Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Священник константин камышанов биография


Священник Константин Камышанов. «Духовный» туризм — чума монастырей, но многим обителям нравится - Ветрово

Главная › Иной взгляд › Священник Константин Камышанов. «Духовный» туризм — чума монастырей, но многим обителям нравится

Священник Константин Камышанов. «Духовный» туризм — чума монастырей, но многим обителям нравится

Во что мы превращаем филиал Рая

Когда Пушкин писал стихи, он настрого запрещал его беспокоить. Особенно просил унять детей. Прежде чем начать учить народ, преподобный Серафим прошел искус созерцания и воздержания в течение десятков лет. И то вышел не сам, а по благословению Бога и Божией Матери.

Монастыри создавались для того, чтобы в уединении быть лабораторией духа, оранжереей, из которой берется рассада для насаждения епископов и духовников. Настоящий монастырь — это филиал Рая, в котором в тишине и молитве взращиваются люди, подобные ангелам.

Монастыри — как леса земли. Они дают кислород души. Выруби, вытопчи, благоустрой асфальтовыми дорожками — и планета умрет, задохнувшись в собственных испарениях. Монастыри нужно беречь, как реликтовые леса. Если они станут объектом туристической культуры, подобно пляжу и гостинице, то умрут, как умерла захламленная чебуречная, музыкальная сочинская набережная и ее отравленное мутное море. Мусор, шаурма и пляжники задушат все.

Туристы, как тараканы, сожрали все пространство, от пустынных синайских монастырей до Соловков. Полуголые бездельники встречают рассвет на горе Синай. Где Моисей и где эти люди, оплатившие верблюдов, одеяла и арапчат, за деньги купившие возможность стать на место явления силы Бога? Это не духовность. Это сюр мещанства, уверенного в своей духовности. Уверенного в своем праве сожрать все, что доступно.

Да, паломники были всегда, но чтобы возить их миллионами — автобусами, поездами, самолетами, — такого никогда не было. Да и не паломники это. Паломники на Соловках жили тысячами и годами трудились. А это что? Съел пирожок, перекрестился, и нету ваших!

Пришло такое время, когда никто нигде не может укрыться. Ни зверь, ни человек. За последними львами ходит толпа с кинокамерой. Из-под земли, из Марианской впадины все достанут, и если не сожрут, так сфотографируют. Везде скучающие дамы в пляжных шлепанцах на босу ногу, с мороженым, фотоаппаратом и розовым кошельком. Луна и Афон на очереди.

Зима спасет Соловки и Валаам. Но надолго ли?

Экспресс-старцы и демоверсия христианства

Преподобный Сергий и преподобный Серафим ни разу не были на Афоне. И что-то я не слышал, что те, кто бывает регулярно в паломнических поездках, спасается лучше тех, кто остается в городе. Зато я знаю, что те, кто дает хлеба нищим, помогает в больницах, поддерживает несчастных, спасаются точно.

Да, священник при необходимости может направить свое духовное чадо к конкретному человеку, в конкретном монастыре. Точно так же, как врач где-то в Кемерово, понимая, что в работе с данным пациентом ему не хватает квалификации, может отослать его в Москву. Но не для того, чтобы больной бродил по улицам столицы. Он может отослать, например, в институт МОНИКИ, но не для того, чтобы пациент шатался по коридорам и заглядывал в процедурные кабинеты и подсобки. Больные не ездят целыми автобусами и вагонами в институт клинических исследований сердца попить чаю с главврачом. Направляют к конкретному специалисту. Так должно быть и в духовной жизни.

Настоящий священник, как и настоящий врач, не имеет права убить, выполняя капризы сумасшедшего и самовлюбленного больного. Он должен лечить. А лечение может длиться годами. Нужно соблюдать режим и регулярно принимать лекарства под наблюдением своего врача. При чем тут турпоездка в обитель?

«Духовный» туризм — чума монастырей. Но многим монастырям он нравится. И многие из них заточены на эту демоверсию христианства: игумены с показушными барашками на руках, монахи с волками, енотами и страусами, хлеб, мед, молоко, галантерея, колокола, постные супчики, оладушки, творожок с молочком, прогулка на источник, беспрерывный треп туристов, экспресс-старец и пророчества за пять минут.

Экспресс-старцы делают вид, что духовно лечат. А экспресс-больные делают вид, что лечатся. Они нашли друг друга. Пьют экспресс-кофе, едут на экспрессах в экспресс-туры и подключены к экспресс-тарифам. Экспресс-жизнь, экспресс-любовь и экспресс-смерть. Все включено. Все, что НЕ нужно для настоящей жизни.

А приедут такие туристы домой — и грызутся там как собаки. Экспресс-старец поулыбался — и пошел гонять монахов метлой по монастырю. Спонсоры ушли на источник. Демоверсия выключена.

У нас в одном «брендовом» монастыре был случай. Иеродьякон ночью кирпичами побил все пластиковые окна, вытоптал розы, согнул фонари с криками: «Туризм, говоришь? Музей?! Нет!.. Шутишь!!! Вот тебе туризм с музеем!» Монастырь всю ночь тихо внимал побоищу. Старец с наперсником и родственником-настоятелем жил вдалеке и не слышал. Монахи хранили сугубое молчание и тихо молились на своих ложах, не считая нужным вмешаться.

Брат иеродьякон лупашил «красоту» всю ночь. Его, разумеется, выгнали…

Слава Богу, что страусов у нас нет

На всех автобусных остановках Рязани развешаны объявления об организованных нашествиях:

— К старцу Владимиру (от винопития), село…

— К монаху Илиодору на отчитку, монастырь…

— Поездка в монастыри: Дивеево, Коломну, Санаксар — 4 дня, 3 ночи…

— К батюшке Иоанну за советом…

…Стоимость такая-то, звонить по такому-то телефону…

Сейчас ни одна обитель, ни в какой глуши, не может скрыться от туристов. Везде достанут и заставят пить чай и слушать треп. Слава Богу, что Он миловал наш монастырь, расположенный в центре рязанского Кремля. Нет ни гостиных келий, ни монаха-экскурсовода, ни пасек, ни оладушков со старцами, ни пророчеств, ни отчиток, ни землицы, ни источников, ни енотов с верблюдами и алабаями. Слава Тебе, Господи, особенно за алабаев и страусов, что их нет. Туристы ходят сквозь обитель, но это ничего. Хоть не лезут. И пьяных гоняет кремлевская милиция.

Конечно, в Кремле всю дорогу городская тусовка. Песни орут в мегафон в самую службу. И это стало нормой. Как погожий день, так у города опять день рождения и пятница. У них этих пятниц пять дней в неделю. Закрыться в обители, разумеется, нельзя.

Иностранцы — на первом месте. Их принимают без очереди, самые первые — это седьмая вода на киселе белой эмиграции. «Нам есть любопытно, как русские про Бога говорьят… Невёроятно… Мы думали, тут красный метдвет с красным знаменем ходит». Приехали, как в зоопарк посмотреть на говорящую собачку, и им великое почтение. А что? Туристы!..

От этого нет защиты, словно монах туристам на смех и на растерзание дался, как ведро, в которое нужно слить помои с сердца, и чтобы погадал на будущее. Как бесплатный психотерапевт, как подушка-подружка…

Монастырское пространство считается у нас достоянием «народа». Но дух монастырей и время молитвы — разумеется, этому «народу» не достояние, а обуза. То молодожены шампанское наливают под окнами алтаря и кричат: «Горько!» То девки полуголые глазеют на монахов. Но это все ничего, по сравнению с Дивеево или иными «брендовыми» туробителями. У нас, в сердце Рязани, относительная внутренняя тишина.

В миру жил в тишине, а в монастыре — как на вокзале

Вот жил благочестивый муж. Ходил на завод или в контору. Тихо спасался. Был как тень. Всем привет и ласка. Обо всех помолится. Утром и вечером у него правило. На службе горит как свечка. Пред иконостасом стоит весь в созерцании. По сути дела, был невидимый монах. И вдруг колет его шилом, и делается зуд: «В монастырь!!!» Как чеховские сестры: «В Москву. В Москву. В Москву!!!»

Приходит в монастырь, и понеслось. Какое там созерцание! То туристы, то активисты, то епархиальный секретарь. Прощай, тишина сердца. Прощай, умное делание. Жил в тишине, а стал как на вокзале. Зачем пошел — сам не знает. Выдумал из головы книжный монастырь, а тут… То мужское общежитие с вином и барабанным боем в обители, то бесконечное занудное нытье паломниц. Куда попал?

Лежал крестом на полу, волновался до слез, думал принять ангельский облик, а выдают должность завхоза. Умом понять ничего нельзя. Мантия, крест, все дела, а на душе скребут кошки. Тут или обнаглеешь, или монастырские фонари пойдешь лупашить бутылками.

Зачем в монастырь уходить, если весь день как на съемочной площадке Мосфильма? Дома тишины больше было. Монахи специально одевались в дерюги, чтобы их видно не было, а стали как поп-звезды.

Такая редкость и драгоценность — небесное масло, которое добывает монах в трудах и созерцании, в откровении служения и в чтении богодухновенных книг, туристами меняется на болтовню и творожок с молочком, на дешевую галантерею монастырской лавки.

Как в песне Башлачева:

Hюсь, держи, а то помру В остроте момента! В цеpквy едут поутру

Все интеллигенты.

Были к дьякону, к попу ли, Интересовалися. Сине небо вниз тянули —

Фу ты, надорвалися.

Нету мотива Без коллектива. А какой коллектив —

Такой выходит и мотив.

У монаха нет задачи спасать народ

В назойливом посещении монастыря, в который тебя никто не зовет, есть какая-то ужасающая духовная неделикатность и невежливость. Воровство драгоценных камней — грех, а воровство времени монаха — сугубое воровство. В уставах монастырей нет ничего о том, что эти полу-ангелы должны учить народ. Учительство — это особый дар. И оно осуществляется в самом народе: на кафедрах церквей, приходах, на проповеди словом и делом. Сам же монастырь — тихий сад, в котором невидимо зреют плоды и растут небесные цветы. Задача монаха не спасать народ, а спасти себя. Когда спасет себя, тогда, если Богу угодно, Бог благословит его поступить по слову преподобного Серафима:

— Стяжи мир, и тысячи спасутся вокруг тебя.

Но это не для всех. У Бога вообще нет иллюзий насчет народа. Он Сам прекрасно знает, что много званых, но мало избранных, и спасется только малое стадо. И задача Бога — не загнать весь гурт в Рай, а селекция насельников райского сада. Монастырь — это лаборатория Божией селекции, а никак не то место, о котором спел поэт:

Как по райскому саду ходят злые стада; Ох измена-засада, да святая вода… Наотмашь по сердцу, светлым лебедем в кровь,

А на горке — Владимир, а под горкой Покров…

Бьется солнце о тучи над моей головой. Я, наверно, везучий, раз до сих пор живой, А над рекой кричит птица, ждет милого дружка —

А здесь белые стены да седая тоска.

Нужна благодать? Послужи жене, как Христу

Как-то раз я был свидетелем такой сцены. Богатый человек просил моего друга составить ему компанию на Афон. А надо сказать, у богатых поездка на Святую гору стала комильфо. Солидный монастырь для солидных людей. Солидный Господь для солидных пацанов.

И друг отвечает:

«Все это здорово для нас с тобой. Выпивка в ресторане Уранополиса. Катер, чайки, турпоход. Бабы дома и не гудят. Дети… хорошие у нас дети, но вот раз в году — ну их подальше. Турпоход, рюмочка ракии. Нет. В Русик мы не пойдем. Там малороссы и цены высокие. Там невежливые монахи. Мы в сербские и греческие. Там в стасидиях поспим. Погуляем на осеннем солнышке по горам.

Нам будет хорошо. А монахам от нас? Вот мы, с такими рожами, возьмем да и припремся. Скажи мне, друг: зачем монахам видеть наши рожи?! Мы зачем туда придем? Чтобы показать им, какие бывают бесы в человеческом обличии? Зачем?.. Вынести мозги прекрасным людям — монахам? Найти среди них таких же, как мы, и потолковать о маразме последних времен? Нас туда звал кто-нибудь?

Ты жене стал как Христос? Ты ведь это обещал, когда венчался с ней. Я же знаю, кто мы с тобой для жен — негодяи. Ты на работе послужил работникам, как хозяин Божиего виноградника? Нет? А чего ты на Афон прешься?

Скажи мне, что ты думаешь о Христе? Ты не знал, что Он вездесущий? И что в нашем приходском храме, на причастии, Он выезжает на ослике точно так же, как Он въезжал в Иерусалим? Чем тебе Христос не нравится в Рязани? Чем Он слаще на Афоне? Ты что, в Бога не веруешь?

Ты просто хочешь смыться от забот и позволить себе мальчишеский турпоход под благовидным предлогом. Не обманывай ни себя, ни Бога.

Вспомни, как Христос сказал мужику, который принес в храм жертву-корван:

— Не приму жертвы. Иди упокой отца, а потом приходи.

Санек, ты — миллионер. Купи, наконец, книжку про этикет. Стоит 200 рублей. Не вопрос. Погляди, как люди в гости ходят.

Почему бы нам не молиться в своем храме? Там Христос точно такой же. Кого мы ищем в православном туризме, если Бог всегда рядом?»

Монах, постригаясь, не давал клятвы быть пастырем или аниматором. Монах — от греческого μόνος — «одинокий, один».

А какие монахи могут быть в туристической обители? Какого они наберутся духа в этом рое клубящихся, часто развращенных, бездельников? Ясно, какого. И набираются. Какой старец может быть в обители, являющейся частью туристического бизнеса, — продолжением гостиницы, пляжа и сувенирных магазинов?

Разве монастырь должен быть тем местом, где можно забесплатно «вынести мозги» человеку, который принужден тебя слушать и не может никуда уйти, потому что идти ему некуда?..

Духовный туризм в его нынешнем виде — это жуткий суррогат и имитация духовной жизни. Нужна благодать? Послужите жене, как Христу. На Страшном Суде вас не спросят, сколько раз вы были на Афоне, а только о том, кому вы что хорошее сделали. Помните смертный час и главный вопрос Страшного Суда.

Царство Божие внутри нас, и нигде больше. Как говорил преподобный Серафим: «Тут, в этом лесу, мне и Иерусалим, и Иордан, и гора Фавор».

Что мы ищем вне сердца своего?

Священник Константин Камышанов Православие и мир

vetrovo.ru

Константин Камышанов, один из придохтурлизившихся

l_lednikОдин из придохтурлизившихся – бывший рязанский священник Константин Камышанов. В августе 2017 его отправили под запрет, возможно, за то, что он усомнился в правомерности «духовного туризма» в монастырях. А возможно за какие-то другие делишки, о которых он скромно умалчивает. Рукоположили архитектора Камышанова в возрасте 50 лет, итого священником он побыл 7. Мне-то понятно, что трезво оценивать окружающую действительность Камышанову трудно, а его аналитические способности приближены к нулю, раз он назвал аферистку и мошенницу Е.П. Глинку святой, причём сделал это несколько раз – в указанной выше статье от 2016 года и в мае 2017. «Как сказала Доктор Лиза: «Импотенция – это когда слабая, маленькая женщина спасает детей в Донбассе, а здоровенные мужики, сидя на диване, ругают её в газетах».

Подвергнем личность и высказывания Камышанова, а заодно и его семью, которую он выставляет напоказ, поверхностному анализу.

14 января 2017 года дочка Камышанова, тогда ещё священника, Соня, вышла замуж.

Сначала нам показывают, как ей накладывают макияж, потом ЗАГС, потом фотографирование в стандартных позах, принятых у свадебных фотографов, с поцелуями и объятиями на камеру. Дочь священника зарегистрировала гражданский брак, но венчания не было. На видео отец напутствует молодых словами, из которых мы узнаём, что они только собираются венчаться, в какой-то другой день, который на момент свадьбы ещё не выбран. Как интересно! Это что, новое слово в церковном учении о браке, которое я пропустила? Значит, священник так хорошо воспитал свою дочурку, что венчание для неё не обязательно, всего лишь какой-то дополнительный обряд, не имеющий первостепенного значения, в то время как американское бросание букета и другие странные ритуалы со свечками и переодевание куда важнее.

Хороша и матушка, выплясывающая с мочалкой в руке и фальшиво поющая песню Элвиса Пресли. https://www.youtube.com/watch?v=kDrlJSbQHeE

У Камышанова в голове дичайшая каша и лёгкость мысли необыкновенная, как и у других писунов, строчащих не пойми что на любую тему, перескакивая с одного предмета на другой. Характерной общей чертой писунов является лучшее владение беллетристикой и светской литературой, чем святоотеческим наследием.

«Другой путь – понимание того, что, как писал Аристотель, всякая идея имеет свою форму. Не может быть виртуального христианства. Его такого никогда и не было. Были христиане Рима, Британии, Иудеи, Руси. Вода имеет кувшин. Народ – землю. Земля – страну……Смеётесь над Поклонской? Двор дофина Валуа тоже смеялся над Жанной из Домреми. Во дворце Шинона среди дворян эта девушка тоже выглядела неприлично экзальтированной христианкой и дурочкой. Но именно «дурочка», а не рыцари однажды спасла Францию. ОНИ думали, что мы уже навек в гробу, как вдруг пришла какая-то девчонка, даже не Жанна, и сказала просто:

– Встаём! Либо мы восстановим свою веру, власть и народ, либо мы сгинем, как сгинули скифы Средней Азии, филистимляне, народы моря, египтяне, эллины, и пропадём, как пропадают немцы и шведы. Кому сейчас не ясно – мы следующие. Так что у нас другого пути нет».

Антисоветчик Камышанов.

«Всякий раз, проезжая мимо памятника Ленину в Рязани, я молю Бога: — Стукнул бы Ты его молнией! Дай моим глазам увидеть изверга в земле».

«Ключевым моментом нашей истории является семнадцатый год и яростная горячка борьбы с Богом и Его людьми. Ничего и никогда у нас не изменится, если мы не вылечимся от чумы коммунизма, от привитой ненависти на небо и на землю. К сожалению, история Российской Федерации сегодня начинается в 1941 году. Архивы вновь закрыты, тема революции и красного террора почти табу. С чего бы это? С того, что мы видим попытки возвращения СССР. Уже написаны иконы Сталина. Говорят, что есть даже икона Брежнева».

«Дети и внуки революционных матросов и чекистов никуда не делись. Они живут рядом, вместе с нами. Недаром закрыли архивы. Коммунисты так и не извинились за террор и ошибки перед русским народом. Мы сами потомки либо тех, кто гнал праведников, либо отворачивался, боялся и молчал».

«Нельзя сказать, что концлагеря были подчинены нравственному авторитету христиан-исповедников. В них, разумеется, царила уголовно-большевисткая атмосфера».«Вся эпоха шестидесятников — это время возрождения ценности и значения души обычного человека. Это советский Ренессанс личности. Возрождение иной этики, эстетики и морали не могло происходить в идеологическом советском вакууме».

«Вместо того чтобы казнить христиан публично, коммунисты, опасаясь возмущения народа, убивали их по-тихому, разыгрывали спектакль государственной измены. Но на самом деле всем было ясно, за что убивают верующих. За Христа. И наоборот, маленькие, тихие, скромные люди оказались сильнее государственной машины с ее железными кулаками, сапогами, наганами, самолетами и ракетами. Исторически христиане выиграли и увидели смерть СССР».

Когда такие, как Камышанов, говорят о новомучениках, пострадавших от большевиков, я начинаю сомневаться, а были ли вообще хоть какие-то новомученики, или это такое же враньё, как подвиги Швитой Дохтурлизы?

l-lednik.livejournal.com

«Духовный» туризм – чума монастырей, но многим обителям нравится

«У нас в одном “брендовом” монастыре был случай. Иеродьякон ночью кирпичами побил все пластиковые окна, вытоптал розы, согнул фонари с криками: “Туризм, говоришь? Музей?! Нет!.. Шутишь!!! Вот тебе туризм с музеем!” Монастырь всю ночь тихо внимал побоищу». Своими мыслями о духовном туризме делится священник Константин Камышанов. А что об этом думаете вы? «Правмир» приглашает к дискуссии о современном паломничестве. Пишите нам по адресу [email protected]

Священник Константин Камышанов

Когда Пушкин писал стихи, он настрого запрещал его беспокоить. Особенно просил унять детей. Прежде чем начать учить народ, Серафим прошел искус созерцания и воздержания в течение десятков лет. И то вышел не сам, а по благословению Бога и Божией Матери.

Монастыри создавались для того, чтобы в уединении быть лабораторией духа, оранжереей, из которой берется рассада для насаждения епископов и духовников. Настоящий монастырь – это филиал Рая, в котором в тишине и молитве взращиваются люди, подобные ангелам.

Монастыри – как леса земли. Они дают кислород души. Выруби, вытопчи, благоустрой асфальтовыми дорожками – и планета умрет, задохнувшись в собственных испарениях. Монастыри нужно беречь, как реликтовые леса. Если они станут объектом туристической культуры, подобно пляжу и гостинице, то умрут, как умерла захламленная, чебуречная, музыкальная сочинская набережная и ее отравленное мутное море. Мусор, шаурма и пляжники задушат все.

Туристы, как тараканы, сожрали все пространство, от пустынных синайских монастырей до Соловков. Полуголые бездельники встречают рассвет на горе Синай. Где Моисей и где эти люди, оплатившие верблюдов, одеяла и арапчат, за деньги купившие возможность стать на место явления силы Бога? Это не духовность. Это сюр мещанства, уверенного в своей духовности. Уверенного в своем праве сожрать все, что доступно.

Пришло такое время, когда никто нигде не может укрыться. Ни зверь, ни человек. За последними львами ходит толпа с кинокамерой. Из-под земли, из Марианской впадины все достанут, и если не сожрут, так сфотографируют. Везде скучающие дамы в пляжных шлепанцах на босу ногу, с мороженым, фотоаппаратом и розовым кошельком. Луна и Афон на очереди.

Зима спасет Соловки и Валаам. Но надолго ли?

Экспресс-старцы и демоверсия христианства

Преподобный Сергий и преподобный Серафим ни разу не были на Афоне. И что-то я не слышал, что те, кто бывает регулярно в паломнических поездках, спасается лучше тех, кто остается в городе. Зато я знаю, что те, кто дает хлеба нищим, помогает в больницах, поддерживает несчастных, спасаются точно.

Да, священник при необходимости может направить свое духовное чадо к конкретному человеку, в конкретном монастыре. Точно так же, как врач где-то в Кемерово, понимая, что в работе с данным пациентом ему не хватает квалификации, может отослать его в Москву. Но не для того, чтобы больной бродил по улицам столицы. Он может отослать, например, в институт МОНИКИ, но не для того, чтобы пациент шатался по коридорам и заглядывал в процедурные кабинеты и подсобки. Больные не ездят целыми автобусами и вагонами в институт клинических исследований сердца попить чаю с главврачом. Направляют к конкретному специалисту. Так должно быть и в духовной жизни.

Настоящий священник, как и настоящий врач, не имеет права убить, выполняя капризы сумасшедшего и самовлюбленного больного. Он должен лечить. А лечение может длиться годами. Нужно соблюдать режим и регулярно принимать лекарства под наблюдением своего врача. При чем тут турпоездка в обитель?

«Духовный» туризм – чума монастырей. Но многим монастырям он нравится. И многие из них заточены на эту демоверсию христианства: игумены с показушными барашками на руках, монахи с волками, енотами и страусами, хлеб, мед, молоко, галантерея, колокола, постные супчики, оладушки, творожок с молочком, прогулка на источник, беспрерывный треп туристов, экспресс-старец и пророчества за пять минут.

Экспресс-старцы делают вид, что духовно лечат. А экспресс-больные делают вид, что лечатся. Они нашли друг друга. Пьют экспресс-кофе, едут на экспрессах в экспресс-туры и подключены к экспресс-тарифам. Экспресс-жизнь, экспресс-любовь и экспресс-смерть. Все включено. Все, что НЕ нужно для настоящей жизни.

У нас в одном «брендовом» монастыре был случай. Иеродьякон ночью кирпичами побил все пластиковые окна, вытоптал розы, согнул фонари с криками: «Туризм, говоришь? Музей?! Нет!.. Шутишь!!! Вот тебе туризм с музеем!» Монастырь всю ночь тихо внимал побоищу. Старец с наперсником и родственником-настоятелем жил вдалеке и не слышал. Монахи хранили сугубое молчание и тихо молились на своих ложах, не считая нужным вмешаться.

Брат иеродьякон лупашил «красоту» всю ночь. Его, разумеется, выгнали…

Слава Богу, что страусов у нас нет

На всех автобусных остановках Рязани развешаны объявления об организованных нашествиях:

– К старцу Владимиру (от винопития), село… – К монаху Илиодору на отчитку, монастырь… – Поездка в монастыри: Дивеево, Коломну, Санаксар – 4 дня, 3 ночи… – К батюшке Иоанну за советом…

…Стоимость такая-то, звонить по такому-то телефону…

Сейчас ни одна обитель, ни в какой глуши, не может скрыться от туристов. Везде достанут и заставят пить чай и слушать треп. Слава Богу, что Он миловал наш монастырь, расположенный в центре рязанского Кремля. Нет ни гостиных келий, ни монаха-экскурсовода, ни пасек, ни оладушков со старцами, ни пророчеств, ни отчиток, ни землицы, ни источников, ни енотов с верблюдами и алабаями. Слава Тебе, Господи, особенно за алабаев и страусов, что их нет. Туристы ходят сквозь обитель, но это ничего. Хоть не лезут. И пьяных гоняет кремлевская милиция.

Конечно, в Кремле всю дорогу городская тусовка. Песни орут в мегафон в самую службу. И это стало нормой. Как погожий день, так у города опять день рождения и пятница. У них этих пятниц пять дней в неделю. Закрыться в обители, разумеется, нельзя.

Иностранцы – на первом месте. Их принимают без очереди, самые первые – это седьмая вода на киселе белой эмиграции. «Нам есть любопытно, как русские про Бога говорьят… Невёроятно… Мы думали, тут красный метдвет с красным знаменем ходит». Приехали, как в зоопарк посмотреть на говорящую собачку, и им великое почтение. А что? Туристы!..

От этого нет защиты, словно монах туристам на смех и на растерзание дался, как ведро, в которое нужно слить помои с сердца, и чтобы погадал на будущее. Как бесплатный психотерапевт, как подушка-подружка…

Монастырское пространство считается у нас достоянием «народа». Но дух монастырей и время молитвы – разумеется, этому «народу» не достояние, а обуза. То молодожены шампанское наливают под окнами алтаря и кричат: «Горько!» То девки полуголые глазеют на монахов. Но это все ничего, по сравнению с Дивеево или иными «брендовыми» туробителями. У нас, в сердце Рязани, относительная внутренняя тишина.

Фото: voxxter.ru

В миру жил в тишине, а в монастыре – как на вокзале

Вот жил благочестивый муж. Ходил на завод или в контору. Тихо спасался. Был как тень. Всем привет и ласка. Обо всех помолится. Утром и вечером у него правило. На службе горит как свечка. Пред иконостасом стоит весь в созерцании. По сути дела, был невидимый монах. И вдруг колет его шилом, и делается зуд: «В монастырь!!!» Как чеховские сестры: «В Москву. В Москву. В Москву!!!»

Приходит в монастырь, и понеслось. Какое там созерцание! То туристы, то активисты, то епархиальный секретарь. Прощай, тишина сердца. Прощай, умное делание. Жил в тишине, а стал как на вокзале. Зачем пошел – сам не знает. Выдумал из головы книжный монастырь, а тут… То мужское общежитие с вином и барабанным боем в обители, то бесконечное занудное нытье паломниц. Куда попал?

Лежал крестом на полу, волновался до слез, думал принять ангельский облик, а выдают должность завхоза. Умом понять ничего нельзя. Мантия, крест, все дела, а на душе скребут кошки. Тут или обнаглеешь, или монастырские фонари пойдешь лупашить бутылками.

Такая редкость и драгоценность – небесное масло, которое добывает монах в трудах и созерцании, в откровении служения и в чтении богодухновенных книг, туристами меняется на болтовню и творожок с молочком, на дешевую галантерею монастырской лавки.

Как в песне Башлачева:

Hюсь, держи, а то помру В остроте момента! В цеpквy едут поутру Все интеллигенты.

Были к дьякону, к попу ли, Интересовалися. Сине небо вниз тянули – Фу ты, надорвалися.

Нету мотива Без коллектива. А какой коллектив – Такой выходит и мотив.

У монаха нет задачи спасать народ

В назойливом посещении монастыря, в который тебя никто не зовет, есть какая-то ужасающая духовная неделикатность и невежливость. Воровство драгоценных камней – грех, а воровство времени монаха – сугубое воровство. В уставах монастырей нет ничего о том, что эти полу-ангелы должны учить народ. Учительство – это особый дар. И оно осуществляется в самом народе: на кафедрах церквей, приходах, на проповеди словом и делом. Сам же монастырь – тихий сад, в котором невидимо зреют плоды и растут небесные цветы. Задача монаха не спасать народ, а спасти себя. Когда спасет себя, тогда, если Богу угодно, Бог благословит его поступить по слову преподобного Серафима:

– Стяжи мир, и тысячи спасутся вокруг тебя.

Но это не для всех. У Бога вообще нет иллюзий насчет народа. Он Сам прекрасно знает, что много званых, но мало избранных, и спасется только малое стадо. И задача Бога – не загнать весь гурт в Рай, а селекция насельников райского сада. Монастырь – это лаборатория Божией селекции, а никак не то место, о котором спел поэт:

Как по райскому саду ходят злые стада; Ох измена-засада, да святая вода… Наотмашь по сердцу, светлым лебедем в кровь,

А на горке – Владимир, а под горкой Покров…

Бьется солнце о тучи над моей головой. Я, наверно, везучий, раз до сих пор живой, А над рекой кричит птица, ждет милого дружка –

А здесь белые стены да седая тоска.

Фото: monasterium.ru

Нужна благодать? Послужи жене, как Христу

Как-то раз я был свидетелем такой сцены. Богатый человек просил моего друга составить ему компанию на Афон. А надо сказать, у богатых поездка на Святую гору стала комильфо. Солидный монастырь для солидных людей. Солидный Господь для солидных пацанов.

И друг отвечает:

«Все это здорово для нас с тобой. Выпивка в ресторане Уранополиса. Катер, чайки, турпоход. Бабы дома и не гудят. Дети… хорошие у нас дети, но вот раз в году – ну их подальше. Турпоход, рюмочка ракии. Нет. В Русик мы не пойдем. Там малороссы и цены высокие. Там невежливые монахи. Мы в сербские и греческие. Там в стасидиях поспим. Погуляем на осеннем солнышке по горам.

Нам будет хорошо. А монахам от нас? Вот мы, с такими рожами, возьмем да и припремся. Скажи мне, друг: зачем монахам видеть наши рожи?! Мы зачем туда придем? Чтобы показать им, какие бывают бесы в человеческом обличии? Зачем?.. Вынести мозги прекрасным людям – монахам? Найти среди них таких же, как мы, и потолковать о маразме последних времен? Нас туда звал кто-нибудь?

Скажи мне, что ты думаешь о Христе? Ты не знал, что Он вездесущий? И что в нашем приходском храме, на причастии, Он выезжает на ослике точно так же, как Он въезжал в Иерусалим? Чем тебе Христос не нравится в Рязани? Чем Он слаще на Афоне? Ты что, в Бога не веруешь?

Ты просто хочешь смыться от забот и позволить себе мальчишеский турпоход под благовидным предлогом. Не обманывай ни себя, ни Бога.

Вспомни, как Христос сказал мужику, который принес в храм жертву-корван:

– Не приму жертвы. Иди упокой отца, а потом приходи.

Санек, ты – миллионер. Купи, наконец, книжку про этикет. Стоит 200 рублей. Не вопрос. Погляди, как люди в гости ходят.

Почему бы нам не молиться в своем храме? Там Христос точно такой же. Кого мы ищем в православном туризме, если Бог всегда рядом?»

Монах, постригаясь, не давал клятвы быть пастырем или аниматором. Монах – от греческого μόνος – «одинокий, один».

Разве монастырь должен быть тем местом, где можно забесплатно «вынести мозги» человеку, который принужден тебя слушать и не может никуда уйти, потому что идти ему некуда?..

Духовный туризм в его нынешнем виде – это жуткий суррогат и имитация духовной жизни. Нужна благодать? Послужите жене, как Христу. На Страшном Суде вас не спросят, сколько раз вы были на Афоне, а только о том, кому вы что хорошее сделали. Помните смертный час и главный вопрос Страшного Суда.

Царство Божие внутри нас, и нигде больше. Как говорил Серафим: «Тут, в этом лесу, мне и Иерусалим, и Иордан, и гора Фавор».

Что мы ищем вне сердца своего?

www.pravmir.ru

Священник Константин Камышанов. Рассказы

588 просмотров всего, 4 просмотров сегодня

Священник Константин Камышанов (род. в 1960 в Армавире) — иерей РПЦ, архитектор, писатель. До рукоположения работал архитектором, занимался реставрацией храмов и новым проектированием в исто­рической застройке. После рукоположения в 2009 году стал сотрудничать с издательством «Православие и мир», где публикуется до сих пор. Тема публикаций – осознание миссии и милосердия как основных признаков жизни христианина. Оставаясь священником, продол­жил работу в качестве архитектора. По его проектам в Рязани построено или строится одиннадцать новых храмов. Принимает активное участие в поисках архи­тектурным сообществом нового облика православного храма, входя в Гильдию храмоздателей и являясь членом жюри российских конкурсов, посвященных поиску новой храмовой архитектуры.

Икона русской земли

Я раньше не любил русскую весну. Она мне казалась похожей на че­ловека, выздоравливающего от тяжёлой болезни. Земля весной лежит в проплешинах талой земли и покрыта серой ледяной коркой. Вода в ре­ках грязная и нервная. И ветер болезненно стонет в берёзах и трубе.

С натугой приходит весна в начале мая, и то всего на одну неделю. Все­го на одну неделю приходит настоящая весна, но так, чтобы очень быстро наступило скучное ветреное плаксивое русское лето. Да и не лето это.

Весна на Кавказе длинная. Наши майские дни стоят там почти два ме­сяца. Два месяца тёплый мягкий ветер ласкает горы над Тбилиси. Висят ра­дуги над расцветающими садами. Не спеша цветут деревья, и долго стоит прекрасная погода с тёплыми быстрыми дождями и лёгкими душистыми ветрами. Южный ветер шевелит мягкими руками волосы травы, выпутывая оттуда пчёл и жуков. Солнце длинными пальцами перебирает морские вол­ны, и море меняет цвет с серого на лазоревое. Солнечные звёзды играют на волнах днём, а ночью крупные звёзды спускаются к самым верхушкам деревьев. Чисто Пасха или небесный брачный пир, когда, уже ничего не та­ясь, земля ликует вместе с небом.

Русская природа удобнее к Рождеству. Полгода девственная снежная белизна скрывает грязь нашей земли. Господь день за днём перестилает но­вые белые скатерти, желая нам чистоты. Человек видит это, и среди этих по­желаний Бога и собственных трудов рождается русский характер. А чистота и труд — добрая рама картине Рождества.

Так, размышляя о нашей зиме, я вдруг понял и нашу весну и догадался, в чём её красота против красоты весны на Юге.

Первая красота в Свете, который несёт известие о Надежде.

Вторая красота — разлив.

Третья красота — майские дни, настоящее воскресение Земли. Хорошо, когда Пасха приходится на эти светлые дни и благодать кажется видимой.

Всё начинается со света. В начале марта вдруг открывается небо. До этого оно месяцами закрыто серой дерюгой рваных туч, из которой сы­плется колючий снег. Под ней жжётся сырой рваный ветер.

Солнце неожиданно рвёт будни. Тучи вдруг поднимаются вверх и рас­ступаются перед огромным солнцем. Ризы земли начинают блистать так сильно, что на них уже невозможно смотреть. Снег пропитывается лимон­ными и лазоревыми тенями. Горят свечами белые берёзы.

Мощный свет проникает через глаза в самую душу. Душа наполняется светом. Закрываешь рукой глаза, а рука прозрачная и красная от солнца. Две недели солнце заглядывает во все укромные места земли. Проникает во все тёмные углы и будит заснувшие души. Две недели всё живое стано­вится другим и светлым. И мы не узнаём ни себя, ни свой мир. Летом тоже бывают солнечные дни, но и тогда солнца не бывает так много, как над мартовским снегом. Летом слишком много других актёров и на рассвете, и в полдень. А в марте — только Солнце.

В это время в церкви служат: Канон Андрея Критского, Пассия и Ма­риино стояние. Эти службы, как ключики к замочку Пасхи. Они — родня Пасхе и светят её отражённым светом.

Архитектура всех этих служб примерно одна и та же и похожа на архи­тектуру весны. То же первоначальное погружение в мрак и то же неожи­данное финальное вступление солнца и света.

Сначала минорные пение и чтение в храме, постепенно погружаемом в темноту. Народ всё глубже и глубже погружается в море покаяния и даже отчаяния. А храм тонет в густеющих сумерках. И только звёзды свечей не дают мраку утопить нас в себе. Как вдруг из темноты вырастает светлый радостный росток Великого повечерия или Проповедь Пассии.

Проповедь Пассии, по Уставу, обязана своей радостью и светом надеж­ды заменить долгое Повечерие. Поэтому она должна быть как мартовское солнце, вдруг взорвавшееся пламенем весенней радости, — редкой гостьи наших служб.

У нас в церкви больше любят не радость, а смерть. На службах ино­гда любуются и не могут отвести заворожённый взгляд от лица смертного ангела, словно православные боятся смерти больше, чем безбожники. Не­христи думают просто умереть и исчезнуть, а среди наших есть много та­ких, кто надеется не только пройти страшные врата смерти, но непременно попасть в адские глубины.

Пункт наблюдения за благодатью, или Шляпа священника

Считается моветоном думать о Рае и о своём спасении. Даже сложи­лась некая субкультура слёзного пения и досаждения Богу стенаниями.

Но задумаемся, нужно ли Ему это?

Вот, у отца есть дети. Он всех любит. Но один из них не верит в милосер­дие отца и всё время ноет и плачет и тянет за бороду, требуя вмешательства и внимания. Терпеливый родитель принимает и такого зануду, но мечтает о весёлом и радостном сыне.

Если бы Богу угодно было нытьё, то и мир бы лежал в сером дождливом мраке. Но природа говорит об обратном. Её лучшие дни — это торжество света, которому внимают благодарные звери и травы.

В свои лучшие дни природа поёт о том, что мир полон света, в лучах которого растворяется зимний мрак. Сами тени становятся другими. Они теперь несут не часть мрака, а часть света. Тени на снегу становятся цвет­ными: розовыми, голубыми и оранжевыми. Мрак меняет свой вид и сам преобразуется в кусок мозаики общей радости.

Другая, не плаксивая, а радостная церковь к этому времени Света при­урочила память Григория Паламы. После сокрушения первой недели Ве­ликого поста, после служб в полутёмных церквах, после слов: «Что спишь, душа моя?» — Церковь предлагает размышления Паламы о благодати и тонком свете, роднящем нас с Богом. Душе предлагается увидеть в себе Солнце. И душа просыпается среди безвидной земли греха и забот. Цер­ковь впускает весну в душу и солнце; и Бог, как огромное Солнце, входит в сад нашей души и прохаживается там.

Третья неделя поста — это как шаг Бога навстречу. Господь встречает человека и говорит ему:

— Вот Он Я! Встань.

Бог, как Солнце, встаёт над изумлённой землёй, светит душе невооб­разимо ярко, как мартовское солнце, всего одну неделю. Но этого света хватает на весь год.

Вряд ли те, кто придумывали архитектуру Великого Поста, учитывали особенности русского марта. Но попали так, что лучше нельзя. Небо и зем­ля, птицы и люди соединились в один огромный хор и Великую службу в стенах вселенского храма.

В это время в высокое ослепительное небо возвращаются первые пти­цы. Малые орлы парят и осматривают открывшуюся землю. Кувыркаются в вышине вороны. И наши души — как эти птицы.

На иконах есть золотой ассист пробелов. А на нашей земле есть свер­кающий ассист весенних ручьёв, ленты золотых рек и золото сухих полей, открывшихся от снега. Эти сухие белёсые поля — как золотой фон русской земли. В эти земляные трещины пробивается божественный свет оттуда, что лежит под бытием. К Пасхе наши богомольные старухи протирают иконы и чистят золото на них. Март, как эти заботливые женщины обнов­ляет золото нашей земли.

Русская весна в своей первой красоте напоминает о том, что все мы иконы. А сам мир — самая большая икона или зеркало Бога.

Богу так нравится.

Колокол небес

Бьётся язык солнца в небесный колокол. Гудит земля под ударами све­та. Ударит в реку, и брызнут искры. Ударит в глаза — сердце вздрогнет. На­летел ветер, напёр грудью, растрепал волосы, смеётся и спрашивает:

—    Вернулся?

Автомобиль уткнулся мордой в траву на хребте горы и тут же уснул. Я стал посреди травы. Глянул с горы на реку и небо и выдохнул:

—    Вернулся.

Эти горы над рекой Окой мне знакомы. Когда стоишь на их спине, то голова касается небосвода, а ноги выше горизонта. И как в настоящих горах кажется, что ты летишь. А леса за Окой тянутся на тысячи киломе­тров до Урала, а за ним и нет края.

Кажется важным, чтобы моя страна была большой, как мир.

Я не один на горе. Ласточка брызгает в высоте серповидными крылья­ми. Ниже ласточки звенит жаворонок. В траве свистят перепёлки и снуёт птичья братия. Летят и ползут жуки. Вздыхает трава зелёной грудью. Шу­мят между собой большие деревья и качают головами. Скользят белыми горами летние облака. Огромное тугое и лоснящееся тело реки стремится за горизонт. Все заняты делом.

Мне казалось, что в моём доме, в моём городе, в моём храме и у меня в душе сходятся силы небесные. Что там открываются дверки миров и мыс­ли ходят туда и оттуда. И я слышу их мысли, и они влияют на меня. Кажет­ся, вся жизнь только в городе и в храме. А вне их стен жизни как бы и нет. И всё, что не город и не храм, кажется мёртвым и бездушным.

Трава в городе кажется мёртвой, деревья бессловесными, а птицы не живей ёлочных игрушек. По городской земле бегают немые коты и со­баки и прячутся от людей, как бездельники. А истерзанные городские реки — это просто грязная и мёртвая вода.

Но вот я встал над зелёной горой далеко за городом и всё вдруг ожило. Словно включили звук, не слышный глухому городу. Вдруг все фрагменты небесной машины встали на свои места, и она ожила, заскрежетала, закру­тились колёсики её механизма. Покатилось солнце по своему пути, благо- вествуя светом, ожила река, подали голос трава и птицы. Вздохнула полной грудью Земля. Вечер покрыл луга ладаном тумана.

И словно все они меня ждали. Ждали, когда хоть кто-то откроет глаза и услышит их речь. Они привыкли к тому, что:

На реке рыбаки, но они не слышат речь реки.

На дороге автомобили, а в них люди не слышат землю и не смотрят на птиц.

Не слышат, как их зовут их братья вернуться к тому, что больше работы и жизни.

Земле не привыкать, что её не слышат. У людей песни железа. Люди вы­шли из этой поющей сфе­ры. Деревья шумят нам, птицы заглядывают нам в лица, пытаясь узнать, слышим ли мы Голос, ко­торый слышат они?

Нет. Люди не слышат.

И они отлетают ввысь, и боятся нас как предателей.

Проекция рая

На ЭТОЙ горе происходит узнавание и разоча­рование. Мне кажется, что я вот-вот пойму язык птиц. Что вот-вот пойму вздох Земли и голос Солнца. Как во сне, когда ангел протянет руку или святые обнимут, но вдруг про­снёшься… Некоторое время еще помнишь мелодию той песни, что пели вместе. А днём всё забудешь.

Кто-то зовёт меня. Моё место среди травы, птиц, зверей, реки и солн­ца. Но не пахать, не рыбалить и не рыть фундаменты.

Другое.

Сестра Кошка

Жили две кошки весело и счастливо. Спали вповалку, вылизывали друг друга и играли. А ночью приходили в кроватку к людям и спали одна в голо­вах, другая — в ногах.

Когда мы уезжали, им тоже было не скучно. Они толковали про свои кошачьи дела.

Кошка Тэля знала в совершенстве всеобщий язык. И сама разговарива­ла. Могла объяснить, а мы могли понять. Она научила нас понимать зверей. А мы, если что, могли и прощения у неё попросить.

Когда уходили из дома, прощались с ней:

— Пока, Тэль!

Поэтому была она ещё Покатэлем. Хорошо жили. Она нам песни пела:

Вилы-грабли сено брали Вилиграблисенобрали

и была вместо балалайки.

Когда читали сказки или песни пели, она дремала рядом, и только острое кошачье ухо следило за шорохами. Свертит бублики из лап, накло­нит голову и греет нам бока.

Важней всего для кошки был вопрос: не разлюбили ли её? всё также любят? Заглядывает тревожно в лицо, испытывает взглядом. А когда убе­дится, что не разлюбили, то вздохнёт, устало закроет глаза и станет спать.

Придёшь домой, душа — дерево, сердце — камень, а там кошка при­стаёт: гладь её и возьми на руки. Неохота, а возьмёшь. И сердце оттаивает. Умеют кошки мягкой лапой открывать дверку сердца.

Вдруг сделалась война. Старшая рвёт младшую, а молодая садится на попу, опускает лапы, закрывает со страху глаза и писает на пол. И летят клочья шерсти с кровью.

Пришлось отнести старшую к деду. Дед любит порядок, но не любит кошек. А она кошка добрая: порядок знает, всё у неё по правилам. Умрёт, а порядок не нарушит. Хоть и взята из подвала, но чисто деревенская ари­стократка.

Дед всю жизнь не подпускал к себе кошек. Сунули ему кошку, а он стра­дает. Она к нему ласкаться и песни петь, а он её ногой. Нам жалко всех их, а что сделаешь.

Я понимаю кошку. Жила, верно служила, любила. Дочка у неё была всегда вместо котёнка. А кошка для дочки — сестра. И фамилия у кошки, как у нас, — Камышанова. Настоящих котят родила, одного лучше друго­го. Умницы котята и красавцы. За что такая казнь? Почему вместо любви тюрьма. За что?

Пришла мама и говорит:

— Стала ей давать корму, а она вошла в миску с ногами и морду опусти­ла в банку с водой. Взяла на руки, а она засыпает и ноги трясутся. Ослепла наша сестра-кошка. Ослеп любимый маленький человек Тэля. Наверное, она помирает.

Расстроились мы. А кошку взять обратно всё равно не можем. Придём в гости к деду и по очереди держим Тэлю на руках. А она сослепу тычется и узнаёт запах знакомых рук и мурчит. Но мурчание надтреснутое и глухое.

Жалко, а боимся нести обратно. Молодая кошка учуяла слабость и те­перь сама хочет порвать старшую сестру. И так жалко в последние минуты оставлять умирающую животину в тюрьме с таким же несчастным и боль­ным дедом. Стыдно и жалко.

Снится мне сон. Взяли мы кошку обратно. Пришла она ко мне и лижет руки. А я ей ушки мну. Вдруг — раз, и превратилась она в годовалого маль­чика. Сидит в зелёной клетчатой рубашечке, и смеётся, и смеётся, как могут только маленькие дети, полные счастливой беззаботности. Я знаю, что это радуется он избавлению и свободе.

А сидим мы под виноградным навесом. Так сидят на летней кухне в жар­кий день на моей родной Кубани. А сквозь листья навеса брызгает солнце. Его пятна кружатся, несутся вокруг нас, играют на наших лицах. И так нам хорошо, так счастливо. Зажмуривается «мальчик» от солнца и всплескива­ет руками: радостно и вольно. И стал я догадываться — умирает наша кош­ка, и душа её в солнечных бликах. И гортензии вокруг нас — огромными разноцветными шарами. И они пахнут ладаном.

Так вот как Бог встречает зверей!

Взяли опять ослабевшую кошку обратно домой, а у неё нет сил радовать­ся. Ослепшими глазами не видит нас. Только руки нюхает и тихо прижимает­ся. Дрожит и всё пытается встать и уползти. Легли с кошкой рядом и греем её.

Мы попросили Бога оставить нам Тэлю хоть ненадолго. Оставил.

Осталась, но полностью ослепла. Сначала натыкалась на утлы и зале­зала в батареи. Потом освоилась и бегала резво по комнатам мимо углов, но не могла спрыгнуть с табуретки. Скоро научилась не только прыгать со стульев, но запрыгивать на кухонный стол и воровать колбасу. Она по­строила у себя в голове 3D-модель комнаты и бегала по маршрутам вну­треннего компьютера. И всё, казалось бы, наладилось.

Но вот пришёл сентябрь. Кошка стала мёрзнуть. Перестала есть и при­тихла. Судороги в течение 15 минут рвали связь её души с миром. И она, наконец, застыла с открытыми слепыми глазами. Кончилась наша малень­кая эпоха, в которую вошло всё детство ребёнка.

Нет, не грустно. Хорошо. Хорошо, как в саду, когда облетели листья, но ещё остались на ветвях редкие яблоки. В саду тихо и спокойно, и щёки горят от свежего воздуха. Сад благоухает яблоневым ладаном и костром и дым уносится к таким же синим облакам.

Сон об умершей кошке

Дочери приснилась умершая кошка:

— Тэля вдруг вспрыгнула мне на руки, а мы идём по Воронцовскому парку в Крыму. И вдруг поляна с видом на горуАй-Петри стала расширять­ся. Деревья стали больше и пышнее, а трава ярче. Вдруг из-под земли под­нялись огромные цветы, а солнце пропало. И весь воздух стал светиться мощным ровным светом. Прилетели диковинные птицы и запели невооб­разимые песни.

Так вот ты какой рай для зверей! ! !

А я ей говорю, что прочёл недавно роман Анны Борисовой «Там». На­писано вульгарно, но смысл хороший. Начинается с того, что в аэропорту в кафе сидят люди. Англичанин и его подопечный — кавказский террорист с бомбой, дама полусвета, бармен и милиционер с собакой. И террорист взрывает кафе. Все умирают и тут же оживают в новом теле.

Кавказец попал в чистую и полутёмную комнату с видом на фонтан с гуриями. Он видит тонкий золотой мост, по которому праведники идут в Рай. А ему в тесную тёмную келью Джебраил приносит раз в день кувшин воды и один персик.

Англичанин, подучивший террориста, всю жизнь умирал от абсурда. И Господь даёт ему стать Ничто, раствориться без остатка во мраке.

Дама полусвета оказывается католичкой. Она вдруг возникает посреди форума. Среди зрителей её мать, которая теперь видит все грехи дочери и закрывает лицо ладонями. Дочь, рыдая, отталкивает блудного беса и, ры­дая перед народом, обретает чистоту и успокоение.

Милиционеру Господь говорит:

— Садись, Серёга, за верную службу по правую руку от Меня.

А сторожевой собаке возвращают ангельский служебный чин охраны неба и она, наполняясь радостью, летает, как птица.

А бармен оказывается живым зондом инопланетян. После смерти его встречают члены экипажа станции, висящей над землёй. Они следят, что­бы наша цивилизация не пропала и помогают нам. Раньше они посылали людей-зондов и не выключали память о том, что они стерегущие ангелы. Но вот решили выключить память, чтобы зонд не прокалывался. Из коман­дировки его встречают друзья-навигаторы и любимая.

Вся книга о том, кто мы есть на самом деле. И том, что на самом деле мы — дети неба. А небо — наш настоящий дом. И где-то в глубине души мы помним о Рае. Эта память у нас со зверями и цветами одна на всех.

Рай Господень был по­лон цветами, зверьми и ру­чьями. Крокодил был кем- то другим. Кем-то был лев, кошка, комар и соловей.

Мы обязательно туда вернёмся.

Диалог с русской Землёй

Я бы хотел, по своей простоте, — строить хра­мы, дома, где мы бы хва­лили Господа тогда, когда Он ушёл погулять. А ещё бы мастерил келейки для новопреставленных. Пусть живут в домиках моей ар­хитектуры.

А ещё мне бы Рай виделся моими родными предгорьями. Шикарные тучные степи переходят в горы. В степях гуляешь по будням. А в горы хо­дишь по праздникам на молитву и на прохладу.

А жить бы я хотел при горной реке с запахом самшита.

Может быть, горы и степь мне кажутся раем оттого, что там прошло моё детство, а жить пришлось среди Мещерских болот. Не знаю.

Всю жизнь мы меняемся. Были детьми и не хотели расти. Стали мо­лодёжью. И так было хорошо, что тоже не хотелось взрослеть. А взрослая жизнь казалась тихим ужасом сорокалетних стариков. Стало за пятьдесят, смерть приблизилась и смотрит в лицо. Неохота снова изменяться.

Когда был молодым, на детство смотрел с пренебрежением. Когда ста­ло пятьдесят, молодость увиделась котлом страстей и временем глупых по­ступков. И может быть, после смерти наша жизнь, за которую мы цепляемся, покажется не такой хорошей. И может быть, мы тогда ни за что не согла­симся вернуться на землю.

Голос неба не даёт покоя ни в детстве ни в старости. С возрастом всё больше тянет в родные места. Скучаю по Кубани. Как только приеду до­мой, то пойду под гору на Кубань. Опущу ладони в бурную реку, и мне легче и вольнее. Кажется, что в её волнах какая-то забытая и потерянная сладость, утоляющая страх и боль. На минуту смерть отступает или вовсе забывается.

Но у меня стали появляться подозрения, что смерть имеет какой-то странный обезболивающий аромат. Я, кажется, узнал, что смерть не так уж страшна. В её голосе всё слышней завораживающие слова песен, доно­сящихся из-за полуоткрытой двери мира, откуда возврата нет.

Мне тоже приснилась моя умершая кошка. Я не страдаю от этого. Мне хорошо от того, что я стал догадываться, что там не плохо.

Кошка умела любить. А за это, я уверен, Бог ей дал право быть лично­стью, которая не умирает. Она во сне приходит ко мне, и мы смеёмся, как люди. Мне кажется, что Бог дал ей право ходить после смерти ко мне в го­сти не просто так. Это свидетельство от Бога о том, что всё будет хорошо. Кто любит, тому смерть не страшна, будь он хоть даже кошкой. А уж про человека и говорить нечего.

Филиппова дудка соловья

Каждый год к нашему дому прилетает соловей. И каждый год я удив­ляюсь тому, что эта птица способна волновать нас, как симфонический оркестр. Маленькая птица, наверное, и не думает о том, что её пение так трогает людей. Ей невдомёк, что люди думают о её песне, как о музыке.

Когда я учился в институте, нам преподавали марксистскую филосо­фию. Молодая тётенька-философ объясняла, что и музыка, и живопись, и колориты, и все на свете искусства подсознательно отсылают человека к природе, среди которой человеку тысячелетиями было комфортно. Этот комфорт подсознательно воспринимается как красота — обещание блага и удобства. Она говорила, что нет красоты как Абсолюта. Это только наша психика воспринимает некий телесный и душевный комфорт и задаёт ему статус канона или эталона.

Мало того, — чуть позже я узнал, что есть психоаналитики, утвержда­ющие, что представление о Боге или дьяволе — это тоже только наши под­спудные страхи, материализующиеся в образах.

Недостаток обоих утверждений — в принципе: «человек — мера ве­щей». Но нельзя бесконечную Вселенную втиснуть в рамки человеческого мозга ёмкостью всего 100 террабайт.

Мы живём в мире, который больше нас. И странно думать, что, живя в нём, мы не затрагиваем своими поступками струны вселенной, и что все­ленная не думает о нас.

Соловей поёт и не думает ни о нас, ни об этих струнах. Мы поём и тоже, как соловей, не думаем ни об ангелах, ни о струнах, ни о слушающем нас Боге. Но Бог думает о всех нас и старается нам напомнить о себе даже че­рез Своего верного слугу — соловья.

Бог, посылая соловья петь, рассчитывает на нас и на наш слух. Ведь мы созданы по Его образу любви, мысли и чувства. Значит, мы в состоянии понимать слова Бога, предаваемые нам косвенно через Его младших сы­новей — зверей и птиц. На своём странном языке они говорят нам, между прочим, и о Боге.

Тётенька-философ сказала бы, что нет никакого «между прочим», и что песня соловья — это недоразвитая симфония. А симфония — это раз­витая брачная песня человека или высвобождение спящего эроса предков.

Но все, кто умеет слушать музыку, могут услышать в пении соловья пре­людию, начало, развитие темы и финал, а также вариации и контрапункт, которые с утилитарной точки зрения абсолютно не нужны ни соловьихе, ни самому соловью. Это и есть то «между прочим», которое наводит на не­которые вопросы.

Как так оказывается, что песня птицы выстроена логически? Откуда со­ловей имеет представление о композиции в музыке?

Одно из двух. Либо птица знает Бога и гармонию, либо она служит Божи­им почтальоном, разносящим письма, которые сама читать не умеет. Для того, чтобы прочесть их, мы должны понимать их язык. Язык же будет ясен только тогда, когда мы узнаем, кто они — эти звери и птицы. А понять их можно только посмотрев так, как смотрит на них Бог. Только Бог даёт ключи к языкам мира. В Нём наше единство.

Бог людей, Он и Бог птиц. И они Его знают и знают Его голос. Он им Отец и жалеет их, дарует малыми талантами и связывает всех нас вместе.

В «Цветочках Франциска Ассизского» есть история, как святой, по­нимая эту связь, проповедовал птицам, и они, собранные в подвижные об­лака, в знак понимания образовали над ним живой летучий крест.

Мы точно имеем нечто «музыкальное», общее со всем живым на земле.

Как-то на заре юности мы встречали Пасху в одном старообрядческом селе. Тогда была ещё советская власть и храмы стояли закрытыми. Добрые христиане пели Пасху по «моленным» избам. А мы шатались по ночи от од­ной такой избы к другой и подпевали. Ходили на кладбище и там голосили молитвы. Пели среди тёмного леса. Пели на дорогах. Одно слово — бало­вали и играли в пасхальную ночь.

Вышли к болоту, гремящему тысячью лягушек. Товарищ принимал вод­ку, а мы — нет. Ждали утра и разговения. Говорю ему:

—    Зря ты так. Бог близко.

—    Как знаешь?

—    Давай крикни: «Лягушки, замолчите!!!». Кричи три раза.

Товарищ весело прокричал, пугая спящих лесных птиц. Лягушкам ни­почём.

—    А теперь смотри, как я буду.

И кричу сам:

– Братья и сестры, лягушки: Христос вос­крес!

И наступила тиши­на. Я сам испугался. Мо­жет быть, и случайность, но я был уверен, что нет.

Вот и думай, что хочешь.

Товарищ как-то сра­зу протрезвел.

Ной впускает птиц по паре в ковчег. Мозаика. Венеция, Собор Святого Марка, XI в. (Южный свод, западная сторона, нижний регистр)

Песня соловья, кро­ме прочего, тревожит и тем, что мы забыли о своих братьях в Боге — о животных. Все, у кого в доме жили животные, знают, что животные — личности. У них характеры. Они умеют любить и страдать. Печалиться и радоваться. Гамма их чувств очень разнообразна и, главное, близка чело­веку. Если они чем-то и виноваты, так только тем, что мал умишко. Но это не повод убивать их и есть. Не повод бить и обижать и сгонять с лица зем­ли. Как-то нехорошо мы относимся к этим братьям, которые, как и мы, зна­ют Бога и музыку.

Рано или поздно наступит такой день, когда убийство животных будет признано преступлением.

А сейчас какой-то сбой души выключает наше сердце и ум, и мы допу­скаем их смерть ради сумочек, ботинок и котлет. Тонкие и развитые люди пренебрегают слезами, болью и жизнью тех, кто слабее. Какое странное точечное помрачение сознания. И странное отключение сочувствия. Мы умеем понимать тонкую музыку и стихи и при этом не понимаем чу­жую боль и личность.

Но вот филиппова дудка заставляет задуматься об этом пороке людей:

«Как уже говорилось, песня соловья начинается с запевки. Называ­ется она почином. Начинается почин с тихого цикающего, или даже дребезжащего звука, за которым следует сильный флейтовый слог. Особенно красиво звучащий почин называют приёмом. Это его высшая форма. Именно он в своё время прославил знаменитых курских соловьёв. Но даже у них приёмы были разные, а особенно примечателен так на­зываемый „курский трескоток“, служивший своего рода визитной кар­точкой этих птиц.

После почина следуют свисты. Разновидностей свистов очень мно­го, значительная часть их объединена в группы, а названия они носят в основном звукоподражательные: визговой свист (вив-вив), липуш- ка (лип-лип), ивлев свист (ив-ив), волчковый (уить-уить, назван так за сходство с криком поползня, которого в старину называли волчком), губовые свисты (пониже тоном).

После свистов в песне соловья звучат дудки, хотя различить их сложно, по существу это более низкие свисты. Хотя передние дудки в начале песни почти точно попадают тоном в свист

Наверное, многим, кто вслушивался в пение соловья, приходилось слышать хлыстовую водопойную дудку (у-пив, у-пив). Соловей как бы глухо и протяжно произносит „ууу“ (на грани с „ю“), а потом резко обрывает звонким «пив». В конце материала Вы услышите её звучание. На самом деле водо?гойных дудок очень много (серебряная, двойная, ред­кая и др.), часто они граничат со звучанием других колен.

С водопойных дудок, а чаще замещая их, соловей переходит на тре- левые и луговые дудки. Это самые сложные колена, делающие честь соло­вью как непревзойдённому певцу, ни одна другая птица не в состоянии ?говторитъ их. Для разных районов обитания характерные разные дуд­ки. Назовём здесь филиппову, кириллову, белковую дудки, клыканъе, ко­торое часто выделялось в отдельное колено.

Особенно редкими, а потому и ценными, являются такие колена, как лешева, воронова, голубковая дудки и кукушкин перелёт (звук схо­жий с голосом кукушки в полёте). Они обычно произносятся в середине песни и служат её вершиной. Все эти народные названия удивительно точно характеризуют звучание колен.

Вместе с ними в центральной части песни соловьём произносят­ся помарки и мелоча. Это различные трели, чоканья и т. п. «второ­сортные» звуки. Может показаться, что эти звуки являются браком, но именно они придают пению каждого соловья то неповторимое зву­чание, за которое мы так любим и ценим эту птицу».

Ассист на иконе говорит об ином, скрытом смысле вещей. А песня со­ловья, как ассист пейзажа, говорит о том, что лежит под поверхностью ви­димых вещей и прорывается в минуту вдохновения.

Когда утка плывёт по озеру, она оставляет красивый волновой след, который можно воспринять как видимую математику. Но утка ничего не знает о математике своего следа. Когда поёт соловей, он тоже трогает невидимые струны Божией арфы, о которой тоже ничего не знает. Но мы­то всё видим и всё слышим.

И это что-то гораздо большее, чем тот первобытный комфорт, о кото­ром говорил преподаватель марксисткой эстетики.

Что-то гораздо большее скрывается за брачной песней соловья.

Что-то большее лежит в их песнях.

Что-то важное трогается в душе, когда птица доверяет тебе и садится на руку. В это время мы нечто припоминаем, припоминаем и никакие мо­жем вспомнить. Но Бог, как регент хору, даёт нам верную ноту, которую мы можем слышать от того, кто с Богом не раздружился, — от соловья.

Сначала слушаешь соловья и радуешься. Потом устаёшь. Затем замеча­ешь комаров, хлопаешь себя по лбу и расстраиваешься. Устав слушать, засы­паешь. Спишь, а соловьи уже мешают спать. Так и душа. В детстве мы уме­ем слушать соловья, ветер и реку. А повзрослев, глохнем и слепнем душой. Из этого сна нас выводит Бог и святые.

Святой Порфирий Кавсокаливит:

«Однажды утром я один пошёл в девственный лес. Всё было в утрен­ней росе, сверкало на солнце. Я оказался в ущелье, перешёл на другую сторону и сел на скале. Неподалёку ручей тихо нёс свои холодные воды, а я творил молитву.

Стояла полная тишина, не было слышно ни шороха. Скоро в тишине я услышал сладкий, упоительный голос, прославляющий, воспевающий Творца. Я посмотрел вокруг, однако ничего не увидел. Наконец, напро­тив себя на одной из веток различил микроскопическую, как мне пока­залось, птичку. Это был… соловей

Я не могу передать вам то, что чувствовал тогда. Но я открыл вам тайну. Думал тогда: „Почему такой маленький соловейчик выдаёт та­кие трели? Почему так заливается? Почему поёт такую прекрасную песню? Почему, почему, почему? Почему он так надрывается? Почему, ради чего? Может быть, ожидает чьей-то похвалы? Конечно нет, там никто его не похвалит“.

Кто слышал, как он надрывался? Почему он прилетел в такие удалён­ные места? А те соловьи в зарослях кустарника, в овраге, которые поют днём и ночью, утром и вечером; кто слышит, как они разрываются? По­чему они это делают? Почему они прилетали в такие удалённые места? Зачем надрывали свои связки? Цель — служба, пение своему Творцу, служе­ние Богу». Я так объяснил это.

Всех птиц я видел ангелами Божиими, славящими Бога, Творца вся­ческих, которых не слышал никто. Да, они прятались, чтобы их никто не слышал, поверьте мне! Их не интересовало, слышали ли их, но они стремились к уединению, к тишине, в пустыню. Кто их услышит в тишине? Только Творец всяческих, Создатель всего, Тот, Кто даровал им и жизнь, и дыхание, и голос. Вы спросите: „Разве у них есть ум?“ Что на это сказать?

Бог может нам показать, что все они — ангелы Божии. Мы этого незнаем. Они всегда скрывались, чтобы никто не слышал их славословия».

Наша оглохшая душа ищет и тоскует по этой забытой филипповой дудке соловья. И один раз в году она повторяется специально для нас. Ус­лышим ли мы её?

Священник Константин Камышанов. Рассказы. // «РУССКИЙ МIРЪ. Пространство и время русской культуры». Мiръ животных. Тематический выпуск , страницы 356-370

Скачать текст

Примечания

almanax.russculture.ru

Священник Константин Камышанов. Новомученики — свидетели Радости

Священник Константин Камышанов. НОВОМУЧЕНИКИ — СВИДЕТЕЛИ РАДОСТИ.

[1]

Всякий раз, проезжая мимо памятника Ленину в Рязани, я молю Бога:

— Стукнул бы Ты его молнией! Дай моим глазам увидеть изверга в земле.

Однажды, в него, в самом деле, что-то ударило во время летней бури. В сквере, что рядом с ним, упали бетонные фигуры девушек с веслом. В девяностых годах Ильича даже снимали и отвозили прочь, а на месте медного упыря ставили крест. Понятно стало что, Бог не спешил с молнией, а ждал, когда мы это сделаем сами. Прошло несколько лет и рязанцы снова подняли идола на прежнее место, снова у его ног цветы, трибуны и пионеры. Фигуру признали частью культурного наследия России. Бетонных болванов тоже поставили на место, подмазывали, красили серебряной краской, но потом все-таки прибрали.

Недалеко от площади Ленина расположен Казанский монастырь. Там коммунисты организовали один из первых концлагерей. Еще ближе находится Лазаревское кладбище. Наш знаменитый о. Авель Македонов рассказывал, что когда он был маленький, то его как и весь город, держали в страхе ночные грузовики, свозившие туда несчастных на расстрел. Ночью строчили пулеметы, а днем школьник Коля Македонов собирал записки с последним приветом родным…

[2] Расстрелянные монахи Мгарского монаятыря. Обувь забрали палачи

Этот город можно листать как книгу. Но сам город сегодня листает каналы телевизора. Там марш согласных и несогласных, подлецов и неподлецов, которым кажется, что они нашли рецепт для больной России. Но их рецепты — это лекарство от симптомов. Ключевым моментом нашей истории является семнадцатый год и яростная горячка борьбы с Богом и Его людьми. Ничего и никогда у нас не изменится, если мы не вылечимся от чумы коммунизма, от привитой ненависти на небо и на землю.

К сожалению, история Российской Федерации сегодня начинается в 1941 году. Архивы вновь закрыты, тема революции и красного террора почти табу. С чего бы это? С того, что мы видим попытки возвращения СССР. Уже написаны иконы Сталина [3]. Говорят, что есть даже икона Брежнева. Встает модель государства более бездарная, чем СССР, уродливая и пошлая. Всерьез обсуждается возвращение Волгограду имени Сталина, мучителя народов, собственной рукой подписывавшего расстрельные приговоры христианам.

[4]

Никита Хрущев или Ленин [5] хоть врать умели, а сегодняшние просто молча падают, куда падается. А их оппозиционеры такие же, если не хуже.

Говорят, что коммунисты просто строили Россию после гражданской войны и разрухи. А геноцид нашего народа? А убийства цвета нации, в том числе священников, это что просто так? Что это за вера и что это за «святые» приносящие такие жертвы?

Это только репрессии против духовенства. На нем не изображены миллионы умученных голодомором и войной.

[6]

Можно было бы отписаться словами русского поэта-классика Николая Некрасова из его поэмы «Кому на Руси жить хорошо»:

Люди холопского звания Сущие псы иногда: Чем тяжелей наказания, Тем им милей господа

Это имеет место, но не вскрывает суть проблемы. К тому же большая часть русских людей просто честные труженики, никаким боком не имеющие отношение к государственной политике. Корень тяжелого нестроения внутри России мы можем увидеть, изучая опыт новомучеников. И это не праздный интерес. На стенах монастыря, в котором я служу то и дело появляются слова, выведенные черной краской:

— Попы — убийцы

— Смерть попам!

Что бы это значило? Кого попы убили?

[7] Врата Спасского монастыря города Рязани. 2012 год

То есть, сейчас в Рязани живет человек, который с радостью убил бы меня, священника, если бы ему за это ничего не было. Сейчас он боится и ждет расправы со мной за веру, за Христа, за службу людям. Это совсем не вчера.

В Кремле на территории нашего монастыря было кладбище, которое коммунисты бульдозерами сровняли с землей. Мы там поставили крест. Братия видела, как одна из свадебных компаний поставила на полочку с лампадой памятного креста пластиковые стаканчики с вином. Несколько дней назад простые и веселые девушки делали у Креста па танцовщиц шеста.

Поэтому память новомученников [8] сегодня так же актуальна, как пятьдесят лет назад. Дети и внуки революционных матросов и чекистов никуда не делись. Они живут рядом, вместе с нами. Недаром закрыли архивы. Коммунисты так и не извинились за террор и ошибки перед русским народом. Мы сами потомки либо тех, кто гнал праведников, либо отворачивался, боялся и молчал. Поэтому интерес к исповедникам — не отвлеченный долг благодарности, а, возможно, школа на будущее.

Человек — наиболее совершенное подобие Бога, поэтому лучше всего читать ответ о небесном лекарстве для России, написанный духом людей, любивших Бога. Таких людей к концу тридцатых годов почти не стало. Нам остались их могилы, разрушенные храмы и записи допросов. Со их страниц нам слышен голос исповедников. Читая текст бесед мучеников со следователем, можно задаться резонным вопросом:

— А в чем суть их мученичества? Ведь на допросе не просили отказаться от Христа, совершить кощунство или принести жертву Ленину?

Вот, греческие новомученники прямо и смело шли к бесерменам и ругали их веру, хвалили Христа и сами искали крест. Всех наших смелых христиан избили до двадцать первого года. Остались тихие, скромные и неприметные молитвенники, которым предлагали быть тайным агентом, отказаться от служения или стать просто лжесвидетелем. Что ж тут такого духовного? Гражданские статьи. Что они исповедовали? И ради чего они все-таки шли на смерть вслед за греками?

По-русски мученик — это тот, кто принял мученичество, то есть тот, кого мучили, причиняли боль. По-гречески мученик — «мартирос» — свидетель. Тут сделан акцент на ином качестве подвига, на свидетельстве. Святой мученик свидетельствуют жизнью о том, что есть ценности выше самой жизни. Это кажется невероятным: что-то может иметь большую цену, чем радость свободы семьи, и всей поэзии жизни, данной нам Самим Богом. Разве для того нас призвал из небытия Творец, чтобы мы бросили дар жизни к ногам энкаведешника и позволили ему стереть нас в лагерную пыль? Жить хотелось, но они выбрали смерть.

Митрополит Петр Полянский [9] писал властям с просьбой послать его хотя бы в лагеря:

«Я постоянно стою перед угрозой более страшной, чем смерть. Меня особенно убивает лишение свежего воздуха, мне ещё ни разу не приходилось быть на прогулке днём; не видя третий год солнца, я потерял ощущение его. … Болезни все сильнее и сильнее углубляются и приближают к могиле. Откровенно говоря, смерти я не страшусь, только не хотелось бы умирать в тюрьме, где не могу принять последнего напутствия и где свидетелями смерти будут одни стены».

Можно сказать много слов, но поступок выбора между жизнью и смертью — самое сильное доказательство. Сильнее аргумента нет.

Что же мы видим из допросов? Я нашел допрос наших сельских спас-клепиковских старух в 1929 году. Они просто молились, никого не трогали, собирались в доме у одной женщины, пока к ним не был подослан агент. Главным доказательством «шпионской» стало наличие в доме у одной из старух… противогаза. Семь человек были арестованы и стерты в пыль. В пыль стерли так основательно, что спустя восемьдесят лет никто их и не вспомнил из односельчан.

Они пропали за любовь к службе. А так как служба — это содействие с Богом, а молитва — беседа с Ним, то пропали, можно сказать, за любовь к Богу. Они не хотели и не могли любить бога иного.

Из архивов: «…клирик Знаменской церкви у Крестовской Заставы Толузаков, дал показания против арестованного священника, заявив, что отец Георгий, посещая разные церкви, вел антисоветскую агитацию. «На мои предложения, — заметил свидетель, — о том, чтобы он начал писать музыку для песен на социалистические темы, он брезгливо ответил, что он «идейный и правоверный священник-христианини продаваться не намерен, хотя ему и предлагали это». Прямо как в псалме 136 «На реках Вавилонских»

На реках Вавилонских, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе. На вербах среди него мы повесили органы наши. Ибо там спрашивали нас пленившие нас о словах песней и уведшие нас о пении: «Воспойте нам (что-либо) из песней сионских!» Как запоем песнь Господню на земле чужой? Если забуду тебя, Иерусалим, да будет забыта десница моя! Прилипни язык мой к гортани моей, если я не буду помнить Тебя, если не поставлю Иерусалима, как верх веселия моего!

Для них СССР был Вавилоном. А Ленин — явным слугой антихриста. Они не могли даже из страха смерти обозначить своей любви или даже терпимости к врагам Христовым и пострадали за целомудрие и любовь к Богу истинному и живому.

Другие пропали за то, что никого не выдали. То есть сгинули за любовь к людям. Человек принимал для себя решение быть порядочным даже до смерти. Принять такое решение душе, не укорененной в Боге, невозможно. Пример такой стойкости колоссален в плане воспитательного примера для всех, кто находился рядом с мучениками.

Нельзя сказать, что концлагеря были подчинены нравственному авторитет у христиан-исповедников. В них, разумеется, царила уголовно-большевисткая атмосфера. Как и сейчас, так и тогда в тех тюрьмах и зонах христиане не определяют и не определяли ход жизни и неформальный уклад жизни зоны.

Нельзя сказать, что следователи и палачи переменились, общаясь с Павлом Груздевым [10] или Иоанном Крестьянкиным [11]. Нет. Переменились те счастливцы, рядом с которыми жили и спасались эти святые люди. Сила христианства в умирающих зернах, падающих на пустое место и прорастающих некоторое время спустя в поле зрелых колосьев. Римская империя стала полем Божиим через триста лет исповедничества. Нам удалось увидеть первые всходы после восьмидесяти. Мученики — столпы веры и Церкви.

Вот как сеялись эти зерна.

Как описывал священник Михаил Польский, бежавший в 1930 г. из СССР, сначала предлагалось дать просто подписку «честного гражданина Советской Республики» с обязательством доносить «о всяком случае контрреволюции», затем, через некоторое время, следовало уже требование дать вторую подписку: обязательство исполнять все распоряжения ГПУ. В конечном итоге все сводилось к тому, что для того, чтобы не сесть самому, надо было сажать других, причем делать это столь усердно, чтобы у хозяев из Госбезопасности не возникало сомнений в полезности своего секретного сотрудника.

В течение долгого времени преподобномученика Феодора Богоявленского (день памяти 19 июля) вызывали на допросы ночью, не давали спать днем, а на допросах беспощадно избивали. От священника требовали, чтобы он назвал всех своих духовных детей и людей, с которыми близко общался.

«С декабря 1940 года по день вашего ареста чем вы занимались?» — спросил его следователь. «Через своих знакомых, проживавших в Москве, а также через свою сестру я получал работу по графике, ретушировке портретов и тому подобному, этим и занимался». — «Значит, вы утверждаете, что с декабря 1940 года по день вашего ареста занимались художественной работой, которую получали через своих знакомых?» — «Да, это именно так». — «Назовите ваших знакомых, которые давали вам художественную работу».

Отец Феодор отреагировал на это предложение следователя столь решительно, что тот не посмел записать его слов, а вместо них написал: «На этот вопрос обвиняемый дал контрреволюционный ответ, и я его не записал».

[12]

А вот фрагмент допроса и ответ на предложение стать осведомителем другого священномученника Николая Тахтуева. Вряд ли он предполагал, что не так скоро, но все-таки падет советская власть, и мы, ему совершенно неведомые христиане, прочтем его слова вслух:

«Гражданин начальник! — писал он. — Разрешите мне объясниться с Вами письменно, я говорить много не умею по своей необразованности. Что вы от меня требуете, то я сделать не могу. Это мое последнее и окончательное решение. Большинство из нас идет на такое дело, чтобы спасти себя, а ближнего своего погубить — мне же такая жизнь не нужна. Я хочу быть чистым пред Богом и людьми, ибо, когда совесть чиста, то человек бывает спокойный, а когда не чиста, то он не может нигде найти себе покоя, а совесть у каждого человека есть, только она грязными делами заглушается, а потому я не могу быть таким, каким Вы бы хотели…»

Вторая грань подвига новомучеников — это глубокая порядочность и цельность личности. Цельность в том, что они, выбрав Бога основой своей жизни, полагали, что вся их жизнь, вплоть до мелочей — это исповедование Бога делом. Таким образом, причиной их гибели стали два слагаемых. Первое слагаемое — это чистая любовь к Богу, а второе — верность Богу, проявляемая в любви к людям. Самую простую и обычную жизнь они понимали как свидетельство верности.

Часто кажется, что европейские добродетели — это естественные вещи, взявшиеся ниоткуда сами собой и понятные каждому нормальному человеку. Но это далеко не так. В других частях света добро и зло, порядочность и подлость, милосердие и жестокость выглядят совершенно не так, как у христиан. Наши добродетели есть производные от веры в Христа. И самое интересное, что они имеют обратную силу — индуцировать веру. Если человек честный, милосердный и умный, то рано или поздно он приходит к Богу. Или его предки были угодниками Божиими и он еще не успел растерять добрый обычай. Сохранение и исповедование христианских добродетелей — огромная заслуга всех праведников.

Советская власть совершила фатальную ошибку. Она срубила дерево Церкви и не выкорчевала побеги, присущие христианскому миру. Она должна была и рассчитывала при помощи науки создать самодвижущихся зомби. Для этого держали и не трогали таких ученых, как Павлов, ожидая, что он найдет секреты воздействия на подсознание и инстинкты. СССР при помощи Крупской пытался извратить детство и школу. Большевики хотели превратить любовь в стакан воды и упразднить семью, как о том мечтал Карл Маркс.

Они многого хотели выполнить из того что написал безумный и жестокий бухгалтер. Если бы они были последовательными марксистами, они бы довели дело до конца. Но они струхнули с таким человеческим гнильем остаться один на один среди мощных и воинственных соседей. И когда это зашло слишком далеко, коммунисты догадались, что это путь к самоубийству страны.

[13] Участники Коминтерна

Им пришлось сделать ставку на те человеческие качества, которые составляли основу христианского государства. Это было роковой ошибкой. Эти побеги восстановили ствол. Произошла обратная индукция. Любовь, дружба, семья, жертвенность не может быть мотивирована дарвиновским процессом и диалектикой. Все эти свойства имеют объективною ценность только в вере и Боге. И вера пришла.

Александр Шмеман [14] недоумевал, когда ему прислали из СССР киноленту «Москва слезам не верит», в чем смысл этой посылки. Она ему показалась обычной дешевой мелодрамой, которые Голливуд штампует сотнями. Однако для граждан СССР она была вехой того, что государство переносит свой взор с машиностроительных заводов, колхозов, буденовок, тракторов и окопов с умирающими героями на простого человека.

Вся эпоха шестидесятников — это время возрождения ценности и значения души обычного человека. Это советский Ренессанс личности. Возрождение иной этики, эстетики и морали не могло происходить в идеологическом советском вакууме. Я помню лекции по этике в нашем институте. Профессор говорил чудовищные слова о любви как о продукте биохимической реакции на раздражитель, возникающем в коре головного мозга.

Но на дворе стоял 1980 год, оставался только один шаг к вере, и он был сделан.

Советская власть, расправляясь с христианами, показала себя слабой и неуверенной в себе. Неужели эти тихие христиане были так уж опасны, чтобы нужно было их убивать без сопротивления? Коммунисты никогда не были уверены в своей правоте и поэтому так жестко расправились со слабым противником. Сильный так не делает. СССР всегда был труслив и лжив.

Вместо того чтобы казнить христиан публично, коммунисты, опасаясь возмущения народа, убивали их по-тихому, разыгрывали спектакль государственной измены. Но на самом деле всем было ясно, за что убивают верующих. За Христа. И наоборот, маленькие, тихие, скромные люди оказались сильнее государственной машины с ее железными кулаками, сапогами, наганами, самолетами и ракетами. Исторически христиане выиграли и увидели смерть СССР.

Мы, рассуждая о мученичестве, искренне недоумеваем: откуда у них взялись силы? Мы боимся Христовых мук и с ужасом думаем: «Да, им помог Христос», как о лотерее. Кому помог, а кому не помог. Им помог, а поможет ли лично мне быть таким стойким? И думаем: «Навряд ли». В самом деле, роза не растет на асфальте. Она поднимается с клумбы. Клумба — это праведность. Из допросов не видна жизнь праведников до ареста. Но если вчитаться в житие, то мы легко заметим как потихоньку, в течение всей жизни наполнялось их сердце благодатью и силой.

[15] Исповедник Петр Великодворский с матушкой. Село Пятница Владимирской области

Праведность и милосердие — это не мешок с дыркой на плечах и не тыщи поклонов в день, а прежде всего радость. Жизнь с Богом — это сочетание нашей жертвы и обратный ток благодати, входящей в нас от Бога.

Многие изографы пишут Христа на иконах в муках боли или как бы уснувшего, потому что большая часть из нас хорошо знает, что такое боль, но очень плохо разбирается в радости. Христос на кресте был мучим страшной болью. И мученики Христовы были подвергаемы страшным муках, в которых многие из них, вместе с тем, испытывали божественный восторг, устраняющий боль и ужас смерти.

В графике это должен быть божественный покой лучезарного Бога. Наши мученики — не мазохисты. Мазохист ищет боль, и она ему доставляет какое-то болезненное удовлетворение. А мученики шли ко Христу не болезнью, а увлекались радостью и благодатью, затмевающими страдания.

Христос на кресте кроме боли испытывал восторг любви, так же, как и светлые добропопобедные отцы. Эта Христова радость была не просто дана мученикам по ходу дела. Она исподволь рождалась и возрастала в течение всей жизни. От доброго дела к доброму делу. От честного поступка к честному поступку. Так незаметно ткется ткань праведности. Так постепенно очищается сердце. А чистое сердце умеет видеть Бога, и ничего лучшего ему не надо. Тогда человек попадает в пространство любви, из которого никто уже никогда выйти не желает. Зачем мир, если в нем грустно и скучно?

Опыт новомучеников — отличное свидетельство преимущества радости общения с Богом по сравнению с любой другой. В конечном итоге, духовная победа, купленная ценой смерти, — это сильнейшее свидетельство существования Бога.

[16]

Новомученики жили так же просто, как и мы. Часто очень бедно. По сравнению с ними мы живем прекрасно. Для них были такие же очереди в магазинах и больницах. Они так же несли службу. Но в отличие от нас жизнь в миру они восприняли как служение. Опыт российских новомучеников уникален тем, что они, выйдя из ограды Церкви в мир, поэтизировали мир, показали, что вся наша, казалось бы, простая жизнь на самом деле часть Литургии — общего дела с Богом. Это открытие — как великое открытие в науке. Нам стало ясно, что у нас нет оправдания в неправедности. Мы теперь не можем сказать:

— Хорошо им, монахам. Сидят себе и молятся, спасаются. Нет у них ни хлопот, ни забот, молись да молись. А мы люди грешные, нам бы только у ворот Рая постоять или в аду найти место получше.

Конечно, есть еще много поводов к прославлению новомучеников, собранных честными отцами. Никодим Святогорец приводит пять причин, по которым Богу угодно, чтобы «новые мученики являлись в наше время».

«Во-первых, дабы обновлялась вся православная вера. Во-вторых, дабы маловерные не имели оправдания в Судный день. В-третьих, дабы мученики служили славой и украшением Церкви Православной и свидетельством против еретиков и их посрамлением. В-четвертых, дабы служить примером долготерпения для всех православных христиан, страдающих под тяжким игом тирании», то есть от тиранической власти — такой, как турецкое иго. «И в-пятых, дабы они вселяли мужество и стойкость в сердца всех христиан, принуждаемых обстоятельствами к принятию мученичества, особенно же тех, которые были на грани отступления от православной веры, дабы те следовали их примеру».

Я остановился на уроке, не вошедшем в эти пять пунктов, но очень важном для современной России и особенно для мирян — понимания ценности и благодатности спасения в миру.

По моим проектам сделано 12 новых церквей в Рязани. Но ни одной из них нет в честь новомучеников. Настоятели и спонсоры живут насыщенной духовной жизнью, в которой, как оказывается, нет места новомученикам и их опыту. А мне бы очень хотелось построить такой храм и вместе с братией сотворить там Литургию. Вместе с нашей монастырской братией и братьями, возлегшими на персях Господа посреди Рая.

Отец Авель Македонов мечтал увидеть открытым наш кремлевский Христорождественский собор и припасть к мощам нашего первосвятителя Василия Рязанского. И увидел, и припал. А мы просим у Бога:

— Дай нам увидеть русскую землю без идола-душегуба Ленина!

[17]Лагерная кружка новомученника Петра Великодворского

www.pravmir.ru

www.na-gore.ru

Мой самый сложный храм

Протоиерей Константин Камышанов

Одиннадцать храмов построено в Рязани за последние десять лет. Четыре храма строится. Два готовых проекта ждут своего часа. Мне посчастливилось быть автором двенадцати из них. Сегодня патриарх освятил самый большой и самый сложный из новых храмов. На праздничной литургии привычно собрался народ и все руководство города. В вопросе строительства новых церквей у нас нет противостояния власти и народа. С этим у нас, слава Богу, порядок.

Когда мне в 1989 году доверили строительство простой деревянной часовни над чудотворным источником Иоанно-Богословского монастыря, я думал, что не зря жил и не зря учился в Москве. Тогда и представить нельзя было, что через много лет придется разрабатывать Схему строительства новых церквей в городе Рязани и докладывать по ней на Горсовете и публичных слушаниях. Было невероятно благосклонное внимание загадочной тогда личности губернатора.

Но когда возможность большого строительства стала реальностью, естественно возник вопрос, а какова концепция и теория этого нового храмоздательства. Кроме мест размещения новых храмов в разных микрорайонах города, возникла идея сделать план тематическим. На эту мысль навели старинные храмы города, не закрывавшиеся при Советах.

Фото: patriarchia.ru

Например, в тридцатые годы оставался открытым один единственный храм «Всех Скорбящих Радость» в честь богородичной иконы. Потом во время войны открылся Борисо-Глебский собор. А первым отреставрированным храмом после падения СССР стал Преображенский. Таким образом, возникла тенденция, на которую обратили внимание и решили продолжить. В итоге, как осознание нового этапа в развитии церкви, последний из построенных храмов решили наименовать в честь святого праведного Иоанна Кронштадского.

За основу был взят тот храм, проект которого благословил сам святой. На месте идея этого храма была основательно переработана. Храм получился четырехэтажным. Цокольный этаж – крестильный храм. В городе до этого не было такого места, где бы обряд Крещения был так торжественно обставлен, и предназначеного собственно только для этого величайшего события в жизни христианина. В этом пространстве человек должен почувствовать, что он находится в центре Церкви, и Господь Бог видит его любимым чадом и другом, ради которого все это и устроено.

Два следующих этажа отданы миссии. Четвертый – собственно храм.

Фото: patriarchia.ru

Все эти объемы создавались для одного начала активной миссионерской работы. Хотелось бы, чтобы храм как пункт первой неотложной духовной помощи всегда был открыт и доступен народу. Чтобы в нем всегда находились добрые и внимательные священники. Планировалось кормление бедного народа, занятия с детьми и взрослыми. Для нас это новый опыт. Многого и сами не знаем, но дорогу осилит идущий. Было желание и вера.

А понимание пришло после того, как было уже настроено много новых храмов, и возникло ощущение, что дело не может кончаться на кирпичах, штукатурке и новых иконостасах. Слава Богу, мирное время дало нам возможность успокоиться, прийти в себя после коммунистических кровопусканий и обратить внимание на душу каждого человека. Храм разместился в сквере. Но мы не уничтожили ни одного дерева. А сквер, прежде запущенное место выпивки, места для гаждения собак и мусора, превратился в образцовое место отдыха горожан.

Сейчас сквер наполнен детьми, мамами с колясками, пенсионерами и народом. А во время публичных слушаний местные «зеленые» клеймили нас позором, что мы хотим уничтожить «реликтовые лиственницы». То есть, такие лиственницы, которые тут росли до Ледника. И их не смущало, что эти лиственницы растут в два ряда по линейке. Так вот, все лиственницы ледникового периода целы и здоровы.

Фото: patriarchia.ru

С архитектурной точки зрения, Рязань проигрывает другим древним столицам Киевской Руси, потому что в ней совершенно не осталось старинных храмов. Войны, пожары и татары все уничтожили.

Поэтому первыми из программы были построены храмы в напоминание древности Рязани. Архитектура этих храмов отсылает зрителя в домонгольскую эстетику. Один из таких храмов был возведен по чертежам планировки разрушенного в тринадцатом веке Спасского Собора. Он посвящен первому святителю Рязани Василию Рязанскому. Он может служить как бы рамой в духовном потрете святого. Храм Святого Александра Невского выполнен со шлемовидными главками.

Последний из построенных храмов выполнен в стиле византийской архитектуры. Он отсылает наше воображение к истокам становления нашей церкви и культуры. Его образ усиливает историческую глубину восприятия Рязани и церкви в целом. Он напоминает, что вера наша – вселенская и кафолическая.  Остается сказать, что власти разрешили поставить его в самой высокой точке города. Дело в том, что культурное наследие определяется не только материальными предметами, такими, как, например, картины, иконы, храмы. К этому наследию в полной мере относится визуальное пространство города.

Во всех цивилизованных странах в узловых точках зрительного пространства городов расположены социально значимые объекты: ратуша, городская дума, театр, суд, дворец, церковь. В России в дореволюционные годы визуальное пространство организовывалось по такому же принципу: на узловых местах создавались доминанты, определяющие лицо города. В постперестроечные годы нашими доминантами стали торговые центры. Это говорит о приоритетах сегодняшнего времени. Там, где одной из доминант является, например, здание суда, как во многих западных городах, главенствует закон.

Храм Святого Праведного Иоанна Кронштадтского – чуть ли не единственная церковь, расположенная там, где она должна быть. Ее местоположение уникально. Это одна из самых высоких точек города, доступ к храму удобен для всех жителей микрорайона Горрощи. Кроме того, он восстанавливает логику архитектурного развития города, его появление здесь говорит о том, что люди поняли ценность визуального пространства, отказались от возможности отдать эту территорию под какой-либо коммерческий объект, а выбрали церковь.

Фото: patriarchia.ru

Особенно дорого нашей христианской общине внимание патриарха, приехавшего специально для освящения нового храма. Народ совершенно воодушевлен и рад. Люди не перестают благодарить строителей храма за ту радость, которую они принесли. Как рассказала одна рязанская христианка врач-фронтовичка, прошедшая войну:

Я трудоголик. И мне некогда было ходить в церковь. Я знала, что и на работе я делаю нужное дело, и моя профессия угодна Богу. Но была не крещена. Но вот открылся у нас рядом с больницей храм, и я пришла в него и как бы родилась заново. В моей душе словно взошло солнце. И я на операции чувствую помощь Божию. Это чудо помогли мне обрести священники. Открытие храма – это не простое событие. Когда я была на фронте, то происходило так, что чем ближе раненый солдат к госпиталю, тем больше у него шансов выжить. Так и с храмом. Чем ближе храм, тем здоровее души народа. Храм стал близок. И это залог того, что наши внуки и дети будут чаще причащаться, чаще слышать слово Божие и поэтому они уже вырастут другими людьми. Храм, я уверена, – это начало новой жизни для всех нас, собравшихся тут. Спасибо вам всем за храм!

Думаю, что Богу радостны ее слова, а нам ради этого стоит жить.

Священник Константин Камышанов

Page 2

01.10.2019 17:14До конца года поездки в общественном транспорте Рязани будут дешевле на 4 рубля

01.10.2019 16:10Станислав Подоль помог реализовать местную инициативу в Старожиловском районе

01.10.2019 15:37Промсвязьбанк: В Рязани обсудили перспективы развития оборонно-промышленного комплекса

01.10.2019 14:4419-летнему рязанцу присвоено звание «Мастер спорта России международного класса»

01.10.2019 14:38Сбербанк: Вновь снижаются ставки по ипотеке

01.10.2019 14:14Рязанский театральный фестиваль «Зеркало сцены-2019» пройдёт в стиле рок

01.10.2019 10:40Рязанцам напоминают, что выросла максимальная выплата по европротоколу

30.09.2019 17:06Промсвязьбанк: Открыт офис «Вежливый» в здании Министерства обороны РФ

30.09.2019 16:01Тариф на обращение с ТКО в Рязанской области может составить примерно 95 рублей

30.09.2019 14:42Ветеранов и коллектив Ново-Рязанской ТЭЦ поздравили с 60-летием со дня пуска первых агрегатов

30.09.2019 10:25Промсвязьбанк: Заключено соглашение о сотрудничестве с Рязанской областью

30.09.2019 09:47Ростелеком: Рязанцам представили Единую биометрическую систему

29.09.2019 10:45Рязанец выиграл турнир по тхэквондо «Russian Open»

28.09.2019 18:41Рязанское отделение Банка России устроило праздник на Почтовой

28.09.2019 13:43Рязанцам показали «Переплыть море»

27.09.2019 21:59В Рязанской области обнаружили живого медведя с медвежатами

27.09.2019 15:00«Старый город» поздравил с Днём туризма

27.09.2019 12:09В Рязани открыли памятник Павлову и его собаке

27.09.2019 09:38Абоненты Tele2 могут продавать минуты и гигабайты

26.09.2019 16:48На публичном отчёте чиновников рассказали об экологии в Дашково-Песочне

26.09.2019 14:51Промсвязьбанк: Запущена экосистема «Лёгкая ипотека»

26.09.2019 12:51В мэрии Рязани прокомментировали привлечение инвестора к автобусным перевозкам

26.09.2019 11:18Рязгордума вновь рассмотрит вопрос транспортного обслуживания горожан

26.09.2019 10:42Гордума согласовала заместителей главы администрации Рязани

26.09.2019 09:41Андрей Минаев: «Не отчаиваюсь и надеюсь на правосудие в конечном итоге»

Page 3

01.10.2019 17:14До конца года поездки в общественном транспорте Рязани будут дешевле на 4 рубля

01.10.2019 16:10Станислав Подоль помог реализовать местную инициативу в Старожиловском районе

01.10.2019 15:37Промсвязьбанк: В Рязани обсудили перспективы развития оборонно-промышленного комплекса

01.10.2019 14:4419-летнему рязанцу присвоено звание «Мастер спорта России международного класса»

01.10.2019 14:38Сбербанк: Вновь снижаются ставки по ипотеке

01.10.2019 14:14Рязанский театральный фестиваль «Зеркало сцены-2019» пройдёт в стиле рок

01.10.2019 10:40Рязанцам напоминают, что выросла максимальная выплата по европротоколу

30.09.2019 17:06Промсвязьбанк: Открыт офис «Вежливый» в здании Министерства обороны РФ

30.09.2019 16:01Тариф на обращение с ТКО в Рязанской области может составить примерно 95 рублей

30.09.2019 14:42Ветеранов и коллектив Ново-Рязанской ТЭЦ поздравили с 60-летием со дня пуска первых агрегатов

30.09.2019 10:25Промсвязьбанк: Заключено соглашение о сотрудничестве с Рязанской областью

30.09.2019 09:47Ростелеком: Рязанцам представили Единую биометрическую систему

29.09.2019 10:45Рязанец выиграл турнир по тхэквондо «Russian Open»

28.09.2019 18:41Рязанское отделение Банка России устроило праздник на Почтовой

28.09.2019 13:43Рязанцам показали «Переплыть море»

27.09.2019 21:59В Рязанской области обнаружили живого медведя с медвежатами

27.09.2019 15:00«Старый город» поздравил с Днём туризма

27.09.2019 12:09В Рязани открыли памятник Павлову и его собаке

27.09.2019 09:38Абоненты Tele2 могут продавать минуты и гигабайты

26.09.2019 16:48На публичном отчёте чиновников рассказали об экологии в Дашково-Песочне

26.09.2019 14:51Промсвязьбанк: Запущена экосистема «Лёгкая ипотека»

26.09.2019 12:51В мэрии Рязани прокомментировали привлечение инвестора к автобусным перевозкам

26.09.2019 11:18Рязгордума вновь рассмотрит вопрос транспортного обслуживания горожан

26.09.2019 10:42Гордума согласовала заместителей главы администрации Рязани

26.09.2019 09:41Андрей Минаев: «Не отчаиваюсь и надеюсь на правосудие в конечном итоге»

mediaryazan.ru


Смотрите также