звери, а мир природы противопоставляется человеческому обществу. Сказки Скребицкого обязательно понравятся юным читателям. Их можно читать дома или же изучать на уроках в младших классах. С текстами сказок Георгия Алексеевича Скребицкого можно ознакомиться в этом разделе литературного сайта.

20 июля 1903 - 18 августа 1964
известный писатель-натуралист

Биография

Георгий Скребицкий родился в Москве , в семье врача. Его детские годы прошли в провинциальном городке Чернь Тульской губернии, и детские впечатления от неяркой природы этих мест навсегда остались в памяти будущего писателя.

В 1921 году Скребицкий заканчивает Чернскую школу 2-й ступени и едет учиться в Москву, где в 1925 году заканчивает литературное отделение в Институте слова. Затем поступает в Московский Высший лесотехнический институт, по окончании которого (1930) работает во Всесоюзном институте пушного звероводства, в лаборатории зоопсихологии Института психологии при МГУ. Кандидат биологических наук (1937).

Однако не научная карьера натуралиста-исследователя, а литературное творчество становится с конца 1930-х годов главным делом в жизни Георгия Скребицкого. В 1939 г. по написанному им сценарию выходит научно-популярный фильм «Остров белых птиц», материалом для которого послужила научная экспедиция на птичьи гнездовья Белого моря.

Тогда же состоялся и собственно писательский дебют: публикуется рассказ «Ушан». «Это, – сказал Георгий Алексеевич впоследствии, – как бы щёлочка, через которую я заглянул в страну прошлого, страну моего детства» («Листопадник. Вместо предисловия»).

Уже первые сборники Скребицкого «Простофиля и хитрецы» (1944), «Рассказы охотника» (1948) поставили его в ряд лучших детских писателей-натуралистов.

Единомышленником и литературным соавтором Георгия Скребицкого с конца 1940-х годов стала известная писательница-анималист Вера Чаплина . В своем совместном творчестве они обратились и к самым маленьким читателям – писали для них совсем короткие познавательные рассказы о природе в журнал «Мурзилка» и в книгу для первоклассников «Родная речь». Но эти простые и легкие для восприятия тексты оказались технически очень сложной работой для настоящих писателей и знатоков природы, какими в полной мере были Скребицкий и Чаплина. Им было важно, добиваясь простоты, не сбиться в примитивность. Требовалась особая точность слова, выверялся ритм каждой фразы, чтобы дать малышам образное и в то же время верное представление о том, «Как белочка зимует» или чем живёт майский жук.

В соавторстве Скребицкий и Чаплина создают сценарии к мультфильмам «Лесные путешественники»(1951) и «В лесной чаще»(1954). После совместной поездки в Западную Белоруссию они публикуют книгу очерков «В Беловежской пуще»(1949).

В 1950-х годах Скребицкий продолжает работать над своими новыми сборниками рассказов: «В лесу и на речке» (1952), «Наши заповедники» (1957). Итогом творчества писателя стали две автобиографические повести «От первых проталин до первой грозы» (1964) и «У птенцов подрастают крылья» (1966); текст последней повести остался незавершенным – после смерти Георгия Скребицкого к печати его готовила Вера Чаплина.

Произведения

  • «Простофиля и хитрецы» (1944)
  • «Рассказы охотника» (1948)
  • «Охотничьи тропы» (Воениздат, М., 1949)
  • «В лесу и на речке» (1952)
  • «Наши заповедники» (1957)
  • «Листопадник» (Детгиз, 1960)
  • «От первых проталин до первой грозы» (1964)
  • «У птенцов подрастают крылья» (1966)

ЛЕСНОЕ ЭХО

Мне было тогда лет пять или шесть. Мы жили в деревне.

Однажды мама пошла в лес за земляникой и взяла меня с собой. Земляники в тот год уродилось очень много. Она росла прямо за деревней, на старой лесной вырубке.

Как сейчас, помню я этот день, хотя с тех пор прошло более пятидесяти лет. День был по-летнему солнечный, жаркий. Но только мы подошли к лесу, вдруг набежала синяя тучка, и из неё посыпался частый крупный дождь. А солнце всё продолжало светить. Дождевые капли падали на землю, тяжело шлёпались о листья. Они повисали на траве, на ветвях кустов и деревьев, и в каждой капле отражалось, играло солнце.

Не успели мы с мамой стать под дерево, как солнечный дождик уже кончился.

- Погляди-ка, Юра, как красиво, - сказала мама, выходя из-под веток.

Я взглянул. Через всё небо разноцветной дугой протянулась радуга. Один её конец упирался в нашу деревню, а другой уходил далеко в заречные луга.

- Ух, здорово! - сказал я. - Прямо как мост. Вот бы по нему пробежаться!

- Ты лучше по земле бегай, - засмеялась мама, и мы пошли в лес собирать землянику.

Мы бродили по полянам возле кочек и пней и всюду находили крупные спелые ягоды.

От нагретой солнцем земли после дождя шёл лёгкий пар. В воздухе пахло цветами, мёдом и земляникой. Потянешь носом этот чудесный запах - будто какой-то душистый, сладкий напиток глотнёшь. А чтобы это ещё больше походило на правду, я срывал землянику и клал её не в корзиночку, а прямо в рот.

Я бегал по кустам, стряхивая с них последние дождевые капли. Мама бродила тут же неподалёку, и поэтому мне было вовсе не страшно заблудиться в лесу.

Большая жёлтая бабочка пролетела над полянкой. Я схватил с головы кепку и помчался за ней. Но бабочка то спускалась к самой траве, то поднималась вверх. Я гонялся, гонялся за ней, да так и не поймал - улетела куда-то в лес.

Совсем запыхавшись, я остановился и огляделся кругом. «А где же мама?» Её нигде не было видно.

- Ау! - закричал я, как, бывало, кричал возле дома, играя в прятки.

И вдруг откуда-то издали, из глубины леса, послышалось ответное: «Ау!»

Я даже вздрогнул. Неужели я так далеко убежал от мамы? Где она? Как же её найти? Весь лес, прежде такой весёлый, теперь показался мне таинственным, страшным.

- Мама!.. Мама!.. - что было сил завопил я, уже готовый расплакаться.

«А-ма-ма-ма-ма-а-а-а!» - будто передразнил меня кто-то вдали. И в ту же секунду из-за соседних кустов выбежала мама.

- Что ты кричишь? Что случилось? - испуганно спросила она.

- Я думал, ты далеко! - сразу успокоившись, ответил я. - Там в лесу кто-то дразнится.

- Кто дразнится? - не поняла мама.

- Не знаю. Я кричу - и он тоже. Вот послушай! - И я опять, но уже храбро крикнул: - Ау! Ау!

«Ау! Ау! Ау!» - отозвалось из лесной дали.

- Да ведь это эхо! - сказала мама.

- Эхо? А что оно там делает?

Я недоверчиво слушал маму: «Как же это так? Мой же голос - и мне отвечает, да ещё когда я уже сам молчу!»

Я опять попробовал крикнуть:

- Иди сюда!

«Сюда-а-а-а!» - откликнулось в лесу.

- Мама, а может, там всё-таки кто-нибудь дразнится? - нерешительно спросил я. - Пойдём-ка посмотрим.

- Вот глупый какой! - засмеялась мама. - Ну пойдём, если хочешь, только никого мы с тобой не найдём.

Я взял маму на всякий случай за руку: «Кто его знает, что это за эхо!», и мы пошли по дорожке в глубь леса. Изредка я покрикивал:

- Ты здесь?

«Зде-е-е-сь!» - отвечало впереди.

Мы перебрались через лесной овраг и вышли в светлый берёзовый лесок. Тут было совсем не страшно.

Я отпустил мамину руку и побежал вперёд.

И вдруг я увидел «эхо». Оно сидело на пеньке спиной ко мне. Всё серое, в серой лохматой шапке, как леший с картинки из сказок. Я вскрикнул и бросился назад к маме:

- Мама, мама, вон эхо на пеньке сидит!

- Что ты всё глупости говоришь! - рассердилась мама.

Она взяла меня за руку и храбро пошла вперёд.

- А оно нас не тронет? - спрашивал я.

- Не дури, пожалуйста, - ответила мама.

Мы вышли на полянку.

- Вон, вон! - зашептал я.

- Да это же дедушка Кузьма коров пасёт!

- Дедушка, а я думал, ты - эхо! - закричал я, подбегая к старику.

- Эхо? - удивился тот, опуская деревянную дудочку - жалейку, которую он выстругивал ножом. - Эхо - это, милый, не человек. Это лесной голос.

- А так. Ты крикнешь в лесу, а он тебе и откликнется. Каждое деревце, каждый кустик отзвук даёт. Вот послушай, как мы с ними переговариваемся.

Дед поднял свою дудочку - жалейку - и заиграл нежно, протяжно. Он играл, словно напевал какую-то грустную песенку. А где-то далеко-далеко в лесу ему вторил другой такой же голос.

Подошла мама и села на соседний пенёк. Дедушка кончил играть, и эхо тоже кончило.

- Вот, сынок, слыхал теперь, как я с лесом перекликаюсь? - сказал старик. - Эхо - это самая душа леса. Что птица свистнет, что зверь закричит - всё тебе передаст, ничего не скроет. А ты ходи по лесу да слушай его. Оно тебе всю лесную тайну откроет.

Так я тогда и не понял, что же такое эхо. Но зато на всю жизнь полюбил его, полюбил, как таинственный голос леса, как песню жалейки, как старую детскую сказку.

И теперь, через много-много лет, только услышу эхо в лесу - сразу вспоминается мне: солнечный день, берёзы, полянка и посреди неё на старом пне что-то лохматое, серое. Может, это наш деревенский пастух сидит, а может, и не пастух, а сказочный дедушка-леший. Сидит он на пеньке, строгает кленовую дудочку - жалейку. А потом будет играть на ней в тихий вечерний час, когда засыпают деревья, трава и цветы и медленно из-за леса выбирается рогатый месяц и наступает летняя ночь.

ПУШОК

В доме у нас жил ёжик, он был ручной. Когда его гладили, он прижимал к спине колючки и делался совсем мягким. За это мы его прозвали Пушок.

Если Пушок бывал голоден, он гонялся за мной, как собака. При этом ёж пыхтел, фыркал и кусал меня за ноги, требуя еды.

Летом я брал Пушка с собой гулять в сад. Он бегал по дорожкам, ловил лягушат, жуков, улиток и с аппетитом их съедал.

Когда наступила зима, я перестал брать Пушка на прогулки, держал его дома. Кормили мы теперь Пушка молоком, супом, мочёным хлебом. Наестся, бывало, ёжик, заберётся за печку, свернётся клубочком и спит. А вечером вылезет и начнёт по комнатам бегать. Всю ночь бегает, лапками топает, всем спать мешает. Так он у нас в доме больше половины зимы прожил и ни разу на улице не побывал.

Но вот собрался я как-то на санках с горы кататься, а товарищей во дворе нет. Я и решил взять с собою Пушка. Достал ящичек, настелил туда сена и посадил ежа, а чтобы ему теплей было, сверху тоже сеном закрыл. Ящик поставил в санки и побежал к пруду, где мы всегда катались с горы.

Я бежал во весь дух, воображая себя конём, и вёз в санках Пушка.

Было очень хорошо: светило солнце, мороз щипал уши, нос. Зато ветер совсем утих, так что дым из деревенских труб не клубился, а прямыми столбами упирался в небо.

Я смотрел на эти столбы, и мне казалось, что это вовсе не дым, а с неба спускаются толстые синие верёвки и внизу к ним привязаны за трубы маленькие игрушечные домики.

Накатался я досыта с горы, повёз санки с ежом домой. Везу - вдруг навстречу ребята: бегут в деревню смотреть убитого волка. Его только что туда охотники привезли.

Я поскорее поставил санки в сарай и тоже за ребятами в деревню помчался. Там мы пробыли до самого вечера. Глядели, как с волка снимали шкуру, как её расправляли на деревянной рогатине.

О Пушке я вспомнил только на другой день. Очень испугался, не убежал ли он куда. Сразу бросился в сарай, к санкам. Гляжу - лежит мой Пушок, свернувшись, в ящичке и не двигается. Сколько я его ни тряс, ни тормошил, он даже не пошевелился. За ночь, видно, совсем замёрз и умер.

Побежал я к ребятам, рассказал о своём несчастье. Погоревали все вместе, да делать нечего, и решили похоронить Пушка в саду, закопать в снег в том самом ящике, в котором он умер.

Целую неделю мы все горевали о бедном Пушке. А потом мне подарили живого сыча - его поймали у нас в сарае. Он был дикий. Мы стали его приручать и забыли о Пушке.

Но вот наступила весна, да какая тёплая! Один раз утром отправился я в сад: там весной особенно хорошо - зяблики поют, солнце светит, кругом лужи огромные, как озёра. Пробираюсь осторожно по дорожке, чтобы не начерпать грязи в калоши. Вдруг впереди, в куче прошлогодних листьев, что-то завозилось. Я остановился. Кто это - зверёк? Какой? Из-под тёмных листьев показалась знакомая мордочка и чёрные глазки глянули прямо на меня.

Не помня себя, я бросился к зверьку. Через секунду я уже держал в руках Пушка, а он обнюхивал мои пальцы, фыркал и тыкал мне в ладонь холодным носиком, требуя еды.

Тут же на земле валялся оттаявший ящичек с сеном, в котором Пушок благополучно проспал всю зиму. Я поднял ящичек, посадил туда ежа и с торжеством принёс домой.

СИРОТКА

Принесли нам ребята небольшого сорочонка… Летать он ещё не мог, только прыгал. Кормили мы его творогом, кашей, мочёным хлебом, давали маленькие кусочки варёного мяса; он всё ел, ни от чего не отказывался.

Скоро у сорочонка отрос длинный хвост и крылья обросли жёсткими чёрными перьями. Он быстро научился летать и переселился на житьё из комнаты на балкон.

Только вот какая с ним была беда: никак наш сорочонок не мог выучиться самостоятельно есть. Совсем уж взрослая птица, красивая такая, летает хорошо, а еду всё, как маленький птенчик, просит. Выйдешь на балкон, сядешь за стол, сорока уж тут как тут, вертится перед тобой, приседает, топорщит крылышки, рот раскрывает. И смешно и жалко её. Мама даже прозвала её Сироткой. Сунет ей, бывало, в рот творогу или мочёного хлеба, проглотит сорока - и опять начинает просить, а сама из тарелки никак не клюёт. Учили-учили мы её - ничего не вышло, так и приходилось ей в рот корм запихивать. Наестся, бывало, Сиротка, встряхнётся, посмотрит хитрым чёрным глазком на тарелку, нет ли там ещё чего-нибудь вкусного, да и взлетит на перекладину под самый потолок или полетит в сад, на двор…

Она всюду летала и со всеми была знакома: с толстым котом Иванычем, с охотничьей собакой Джеком, с утками, курами; даже со старым драчливым петухом Петровичем сорока была в приятельских отношениях. Всех он на дворе задирал, а её не трогал. Бывало, клюют куры из корыта, и сорока тут же вертится. Вкусно пахнет тёплыми мочёными отрубями, хочется сороке позавтракать в дружеской куриной компании, да ничего не выходит.

Пристаёт Сиротка к курам, приседает, пищит, клюв раскрывает - никто её покормить не хочет.

Подскочит она и к Петровичу, запищит, а тот только взглянет на неё, забормочет: «Это что за безобразие!» - и прочь отойдёт. А потом вдруг захлопает своими крепкими крыльями, вытянет кверху шею, натужится, на цыпочки привстанет да как запоёт: «Ку-ка-ре-ку!» - так громко, что даже за рекой слышно.

А сорока попрыгает-попрыгает по двору, в конюшню слетает, заглянет к корове в стойло… Все сами едят, а ей опять приходится лететь на балкон и просить, чтобы её из рук кормили.

Вот однажды некому было с сорокой возиться. Целый день все были заняты. Уж она приставала-приставала ко всем, никто её не кормит!

Я в этот день с утра рыбу на речке ловил, вернулся домой только к вечеру и выбросил на дворе оставшихся от ловли червей. Пусть куры поклюют.

Петрович сразу приметил добычу, подбежал и начал сзывать кур: «Ко-ко-ко-ко! Ко-ко-ко-ко!» А они, как назло, куда-то разбрелись, ни одной на дворе нет.

Уж петух прямо из сил выбивается! Зовёт, зовёт, потом схватит червяка в клюв, потрясёт им, бросит и опять зовёт - ни за что первый съесть не хочет. Даже охрип, а куры всё не идут.

Вдруг, откуда ни возьмись, сорока. Подлетела к Петровичу, растопырила крылья и рот раскрыла: покорми, мол, меня.

Петух сразу приободрился, схватил в клюв огромного червяка, поднял, трясёт им перед самым носом сороки. Та смотрела, смотрела, потом цоп червяка - и съела! А петух уж ей второго подаёт. Съела и второго и третьего, а четвёртого Петрович сам склевал.

Гляжу я из окна и удивляюсь, как петух сороку из клюва кормит: то ей даст, то сам съест, то опять ей предложит. А сам всё приговаривает: «Ко-ко-ко-ко!..» Кланяется, клювом червей на земле показывает: «Ешь, мол, не бойся, вон они какие вкусные».

И уж не знаю, как это у них там всё получилось, как он ей растолковал, в чём дело, только вижу, закокал петух, показал на земле червяка, а сорока подскочила, повернула голову на бок, на другой, пригляделась и съела прямо с земли. Петрович даже головой в знак одобрения тряхнул; потом схватил сам здоровенного червяка, подбросил, перехватил клювом поудобнее и проглотил: «Вот, мол, как по-нашему». Но сорока, видно, поняла, в чём дело, - прыгает возле него да поклёвывает. Начал и петух червей подбирать. Так наперегонки друг перед другом стараются - кто скорей. Вмиг всех червей склевали.

С тех пор сороку кормить из рук больше не приходилось. В один раз её Петрович выучил с едой управляться. А уж как он это ей объяснил, я и сам не знаю.

optistore.ru

Скребицкий Георгий Алексеевич — Биография

Георгий Алексеевич Скребицкий (20 июля 1903 – 18 августа 1964) – известный писатель-натуралист.

Георгий Скребицкий родился в Москве, в семье врача. Его детские годы прошли в провинциальном городке Чернь Тульской губернии, и детские впечатления от неяркой природы этих мест навсегда остались в памяти будущего писателя.

В 1921 году Скребицкий заканчивает Чернскую школу 2-й ступени и едет учиться в Москву, где в 1925 году заканчивает литературное отделение в Институте слова. Затем поступает на факультет охотоведения и звероводства в Высший зоотехнический институт, чтобы досконально изучить с детства близкий ему мир природы и животных, по окончании которого (1930) работает во Всесоюзном институте пушного звероводства, в лаборатории зоопсихологии Института психологии при МГУ. Кандидат биологических наук (1937).

Однако не научная карьера натуралиста-исследователя, а литературное творчество становится с конца 1930-х годов главным делом в жизни Георгия Скребицкого. В 1939 г. по написанному им сценарию выходит научно-популярный фильм «Остров белых птиц», материалом для которого послужила научная экспедиция на птичьи гнездовья Белого моря.

Тогда же состоялся и собственно писательский дебют: публикуется рассказ «Ушан». «Это, – сказал Георгий Алексеевич впоследствии, – как бы щёлочка, через которую я заглянул в страну прошлого, страну моего детства» («Листопадник. Вместо предисловия»).

Уже первые сборники Скребицкого «Простофиля и хитрецы» (1944), «Рассказы охотника» (1940) поставили его в ряд лучших детских писателей-натуралистов.

Единомышленником и литературным соавтором Георгия Скребицкого с конца 1940-х годов стала известная писательница-анималист Вера Чаплина. В своем совместном творчестве они обратились и к самым маленьким читателям – писали для них совсем короткие познавательные рассказы о природе в журнал «Мурзилка» и в книгу для первоклассников «Родная речь». Но эти простые и легкие для восприятия тексты оказались технически очень сложной работой для настоящих писателей и знатоков природы, какими в полной мере были Скребицкий и Чаплина. Им было важно, добиваясь простоты, не сбиться в примитивность. Требовалась особая точность слова, выверялся ритм каждой фразы, чтобы дать малышам образное и в то же время верное представление о том, «Как белочка зимует» или чем живёт майский жук.

В соавторстве Скребицкий и Чаплина создают сценарии к мультфильмам «Лесные путешественники»(1951) и «В лесной чаще»(1954). После совместной поездки в Западную Белоруссию они публикуют книгу очерков «В Беловежской пуще»(1949).

В 1950-х годах Скребицкий продолжает работать над своими новыми сборниками рассказов: «В лесу и на речке» (1952), «Наши заповедники» (1957). Итогом творчества писателя стали две автобиографические повести «От первых проталин до первой грозы» (1964) и «У птенцов подрастают крылья» (1966); текст последней повести остался незавершенным – после смерти Георгия Скребицкого к печати его готовила Вера Чаплина.

pomnipro.ru


Смотрите также