Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Сургучев илья дмитриевич биография


Биография Ильи Сургучева

Илья Сургучев (1881-1956) – русский прозаик, драматург.

Родился в семье разбогатевшего крестьянина, переселившегося в город. Родители мечтали видеть сына Илью священником и определили его в духовное училище, а затем в Ставропольскую духовную семинарию. Далее предстояло продолжить духовное образование в Московской академии. Но он поступает в Санкт-Петербургский университет на факультет восточных языков. По окончании, в 1907 году, ему предложили остаться на кафедре, но он отдал предпочтение литературной деятельности и возвратился в Ставрополь. Здесь Илья Дмитриевич был одним из организаторов издания журналов «Ставропольский сатирикон» и «Сверчок». Начал печататься в студенческие годы в ставропольской газете «Северный Кавказ», в петербургских журналах «Вестник Европы», «Журнал для всех» и др.

В 1912 году в сборнике «Знание» (№ 39) вышла повесть «Губернатор», имевшая большой успех. В 1913 году в Александрийском театре Петербурга была поставлена первая пьеса «Торговый дом» с Марией Савиной в главной роли. По просьбе присутствовавшего на спектакле Константина Станиславского следующую свою пьесу «Осенние скрипки» Сургучев в 1915 году передал в Московский художественный театр. Резко отрицательно восприняв большевистский переворот, примкнул к Белому движению. С войсками генерала Врангеля переехал в Крым, где издавал собственную газету. В 1920 году с частями белой армии добрался до Константинополя, жизнь в котором нашла отражение в написанной здесь пьесе «Реки Вавилонские». В 1921 поселился в Праге, сотрудничал с литературными и театральными эмигрантскими кругами. В организованном им русском театре были поставлены «Осенние скрипки» и «Реки Вавилонские».

В 1924 переехал в Париж и с 1925 года до конца жизни печатался в журнале «Возрождение». С 1930 года вел отдел прозы и очерка. Опубликовал в журналах «Возрождение», «Грани» и др. множество рассказов и очерков на темы жизни русской эмиграции и воспоминания о Северном Кавказе и студенческих годах; издал сборник «Эмигрантские рассказы» (1927), роман «Ротонда» (1952), повесть «Детство императора Николая II» (1953). Работал в последние годы над пьесой «Вождь» о Сталине: существует легенда о том, что Сталин в молодости, скрываясь от полиции, служил в доме отца Сургучева лакеем-поваром. Отрывок из этой пьесы под названием «За чахохбили» опубликовал в журнале «Грани» (1954, № 20). В Париже в 1942-м основал «Театр без занавеса», в котором в течение двух лет ставились пьесы, скетчи, водевили, оперетты, балетные интермедии, выступали певцы и певицы, скрипачи и пианисты, блистали актеры из театра Никиты Балиева «Летучая мышь», сам Сургучев читал свои рассказы и играл в пьесе Аркадия Аверченко «Старики». В Париже несколько раз ставилась пьеса «Осенние скрипки», существует ее экранизация на французском языке. В конце жизни задумал роман о русской жизни «Ночь», действие которого должно было охватывать период от начала века до событий послевоенного времени; отрывки романа публиковались в журнале «Возрождение». Рассказы и пьесы переведены на иностранные языки, пьесы ставились в Германии, Скандинавских странах. Похоронен на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

«Ставропольская правда» от 18 сентября 2015 г.

www.stapravda.ru

Сургучев Илья Дмитриевич

Илья Дмитриевич Сургучев родился в городе Ставрополе в семье крестьянина. По настоянию своих родителей, и особенно матери, человека глубоко верующего, Илья поступил учиться в Ставропольскую духовную семинарию. Учился, постигая азы Закона Божьего, только на «хорошо» и «отлично». Потом – Санкт-Петербургский университет, где он становится студентом факультета восточных языков  китайского отделения. «В университете Илья Дмитриевич занимался много и успешно. Ему легко давались иностранные языки. Кроме ряда  восточных, он в совершенстве владел французским и немецким. Ему предлагали место на кафедре, но  увлечение писательским трудом пересилило» (из воспоминаний внучки — Т.Н. Ильинской).

Литературная биография  Ильи Дмитриевича началась еще в студенческие годы с публикаций очерков и рассказов («Трешница», «Неудавшаяся жизнь» (1898 г.)) в газете «Северный Кавказ», петербургском «Журнале для всех», «Вестнике Европы». В первых же своих произведениях он вплотную подошел к проблеме, впоследствии ставшей ключевой в его творчестве. Писатель противопоставляет жизнь и «не жизнь». Жизнь понимается Сургучевым как нечто абсолютное, как целостность, которую мы можем осознать лишь на фоне смерти. В сентябре 1898 года в пяти номерах газеты печатается повесть «Из дневника гимназиста», подписанная сначала инициалами, а затем псевдонимом «И. Северцев». Эту повесть  Сургучев и  считал первой своей публикацией.

Дом Сургучева на Ясеновской был литературным клубом г. Ставрополя. Здесь собирались журналисты, читали свои произведения К. Хетагуров, Л. Пивоваров, Е. Третьяков. Здесь родилась идея издания первого на Ставрополье литературно-художественного сборника «Наш альманах».

Реализм Сургучева окреп и достиг своего совершенства под непосредственным воздействием Горького. Можно сказать, что сближение с М. Горьким – лучшая пора в творческой биографии Сургучева. Именно он привлек молодого ставропольского писателя к сотрудничеству в сборниках «Знание», где в это время печатались А. Куприн, И. Бунин, В. Вересаев, М. Пришвин и др.

Одним из значительных произведений писателя является повесть «Губернатор». В ней И. Сургучев затронул комплекс вопросов, глубоко волновавших многих писателей-реалистов: добро и зло в сферах  общественного бытия губернских городов России, застой провинциальной жизни, засасывающей и убивающей все живое, светлое; трагическое одиночество страдающей человеческой  души; смерть, любовь, красота; отношения между простыми людьми и стоящими у власти; подъем демократических настроений народных масс, их протест против политического гнета, общественных государственных порядков, порождающих косность, бездушие, деспотизм.

Многие страницы «Губернатора» посвящены родному г. Ставрополю. Перед читателем проходит главная Николаевская улица (ныне проспект К. Маркса) с булыжной мостовой, магазинами, окружным судом; описаны Ташлянское предместье, кафедральная гора с собором и электрической станцией, губернаторский дом и многое другое.

Все в повести достоверно и точно. В ней легко угадываются некоторые известные в истории края лица: губернатор – ставропольский губернатор Никифораки, ротмистр Клейн – ротмистр Фридрихов, архиерей Герман – архиерей Агафадор. Это придает чтению особый интерес.

Широко известен драматургический талант Сургучева. В 1913 году в Александрийском театре с успехом прошла пьеса «Торговый дом». В 1914 году ее включили в репертуар Московского Малого театра. Годом позже в Московском художественном театре режиссером В. И. Немировичем-Данченко были поставлены его «Осенние скрипки». Сюжет этой пьесы был навеян  подлинными событиями, происшедшими в доме ставропольского купца Мясникина, большого самодура и в то же время тонкого ценителя искусств и знатока театра. В роли Варвары с успехом выступила замечательная актриса, народная артистка СССР, О.Л. Книппер-Чехова. Спектакль «Осенние скрипки» с успехом вновь поставлен на сцене Ставропольского академического театра драмы в 1999 году.

О трагических событиях установления Советской власти в губернии Илья Сургучев написал в книге-памфлете «Большевики в Ставрополе», изданной в 1919 году. Писатель считал, что русский человек заболел «страшной психической болезнью, он начал сквернить свою землю, свои храмы, убивать своих родных». Художник не принял разрушительную силу революции, осудил проявления бессмысленного насилия и ужасы гражданской братоубийственной войны. В 1920 году он вынужден был уехать за границу. Жил в Константинополе, Праге, Париже.

В Париже много и плодотворно работал. Появляется немало ярких произведений: роман «Ротонда», повествующий о необыкновенном, запутанном и потрясающем любовном романе главного героя – дирижера странствующего театра лилипутов и непризнанного композитора; повесть «Детство императора Николая II» (император здесь предстает не главой государства, не политическим деятелем, а любящим и заботливым отцом (Александр Третий) и ребенком (Николай Второй), сборник пьес «Мой театр», этюды о Тургеневе, Флобере, «Эмигрантские рассказы». Его пьесы идут на театральных подмостках Стокгольма, Берлина, Осло…В эмиграции он не стал пессимистом, бодрость духа он сохранил до последней минуты.

Скончался И.Д. Сургучев в 1956 году в Париже, одинокий, всеми забытый. Последний его рассказ назывался «Китеж» и был последним приветом родному городу Ставрополю, который он так любил.

«В каждом художнике в какой-то мере есть пророк, и потому только будущее оценит его», – говорил Илья Сургучев. Лучшее из написанного им пережило время и ныне востребовано читающей публикой. Изучается и общественно-политический опыт писателя, его деятельность на благо России, родного края.

Произведения автора

Сургучев, И.Д. В поезде: Рассказ //Ставроп. правда. – 1990. – 13 окт.

Сургучев, И.Д. Ванькина молитва: Рассказы. – Ставрополь: Краев. типография; М.: Центр-«ЛР», 2000. –64 с.– (Писатель и эпоха. ХХ век. Б-ка писателей Ставрополья для школьников)

Сургучев, И.  Горький и дьявол: очерк // Чудеса и приключения. — 2017. — С. 89-93

Сургучев, И. Д. Губернатор: Повесть / Вступ. ст. Л.Г. Огудиной. – Ставрополь: Кн. изд-во, 1983. – 238 с.

Сургучев, И. Д. Детство императора Николая  II: Повесть. – М., 1993. – 49 с.

Сургучев, И. Еленучча: повесть // Литературное Ставрополье : Альманах : .2012. — № 2. — С. 11-60

Сургучев, И. Д. Китеж: Рассказ // Ставропольский хронограф на 1996 год: Библиогр. указ.  лит. – Ставрополь, 1996. – С. 208-214

Сургучев, И. Д. Любовь: рассказ // VIII Сургучевские чтения: Векторы духовности в русской литературе и журналистике XIX-XXI веков. — 2011. — С. 19-23

Сургучев, И. Мельница: повесть // Литературное Ставрополье: Альманах  — 2010. — № 4. — С. 9-179

Сургучев, И.  Миниатюры / И. Сургучев // Литературное Ставрополье: Альманах. — 2016. — №4. — С. 15-58

Сургучев, И. Прихожане прелестной Мариэтты: Рассказ // Ставроп. правда. – 2003. – 14 марта. – С.4

Сургучев, И. Д. Реки Вавилонские: Пьеса // Литература русского зарубежья. Т. 1, кн. 1. –  М., 1990. –  С. 255-290

Сургучев, И. Д. Ротонда: Роман из жизни эмиграции. – Париж: Возрождение, 1928. – 320 с.

Сургучев, И. Д., Ильинская Т. Н. «Трубы лета, скрипки осени…». Преддверие. Следствие: Рассказы // Ставрополье. – 1991. —  № 1. –  С. 8-35

Литература о писателе и его творчестве

Беликов, Г. «Душа его с Россией не рассталась» // Лит.  Ставрополье. – 2005. – N 1. – С. 152-171

Беликов, Г. Париж – «город-светоч», миллион огней // Ставроп. правда. – 1995. – 12 янв.

Блохин, Н. Вспоминая с любовью… // Кав. здравница. – 2006. – 18, 25 марта, 1 апр. – С. 5

Блохин, Н.  Похищение Европы: неизвестные рассказы и очерки русского писателя Ильи Дмитриевича Сургучёва, опубликованные в книге «Европейские силуэты», подготовлены к печати издательством «Росток» в Санкт-Петербурге для серии «Неизвестный ХХ век». // Ставроп. губ. ведомости. — 2018. — №4, 31 янв.

Блохин, Н.  Сургучев в Париже // Ставроп. правда. — 2017. — №99, 8 сент.

Гаврилюк, С. Ставрополь Сургучева: долгий путь домой: XI Сургучевские чтения  // Вечерний Ставрополь . — 2014. — № 39, 4 марта. — С.6.

Гребенюк, Н. И. Любовь как духовная доминанта повести И.Д. Сургучева «Черная тетрадь» // VIII Сургучевские чтения: Векторы духовности в русской литературе и журналистике XIX-XXI веков. — 2011. — С. 42-43

Громова, Е.  Alma mater на Архиерейском: по Сургучевским местам Ставрополя // Ставроп. правда. — 2016. — 16 дек.

Громова, Е. Аще забуду тебя, Иерусалиме!.. // Ставроп. правда. – 2006. – 3 фев. – С. 3

Громова, Е.Б. Документы Государственного архива Ставропольского края об общественной деятельности писателя И.Д. Сургучева // VIII Сургучевские чтения: Векторы духовности в русской литературе и журналистике XIX-XXI веков. — 2011. — С. 54-65

Громова, Е. Илье Сургучеву грозила 1040-я статья // Ставроп. правда. – 2000. – 19 мая. – С. 3

Громова, Е.  На Первой Ясеновской: по Сургучевским местам Ставрополя // Ставроп. правда. — 2016. — 14 дек. — С. 2

Громова, Е.  Память о чудесном бульваре: Илья Сургучев сохранил память о чудесном ставропольском бульваре в «Парижском дневнике» // Ставроп. правда. — 2016. — 23 дек.

Егорова, Л. П. Илья Сургучев: о Сургучеве // История литературы Ставрополья. XX ВЕК. — 2012. — С. 91-142

Душа его с Россией не рассталась: Сургучевские чтения – 94: Библиогр. и метод. материалы / Ставроп. краев. науч. б-ка им. М. Ю. Лермонтова. – Ставрополь, 1994. – 17 с.

Загайнова, М. И тихий домик на Ясеновской // Ставроп. правда. – 2001. – 2 марта. – С. 3

Иванова, Е. Слово , рожденное любовью // Веч. Ставрополь. –2006. – 25 фев. – С. 5

Ивановский, В. Бытоописатель и летописец в одном лице // Ставроп. губ. ведомости. – 2005. – 27 авг. – С. 5

Илья Дмитриевич Сургучев //Библиогр. указ. лит. к знаменательным и памятным датам по Ставропольскому краю на 1996 год. – Ставрополь, 1996. – С. 48-55

Калугина, К. Илья Сургучев: факты биографии на страницах архивных документов // Веч. Ставрополь. — 2015. — №206, 13 нояб. — С. 5

Кругов, А.И. Илья Дмитриевич Сургучев // Ставропольский хронограф на 1996 год: Указ. лит. – Ставрополь, 1996. – С. 48-55

Липатов, А.Т.  Лебединая песня, прерванная в полете: речетворческие и текстообразующие особенности формирования концепта духовность в повести ИльиСургучева «Ночь» // VIII Сургучевские чтения: Векторы духовности в русской литературе и журналистике XIX-XXI веков. — 2016. — С. 24-29

Литература Ставрополья первой четверти ХХ века. И.Д. Сургучев «Губернатор» // Ахвердова, Е.И. Литературная жизнь Ставрополья. – Ставрополь, 2001. – С. 59-65

Логунова, О. В. И.Д. Сургучев «Из дневника гимназиста»: к вопросу о жанре  // VIII Сургучевские чтения: Векторы духовности в русской литературе и журналистике XIX-XXI веков. — 2011. — С. 44-49

Макагонова, Н. Что наша жизнь? Игра?!: в академическом театре драмы им. М. Ю. Лермонтова поставлена пьеса «Игра», написанная нашим земляком Ильей Сургачевым  // Ставроп. губ. ведомости. — 2016. — 19 апр.

Марченко, Т.Н. Сургучев // Литература русского зарубежья. 1920-1940.– Т.Н. Марченко, Д.Д. Николаев. — Вып. 2. – М., 2000.– С. 85-116

Метелкина, О. Ставропольские писатели — о «неизвестной классике» и эпохе перемен // Веч. Ставрополь. — 2015. — №220, 15 дек. — С. 6

На рубеже веков: Личности, которые внесли вклад в жизнь Ставропольского края на рубеже веков // Ставрос-Юг. – 2001. – № 5-6. – С.2-4

Никольский, Е. В. Религиозные и экзистенциальные мотивы романа Ильи Сургучева «Ротонда» // VIII Сургучевские чтения: Векторы духовности в русской литературе и журналистике XIX-XXI веков. — 2011. — С. 30-34

Огудина, Л. «Губернатор»: Перелистывая страницы старых книг // Ставрополье. – 1982. – № 1. – С. 60-70

Павлова, О. А. Проблема духовной самоидентификации русского человека в новелле И.Д. Сургучева «Счастье» // VIII Сургучевские чтения: Векторы духовности в русской литературе и журналистике XIX-XXI веков. — 2011. — С. 38-41

Парфенов, О. Остался русским, каким и родился: архив земляка и писателя Ильи Сургучёва // Открытая газета. — 2013. — № 43, 6 окт. — С. 24-25

Парфенов, О.  Прочитать Сургучева должен каждый губернатор: интервью с профессором кафедры истории новейшей отечественной литературы Ставропольского государственного университета А.Фокиным о творческом наследии ставропольского писателя // Открытая. — 2012. — №9, 7-14 марта. — С. 18-10

Селунская, И. Воскрешение «Китежа» // АиФ : Сев. Кавказ. – 2006. – N 11, март. – С. 6

Сергеева, И. С.  Взаимодействие реальностей в пьесе «Торговый дом» как способ передачи духовной деградации героев // VIII Сургучевские чтения: Векторы духовности в русской литературе и журналистике XIX-XXI веков. — 2011. — С. 35-37

Сургучев, И. Д.: Библиогр. справка // Владиславлев М.В. Русские писатели: Опыт библиогр. пособий по новейшей русской литературе. – Л., 1924. – С. 409

Сургучев, Илья Дмитриевич: Библиогр. материалы // История русской литературы конца ХIХ – начала ХХ века: Библиогр. указ. – М.; Л., 1963. – С. 393-395

Фокин, А.  Куда ведет «сургучёвская тропа»: дискуссия о ставропольском писателе Илье Сургучёве: на стыке мнений  // Ставроп. правда. — 2017. — 17 февр.

Фокин, А.А. Духовный потенциал публицистики И.Д. Сургучева // VIII Сургучевские чтения: Векторы духовности в русской литературе и журналистике XIX-XXI веков. — 2011. — С. 50-53.

Сургучев И.Д.

new.stavkub.ru

Биография и книги автора Сургучев Илья Дмитриевич

Об авторе

Сургучев, Илья Дмитриевич (1881-1956) - писатель. Родился в Ставрополе, окончил Ставропольскую духовную семинарию, в 1907 г. – восточный факультет Петербургского университета. Литературную деятельность начал рецензиями и заметками о жизни провинциального города в газете «Северный Кавказ». В 1920 г. Сургучев эмигрировал за границу и поселился в Париже.

Краткий очерк жизни и творчества И.Д. Сургучева Произведения выдающегося ставропольского писателя Ильи Дмитриевича Сургучева (1881-1956) возвратились к читателям всего два десятилетия назад. Более шестидесяти лет его имя было вычеркнуто из истории города, региона, из русской литературы; названия его рассказов, повестей, пьес запрещалось упоминать даже в энциклопедических изданиях. Большинству любителей русской словесности творчество Сургучева и сегодня мало известно. Однако современниками его имя ставилось в один ряд с ведущими писателями-реалистами начала ХХ века, хотя в предреволюционные годы Сургучев, почти постоянно проживая в Ставрополе, находился как бы в стороне от бурной литературной жизни обеих столиц. Детство и юность Ильи Сургучева прошли в Ставрополе, где его отец владел недорогой гостиницей (ее здание сохранилось и по сей день). Писать он стал еще будучи гимназистом, и рассказы начинающего прозаика публиковала ставропольская газета «Северный Кавказ». Первой своей серьезной вещью писатель считал повесть «Из дневника гимназиста» (1898), напечатанную там же под псевдонимом И. Северцев. После гимназии по настоянию родителей, особенно матери, глубоко верующей женщины, Илья Сургучев поступил в Ставропольскую духовную семинарию. Учился он Закону Божьему с подобающим рвением и охотой, продолжая при этом оттачивать свое литературное мастерство. В 1899 году Илья Дмитриевич стал студентом факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета. Иностранные языки ему давались легко: кроме ряда восточных (на первом месте были монгольский и китайский) он в совершенстве овладел французским и немецким. По воспоминаниям родных и знакомых, он настолько много и усердно занимался в университете, что казалось, литературную карьеру придется оставить. Усердие, знания и талант студента были замечены. Сургучеву предложили место на кафедре, перед ним открылось блестящее будущее ученого и преподавателя вуза, но он всецело отдался писательскому труду. Поворотным в судьбе Ильи Сургучева стал 1904 год. Его рассказ «Горе», а вслед за ним и ряд других, печатались в известных столичных изданиях («Журнал для всех», «Вестник Европы», «Театр и искусство» и др.). Начиная с 1906 года, произведения Сургучева появились в сборниках горьковского издательства «Знание», где публиковались в то время И. Бунин, А. Серафимович, Л. Андреев, М. Пришвин, М. Горький. Здесь увидели свет такие рассказы его, как «Ванькина молитва», «Счастье», «В поезде» и другие, в которых писатель показал себя приверженцем реализма, продолжателем чеховских традиций. Влияние Чехова сказалось прежде всего в освоении молодым писателем импрессионистической манеры письма. Филигранно отточенные и психологически заостренные рассказы Сургучева доброжелательно встречались критикой и читателями. Интерес к внутреннему миру человека, яркая и сочная характеристика персонажей, правдивость в передаче общественно-социальных контрастов эпохи, эмоциональная напряженность и драматизм фабулы, психологизм бытовых и пейзажных зарисовок составили стержневую основу художественного дарования писателя. Столичная жизнь и известность не вскружили голову писателю. После окончания университета в 1907 году Илья Дмитриевич сразу вернулся в Ставрополь. Тогда его поступок воспринимался как гражданский подвиг, таковым он видится и сегодня. Настоящая жизнь, по Сургучеву, не там, где она уже бурлит, а там, где она «стоит» и ждет твоего движения, чтобы ринуться вслед за тобой. По возвращении Сургучев стал той фигурой, благодаря которой закипела общественная и литературная жизнь родного города и края. Его дом на Ясеновской превратился в своего рода центр передовой мысли Ставрополя, где собиралась культурная элита не только губернии, но и всего Северного Кавказа. Здесь рождались и претворялись в жизнь идеи по созданию губернских литературно-художественных изданий (сборник «Наш альманах», художественно-сатирические журналы «Ставропольский Сатирикон» и «Сверчок»), здесь искали и находили поддержку молодые талантливые литераторы, журналисты, читали свои произведения такие известные авторы, как Леонид Пивоваров, Евгений Третьяков, Евгений Псковитинов. В газете «Северный Кавказ» регулярно печатались очерки Сургучева на общественные и социальные темы. В отцовском доме рождались произведения, сделавшие его имя известным всей России. С особым вниманием относился к литературной деятельности Сургучева М. Горький. Он внимательно читал произведения Сургучева, заметил его яркий, самобытный талант, старался своевременной и строгой оценкой оказать помощь художественному росту писателя. «Я знаю Вас, – писал ему А. М. Горький в одном из писем, – литератором, человеком несомненного и, мне кажется, крупного дарования – это мне дорого, близко, понятно; я хочу видеть Вас растущим и цветущим в этой области; каждое Ваше литературное начинание возбуждает у меня... острый органический интерес». Горький называл Сургучева «человеком талантливым», «относящимся к литературе с тем священным трепетом, которого она – святое и чистое дело – необходимо требует».

В 1912 году в книгоиздательстве «Знание» была напечатана повесть Сургучева «Губернатор», где на фоне жизни Ставрополя раскрывалась судьба человека, облеченного властью. Прототипом главного героя повести послужила яркая личность губернатора Никифораки, которому несколько лет назад был воздвигнут памятник на Ставропольском бульваре. Перед лицом смерти губернатор – в прошлом страж и ревнитель самодержавия, решительный, не знающий сомнений, «уверенный в своей правоте, силе и непоколебимости» властелин губернии – по-новому, «обостренно», начинает воспринимать жизнь. И это составило сюжет повести. Создавая образы местных богатеев, именитых купцов города, Сургучев, продолжая горьковские традиции, показал, что большое состояние – это спекулятивные сделки, нечестный, зачастую кровавый путь наживы. Жестокость, грубость и пошлость провинциальной жизни Сургучев подчеркивает даже в характеристике уездов Ставропольской губернии: один из них славится вороватостью, другой – драчливостью, третий – убийствами, пьянством и снохачеством. Сатирически показаны писателем и городские обыватели.

www.rulit.me

Илья Сургучев: факты биографии на страницах архивных документов

Большинству любителей русской словесности творчество Сургучева и сегодня мало известно. При том, что литературный талант И.Д. Сургучева ставился его современниками в один ряд с А.П. Чеховым, А.И. Куприным, И.А. Буниным.

Отец писателя переехал в Ставрополь из Калужской губернии. Его женой стала С.П. Маковозова. В семье было четверо детей: Илья, Иван, Серафима и Елизавета. В Государственном архиве Ставропольского края хранится метрическая книга Троицкого собора города Ставрополя, в которой имеется запись о рождении 16 февраля 1881 года Ильи, сына Д.В. Сургучева.

Рассказы Ильи Сургучева уже в годы его обучения в гимназии публиковались в ставропольской газете «Северный Кавказ». Родители мечтали видеть Илью священником и после окончания гимназии определили его в Ставропольскую духовную семинарию, после планировали отправить на обучение в Московскую духовную академию. Но Илья Дмитриевич поступил в Санкт-Петербургский императорский университет на восточный факультет: ему легко давались иностранные языки, он хорошо владел французским и немецким языками, в совершенстве монгольским и китайским.

В 1904 году рассказы Сургучева стали печататься в столичных изданиях. Он писал их в «Журнал для всех», «Вестник Европы», «Театр и искусство». Его произведения попали в поле зрения литературоведов и критиков, которые отмечали особый психологизм, импрессионистскую манеру его письма.

После окончания университета в 1907 году Сургучев вернулся в Ставрополь. Здесь он стал одним из организаторов издания художественно-сатирических журналов «Ставропольский Сатирикон», «Сверчок», «Наш альманах», где проявился его талант сатирика. В Государственном архиве Ставропольского края хранится рукопись сатирической статьи «Говорят», за которую писателя обвинили в оскорбительном отзыве о должностном лице.

Сургучев активно занимался общественной деятельностью, он являлся гласным Ставропольской городской Думы, председателем железнодорожной комиссии. Как свидетельствуют архивные документы, 21 июля 1910 года состоялось заседание железнодорожной комиссии при Ставропольской городской Думе по вопросу об избрании председателя комиссии. В протоколе заседания говорится: «на баллотировку были поставлены И.П. Меснянкин и И.Д. Сургучев». По результатам голосования Сургучев получил шесть голосов «за», один «против» и был избран председателем. Будучи в этой должности, он отстаивал идею строительства новой линии Армавир – Ставрополь – Петровское (ныне Светлоград) в составе Армавир-Туапсинской железной дороги, которая начала строиться в 1909 году. В Государственном архиве Ставропольского края имеется заявление И.Д. Сургучева в Ставропольскую городскую управу о возбуждении ходатайства о проведении дороги через город Ставрополь. В документе говорится о том, что город несет убытки без железной дороги, необходимой для вывоза местного зерна к черноморским портам. В 1912 году Акционерное общество Армавир-Туапсинской дороги получило разрешение на строительство участка Армавир – Ставрополь – Петровское.

При строительстве «Туапсинки» применялись новейшие технологии строительства инженерных сооружений. Сохранившиеся пролеты разрушенного участка Ставрополь – Армавир являются одними из самых старых бетонных балочных мостов в России. К сожалению, дорога была закрыта в 1922 году.

В 1912 году вышла повесть Сургучева «Губернатор». Прототипом главного героя повести стал губернатор Н.Е. Никифораки. За основу были взяты нравы провинциального купечества и образ Ставрополя: Николаевский проспект с «дремлющим густым зеленым бульваром, Ташлянское предместье, губернаторский дом, сад Иоанно-Марьинского монастыря... Роман получил положительную оценку М. Горького.

В 1915 году Сургучев по заказу К.С. Станиславского написал для Московского художественного театра пьесу «Осенние скрипки», которая завоевала большое признание, была поставлена во многих театрах страны, в том числе на сцене Московского художественного театра В. Немировичем-Данченко.

В Государственном архиве Ставропольского края хранятся копии типографских экземпляров рассказов Сургучева, готовившихся к изданию в 1915 году в Москве: «Силельников», «Английские духи», «Следы вчерашнего», «Прихожане прелестной Мариэтты», «Кровь цветов», «Еленучча» и «Путь звездный».

Ставрополь дал Сургучеву богатый художественный материал. Многие его произведения стали своего рода летописью жизни этого города.

Революцию 1917-го И.Д. Сургучев не принял. В памфлете «Большевики на Ставрополье», изданном в 1919 году, он писал о том, как губернский Ставрополь захлестнула волна «красного» террора. Писатель считал, что русский человек заболел «страшной болезнью, он начал осквернять свою землю, свои храмы, убивать своих родных...».

В 1920 году Илья Сургучев навсегда покинул Россию. Вначале он жил в Константинополе, а в августе 1921 года из Турции переехал в Прагу, где стал одним из руководителей Русского камерного театра, поставившего все его пьесы, и членом созданного здесь Союза русских писателей и журналистов (вместе с М. Цветаевой, А. Аверченко и другими эмигрантами). Этот период жизни писатель отразил в пьесе «Реки Вавилонские», поставленной на сценах Парижа, куда впоследствии переехал. В Государственном архиве Ставропольского края имеется машинописная копия пьесы, изданной в Париже в 1922 году. Пьеса «Реки Вавилонские» о судьбах людей, разных по своему социальному, национальному происхождению, уровню образования, воспитания и культуры, обреченных на эмиграцию.

В 1928 году в Париже вышел роман «Ротонда». Так назывался парижский ресторан, где собиралась литературная богема. Здесь были опубликованы «Эмигрантские рассказы», этюды о Тургеневе, Флобере, повесть «Детские годы императора Николая II».

Помимо литературной деятельности, Сургучева привлекал театр. В Париже на улице Гужон он создал «Театр без занавеса», где шли водевили, миниатюры, балетные интермедии, выступали певцы и музыканты, писатели и поэты.

Драматургия Ильи Сургучева в переводах ставилась на иностранных сценах, например, пьеса «Письма с заграничными марками» шла в Королевском театре в Стокгольме, в Национальном театре в Осло и в Берлинском театре драматурга Кайзера.

В эмиграции Илья Сургучев избирался председателем Союза русских писателей. В последние годы жизни являлся литературным советником журнала «Возрождение».

Скончался И.Д. Сургучев 19 ноября 1956 года. Похоронен на «русском кладбище» Сен-Женевьев-де-Буа в предместье Парижа. На могильной плите начертаны слова из его любимой пьесы «Осенние скрипки»: «…флейты весны, трубы лета…».

Ксения КАЛУГИНА, главный археограф Государственного архива Ставропольского края.

писатели, Сургучев, литература

vechorka.ru

Родился Илья Дмитриевич Сургучев

Произведения выдающегося ставропольского писателя Ильи Дмитриевича Сургучева ([16(28) февраля*]1881–1956) возвратились к читателям всего два десятилетия назад. Более шестидесяти лет его имя было вычеркнуто из истории города, региона, из русской литературы; названия его рассказов, повестей, пьес запрещалось упоминать даже в энциклопедических изданиях. Большинству любителей русской словесности творчество Сургучева и сегодня мало известно. Однако современниками его имя ставилось в один ряд с ведущими писателями-реалистами начала ХХ века, хотя в предреволюционные годы Сургучев, почти постоянно проживая в Ставрополе, находился как бы в стороне от бурной литературной жизни обеих столиц.

Детство и юность Ильи Сургучева прошли в Ставрополе, где его отец владел недорогой гостиницей (ее здание сохранилось и по сей день). Писать он стал еще будучи гимназистом, и рассказы начинающего прозаика публиковала ставропольская газета «Северный Кавказ». Первой своей серьезной вещью писатель считал повесть «Из дневника гимназиста» (1898), напечатанную там же под псевдонимом И. Северцев. После гимна-зии по настоянию родителей, особенно матери, глубоко верующей женщины, Илья Сургучев поступил в Ставропольскую духовную семинарию. Учился он Закону Божьему с подобающим рвением и охотой, продолжая при этом оттачивать свое литературное мастерство. В 1899 году Илья Дмитриевич стал студентом факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета. Иностранные языки ему давались легко: кроме ряда восточных (на первом месте были монгольский и китайский) он в совершенстве овладел французским и немецким. По воспоминаниям родных и знакомых, он настолько много и усердно занимался в университете, что казалось, литературную карьеру придется оставить. Усердие, знания и талант студента были замечены. Сургучеву предложили место на кафедре, перед ним открылось блестящее будущее ученого и преподавателя вуза, но он всецело отдался писательскому труду.

Поворотным в судьбе Ильи Сургучева стал 1904 год. Его рассказ «Горе», а вслед за ним и ряд других, печатались в известных столичных изданиях («Журнал для всех», «Вестник Европы», «Театр и искусство» и др.). Начиная с 1906 года, произведения Сургучева появились в сборниках горьковского издательства «Знание», где публиковались в то время И. Бунин, А. Серафимович, Л. Андреев, М. Пришвин, М. Горький. Здесь увидели свет такие рассказы его, как «Ванькина молитва», «Счастье», «В поезде» и другие, в которых писатель показал себя приверженцем реализма, продолжателем чеховских традиций. Влияние Чехова сказалось прежде всего в освоении молодым писателем импрессионистической манеры письма. Филигранно отточенные и психологически заостренные рассказы Сургучева доброжелательно встречались критикой и читателями. Интерес к внутреннему миру человека, яркая и сочная характеристика персонажей, правдивость в передаче общественно-социальных контрастов эпохи, эмоциональная напряженность и драматизм фабулы, психологизм бытовых и пейзажных зарисовок составили стержневую основу художественного дарования писателя.

Столичная жизнь и известность не вскружили голову писателю. После окончания университета в 1907 году Илья Дмитриевич сразу вернулся в Ставрополь. Тогда его поступок воспринимался как гражданский подвиг, таковым он видится и сегодня. Настоящая жизнь, по Сургучеву, не там, где она уже бурлит, а там, где она «стоит» и ждет твоего движения, чтобы ринуться вслед за тобой.

По возвращении Сургучев стал той фигурой, благодаря которой закипела общественная и литературная жизнь родного города и края. Его дом на Ясеновской превратился в своего рода центр передовой мысли Ставрополя, где собиралась культурная элита не только губернии, но и всего Северного Кавказа. Здесь рождались и претворялись в жизнь идеи по созданию губернских литературно-художественных изданий (сборник «Наш альманах», художественно-сатирические журналы «Ставропольский Сатирикон» и «Сверчок»), здесь искали и находили поддержку молодые талантливые литераторы, журналисты, читали свои произведения такие известные авторы, как Леонид Пивоваров, Евгений Третьяков, Евгений Псковитинов. В газете «Северный Кавказ» регулярно печатались очерки Сургучева на общественные и социальные темы. В отцовском доме рождались произведения, сделавшие его имя известным всей России.

С особым вниманием относился к литературной деятельности Сургучева М. Горький. Он внимательно читал произведения Сургучева, заметил его яркий, самобытный талант, старался своевременной и строгой оценкой оказать помощь художественному росту писателя. «Я знаю Вас, – писал ему А. М. Горький в одном из писем, – литератором, человеком несомненного и, мне кажется, крупного дарования – это мне дорого, близко, понятно; я хочу видеть Вас растущим и цветущим в этой области; каждое Ваше литературное начинание возбуждает у меня... острый органический интерес». Горький называл Сургучева «человеком талантливым», «относящимся к литературе с тем священным трепетом, которого она – святое и чистое дело – необходимо требует».

В 1912 году в книгоиздательстве «Знание» была напечатана повесть Сургучева «Губернатор», где на фоне жизни Ставрополя раскрывалась судьба человека, облеченного властью. Прототипом главного героя повести послужила яркая личность губернатора Никифораки, которому несколько лет назад был воздвигнут памятник на Ставропольском бульваре. Перед лицом смерти губернатор – в прошлом страж и ревнитель самодержавия, решительный, не знающий сомнений, «уверенный в своей правоте, силе и непоколебимости» властелин губернии – по-новому, «обостренно», начинает воспринимать жизнь. И это составило сюжет повести. Создавая образы местных богатеев, именитых купцов города, Сургучев, продолжая горьковские традиции, показал, что большое состояние – это спекулятивные сделки, нечестный, зачастую кровавый путь наживы. Жестокость, грубость и пошлость провинциальной жизни Сургучев подчеркивает даже в характеристике уездов Ставропольской губернии: один из них славится вороватостью, другой – драчливостью, третий – убийствами, пьянством и снохачеством. Сатирически показаны писателем и городские обыватели.

И все же писатель любит свой город, болеет за него душой. Он показывает его красивым, со своей историей, и подчеркнуто многонациональным колоритом. Удивительны и проникновенны описания главной Николаевской улицы с булыжной мостовой, магазинами, окружным судом, «дремлющим густым зеленым бульваром, как бы мечом рассекающим улицу надвое». И сегодня узнаваемы Ташлянское предместье, Кафедральная гора, электрическая станция, здание полиции с пожарной каланчой, дом полицмейстера, «в котором когда-то проездом на Кавказ жил три дня Пушкин», губернаторский дом, Архиерейское подворье, «остатки былой крепости с амбразурами, в которых теперь вместо пушек были фонари», «Воронцовский сад...» А описание осенней ярмарки подчеркивает самобытность южного города, стоящего на перекрестке главных северокавказских торговых путей: из Ельца привозили кружева, из Ярославля – полотно, из Саратова – сарпинку, из Астрахани – виноград, груши из Темир-Хан-Шуры. Торговали грибами черниговскими и калужскими, огурцами нежинскими, кабардинскими скакунами, калмыцкими стервятниками, битюгами из Воронежской губернии. «На лошадях, волах, верблюдах все тянулись в город, который как крепость, сияя белыми домами и колокольнями, густыми садами, стоял на горе. Ползли скрипучие арбы, полные молодого, свежего, только что собранного хлеба, овса, ячменя и всего того, чем была богата и что производила губерния».

Наблюдательному писателю, каковым был Сургучев, Ставрополь, развивающийся в те годы промышленный центр на пересечении крупных торговых путей и имеющий «свое лицо», прежде всего культурное, дал основное – богатый художественный материал. Не только «Губернатор», но и другие произведения Сургучева стали своего рода летописью жизни этого прекрасного южного города. Узнаваем Ставрополь и для нынешних читателей Сургучева. На страницах многих рассказов и пьес мелькают названия ставропольских улиц, описаны подлинные события истории города, традиции ставропольцев, их особые, благодаря пестрому этническому составу, быт и нравы.

В пьесе И. Д. Сургучева «Торговый дом» (1913) прообразом послужил известный в Ставрополе купеческий род Меснянкиных. В этом произведении Сургучев показал жизнь местного купечества с его жестокими законами предпринимательства и в то же время благотворительностью, меценатством, тягой к культуре… Пьеса была опубликована в «Книгоиздательстве писателей в Москве» и в сезон 1913–1914 годов поставлена на сцене Императорского Александринского театра в Петербурге. Затем постановку осуществил Малый театр в Москве, где главные роли сыграли известные тогда актеры Смирнова, Пашенная, Остужев.

Через год Сургучев закончил работу над новой пьесой «Осенние скрипки», вскоре принятой к постановке В. И. Немировичем-Данченко в Московском Художественном театре. «Осенние скрипки», где рефреном служили слова французского поэта Верлена «Скрипок осенних протяжное пенье, зов неотвязный сердце мне ранит…», шли во многих городах России, в том числе и в Ставрополе, вызывая восторженные отзывы прессы. Несомненна связь сургучевского замысла с модным тогда «панпсихизмом», которому отдал дань и Леонид Андреев в пьесе «Екатерина Ивановна». Позже пьесу «Осенние скрипки» перевели на ряд европейских языков для постановки в театрах Лондона, Берлина, Парижа, Праги. В США состоялась ее экранизация под названием «Женщина опасного возраста». Правда, этот кинематографический эксперимент вызвал недовольство у писателя, хотя он, как известно, принимал активное участие в работе над фильмом. В наши дни «Осенние скрипки» не сходят с подмостков крупнейших театров нашей страны, ближнего и дальнего зарубежья. Убедиться в этом сегодня не составит труда. На страницах электронных средств массовой информации только за сезон 2003–2004 годов размещены репертуарные афиши с соответствующими программками более тридцати театров, где пьеса Сургучева идет с неизменным успехом.

Естественно, что интеллигентски-бунтарская повесть «Губернатор», пронизанные нравственным пафосом пьесы «Торговый дом» и «Осенние скрипки», рассказы были лишь этапными для обладавшего незаурядным талантом Ильи Сургучева. Сегодня можно только гадать, каких бы вершин достиг автор художественной летописи Ставрополья, если бы не революционные события 1917 года. Будучи всегда оппозиционно настроенным по отношению к монархической России, Сургучев после Октябрьской революции, напротив, почувствовал острую потребность ориентироваться на традиционные для российской государственности устои. Произошла кардинальная переоценка ценностей. Писатель воспринял революцию как своеобразное «искушение», которому поддался русский народ. Он считал, что русский человек заболел «страшной психической болезнью, он начал сквернить свою землю, свои храмы, избивать своих родных…» Его взгляды на историю Ставрополья тех лет нашли отражение в брошюре «Большевики в Ставрополе», где описывается жизнь города с февраля 1917 до 8 июля 1918, когда Ставрополь, по его словам, имел «историческое счастье быть первым русским городом, освобожденным от большевистского засилья силами исключительно русских добровольческих войск».

Первые послереволюционные месяцы и годы до сих пор во многом остаются белым пятном в истории России. Не стала в этом исключением и история Ставропольской губернии. Большинство из сохранившихся архивных материалов 1917–1919 годов недоступно и по сей день. А ведь именно в это время в обществе происходили процессы, результатом которых стала братоубийственная гражданская война. Знание и осмысление исторических фактов тех лет поучительны для современной российской жизни, особенно в таком многонациональном и полиэтническом регионе, как Северный Кавказ. В этой связи маленькая брошюра Сургучева представляет собой уникальный документ, исторический по своему качеству, публицистический по цели, философский по характеру и высокохудожественный по стилю и мастерству исполнения. С первых же строк революционно-воинствующая доктрина предстает как фактор разобщения народа: «Не работала почта. Не работал телеграф. Люди сидели, как на островах во время наводнения». Идеологи классовой и национальной вражды уподобляются Сургучевым тифозной вше, которая, ужалив однажды, неминуемо несет человеку, даже через очень продолжительное время, страшную болезнь и даже смерть. Он блестяще показывает как расслоение общества, политическое метание горожан в марте 1917 года через несколько месяцев перерастают в террор и насилие: «Я был три года на войне и видел немало страшных вещей… Много пришлось мне на белом свете видеть видов, но последняя ночь 17-го года и первые минуты 18-го – это самое страшное, что я когда-нибудь переживал». Во время Гражданской войны Сургучев сотрудничал с так называемым Белым движением (деникинской армией), печатался в донских и крымских периодических изданиях, осуждая всякое проявление бессмысленного насилия и ужасы гражданской братоубийственной войны. После этого писателю оставалось только эмигрировать.

В 1920 Сургучев навсегда покинул Россию. Эмигрантская судьба его типична для русского литератора. Вначале он жил в Константинополе, а в августе 1921 года из Турции переехал в Прагу, где стал одним из руководителей Русского камерного театра, поставившего все его пьесы, и членом созданного здесь Союза русских писателей и журналистов (вместе с М. Цветаевой, А. Аверченко и другими). Затем перебрался в Париж.

В мировой литературе нередки случаи, когда чужбина становилась второй родиной человека если не в житейском, то в творческом плане. Сургучева же, который и в России при самых благоприятных обстоятельствах чувствовал себя чужим вне родного города, эмиграция лишала смысла жизни. Нет, он не впал в отчаяние. Будучи человеком верующим, общительным и деятельным, Сургучев пытался найти себя в чужом краю. Как и всякий изгнанник, он боролся за реальность своего существования, порой втягиваясь в межэмигрантские интриги, чтобы вернуть себе значимость, уважение и былой авторитет как среди собратьев-эмигрантов, так и среди литераторов-французов. В уста одного из персонажей пьесы «Реки вавилонские» (1922), отразившей его константинопольские впечатления, он включил явно автобиографический монолог: «Сказать тебе по секрету, я был оставлен при факультете восточных языков для подготовки к профессорскому званию. Уже в приват-доцентуру проходил. По кафедре монгольской словесности. А потом как закрутило, понесло, – Господи! И мысли мои – теперь другие, и чувства мои – другие, и запросы к жизни – другие. Стал я мелок, мыслю как идиот, нет гордости, пропали нервы… И только иногда, вот в такие великолепные дни, вспоминается Петербургский университет, длинный коридор, навощенные полы, библиотека, накопленные материалы к магистерской диссертации, сады Васильевского острова, Средний проспект… И опять хочется работать, жить, полюбить какую-нибудь девушку… Хоть без взаимности, но полюбить, чувствовать себя человеком…»

Пьеса «Реки вавилонские» вошла в сборник «Эмигрантские рассказы» (1927). Она о судьбах людей, разных по своему социальному, национальному происхождению, уровню образования, воспитания и культуры, обреченных на эмиграцию. Симптоматично ее название. Вспомним, что Вавилон – это доисторический город, жители которого были объединены единой целью – строительством башни до небес ради вечной славы. Провидение, как повествует Библия, нарушило планы большого строительства и намерения людей: обладавшие ранее единым языком башнестроители вдруг перестали понимать друг друга, рассеялись (растеклись) по миру, а башня разрушилась. Уподобляя эмигрантов мифологическим предкам, Сургучев показывает, что они были лишены главного, что объединяет людей, – взаимопонимания. Если слово «вавилонские» в названии пьесы несет только один символический смысл, отсылающий нас к библейскому сюжету, то в слово «реки» автор вкладывает как «водную» (река), так и «языковую» (от старославянского «рек» – «речь») семантику, при этом следует учесть также, что в русском языке слово «речь» обладает и значением «дело». Таким образом, название пьесы может быть прочитано и как «Воды вавилонские», и как «Речи вавилонские», и как «Дела вавилонские». Такая взаимодополняемость символики названия предполагает и вариативность интерпретаций содержания пьесы.

Илья Дмитриевич не мог жить без театра. Он полагал, что именно в драматургических, то есть рассчитанных также на режиссерско-актерское мастерство жанрах возможно достичь максимальной «рельефности, скульптурности, полной выразительности». В Париже, на улице Гужон, им был создан «Театр без занавеса», где шли водевили, миниатюры, балетные интермедии. Здесь выступали певцы и музыканты, свои произведения представляли публике писатели и поэты, сам Сургучев читал свои новые рассказы, играл в пьесе А. Аверченко «Старики». На сценах Парижа были популярны его дореволюционные пьесы «Торговый дом», «Осенние скрипки», а также «Реки вавилонские», «Игра» и ряд одноактных пьес, написанных в эмиграции.

Но чаще всего Сургучевым востребовались различные прозаические жанры. В сборник «Эмигрантские рассказы» наряду с пьесой «Реки вавилонские» он включил миниатюры («Мышь в шкафу», «Шерстяные чулки», «Плащаница», «В Галатских переулках», «Что такое совесть?») и целую серию рассказов («Шведская демократия», «Лето», «Большая и маленькая», «Вечное», «Четырнадцать» и др.) и драматических сценок. Название книги было связано не с принципом подбора произведений, а с мироощущением автора, повествователя – эмигранта, рассказывающего о том, что он видит, чувствует, переживает.

Давно замечено, что в эмигрантской литературе преобладала тема тоски по утраченной Родине. Порой говорили, что, выехав за границу, писатели унесли на подошвах комочки земли из своих уездов, губерний, унесли с собою Отчизну, которую никакие неповторимые панорамы мира заменить не смогут. Ностальгия делала свое, и уже в 1927 году известный критик и книгоиздатель М. Цетлин характеризовал ситуацию, складывавшуюся в литературной среде эмиграции, следующим образом: «Как для восприятия электрического тока нужен особый вольтаж, так и художник может воспринять и переработать только впечатления соответственные его духовному «вольтажу». А он приспособлен «на Россию». Но литература, как все живое, пластична и многообразна. Ростки ее пробиваются и на неблагоприятной почве, готовы разрастись, несмотря на ностальгический скептицизм.

Да, условия жизни писателей в эмиграции были трудны, подчас невыносимы, но талант использует все возможности, даже самые скудные, преодолевает все препятствия, даже самые жестокие, – и побеждает. Безусловной победой эмигрантской литературы было освоение новых тем, и прежде всего темы эмиграции. Это уже не ностальгия, а рефлексия над новой ситуацией. Илья Сургучев обратился к этой теме одним из первых. В отзывах на сборник «Эмигрантские рассказы» подчеркивалось, что только Сургучеву с присущим его таланту психологическим чутьем оказалось под силу поставить в литературе эмиграции проблему рефлексии над «новым» – новым положением, новым образом мышления, новым смыслом жизни и т.п. Так, даже в рассказе «Любовь», где действие происходит до революции, определяющим становится все же «эмигрантский» пафос рассказчика, ни на секунду не забывающего о своем положении. Это не просто тоска по Родине, по утерянному, по разрушенному, это прежде всего сознание собственной чуждости, случайности – те города, те страны, тот мир, где живет повествователь, не нужны ему, но и он не нужен им. Такая проблематика и тематика требовали и новых жанровых подходов. Именно поэтому большинство рассказов, помещенных в сборнике, написаны «совсем не в традициях русского повествования». Это коротенькие рассказы-скетчи, рассказы-диалоги, жанр, характерный скорее для французской литературы конца XIX – начала XX веков. Сургучев передает особое – «эмигрантское» – восприятие фактов. Он не просто устами одного из своих героев задает вопрос «Кто же, какой терпеливый и талантливый художник слова оживит и воскресит из мертвых мою далекую, такую прекрасную – самую прекрасную землю, – мою Родину?», но считает своей задачей стать именно таким художником.

Естественно, одним только этим сборником тему эмиграции раскрыть было невозможно. Критика сетовала: «Неужели никто и никогда не сумеет рассказать о героической борьбе за существование в чуждой обстановке, среди чужих людей, о сотнях разнообразных и неожиданных профессий, о скитаниях и приключениях, о нужде, о победе над жизнью и ужасных поражениях». Как бы отвечая на эти сетования, уже в 1928 году Сургучев отдал на суд публике роман «Ротонда». В нем получили развитие многолетние жанровые и стилистические поиски писателя. Роман представлял собой почти бесфабульное с обширными лирическими отступлениями повествование. Активное использование фантастики, подчеркнутая неустойчивость пространственно-временных рамок, переплетение реального и потустороннего, включение в текст скрытых цитат, смешение стилей – все это позволяло говорить о том, что роман был написан в манере, ранее не свойственной автору. Новаторство романа было столь глубоко, что даже в 1952 году при переиздании «Ротонды» Г. Андреев дал название своей рецензии «Современный роман». Однако формальные поиски не были для Сургучева самоцелью. Метатекст романа позволяет понять причины, заставившие писателя искать новые художественные приемы. Для того чтобы передать «эмигрантское» мироощущение, создать достоверный психологический образ, автору «Губернатора» пришлось отказаться от привычной реалистической модели.

Ни ностальгической тоски, ни сожалений, ни пессимизма или мрачных настроений в романе «Ротонда» нет. Интересы Сургучева лежат в сфере человеческих чувств. Бытовой элемент оттесняется на задний план экзотикой и введением романтико-фантастических черт. Хотя писатель всегда тяготел к изображению глубоко интимных переживаний, ему и на этот раз удалось удержаться на грани, за которой остаются пошлость, банальность и неестественность. В описаниях чувств, в передаче психологических черт характеров персонажей Сургучев показал себя «тонким эстетом, требовательным к себе художником, не допускающим фальшивых красок и ненужных слов». Анализируя роман, Георгий Мейер недаром отмечал: «Слитность тела, души и духа дает Сургучеву возможность с неподражаемой естественностью, непринужденностью переходить непосредственно от описания телесных, утробных брожений к уловлению в словесные сети самых мимолетных душевных ощущений, молниеносных вспышек духа. При этом неотступно чувствует Сургучев присутствие в жизни чьей-то высшей непостижимой воли нами владеющей, охраняющей нас и проверяющей все наши помыслы и поступки».

Новаторские поиски писателя в области жанра и поэтики были встречены неоднозначно. Многие осуждали Сургучева за вульгарность, «корявость», иные называли его мистиком. Впрочем, понять художника современникам всегда нелегко. Нынешний читатель без труда примет и, безусловно, оправдает и духовно-нравственные, и эстетические искания Сургучева в «Ротонде» – пожалуй, центральном произведении писателя эмигрантского периода, ибо, оставаясь на уровне современных ему «-измов», писатель руководствовался собственным правилом: «В искусстве самое важное – знать, где остановиться».

Волна неприятия, обрушившаяся на роман «Ротонда», спровоцировала затяжной творческий кризис. С годами все усиливающаяся тоска по Родине требовала выхода, и писатель превратился в скупщика антиквариата, дорожа каждой малой вещицей, хоть отдаленно напоминавшей о безвозвратно утерянном отчем доме. Близкие к писателю люди отмечали, что его маленькая квартирка была попросту завалена не имеющим никакой ценности антикварным хламом, который, впрочем, для Сургучева имел поистине мистическое значение. Очень часто Илья Дмитриевич посещал лавки букинистов на набережной Сены у Лувра. Здесь он разыскивал русские книги, старинные французские рукописи, гравюры и картины. «Пирамиды книг были на стульях, под кроватью, в ванне, в коридоре», – писал современник писателя Николай Клименко. Книги, как и старинные вещи, помогали Илье Дмитриевичу в осмыслении исторической судьбы России. Если раньше на вопрос «Почему он поступил учиться на восточный факультет?» Сургучев отвечал: «Чтобы понять психологию тех, кто когда-то полновластно и долго держал старую Русь в своих кровавых рукавицах», то теперь писатель изучал историю России, чтобы понять причины ее гибели от «более страшного нашествия», как говорил он, – большевизма.

В этом смысле становится понятным его обращение к исторической тематике. Свое видение причин гибели Российской Империи, монархии он представил в повести «Детские годы императора Николая II» (1953), избрав для этого жанровую форму «записок». Сделанная «на грани» художественного и документального эта повесть пользовалась особым пиететом среди читателей. Многочисленные реалии, конкретные имена и декларируемая «достоверность» изображаемого создали иллюзию подлинности «записок» мемуариста – полковника В. К. Оллонгрэна. В этом произведении писатель показал жизнь царской семьи глазами маленького мальчика, взятого во дворец в товарищи к наследнику престола. Через восприятие ребенка передано православное понимание монархии и царя – помазанника Божия. На протяжении всего повествования писатель соотносит рассказ старика, вспоминающего свои детские годы, проведенные в непосредственной близости от наследника престола, не только с веком прошлым, но и с современностью, с историей ХХ века: автор и рассказчик встречаются в Париже в начале Второй мировой войны. Искренность ребенка, открывающего для себя мир царской семьи, позволяет автору передать собственное ощущение эпохи – эпохи, когда рушились вера народа в царя и доверие царя к своему народу. И Сургучев не скрывает своих взглядов. По его мнению, не император повинен в бедах народа и государства, а сам народ, обманувший доверие царя, забывший, что доверие это зиждется на твердости Веры. В повести показаны и истоки веры в царя, на которой держалась русская государственность, и наступление эпохи безверия.

Сразу же после выхода повесть «Детские годы императора Николая II» была очень высоко оценена критикой. Приведем наиболее показательное и наиболее компетентное мнение о ней «одного из членов императорской фамилии»: «Замечательно, верно и хорошо, но… чуть-чуть просто и даже грубовато. Но так, что отбросьте эту грубоватость, и книга пропадет, станет льстивой, угодливой». Сегодня эта повесть – одно из самых популярных и издаваемых произведений писателя.

И в работе с историческим материалом Сургучев остался верен себе. В ткань повести невидимыми нитями вплетены ставропольские литературные байки, воспоминания о собственном детстве, об ощущениях праздника жизни на родной ставропольской земле, бывшего всегда высшим мерилом и судией для Ильи Дмитриевича Сургучева.

Начав свою писательскую деятельность с рассказов о Ставрополе, Сургучев и в конце своего большого и сложного творческого пути обращался к образу родного города. В повести «Черная тетрадь» (1955) воскрешение ставропольской тематики связано с переосмыслением прожитого. Небольшая, взволнованно написанная история счастливой любви с трагическим финалом превращена в панегирик Ставрополю, переходящий в эпитафию униженному и испоганенному большевиками городу. В последнем своем рассказе «Китеж» (1956) он вновь возвратился к городу Ставрополю, память о котором пронес через десятилетия скитальческой жизни вдали от Родины. Сургучев назвал его Китежем – городом-миражом, городом-сказкой, городом-воспоминанием.

«После смерти моей матери все, жившие под зеленой крышей нашего дома на первой Ясеновской, разлетелись в разные стороны, и отцовский дом, уютный и сладостный, опустел… В этом очаровательном северокавказском городе нет теперь ни одного человека, носящего мое имя», – с грустью начинается рассказ. А далее Илья Дмитриевич Сургучев с пронзительной тоской восклицал: «Тяжело и больно – и в эту минуту, такой затерянный и такой от всего родного отрешенный, я хочу хоть через эти печатные столбцы, хоть мысленно, хоть только прикосновением луча сердца быть с тобой, мой милый и незабываемый, с древнегреческим именем, самый для меня прекрасный и цветущий город на земле!»

Острая и пронзительная тоска писателя по родному городу в последнем рассказе не случайна. Несмотря на огромную творческую работу, наличие интереснейших друзей, он до конца дней своих оставался одиноким. Тоска по Родине, по детям, оставшимся в советской России, по городу его юности Ставрополю открыто звучала практически во всех произведениях, написанных в эмиграции.

Последние годы жизни Сургучев был литературным советником журнала «Возрождение». «Рассказчик он был изумительный, – вспоминал его коллега И. Мартыновский-Опишня, – будь то анекдот или случай из жизни, он умел преподнести его слушателям, умел заставить слушать, затаив дыхание. В эмиграции он не стал пессимистом, нытиком, как многие писатели, оторванные от России, бодрость духа во всем до последней минуты сохранял он». Его жизнелюбие привлекало внимание зарубежных издателей и читателей: произведения писателя были переведены на европейские языки и неоднократно переиздавались, а пьесы с успехом шли на театральных сценах многих европейских театров.

В начале ноября 1956 г. Илья Дмитриевич попал в госпиталь Божон. Здесь он в последний раз встретился с друзьями, в последний раз любовался ночным Парижем. А 19 ноября 1956 года Ильи Дмитриевича Сургучева не стало. Похоронен он был на русском кладбище Сент-Женевьев-дю-Буа в предместье Парижа. Скромную могильную плиту украсили слова из его любимой пьесы «Осенние скрипки»: «…флейты весны, трубы лета…».

«В каждом художнике в какой-то мере есть пророк, и потому только будущее оценит его», – говорил Илья Сургучев. Лучшее из написанного им пережило время и ныне востребовано читающей публикой. Изучается и общественно-политический опыт писателя, его деятельность на благо России, родного края.

// «Живописец души…»: русский писатель и драматург И. Д. Сургучев. – Ставрополь, 2007. – С. 5–14.

* ГАСК. Ф. 135. Оп. 78. Д. 1490. Л. 10 об. - 11.

www.skunb.ru

СУРГУЧЁВ Илья Дмитриевич

Илья Дмитриевич Сургучёв родился 15 февраля 1881 года в г. Ставропо​ле. Его отец Дмитрий Васильевич Сургучёв родом из Калужской губернии, из крестьян. В молодости человек деятельный и энергичный, как и все, искал лучшей доли, переехал на жительство в г. Ставрополь, где женился на Софье Петровне Макавозовой. Семье Сургучёвых принадлежала двух​этажная гостиница в районе Нижнего рынка.

По настоянию своих родителей, и особенно матери, человека глубоко верующего, Илья Сургучёв поступил учиться в Ставропольскую духовную семинарию. Потом был Санкт-Петербургский университет, где он стано​вится студентом факультета восточных языков.

Ему легко давались иностранные языки. Кроме ряда восточных, он в совершенстве владел французским и немецким. Ему предлагали место на кафедре, но увлечение писательским трудом пересилило.

Литературная биография Ильи Дмитриевича началась ещё в студенчес​кие годы с публикаций очерков и рассказов «Трешница», «Неудавшаяся жизнь» (1898 г.) в газете «Северный Кавказ», петербургском «Журнале для всех», «Вестнике Европы».

Дом Сургучёва на Ясеновской стал литературным салоном города Ставрополя. Одним из значительных произведений писателя является повесть «Губернатор». В ней И. Сургучёв затронул комплекс вопросов, глубоко волновавших многих писателей-реалистов: добро и зло в сферах общественного бытия губернских городов России; застой провинциаль​ной жизни, засасывающей и убивающей всё живое, светлое; трагическое одиночество страдающей человеческой души; смерть, любовь, красота;

отношения между людьми простыми и стоящими у власти; подъём демократических настроений народных масс, их протест против политического гнёта, общественных, государственных порядков, порождающих косность, бездушие, деспотизм.

Многие страницы «Губернатора» посвящены родному Ставрополью. Перед читателем проходит главная Николаевская улица (ныне проспект К. Маркса) с булыжной мостовой, магазинами, окружныи судом. Описаны Ташлянское предместье, кафедральная гора с собором и электрической станцией, губернаторский дом и многое другое. Всё в повести достоверно и точно. В ней легко угадываются некоторые известные в истории края лица: ставропольский губернатор Никифораки, ротмистр Клейн — ротмистр Фридрихов, архиерей Герман – архиерей Агафадор. Это придаёт чтению особый интерес и злободневность.

В новую историческую эпоху особым вниманием Сургучёв пользовался со стороны М.Горького. В годы Советской власти именно Горький привлёк Сургучёва к сотруничеству в сборниках «Знание», гне в то время печатались А.Куприн. И. Бунин, В. Вересаев, М. Пришвин, Л. Андреев, А. Серафимович и др.

О трагических событиях установления Советской власти в губернии Сургучёв написал в книге-памфлете «Большевики в Ставрополе», изданной в 1919 году. Писатель считал, что русский человек заболел «страшной психической болезнью, он начал сквернить свою землю, убивать своих родных…» Художник не принял разрушительную силу пролетарской революции, осудил проявления бессмысленного насилия и ужасы гражданской братоубийственной войны. В 1920 году он вынужден был уехать за границу. Путь его лежал через Константинополь, Прагу в Париж.

Из воспоминаний Т. Н. Ильинской о его жизни в эмиграции: «Сургучёв был одинок. Жил он на одной из глухих улочек Парижа. В маленькой, узкой, как пенал, комнатке почти не было мебели, кроме дивана, свмодельных полок на стенах и двух кресел. В Париже Илья Дмитриевич много и плодотворно работает. Его перу принадлежит немало ярких произведений: роман „Ротонда“, повесть «Детство импортора Николая II»,сборник пьес «Мой театр», этюды о Тургеневе, Флобере, «Эмигрантские рассказы». Его пьесы идут на театральных подмостках Стокгольма, Берлина, Осло… Последние годы он был литературным советником журнала «Возрождение». Широко известен драматургический талант Сургучёва. В 1913 году в Александрийском театре с успехом прошла его пьеса «Торговый дом»

Наш земляк Илья Дмитриевич Сургучёв скончался 19 ноября 1956 года в Париже, одинокий, всеми забытый. Последний его рассказ назывался «Китеж» и был прощальным приветом родному городу Ставрополю, который он так беззаветно любил. Первое упоминание о писателе-эмигран​те в ставропольских газетах датируется 1982 годом. В 1999 году на сцене драматического театра им. М. Ю. Лермонтова в г. Ставрополе состоялась премьера пьесы «Осенние скрипки».

Когда И. Д. Сургучёв умер, в парижском журнале «Возрождение» был напечатан некролог, который открывался такими словами: «Их было семь… Бунин, Зайцев, Куприн, Мережковский, Ремизов, Сургучёв и Шмелёв. На​рочно ставлю их имена по алфавиту, так как стоит ли спорить о том, кто из них выше. Семь было с нами в изгнании… представляли собой русскую литературу и были духовными наследниками девятнадцатого века…»

2777 просмотров.

litcenter26.ru


Смотрите также