Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Толстой американец биография


Граф Толстой-Американец. Невероятные похождения «фрика» из высшего общества

Федора Ивановича Толстого называют одним из самых неоднозначных представителей русской аристократии первой половины XIX века, настоящим «фриком» из высшего общества. Даже классики не могли обойти стороной столь яркую личность.

В своих произведениях его упоминали Пушкин, Грибоедов и, конечно же, Лев Толстой, который, несмотря на всю молву и толки, очень гордился своим знаменитым дядей.

SPB.AIF.RU вспоминает историю невероятных похождений легендарного графа.

Профессиональный бретер

Федор Толстой в молодости. Фото: Commons.wikimedia.org

Подробности его жизни и правда настолько обросли всевозможными легендами, что исследователи до сих пор не могут разобраться, насколько достоверными являются те или иные события.

Доподлинно известно, что Федор учился в привилегированном Морском кадетском корпусе в Санкт-Петербурге. По воспоминаниям современников, еще в детстве был силен, ловок, прекрасно стрелял и фехтовал. По окончании школы поступил на службу в элитный Преображенский полк.

Толстой обладал характером вспыльчивым и несдержанным, поэтому заслужил славу бретера, профессионального дуэлянта, готового драться по любому, даже самому ничтожному поводу. В целом ему приписывают до 70 дуэлей!

Говорили, что на совести графа немало человеческих жизней, хотя в официальных сводках проходили всего две смерти от его руки.

Из-за одной такой дуэли, где Федор Иванович тяжело ранил офицера, он, спасаясь от тюрьмы, вынужден был отправиться в первую русскую кругосветку, откуда и привез свое легендарное прозвище «Американец».

Как Толстой стал «Американцем»

Как Толстой, служивший в сухопутных войсках, попал на шлюп «Надежда» под командованием капитана Крузенштерна, - это еще одна загадка из биографии графа. Марья Каменская, дочь его двоюродного брата, писала в воспоминаниях, что и здесь не обошлось без ловкости и предприимчивости Федора Ивановича. Якобы он выдал себя за своего двоюродного брата-тёзку, который числился в составе экипажа, но сам отправляться в кругосветку не хотел.

Факт остается фактом: в августе 1803 года из Кронштадта стартовала первая русская кругосветная экспедиция, унося под своими флагами спасшегося от ареста графа Толстого.

Однако и во время плавания задира не изменил своему характеру. Он часто становился зачинщиком ссор и отнюдь не невинных забав. К примеру, напоил до беспамятства сопровождавшего команду священника. Так, что тот свалился на палубу мертвецким сном. А после припечатал его бороду к полу сургучом.

Граф зло подшучивал над членами команды и даже позволял себе выпады в сторону капитана. Например, прокрался в каюту Крузенштерна с ручным орангутангом, которого купил во время одной из остановок на островах в Тихом океане. Научил животное, как управляться с чернилами, и капитан, вернувшись к себе, застал в каюте ворох испорченных обезьяной бумаг с научными наблюдениями.

Для капитана, который уже давно был недоволен разладившейся дисциплиной на корабле, эта выходка стала последней каплей. Поэтому неудобного пассажира вместе с любимцем-орангутангом решили ссадить во время очередной остановки «Надежды» на Камчатке. С этого момента показания разных источников расходятся. Одни уверяют, что граф чудом добрался до Алеутских островов Аляски, где несколько месяцев жил среди местных аборигенов, которые украсили его тело огромной татуировкой. По другой – рисунок ему нанесли туземцы еще на «Надежде», когда шлюп останавливался на Маркизах. Так или иначе, свою тату он позже с гордостью демонстрировал желающим. Домой же Толстой вернулся лишь спустя два года, пробираясь на родину через нехоженные тропы Дальнего Востока, Сибири, Урала и Поволжья. После этого путешествия он и заслужил вошедшее в историю прозвище «Американец».

Судьба же обезьяны, кстати, неизвестна. Но сам факт ее существования породил массу слухов в обществе. Судачили, что во время пребывания на Камчатке Толстой животное съел.

«И крепко на руку нечист»

Однако возвращение на родину не сулило Федору Ивановичу ничего хорошего. Император Александр I запретил ему въезд в столицу, поэтому прямо у городской заставы Толстого арестовали и отправили в гауптвахту, а после - на службу в малоизвестную крепость Нейшлот. В провинции граф томился и, наконец, благодаря знакомству с князем Михаилом Долгоруковым, стал его адъютантом. Во время войны со шведами граф совершил подвиг. Он узнал, что шведский гарнизон не ждет нападения со стороны скованного льдом моря. Русский десант пешим ходом пробрался по льду Ботнического залива и атаковал противника. Это способствовало быстрой победе России. Поэтому по приказу Александра I Толстой был реабилитирован, и ему вновь разрешили служить в Преображенском полку в чине поручика.

Отличился граф и в войне 1812 года, в Бородинском сражении его тяжело ранили в ногу. Позже, по рекомендации Кутузова, Толстого наградят Орденом святого Георгия 4-й степени. По окончании войны граф уволился из армии и поселился в Москве, полностью погрузившись в разгульную жизнь.

Он превратил свой дом в настоящее казино, где ежедневно проигрывались гигантские суммы, устраивались роскошные балы и царила атмосфера беззаботного прожигания жизни.

В гостях у Толстого часто бывали Жуковский, Вяземский, Грибоедов, Пушкин.

Позже своеобразное обаяние этой невероятной личности найдет отражение в их произведениях.

«Но голова у нас, какой в России нету, Не надо называть, узнаешь по портрету: Ночной разбойник, дуэлист, В Камчатку сослан был, вернулся алеутом, И крепко на руку нечист;

Да умный человек не может быть не плутом».

Так напишет об «Американце» Александр Грибоедов в «Горе от ума». Александр Пушкин спишет с Федора Ивановича своих Зарецкого в «Евгении Онегине» и Сильвио в «Выстреле». Да и Лев Толстой, племянник легендарного графа, наделит его чертами своих персонажей Долохова и графа Турбина.

Жена-цыганка

Граф умер добропорядочным семьянином. Фото: Commons.wikimedia.org

Ко всеобщему удивлению, свою жизнь Толстой закончил человеком кротким, набожным и примерным семьянином.

Супругой Федора Ивановича, несмотря на его графский титул, стала вовсе не барышня из высшего света, а цыганская танцовщица Авдотья Тугаева. Проигравшись однажды в пух и прах, граф решил застрелиться, но любовница-цыганка спасла его.

Их брак оказался крепким. Однако, к сожалению, из 12 детей Толстых, зрелого возраста достигла лишь одна дочь Прасковья Федоровна, которая впоследствии стала супругой московского губернатора Василия Перфильева.

Федор Иванович тяжело переживал смерть детей, из-за чего все больше уходил в религию.

Умер он в 1846 году, причастившись и исповедовшись, в своем доме в Москве. Похоронен на Ваганьковском кладбище, где его могила до сих пор сохранилась и является объектом культурного наследия регионального значения.

spb.aif.ru

Эпатажная аристократия. Фёдор «Американец» Толстой / Дикие Толсты́е / К 235-летию

Ещё народ и элиты в РИ 18-19 вв., а также о Толстых

Авось проглочу!17 февраля 1782 года родился Федор Иванович Толстой «Американец», культовая фигура первой половины XIX века, заядлый картежник, авантюрист-дуэлянт и прототип многих литературных персонажей / Статья 2012 года

Однажды Фёдор Иваныч так всех достал своими шулерскими выходками, что его отправили с глаз долой – с посольством в Японию на шлюпе под командованием капитана Крузенштерна. ©

Федор Иванович Толстой «Американец»

– Говорят, что ты, Алексей Петрович, иногда-таки хитришь? – спросил Александр I талантливейшего русского военачальника, соратника Суворова и Кутузова, героя войны 1812 года генерала Ермолова.– Вашего веку человек, государь, – ответил генерал.

– Дохни на меня, хоть винца понюхаю…

(Ф.Толстой во время епитимьи)
Но, по вине крайне безнравственного поведения Толстого на корабле, начальник экспедиции камергер Резанов, известный нам по рок-опере «Юнона и Авось», высадил проштрафившегося и провинившегося пассажира в районе Камчатки (1804), откуда тот по гряде Алеутских островов, далее через канадское побережье (о-ва Кадьяк, Ситха), с его же не совсем правдоподобных рассказов, перебрался на Аляску, за что и был прозван Американцем.Толстой пробыл некоторое время в русской Америке, объездил от скуки Алеутские острова, посетил дикие племена Тлинкитов – Колошей (от слова «колюжка» – кость-украшение в нижней губе), с которыми ходил на охоту, и возвратился через Петропавловский порт сухим путём в Россию, татуированный с головы до ног, воплощая свойственную, общую толстовскому роду «дикость», по словам двоюродного племянника Американца – Льва Николаевича, после смерти дяди ещё долгое время поддерживавшего отношения с его вдовой и дочерью.

Вообще, родовое древо графов Толстых напоминает знаменитый дуб из «Войны и мира»; и чем удалённее простирались ветви от ствола, тем беднее становились семьи, мельче их поместья. Семья нашего героя владела имением в Кологривском уезде Костромской губернии. Отец, Иван Андреевич, вышел в отставку генерал-майором, зажил помещиком, избирался предводителем кологривского дворянства. Женился он на девице из рода Майковых, у них родились семеро детей, три мальчика и четыре девочки. Сын Фёдор появился на свет 17 февраля 1782 года.

«Дома он одевался по-алеутски, и стены его были увешаны оружием и орудиями дикарей, обитающих по соседству с нашими Американскими колониями… Т. рассказывал, что Колоши предлагали ему быть их царём», – писал критик и сослуживец Американца Фаддей Булгарин. Остался бы и царём, добавлю я, с него станется – не он первый; – тому имеются достоверные сведения (естествоиспытатель Тилезиус), что, к примеру, на кокосовых островах Южного полушария вполне себе прилично, по туземным понятиям, жили не тужили беглые англичане и французы; – да не позволил тяжёлый нрав – граф Толстой был человеком неуёмным и непоседливым, если не сказать преступным, да и выбросили его с судна не в тёплых Южных широтах; к тому же и царём предложили стать лишь по странному стечению обстоятельств – ничтоже сумняшеся раздумав зажарить «благовоспитанную особу» – благородного пленника – и попросту слопать.

Толстой Американец

В небольшом городке Северо-западного побережья, куда по крайне голодной нужде забрёл Федор Иванович, владельцу местной газетёнки пришла в голову идея устроить денежный конкурс на самый короткий рассказ, но в нём обязательно должны были присутствовать все признаки литературного произведения: вступление, развитие событий, кульминация, эпилог и назидательный смысл между строк, не иначе! Первое место занял следующий рассказ Фёдора Толстого, ставший впоследствии знаменитым анекдотом: «Закурим! – сказал Джон, садясь на бочку с порохом. Покойнику было 40 лет».Но… Оставим шутки – дело-то серьёзное – высадиться на неизвестном острове, с минимумом провианта, «на шаг от пропасти» под наблюдением спрятавшихся за ближайшими кустами дикарей, да в придачу с корабельным проказником-орангутангом, насчёт которого ещё долгие годы хвостом увивались за хозяином сомнительные истории нешуточного свойства… Правда, не те, что Вы подумали, уважаемые и просвещённые читатели, – Американец «всего лишь» съел своего человекообразного друга, хотя и это выдумка, со слов старого знакомца Толстого – князя П. Вяземского. Впоследствии дочь Фёдора Ивановича (единственная из 12-ти рождённых детей достигшая зрелого возраста), Прасковья Перфильева, влиятельная московская барыня, в память орангутангу своего отца также постоянно держала при себе небольшую обезьянку; – вот тебе, студент-психолог, и тема будущей диссертации: «Благообразность человеческого поведения под влиянием дружбы с приматами на отчаянном примере гвардии поручика Преображенского полка Фёдра Толстого-Американца».Отчаяние своё он в полной мере проявил в войне со шведами при взятии Барклаем-де-Толли Вестерботнии (1808), и далее при выступлении армии обратно в Петербург, успев два раза посостязаться на дуэли – для себя успешно, в отличие от соперников, – и всё то ли из-за ревности к чухонке, то ли (что более правдиво) ввиду нелицеприятного поведения за бостонным столом, банкуя в гальбе-цвельфе; за что по праву был арестован и разжалован в солдаты. Но Американец не был бы Американцем, ежели в 1812-м не возвернул назад чины и ордена, вплоть до Георгия IV степени, с безумной храбростью воюя ратником в московском ополчении, лицом к лицу встретив француза под Бородином уже в звании полковника!

Куда не достанет меч законов, туда достанет бич сатиры

Ссора Фёдора Иваныча с Пушкиным произошла, по одному мнению, из-за нечестной игры шулера-Американца, после Отечественной войны вышедшего в отставку «героем и интересным человеком» и занявшего видное место в московском светском обществе, – рассказывал мемуарист С. Л. Толстой (сын Льва Николаевича), – дамы, шурша нарядами, неустанно бегали за ним; однако поведение его не изменилось к лучшему: он развёл ещё более широкую карточную игру, и опять у него были дуэли – много!

Толстой Американец, рисунок Пушкина

По другому мнению (Лернер) ссоре послужило обидевшее П. письмо Толстого к его товарищу А. Шаховскому. Пушкин был злопамятен на «царапины, нанесённые ему с умыслом» (Вяземский) и, почитая мщение одной из первых христианских добродетелей, «закидал издали Толстого журнальной грязью», по словам самого А.С., взбешённого неимоверно, до «уголовного обвинения», выходящего за пределы поэзии, злым, тяжеловесным толстовским пасквилем на «Чушкина»-Пушкина, что вполне соответствовало характеру своевольного Американца, не чтившего и не признававшего авторитетов.Есть ещё соображение, почему Пушкин затеял тяжбу: мол, Американец распустил слух, будто в ходе обыска у П., по приказу императора Александра I, осерчавшего на гения, герой Отечественной войны Милорадович, серб по происхождению, высек А.С.! – что было совершенно несправедливо – великодушный Милорадович не только не высек поэта, но и склонен был простить ему написание оды «Вольность». Однако внутреннее положение государства требовало принятия мер – и Пушкин отправился в Кишинёв, где и заболел гнилой горячкой. Правда, «великим шарлатаном» Пушкин всё-таки Американца нарёк – в «арзрумских тетрадях» (1830) – сравнивая с Толстым «проконсула Кавказа», как на древнеримский лад, с лёгкой руки великого князя Константина Павловича, величали современники генерала А. П. Ермолова, находившегося в Грузии, в опале.Ранее же, не зная источника клеветы про Милорадовича, Пушкин был совершенно потрясён, считая себя бесповоротно опозоренным, а жизнь свою – уничтоженной. Не видя, на что решиться, – покончить ли с собой или убить самого императора как косвенного виновника сплетни (о как это по-пушкински!) – он бросился к Чаадаеву. Здесь он нашёл успокоение: Чаадаев доказал ему, что человек, которому предстоит незаурядное, великое поприще, должен презирать клевету и быть выше своих нечестивых гонителей.Ссора эта длилась несколько лет (с 1820), что П. изобразил впоследствии в повести «Выстрел». Пушкин неистовствовал, то бичуя «картёжного вора» эпиграммами; то исключая-вымарывая стихи про Толстого из сочинений («Кавказский пленник», «К Чаадаеву»), высокомерно не желая «повторять пощёчины»; то намереваясь выставить Толстого «во всём блеске» в 4-й главе Онегина; в конце концов, по возвращении из ссылки в столицу (1826), поручил своему другу «Фальстафу» Соболевскому вызвать обидчика на дуэль (к счастью, Толстой в то время не был в Москве), и… вскоре помирился с Американцем – «Почему Толстой пошёл на примирение? Не потому, конечно, что боялся быть убитым или раненым. Может быть потому, что дуэль с Пушкиным угрожала ему разрывом с людьми, дружбою которых он особенно дорожил, – с Вяземским и Жуковским» (С.Л. Толстой, 1926). В 1829 году Фёдор Иваныч даже сватал Пушкина к Гончаровой, правда, в тот раз неудачно, но это уже другая история, хотя… Вот бы Дантесу, господа, хоть каплю, толику того благородства, что проявил Американец! – Толстой не был жесток по натуре, – продолжает биограф, – его жестокость проявлялась лишь под влиянием страсти или гнева, и у него бывали порывы великодушия.Посему переставший исправлять «ошибки фортуны» – сиречь жульничать – Зарецкий, «некогда буян», прототипом которому был Ф.И., появился не в 4-й, а в 6-й главе «Онегина», когда великий игрок-бретёр с величайшим поэтом-бретёром были уже дружны – оба вспыльчивы, бешеного темперамента, но умевшие сохранить хладнокровие в решающую, смертельную минуту; два насмешника, острых на язык; оба – Пушкин и Толстой – потомки славных, но обедневших семейств.

Упитые вином, мы жаждем одного тебя

«Ведь это какая отчаянная башка, надо знать! Картёжник, дуэлист, соблазнитель; но гусар душа, уже истинно душа!» – изображал Л. Н. Толстой графа Турбина в «Двух гусарах», подразумевая Американца. Вообще же, был Фёдор Иваныч «добрым приятелем своих друзей» (Жуковский), и приятели охотно давали ему поручения, причём важные – денежные, земельные, юридические, заёмные – которые он исполнял толково, исправно и добросовестно. При этом все его возмутительные проделки скрашивались необыкновенной привлекательностью, каким-то наивным и непосредственным эгоизмом и его гипнотической способностью заставлять людей любоваться им и даже любить его.Сам же Толстой-Американец очень дорожил дружбой – «Надёжный друг, помещик мирный, и даже честный человек» (Пушкин) – что видно из его не очень многочисленных, разборчивых и без помарок, правда, «фантастической орфографии» (на предмет нелепостей и ошибок) писем, заполненных «ходячими сплетнями», тоской по бурной молодости и, бывало, нецензурщинкой… «Я живу в совершенной скуке, грусти и пьянстве… Одна дочь Сарра как будто золотит моё несносное существование; третий месяц или три месяца жена не оставляет болезненное ложе своё, родив мне третьего мёртвого сына. Следовательно, надежда жить в наследнике похоронена с последним новорожденным. Скорбь тебе неизвестная, но верь, любезный друг, что весьма чувствительная» (из письма к В.Ф. Гагарину).Перелом в жизни – в сторону остепенения – произошёл к сорока годам, вместе с отвыканием от вина, «пьяноления», как он выражался, – к сожалению, отказом-отвыканием временным – не помогла тому и епитимья. Не прекратил также вести крупную карточную игру, однако перестал играть недобросовестно – покуда если бы продолжил шильничать-передёргивать, к примеру, в Английском клубе, членом которого состоял, Толстого оттуда исключили бы, выперли с позором. Одновременно к концу жизни стал он ханжески богомольным, по словам дочери Л.Н. Толстого М. Каменской. Сам Лев Николаевич утверждал, что Американец был богомолен и суеверен потому только, что его мучили угрызения совести: Федя каялся, молился и клал земные поклоны, стараясь искупить преступления своей молодости и свои жестокие поступки. Впрочем, он был, как говорится, «добрый малый, для друга готов был на всё, охотно помогал приятелям, но не советовал играть с ним в карты, говоря откровенно, что в игре, как в сраженьи, он не знает ни друга, ни брата…» (Булгарин).

И под итогом нуль пиши…

Вот некоторые о нём отклики:Обжор, властитель, друг и бог! (Вяземский)…разгадывал характер и игру человека, по лицу узнавал, к каким мастям или картям он прикупает, а сам был тут для всех загадкой, владея физиономией по произволу. Такими стратагемами он разил своих картёжных совместников. (Булгарин)Человек без всяких правил и не чтущий ни бога, ни власти, от него поставленной. Сей развращённый молодой человек производит всякий день ссоры, оскорбляет всех, беспрестанно сквернословит и ругает меня беспощадно. (Н.П. Резанов)Природа на голове его круто завила густые чёрные волосы; глаза его, вероятно от жары и пыли покрасневшие, показались налитыми кровью; почти же меланхолический взгляд его и самый тихий говор его настращённым моим товарищам казался смутным. (Вигель)Толстой молчит! – неужто пьян? Неужто вновь закуролесил? (Денис Давыдов)Командуя баталионом, Толстой отличною своею храбростью поощрял своих подчинённых, когда же при атаке неприятеля на наш редут ранен Ладожского полка шеф полковник Савоини, то вступя в командование полка, бросался неоднократно с оным в штыки и тем содействовал в истреблении неприятельских колонн, причём ранен пулею в ногу. (Раевский – Кутузову)Он был не глуп; и мой Евгений, не уважая сердца в нём, любил и дух его суждений, и здравый толк о том о сём… (Пушкин)Он буйствовал, дрался, обыгрывал, уродовал людей, разорял семейства лет 20 сряду… (А.И. Герцен)Помню его прекрасное лицо: бронзовое, бритое, с густыми бакенбардами до углов рта и такие же белые и курчавые волосы. (Лев Толстой)Человек как человек, пожилой, курчавый, с проседью, лицо красное, большие умные глаза, разговаривает, шутит. (М. Ф. Каменская)Как сильный человек, Фёдор Иванович действовал обаятельно на некоторых своих современников, например, на Булгарина. (С.Л. Толстой)На днях познакомился я с Толстым, Американцем. Очень занимательный человек. Смотрит добряком, и всякий, кто не слыхал про него, ошибётся. (Боратынский)Умён он был как демон и удивительно красноречив. Он любил софизмы и парадоксы, с ним трудно было спорить. (Ф. Булгарин)Представитель школы безнравственности, развратитель многих московских юношей того времени. (Граббе)Немногие умные и даровитые люди провели так бурно, бесполезно, порой преступно свою жизнь, как провёл её Американец Толстой. (А. Стахович)Мне лично были известны только хорошие качества. Всё остальное было ведомо только по преданию, и у меня всегда к нему лежало сердце… (Жуковский)Видел я свата нашего Толстого; дочь у него также почти сумасшедшая, живёт в мечтательном мире, окружённая видениями, переводит с греческого Анакреона и лечится омеопатически. (Пушкин – о дочери Толстого Сарре, кот. вскоре умерла.)Его жизнь может служить живой иллюстрацией того зла, которое причинял самодержавно-крепостной строй не только угнетаемым, но и угнетателям… (С Л. Толстой)– Граф, вы передёргиваете, – сказал ему кто-то, играя с ним в карты, – я с вами больше не играю.– Да, я передёргиваю, – резко ответил Фёдор Иванович, – но не люблю, когда мне это говорят. Продолжайте играть, а то я размозжу вам голову этим шандалом!И его партнёр продолжал играть и… проигрывать, ведь «только дураки играют на счастье», – закончу я этот небольшой очерк словами Американца, выходки и либертинская бравада которого, конечно же, внесли определённый вклад в становление круга «настоящих» свободолюбцев – потенциальных «декабристов».Похоже, что в роду с сильной кровью поток может следовать своим нормальным руслом на протяжении нескольких поколений, а потом вдруг выйти из берегов или низвергнуться водопадом – кто ж знал, что сын Ивана и Анны из костромской глуши окажется самым необузданным человеком Российской Империи! Необыкновенные приключения Фёдора Толстого привлекали всеобщий интерес до конца его феноменальной жизни, но… с течением времени воспоминания Американца понемногу начинали путаться, пополняя череду невероятностей. Когда в 1842 году газеты были полны сообщениями о трениях между британцами и французами в Южном Пасифике, старый граф не без гордости заметил, что у него есть основания предполагать, что нынешняя королева Таити Помаре – его дочь; – в действительности же экспедиция Крузенштерна никогда не проходила мимо Таити.Фёдор Иваныч, рассказывая о сибирских похождениях молодости, частенько вспоминал встреченного им в пути старика, давно уже сосланного «на Севера», утешавшего горе своё сивухой и балалайкой, дребезжащим, но выразительным голосом поющего куплеты, обливаясь пьяными гремучими слезами, вкладывая в это русское «Авось» всю силу народного раздолья, воли, долготерпенья и собственно толстовских «дикости» и абсурда:

Не тужи, не плачь, детинка,В нос попала кофеинка,

Авось проглочу!!!

(1782 – 1846)

Игорь Фунт, редактор журнала «Русская жизнь», редактор издательства «Аэлита» («Уральский Следопыт»)блог Перемен, 17 февраля 2012

yarodom.livejournal.com

Федор Толстой-Американец - это... Что такое Федор Толстой-Американец?

Фёдор Ива́нович Толсто́й — «Американец» (17 февраля 1782 — 5 ноября 1846) — один из самых неоднозначных представителей русской аристократии первой половины XIX века. Происходил из графской ветви рода Толстых. Отличался необыкновенным темпераментом, прославился картёжным азартом, пристрастием к дуэлям (бретёрством) и путешествием в Америку (откуда и прозвище). Был знаком со многими знаменитыми авторами своей эпохи и послужил некоторым из них прототипом для персонажей их произведений.

Биография

Детство и юность

Толстой был одним из семи детей графа Ивана Андреевича Толстого (1747—1811) и его жены Анны Фёдоровны, происходившей из рода Майковых. Место рождения Фёдора Толстого достоверно неизвестно, но скорее всего он родился в родовом имении Толстых под Кологривом[1].

Род Толстых был в те времена, несмотря на знатность, относительно беден, после того как в XVIII веке некоторые из его представителей были вовлечены в конфликт с властью и сосланы или лишены имущества. Чтобы обеспечить своим сыновьям достойную карьеру, в роду Толстых было принято отдавать их на обучение в военное училище. Таким образом, Фёдор Толстой, как и оба его брата, получил школьное образование в Морском кадетском корпусе в Санкт-Петербурге.

Толстой в молодости

Уже в детстве Толстой обладал, по воспоминаниям современников[2], незаурядной физической силой, выносливостью и ловкостью, что создавало хорошие предпосылки для успешной военной карьеры. В то же время, он уже тогда обладал непредсказуемым, даже жестоким характером. В кадетском корпусе он в совершенстве освоил стрельбу и фехтование, что сделало его крайне опасным противником на дуэлях. По окончании школы Толстой поступил на службу не во флот, а в элитный Преображенский полк, возможно, благодаря содействию влиятельных родственников.

Его тогдашние сослуживцы, среди прочих — известный позже литературный критик Фаддей Булгарин[3], описывали Толстого как отличного стрелка и храброго бойца. По их воспоминаниям, он был темпераментной, страстной личностью, при этом очень хладнокровно и решительно действовал в боях. Его «дикий» характер, а также увлечение женщинами и карточными играми, неоднократно давали повод для ссор с товарищами и вышестоящими офицерами, которые нередко заканчивались нарушениями дисциплины. Кроме того, Толстой был очень злопамятен и мстителен по отношению к тем, кому случалось его разозлить.

В России в первой половине XIX века среди офицеров чрезмерная храбрость и намеренный поиск опасных приключений были распространены и даже поощрялись — не только на фронте, но и в повседневной жизни. Как следствие, дуэли в этот период сохраняли популярность и устраивались зачастую при малейших ссорах. Это общественное явление, а также индивидуальные черты характера Толстого, были, вероятно, причиной его увлечения поединками. В 1799 году в возрасте 17 лет он в первый раз дрался на дуэли с офицером, отчитавшем его за нарушение дисциплины. Подробности дуэли неизвестны, отсутствуют достоверные сведения и о наказании за неё Толстого, однако в некоторых воспоминаниях значится, что он якобы был разжалован в солдаты. Впрочем, эти данные противоречат другим[2].

Кругосветное путешествие

В 1803 году Толстой отправился в кругосветное плавание в качестве члена команды шлюпа «Надежда» капитана Крузенштерна. Это было первое кругосветное плавание корабля под российским флагом. Каким образом Толстой, не служивший на флоте, попал на корабль, неизвестно. Марья Каменская, дочь его двоюродного брата, впоследствии известного художника и скульптора Фёдора Петровича Толстого, пишет в своих воспоминаниях[4], что Толстой таким образом ловко избежал очередного наказания в Преображенском полку. По её словам, он выдал себя за своего двоюродного брата-тёзку, который числился в составе экипажа, но не желал плыть, так как страдал морской болезнью.

Корабль «Надежда», а также следующий за ним шлюп «Нева» под командованием Юрия Лисянского, отплыли в августе 1803 года из Кронштадта. Кроме исследовательских целей, экспедиция должна была также помочь установлению дипломатических и экономических связей России с Японией, для чего в состав команды входила большая дипломатическая делегация во главе с Николаем Резановым. Курс «Надежды» проходил через Балтийское море и Атлантический океан, мимо Канарских островов и Бразилии, после чего корабль обогнул мыс Горн и пошёл по Тихому океану в сторону Японии, делая остановки на Маркизских и Гавайских островах, а также на Камчатке. После посещения Японии «Надежда» и «Нева» взяли курс на остров Ситка, затем минуя Китай и Макао через Индийский, а затем Атлантический океан и Балтийское море вернулись в Кронштадт. В итоге, плавание продолжалось более трёх лет, с 7 августа 1803 по 19 августа 1806 года.

Шлюп «Надежда»

На борту поведение Толстого, не обремененного служебными обязанностями, было также весьма непредсказуемым. Он часто провоцировал ссоры с другими членами команды, в том числе с самим капитаном. Помимо этого Толстой позволял себе злые шутки в адрес нелюбимых им членов команды: так, однажды он напоил сопровождавшего «Неву» попа, и когда тот лежал мертвецки пьяный на полу, приклеил его бороду к доскам палубы сургучом, запечатав казённой печатью. В итоге бороду пришлось отрезать, чтобы пришедший в себя священник смог освободиться — Толстой напугал попа, что печать ломать нельзя. В другой раз Толстой в отсутствие Крузенштерна прокрался в его каюту с любимцем команды, ручным орангутаном, которого Толстой купил во время одной из остановок на островах в Тихом океане. Там он достал тетради с записями Крузенштерна, положил сверху лист чистой бумаги и стал показывать обезьяне, как заливать чернилами бумагу. Затем он оставил орангутана в каюте одного, а тот стал подражать Толстому на тетрадях капитана. Когда Крузенштерн вернулся, все его записи оказались уже уничтожены[4].

Подобное поведение неоднократно оборачивалось для Толстого заключением под арест. В конце концов, Крузенштерн потерял терпение и высадил нелюбимого пассажира во время остановки «Надежды» на Камчатке. Дальнейшие подробности путешествия Толстого известны лишь с его собственных, не всегда правдоподобных рассказов. С Камчатки Толстой добрался до одного из Алеутских островов или же на остров Ситка, где провёл несколько месяцев среди аборигенов Аляски — племени тлинкит. Возможно, что он попал с Камчатки на Ситку на корабле «Нева», после того как был высажен с «Надежды». Во время пребывания Толстого на Ситке, а по другим данным — ещё в дни остановки «Надежды» на Маркизах, его тело украсили многочисленными татуировками, которые он позже с гордостью демонстрировал любопытствующим. Упомянутый орангутан, которого вместе с Толстым высадили на сушу и дальнейшая судьба которого неизвестна, дал впоследствии повод многочисленным сплетням в дворянских кругах. Согласно одним из них, Толстой во время своего пребывания на Камчатке с обезьяной сожительствовал, а согласно другим — съел её[2].

Как бы то ни было, возвращение Толстого в европейскую Россию через Дальний Восток, Сибирь, Урал и Поволжье, вероятно, было полно приключений, подробности которых знал лишь один Толстой. По его рассказам, его подобрало у Аляски торговое судно и доставило в Петропавловск, из которого Толстой добирался до Петербурга по суше на телегах, санях, а отчасти и пешком. Одно из немногих письменных свидетельств этой одиссеи находится в «Записках» бытописца Вигеля, вышедших в свет в 1892 году. Вигель, путешествовавший в начале XIX века по России в целях изучения российского быта, встретил Толстого в Удмуртии и описал этот эпизод следующим образом:

На одной из станций мы с удивлением увидели вошедшего к нам офицера в Преображенском мундире. Это был граф Ф. И. Толстой […] Он делал путешествие вокруг света с Крузенштерном и Резановым, со всеми перессорился, всех перессорил и как опасный человек был высажен на берег в Камчатке и сухим путем возвращался в Петербург. Чего про него не рассказывали…[5]

Путешествие Толстого завершилось его прибытием в Петербург в начале августа 1805 года. Благодаря этим авантюрам, о которых впоследствии много ходило сплетен в высшем свете, граф приобрёл почти легендарную известность, а также пожизненное прозвище «Американец», намекающее на его пребывание в Русской Америке.

Участие в войнах

Сразу по прибытии Толстого в Петербург его ожидали новые неприятности: прямо у городской заставы он был арестован и отправлен в гауптвахту. Кроме того, специальным указом Александра I ему был запрещён въезд в столицу.

Скандальное прошлое Толстого мешало и его военной карьере. Из элитного Преображенского полка он был отправлен на службу в малоизвестную крепость Нейшлот, где прослужил с 1805 по 1808 год. Об этом тягостном для Толстого периоде Филипп Вигель писал:

Когда он возвращался из путешествия вокруг света, он был остановлен у Петербургской заставы, потом провезен только через столицу и отправлен в Нейшлотскую крепость. Приказом того же дня переведен из Преображенского полка в тамошний гарнизон тем же чином (поручиком). Наказание жестокое для храбреца, который никогда не видал сражений, и в то самое время, когда от Востока до Запада во всей Европе загорелась война[5].

Битва в Ратане вблизи Умео

Лишь дружба Толстого с полководцем Михаилом Долгоруковым помогла графу в конце концов устроиться к нему адъютантом на фронте во время как раз начавшейся русско-шведской войны. Там Толстой оказался в своей стихии: он активно участвовал в боях, в том числе в битве под Иденсальми, в которой Долгоруков погиб. Несколько позже Толстой, рискуя жизнью, возглавил разведывательный отряд при операции на берегу Ботнического залива, благодаря чему корпусу под предводительством Барклая-де-Толли удалось без потерь пройти по льду залива и занять город Умео. Эти подвиги, способствовавшие быстрой победе России, реабилитировали Толстого в глазах начальства, и с 31 октября 1808 года ему было разрешено вновь служить в Преображенском полку в чине поручика.

Однако уже несколько месяцев спустя Толстой на службе вновь подрался сразу на двух дуэлях. В первой из них он смертельно ранил сослуживца-капитана, которого сам же спровоцировал путём распространения грязных сплетен о его сестре. Через несколько дней последовал поединок с молодым прапорщиком Нарышкиным, который утверждал, что Толстой обманул его в карточной игре; Нарышкин вызвал Толстого на дуэль и тоже был убит. За это Толстой был на несколько месяцев заключён в гауптвахту в Выборгской крепости, а 2 октября 1811 года уволен из армии.

Менее чем через год Толстой снова пошёл на войну, на этот раз добровольцем на оборону Москвы во время Отечественной войны 1812 года и был зачислен в 42-й егерский полк. Участвуя в Бородинском сражении, он был тяжело ранен в ногу. По рекомендации Раевского, который в письме Кутузову отметил мужество Толстого[1], тот получил Орден св. Георгия 4-й степени (5 февраля 1815 года). Кроме того, Толстой был снова реабилитирован и получил звание полковника. По окончании войны он окончательно уволился из вооружённых сил и поселился в Москве.

Тут надел он солдатскую шинель, ходил с рядовыми на бой с неприятелем, отличился и получил Георгиевский крест 4-й степени (П. А. Вяземский).

Жизнь в Москве

С 1812 года и до смерти Толстой большую часть времени жил в Москве в своём доме в переулке Сивцев Вражек. Его пресловутое, почти героическое прошлое делало его известной фигурой в кругах московской аристократии, что самому Толстому явно нравилось. Он регулярно принимал участие в дворянских собраниях и балах, а также сам организовывал торжественные приёмы, причём слыл утончённым гастрономом. Благодаря своей образованности, приобретённой в военном училище, он легко общался с представителями творческой интеллигенции, а со многими из них и дружил. В числе его знакомых были писатели и поэты Баратынский, Жуковский, Грибоедов, Батюшков, Вяземский, Денис Давыдов, позднее также Гоголь и Пушкин.

Карточные игры и дуэли
«Умён он был, как демон, и удивительно красноречив. Он любил софизмы и парадоксы, и с ним трудно было спорить. Впрочем, он был, как говорится, добрый малый, для друга готов был на всё, охотно помогал приятелям, но и друзьям, и приятелям не советовал играть с ним в карты, говоря откровенно, что в игре, как в сраженье, он не знает ни друга, ни брата, и кто хочет перевести его деньги в свой карман, у того и он имеет право выигрывать».
Фаддей Булгарин

Толстой очень любил играть в карты и особенно прославился этим в годы своей жизни в Москве. При этом он сам не скрывал, что его игра не всегда была честна. По воспоминаниям современников, Толстой не любил в игре полагаться на фортуну, а предпочитал путём шулерства «играть наверняка», так как «только дураки играют на счастье», как он сам любил говорить[2]. В результате Толстой часто выигрывал крупные суммы денег, которые он, как правило, весьма быстро и легкомысленно тратил на светскую жизнь. Иногда Толстой сам становился жертвой шулеров и оказывался в крупном проигрыше.

Где-то в Москве Пушкин встретился с Толстым за карточным столом. Была игра. Толстой передернул. Пушкин заметил ему это. „Да, я сам это знаю, — отвечал ему Толстой, — но не люблю, чтобы мне это замечали“. (А. Н. Вульф)[6]

Но особенно известно было участие Толстого в многочисленных дуэлях, поводов к которым оказывалось, как правило, достаточно в карточных играх. Неизвестно, сколько раз в своей жизни Толстой дрался на дуэлях, однако, по некоторым данным, он убил на них в общей сложности одиннадцать человек[4]. Очевидно, что дуэли были для Толстого не только способом отстаивания своей чести, как это в те времена было принято в офицерских кругах России, но и обычным времяпрепровождением. Однажды Толстой должен был выступать в качестве секунданта одного из своих близких друзей. Но опасаясь за его жизнь, Толстой решил предотвратить худшее своеобразным способом: до того, как дуэль состоялась, он сам вызвал противника своего приятеля на дуэль и убил его. Этот случай впоследствии рассказывал Лев Толстой, двоюродный племянник Фёдора Толстого, с которым он был в годы своего детства лично знаком[2].

Личная жизнь

Дочь Толстого, Сарра

В первые годы жизни в Москве Толстой своими любовными похождениями поставлял большое количество материала для всевозможных слухов и сплетен в обществе. Лишь 10 января 1821 года он женился на цыганской плясунье Авдотье Тугаевой, с которой до этого жил на протяжении нескольких лет. О том, почему они поженились и почему так поздно, Марья Каменская в своих «Воспоминаниях» пишет:

Раз, проиграв большую сумму в Английском клубе, он должен был быть выставлен на черную доску за неплатёж проигрыша в срок. Он не хотел пережить этого позора и решил застрелиться. Его цыганка, видя его возбужденное состояние, стала его выспрашивать.

— Что ты лезешь ко мне, — говорил Ф. И., — чем ты мне можешь помочь? Выставят меня на черную доску, и я этого не переживу. Убирайся.

Авдотья Максимовна не отстала от него, узнала, сколько ему нужно было денег, и на другое утро привезла ему потребную сумму.

— Откуда у тебя деньги? — удивился Федор Иванович.

— От тебя же. Мало ты мне дарил. Я все прятала. Теперь возьми их, они — твои.

Ф. И. расчувствовался и обвенчался на своей цыганке[4].

Этот брак продержался до самой смерти Толстого. Тугаева за это время родила двенадцать детей, однако зрелого возраста достигла лишь дочь Прасковья Фёдоровна, которая дожила до 1887 года. Старшая дочь Толстого и Тугаевой Сарра, обладавшая поэтическим даром, но очень болезненная и психически неуравновешенная, умерла в 17 лет от чахотки. Все остальные дети родились мёртвыми или умерли в младенческом возрасте.

Отношения с Пушкиным

Один из самых известных эпизодов московского периода жизни графа Толстого — его не всегда дружеские отношения с поэтом Александром Пушкиным. Впервые Пушкин и Толстой встретились весной 1819 года.

Фёдор Толстой. Рисунок Пушкина

Пресловутая ссора между ними началась после того, как Пушкин в 1820 году за свои стихи впал в немилость и был сослан в Екатеринослав, затем на Кавказ, в Крым и в Бессарабию. В это время Толстой — неизвестно, намеренно или нет — распространил в Москве слух, будто Пушкина перед отправлением в ссылку выпороли в охранном отделении. Узнав об этой ложной и вдобавок оскорбительной для чести сплетне, темпераментный и чувствительный Пушкин был настолько оскорблён, что поклялся вызвать обидчика на дуэль сразу же по возвращении из ссылки. Кроме того, поэт ответил Толстому эпиграммой («В жизни мрачной и презренной…») и резкими стихами в послании «Чаадаеву»[7][8]: «Или философа, который в прежни лета/ Развратом изумил четыре части света, /Но, просветив себя, загладил свой позор: /Отвыкнул от вина и стал картежный вор?». Любопытно, что когда при публикации «Чаадаеву» в редакции слова «или философа» заменили на «глупца-философа», Пушкин очень возражал: «Там напечатано глупца философа; зачем глупца? стихи относятся к Американцу Толстому, который вовсе не глупец».

В жизни мрачной и презренной Был он долго погружен, Долго все концы вселенной Осквернял развратом он. Но, исправясь понемногу, Он загладил свой позор, И теперь он — слава богу — Только что картежный вор.
А. С. Пушкин. «Эпиграмма (на гр. Ф. И. Толстого)»

В ссылке Пушкин долгое время тщательно готовился к дуэли, регулярно упражняясь в стрельбе. 8 сентября 1826 года, почти сразу после возвращения в Москву, он велел передать Толстому вызов. Дуэли помешало тогда лишь случайное отсутствие Толстого в Москве.

Немногим позднее известному библиографу и другу Пушкина Сергею Соболевскому удалось примирить Пушкина с Толстым. Возможно, что Толстой, обычно мстительный, в этот раз был и сам заинтересован в примирении, так как знал, что убийство Пушкина наверняка разорвёт его отношения со многими известными поэтами, дружбой которых он дорожил.

В течение следующих лет Толстой и Пушкин даже подружились. Так, в 1829 году Пушкин поручил Толстому передать письмо его знакомой и своей будущей тёще, Наталье Николаевне Гончаровой, в котором он в первый раз просил руки её 17-летней дочери Натальи. Хотя Гончарова-старшая не смогла дать на это письмо определённого ответа, Пушкин впоследствии добился своего, и в 1831 году он и Наталья обвенчались.

Последние годы

Толстой очень тяжело переживал смерть своих детей, особенно семнадцатилетней дочери Сарры. Некоторые друзья Толстого рассказывали впоследствии, что он к концу жизни стал человеком набожным и считал смерть одиннадцати своих детей Божьей карой за смерть одиннадцати человек, убитых им на дуэлях.

Убитых им на дуэлях он насчитывал одиннадцать человек. Он аккуратно записывал имена убитых в свой синодик. У него было 12 человек детей, которые все умерли в младенчестве, кроме двух дочерей. По мере того, как умирали дети, он вычеркивал из своего синодика по одному имени из убитых им людей и ставил сбоку слово «квит». Когда же у него умер одиннадцатый ребенок, прелестная умная девочка, он вычеркнул последнее имя убитого им и сказал: «Ну, слава Богу, хоть мой курчавый цыганёночек будет жив».[4]

В это время Толстой больше не дрался на дуэлях и в карты играл лишь изредка. Вместо этого он всё чаще молился, пытаясь искупить грехи молодости. Иногда он ездил за границу на воды и побывал в нескольких европейских странах.

Одним из наиболее известных знакомых Толстого в эти годы был Александр Герцен, который десятилетием позже упомянул его в своей книге «Былое и думы». Там он пишет, между прочим, следующее:

Я лично знал Толстого и именно в ту эпоху (в 1838 году), когда он лишился своей дочери Сарры, необыкновенной девушки, с высоким поэтическим даром. Один взгляд на наружность старика, на его лоб, покрытый седыми кудрями, на его сверкающие глаза и атлетическое тело, показывал, сколько энергии и силы было ему дано от природы. Он развил одни только буйные страсти, одни дурные наклонности, и это не удивительно; всему порочному позволяют у нас развиваться долгое время беспрепятственно, а за страсти человеческие посылают в гарнизон или в Сибирь при первом шаге…[9]

Могила Толстого на Ваганьковском кладбище (участок 13)

5 ноября 1846 года Толстой после непродолжительной болезни скончался в своём московском доме в присутствии жены и единственной пережившей его дочери Прасковьи. По воспоминаниям близких, перед смертью он велел позвать к себе священника и исповедовался ему в течение нескольких часов. Похоронен Толстой на Ваганьковском кладбище, где его могила до сих пор сохранилась. Его вдова Авдотья пережила его на пятнадцать лет и погибла насильственной смертью: в 1861 году её зарезал собственный повар. Дом Толстого в Сивцевом Вражке вблизи Старого Арбата не сохранился: он был в 1950-е годы снесён, и на его месте построена и до сих пор стоит «кремлёвская» поликлиника.

Фёдор Толстой в литературе

У Пушкина

Благодаря пресловутому прошлому Толстого, а также его близким знакомствам со многими деятелями искусства первой половины XIX века, он стал прототипом ряда персонажей разных авторов, самым известным из которых был Пушкин. В романе «Евгений Онегин» (1823—1831) Толстой выведен как дуэлянт Зарецкий, секундант Ленского в его дуэли с Онегиным. Его Пушкин описывает следующим образом:

В пяти верстах от Красногорья, Деревни Ленского, живет И здравствует еще доныне В философической пустыне Зарецкий, некогда буян, Картежной шайки атаман, Глава повес, трибун трактирный, Теперь же добрый и простой Отец семейства холостой, Надежный друг, помещик мирный И даже честный человек: Так исправляется наш век!

Из этих строк видно, что Пушкин уже помирился с Толстым, когда их писал: Толстой в них — «честный человек», и давно не «глава повес», а «отец семейства холостой», причём последнее является намёком на продолжительное внебрачное сожительство Толстого с цыганкой Тугаевой. Ниже Пушкин даёт знать о своём дружеском отношении с Толстым:

Он был не глуп; и мой Евгений, Не уважая сердца в нем, Любил и дух его суждений, И здравый толк о том, о сем. Он с удовольствием, бывало, Видался с ним…

Лотман считает, что если в основе образа Зарецкого и лежит Фёдор Толстой, то все же Пушкин подверг черты реального прототипа существенной переработке[7]. В частности, Зарецкий «с коня калмыцкого свалясь» попал в плен, а Толстой являлся преображенским (то есть гвардейским пехотным) офицером и никогда в плену не бывал.

У Грибоедова

Другим известным поэтом, которому Толстой послужил прототипом, был Александр Грибоедов. В комедии «Горе от ума» о Толстом напоминает следующий фрагмент из монолога Репетилова:

Сохранился один из списков «Горя от ума», который ходил по Петербургу и Москве. В этом списке рукою Толстого-Американца была внесена поправка: вместо «В Камчатку сослан был» — «В Камчатку чорт носил (ибо сослан никогда не был)», а вместо «и крепко на руку не чист» — «в картишках на руку не чист» и приписано пояснение: «Для верности портрета сия поправка необходима, чтоб не подумали, что ворует табакерки со стола».

А голова, какой в России нету, — Не надо называть, узнаешь по портрету: Ночной разбойник, дуэлист, В Камчатку сослан был, вернулся алеутом, И крепко на руку не чист: Да умный человек не может быть не плутом. Когда же он о честности великой говорит, Каким-то демоном внушаем, Глаза в крови, лицо горит, Сам плачет, а мы все рыдаем.

В отличие от пушкинского описания Зарецкого, в этих строфах не всё соответствует действительности. Так, Толстой никогда не был сослан на Камчатку, что он сам не раз подчёркивал после выхода книги в свет. Кроме того, он упрекал Грибоедова в том, что по строке «И крепко на руку нечист» можно подумать, будто Толстой взяточник. Когда Грибоедов на это возразил: «Но ты же играешь нечисто», Толстой ответил: «Только-то? Ну, ты так бы и написал»[2].

Однажды граф Толстой в очередной раз опроверг слух о своём взяточничестве, показав при этом, что не обделён чувством юмора. На одном из первых представлений «Горя от ума» в театре он присутствовал в качестве зрителя и, как и следовало ожидать, привлёк своим присутствием внимание аудитории к себе. После монолога Репетилова он встал и громко сказал, обращаясь к публике: «Взяток, ей-богу, не брал, потому что не служил!», что было встречено аплодисментами[1].

У Льва Толстого

Самого известного родственника Фёдора Толстого — его двоюродного племянника Льва Толстого — личные качества графа также вдохновили на создание персонажей. В рассказе «Два гусара» старый гусар граф Турбин описан как «картёжник, дуэлист, соблазнитель», с использованием черт характера Федора Толстого[7]. В своём наиболее значительном произведении — романе «Война и мир» — личность Долохова[7], наделённого пристрастием к дуэлям, битвам и карточным играм, а также ярко выраженным хладнокровием и жестокостью, также была отчасти списана с Ф. Толстого[10], хотя основным прототипом этого холодного персонажа послужил не буйный Толстой-Американец, а партизан Дорохов.

Лев Толстой, родившийся в 1828 году, был в годы своего детства лично знаком со своим двоюродным дядей (а после его смерти ещё долгое время поддерживал связь с вдовой и дочерью графа). Полученные при этом впечатления он позднее записал в своих мемуарах. В одном из них он так пишет о графе:

Помню, он подъехал на почтовых в коляске, вошел к отцу в кабинет и потребовал, чтобы ему принесли особенный сухой французский хлеб; он другого не ел. […] Помню его прекрасное лицо: бронзовое, бритое, с густыми белыми бакенбардами до углов рта и такие же белые курчавые волосы. Много бы хотелось рассказать про этого необыкновенного, преступного и привлекательного человека[11].

Из этого следует, что Лев Толстой гордился своим пресловутым родственником, несмотря на его зачастую скандальное прошлое. Сын Льва Толстого, Сергей, посвятил Толстому-Американцу уже настоящее биографическое исследование, где собрал имевшиеся у него сведения.

У прочих авторов

Некоторые черты характера Толстого дал персонажам своих рассказов «Бретёр» (Лучков) и «Три портрета» (Василий Лучинов) Иван Тургенев.

Кроме того, Толстой-Американец является прототипом шулера Удушьева в романе Д. Н. Бегичева «Семейство Холмских».

Примечания

  1. ↑ 1 2 3 kologriv.com
  2. ↑ 1 2 3 4 5 6 С. Л. Толстой, 1926
  3. ↑ Фаддей Булгарин: Воспоминания, том 5, Санкт-Петербург 1848
  4. ↑ 1 2 3 4 5 Мемуары Марьи Каменской, 1894
  5. ↑ 1 2 Филипп Вигель: Записки. Москва, 1892
  6. ↑ Пушкин в воспоминаниях современников, 1. С. 413
  7. ↑ 1 2 3 4 Лотман. Комментарии к «Евгению Онегину».
  8. ↑ А. С. Пушкин. Чаадаеву
  9. ↑ Александр Герцен, Сочинения, Женева, 1879, том 6
  10. ↑ Г. В. Краснов. Комментарии: Л. Н. Толстой. Война и мир
  11. ↑ П. И. Бирюков: Л. Н. Толстой. Биография. Берлин, 1921.

Литература

  • Толстой С. Л. «Фёдор Толстой-Американец»
  • Толстой И. Л. «Мои воспоминания». М., 1969.
  • Бонди С. «Черновики Пушкина». М., 1971.
  • Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начало XIX вв.). СПб., 1994.

Ссылки

Wikimedia Foundation. 2010.

dic.academic.ru

Фёдор Толстой-Американец - это... Что такое Фёдор Толстой-Американец?

Фёдор Ива́нович Толсто́й — «Американец» (17 февраля 1782 — 5 ноября 1846) — один из самых неоднозначных представителей русской аристократии первой половины XIX века. Происходил из графской ветви рода Толстых. Отличался необыкновенным темпераментом, прославился картёжным азартом, пристрастием к дуэлям (бретёрством) и путешествием в Америку (откуда и прозвище). Был знаком со многими знаменитыми авторами своей эпохи и послужил некоторым из них прототипом для персонажей их произведений.

Биография

Детство и юность

Толстой был одним из семи детей графа Ивана Андреевича Толстого (1747—1811) и его жены Анны Фёдоровны, происходившей из рода Майковых. Место рождения Фёдора Толстого достоверно неизвестно, но скорее всего он родился в родовом имении Толстых под Кологривом[1].

Род Толстых был в те времена, несмотря на знатность, относительно беден, после того как в XVIII веке некоторые из его представителей были вовлечены в конфликт с властью и сосланы или лишены имущества. Чтобы обеспечить своим сыновьям достойную карьеру, в роду Толстых было принято отдавать их на обучение в военное училище. Таким образом, Фёдор Толстой, как и оба его брата, получил школьное образование в Морском кадетском корпусе в Санкт-Петербурге.

Толстой в молодости

Уже в детстве Толстой обладал, по воспоминаниям современников[2], незаурядной физической силой, выносливостью и ловкостью, что создавало хорошие предпосылки для успешной военной карьеры. В то же время, он уже тогда обладал непредсказуемым, даже жестоким характером. В кадетском корпусе он в совершенстве освоил стрельбу и фехтование, что сделало его крайне опасным противником на дуэлях. По окончании школы Толстой поступил на службу не во флот, а в элитный Преображенский полк, возможно, благодаря содействию влиятельных родственников.

Его тогдашние сослуживцы, среди прочих — известный позже литературный критик Фаддей Булгарин[3], описывали Толстого как отличного стрелка и храброго бойца. По их воспоминаниям, он был темпераментной, страстной личностью, при этом очень хладнокровно и решительно действовал в боях. Его «дикий» характер, а также увлечение женщинами и карточными играми, неоднократно давали повод для ссор с товарищами и вышестоящими офицерами, которые нередко заканчивались нарушениями дисциплины. Кроме того, Толстой был очень злопамятен и мстителен по отношению к тем, кому случалось его разозлить.

В России в первой половине XIX века среди офицеров чрезмерная храбрость и намеренный поиск опасных приключений были распространены и даже поощрялись — не только на фронте, но и в повседневной жизни. Как следствие, дуэли в этот период сохраняли популярность и устраивались зачастую при малейших ссорах. Это общественное явление, а также индивидуальные черты характера Толстого, были, вероятно, причиной его увлечения поединками. В 1799 году в возрасте 17 лет он в первый раз дрался на дуэли с офицером, отчитавшем его за нарушение дисциплины. Подробности дуэли неизвестны, отсутствуют достоверные сведения и о наказании за неё Толстого, однако в некоторых воспоминаниях значится, что он якобы был разжалован в солдаты. Впрочем, эти данные противоречат другим[2].

Кругосветное путешествие

В 1803 году Толстой отправился в кругосветное плавание в качестве члена команды шлюпа «Надежда» капитана Крузенштерна. Это было первое кругосветное плавание корабля под российским флагом. Каким образом Толстой, не служивший на флоте, попал на корабль, неизвестно. Марья Каменская, дочь его двоюродного брата, впоследствии известного художника и скульптора Фёдора Петровича Толстого, пишет в своих воспоминаниях[4], что Толстой таким образом ловко избежал очередного наказания в Преображенском полку. По её словам, он выдал себя за своего двоюродного брата-тёзку, который числился в составе экипажа, но не желал плыть, так как страдал морской болезнью.

Корабль «Надежда», а также следующий за ним шлюп «Нева» под командованием Юрия Лисянского, отплыли в августе 1803 года из Кронштадта. Кроме исследовательских целей, экспедиция должна была также помочь установлению дипломатических и экономических связей России с Японией, для чего в состав команды входила большая дипломатическая делегация во главе с Николаем Резановым. Курс «Надежды» проходил через Балтийское море и Атлантический океан, мимо Канарских островов и Бразилии, после чего корабль обогнул мыс Горн и пошёл по Тихому океану в сторону Японии, делая остановки на Маркизских и Гавайских островах, а также на Камчатке. После посещения Японии «Надежда» и «Нева» взяли курс на остров Ситка, затем минуя Китай и Макао через Индийский, а затем Атлантический океан и Балтийское море вернулись в Кронштадт. В итоге, плавание продолжалось более трёх лет, с 7 августа 1803 по 19 августа 1806 года.

Шлюп «Надежда»

На борту поведение Толстого, не обремененного служебными обязанностями, было также весьма непредсказуемым. Он часто провоцировал ссоры с другими членами команды, в том числе с самим капитаном. Помимо этого Толстой позволял себе злые шутки в адрес нелюбимых им членов команды: так, однажды он напоил сопровождавшего «Неву» попа, и когда тот лежал мертвецки пьяный на полу, приклеил его бороду к доскам палубы сургучом, запечатав казённой печатью. В итоге бороду пришлось отрезать, чтобы пришедший в себя священник смог освободиться — Толстой напугал попа, что печать ломать нельзя. В другой раз Толстой в отсутствие Крузенштерна прокрался в его каюту с любимцем команды, ручным орангутаном, которого Толстой купил во время одной из остановок на островах в Тихом океане. Там он достал тетради с записями Крузенштерна, положил сверху лист чистой бумаги и стал показывать обезьяне, как заливать чернилами бумагу. Затем он оставил орангутана в каюте одного, а тот стал подражать Толстому на тетрадях капитана. Когда Крузенштерн вернулся, все его записи оказались уже уничтожены[4].

Подобное поведение неоднократно оборачивалось для Толстого заключением под арест. В конце концов, Крузенштерн потерял терпение и высадил нелюбимого пассажира во время остановки «Надежды» на Камчатке. Дальнейшие подробности путешествия Толстого известны лишь с его собственных, не всегда правдоподобных рассказов. С Камчатки Толстой добрался до одного из Алеутских островов или же на остров Ситка, где провёл несколько месяцев среди аборигенов Аляски — племени тлинкит. Возможно, что он попал с Камчатки на Ситку на корабле «Нева», после того как был высажен с «Надежды». Во время пребывания Толстого на Ситке, а по другим данным — ещё в дни остановки «Надежды» на Маркизах, его тело украсили многочисленными татуировками, которые он позже с гордостью демонстрировал любопытствующим. Упомянутый орангутан, которого вместе с Толстым высадили на сушу и дальнейшая судьба которого неизвестна, дал впоследствии повод многочисленным сплетням в дворянских кругах. Согласно одним из них, Толстой во время своего пребывания на Камчатке с обезьяной сожительствовал, а согласно другим — съел её[2].

Как бы то ни было, возвращение Толстого в европейскую Россию через Дальний Восток, Сибирь, Урал и Поволжье, вероятно, было полно приключений, подробности которых знал лишь один Толстой. По его рассказам, его подобрало у Аляски торговое судно и доставило в Петропавловск, из которого Толстой добирался до Петербурга по суше на телегах, санях, а отчасти и пешком. Одно из немногих письменных свидетельств этой одиссеи находится в «Записках» бытописца Вигеля, вышедших в свет в 1892 году. Вигель, путешествовавший в начале XIX века по России в целях изучения российского быта, встретил Толстого в Удмуртии и описал этот эпизод следующим образом:

На одной из станций мы с удивлением увидели вошедшего к нам офицера в Преображенском мундире. Это был граф Ф. И. Толстой […] Он делал путешествие вокруг света с Крузенштерном и Резановым, со всеми перессорился, всех перессорил и как опасный человек был высажен на берег в Камчатке и сухим путем возвращался в Петербург. Чего про него не рассказывали…[5]

Путешествие Толстого завершилось его прибытием в Петербург в начале августа 1805 года. Благодаря этим авантюрам, о которых впоследствии много ходило сплетен в высшем свете, граф приобрёл почти легендарную известность, а также пожизненное прозвище «Американец», намекающее на его пребывание в Русской Америке.

Участие в войнах

Сразу по прибытии Толстого в Петербург его ожидали новые неприятности: прямо у городской заставы он был арестован и отправлен в гауптвахту. Кроме того, специальным указом Александра I ему был запрещён въезд в столицу.

Скандальное прошлое Толстого мешало и его военной карьере. Из элитного Преображенского полка он был отправлен на службу в малоизвестную крепость Нейшлот, где прослужил с 1805 по 1808 год. Об этом тягостном для Толстого периоде Филипп Вигель писал:

Когда он возвращался из путешествия вокруг света, он был остановлен у Петербургской заставы, потом провезен только через столицу и отправлен в Нейшлотскую крепость. Приказом того же дня переведен из Преображенского полка в тамошний гарнизон тем же чином (поручиком). Наказание жестокое для храбреца, который никогда не видал сражений, и в то самое время, когда от Востока до Запада во всей Европе загорелась война[5].

Битва в Ратане вблизи Умео

Лишь дружба Толстого с полководцем Михаилом Долгоруковым помогла графу в конце концов устроиться к нему адъютантом на фронте во время как раз начавшейся русско-шведской войны. Там Толстой оказался в своей стихии: он активно участвовал в боях, в том числе в битве под Иденсальми, в которой Долгоруков погиб. Несколько позже Толстой, рискуя жизнью, возглавил разведывательный отряд при операции на берегу Ботнического залива, благодаря чему корпусу под предводительством Барклая-де-Толли удалось без потерь пройти по льду залива и занять город Умео. Эти подвиги, способствовавшие быстрой победе России, реабилитировали Толстого в глазах начальства, и с 31 октября 1808 года ему было разрешено вновь служить в Преображенском полку в чине поручика.

Однако уже несколько месяцев спустя Толстой на службе вновь подрался сразу на двух дуэлях. В первой из них он смертельно ранил сослуживца-капитана, которого сам же спровоцировал путём распространения грязных сплетен о его сестре. Через несколько дней последовал поединок с молодым прапорщиком Нарышкиным, который утверждал, что Толстой обманул его в карточной игре; Нарышкин вызвал Толстого на дуэль и тоже был убит. За это Толстой был на несколько месяцев заключён в гауптвахту в Выборгской крепости, а 2 октября 1811 года уволен из армии.

Менее чем через год Толстой снова пошёл на войну, на этот раз добровольцем на оборону Москвы во время Отечественной войны 1812 года и был зачислен в 42-й егерский полк. Участвуя в Бородинском сражении, он был тяжело ранен в ногу. По рекомендации Раевского, который в письме Кутузову отметил мужество Толстого[1], тот получил Орден св. Георгия 4-й степени (5 февраля 1815 года). Кроме того, Толстой был снова реабилитирован и получил звание полковника. По окончании войны он окончательно уволился из вооружённых сил и поселился в Москве.

Тут надел он солдатскую шинель, ходил с рядовыми на бой с неприятелем, отличился и получил Георгиевский крест 4-й степени (П. А. Вяземский).

Жизнь в Москве

С 1812 года и до смерти Толстой большую часть времени жил в Москве в своём доме в переулке Сивцев Вражек. Его пресловутое, почти героическое прошлое делало его известной фигурой в кругах московской аристократии, что самому Толстому явно нравилось. Он регулярно принимал участие в дворянских собраниях и балах, а также сам организовывал торжественные приёмы, причём слыл утончённым гастрономом. Благодаря своей образованности, приобретённой в военном училище, он легко общался с представителями творческой интеллигенции, а со многими из них и дружил. В числе его знакомых были писатели и поэты Баратынский, Жуковский, Грибоедов, Батюшков, Вяземский, Денис Давыдов, позднее также Гоголь и Пушкин.

Карточные игры и дуэли
«Умён он был, как демон, и удивительно красноречив. Он любил софизмы и парадоксы, и с ним трудно было спорить. Впрочем, он был, как говорится, добрый малый, для друга готов был на всё, охотно помогал приятелям, но и друзьям, и приятелям не советовал играть с ним в карты, говоря откровенно, что в игре, как в сраженье, он не знает ни друга, ни брата, и кто хочет перевести его деньги в свой карман, у того и он имеет право выигрывать».
Фаддей Булгарин

Толстой очень любил играть в карты и особенно прославился этим в годы своей жизни в Москве. При этом он сам не скрывал, что его игра не всегда была честна. По воспоминаниям современников, Толстой не любил в игре полагаться на фортуну, а предпочитал путём шулерства «играть наверняка», так как «только дураки играют на счастье», как он сам любил говорить[2]. В результате Толстой часто выигрывал крупные суммы денег, которые он, как правило, весьма быстро и легкомысленно тратил на светскую жизнь. Иногда Толстой сам становился жертвой шулеров и оказывался в крупном проигрыше.

Где-то в Москве Пушкин встретился с Толстым за карточным столом. Была игра. Толстой передернул. Пушкин заметил ему это. „Да, я сам это знаю, — отвечал ему Толстой, — но не люблю, чтобы мне это замечали“. (А. Н. Вульф)[6]

Но особенно известно было участие Толстого в многочисленных дуэлях, поводов к которым оказывалось, как правило, достаточно в карточных играх. Неизвестно, сколько раз в своей жизни Толстой дрался на дуэлях, однако, по некоторым данным, он убил на них в общей сложности одиннадцать человек[4]. Очевидно, что дуэли были для Толстого не только способом отстаивания своей чести, как это в те времена было принято в офицерских кругах России, но и обычным времяпрепровождением. Однажды Толстой должен был выступать в качестве секунданта одного из своих близких друзей. Но опасаясь за его жизнь, Толстой решил предотвратить худшее своеобразным способом: до того, как дуэль состоялась, он сам вызвал противника своего приятеля на дуэль и убил его. Этот случай впоследствии рассказывал Лев Толстой, двоюродный племянник Фёдора Толстого, с которым он был в годы своего детства лично знаком[2].

Личная жизнь

Дочь Толстого, Сарра

В первые годы жизни в Москве Толстой своими любовными похождениями поставлял большое количество материала для всевозможных слухов и сплетен в обществе. Лишь 10 января 1821 года он женился на цыганской плясунье Авдотье Тугаевой, с которой до этого жил на протяжении нескольких лет. О том, почему они поженились и почему так поздно, Марья Каменская в своих «Воспоминаниях» пишет:

Раз, проиграв большую сумму в Английском клубе, он должен был быть выставлен на черную доску за неплатёж проигрыша в срок. Он не хотел пережить этого позора и решил застрелиться. Его цыганка, видя его возбужденное состояние, стала его выспрашивать.

— Что ты лезешь ко мне, — говорил Ф. И., — чем ты мне можешь помочь? Выставят меня на черную доску, и я этого не переживу. Убирайся.

Авдотья Максимовна не отстала от него, узнала, сколько ему нужно было денег, и на другое утро привезла ему потребную сумму.

— Откуда у тебя деньги? — удивился Федор Иванович.

— От тебя же. Мало ты мне дарил. Я все прятала. Теперь возьми их, они — твои.

Ф. И. расчувствовался и обвенчался на своей цыганке[4].

Этот брак продержался до самой смерти Толстого. Тугаева за это время родила двенадцать детей, однако зрелого возраста достигла лишь дочь Прасковья Фёдоровна, которая дожила до 1887 года. Старшая дочь Толстого и Тугаевой Сарра, обладавшая поэтическим даром, но очень болезненная и психически неуравновешенная, умерла в 17 лет от чахотки. Все остальные дети родились мёртвыми или умерли в младенческом возрасте.

Отношения с Пушкиным

Один из самых известных эпизодов московского периода жизни графа Толстого — его не всегда дружеские отношения с поэтом Александром Пушкиным. Впервые Пушкин и Толстой встретились весной 1819 года.

Фёдор Толстой. Рисунок Пушкина

Пресловутая ссора между ними началась после того, как Пушкин в 1820 году за свои стихи впал в немилость и был сослан в Екатеринослав, затем на Кавказ, в Крым и в Бессарабию. В это время Толстой — неизвестно, намеренно или нет — распространил в Москве слух, будто Пушкина перед отправлением в ссылку выпороли в охранном отделении. Узнав об этой ложной и вдобавок оскорбительной для чести сплетне, темпераментный и чувствительный Пушкин был настолько оскорблён, что поклялся вызвать обидчика на дуэль сразу же по возвращении из ссылки. Кроме того, поэт ответил Толстому эпиграммой («В жизни мрачной и презренной…») и резкими стихами в послании «Чаадаеву»[7][8]: «Или философа, который в прежни лета/ Развратом изумил четыре части света, /Но, просветив себя, загладил свой позор: /Отвыкнул от вина и стал картежный вор?». Любопытно, что когда при публикации «Чаадаеву» в редакции слова «или философа» заменили на «глупца-философа», Пушкин очень возражал: «Там напечатано глупца философа; зачем глупца? стихи относятся к Американцу Толстому, который вовсе не глупец».

В жизни мрачной и презренной Был он долго погружен, Долго все концы вселенной Осквернял развратом он. Но, исправясь понемногу, Он загладил свой позор, И теперь он — слава богу — Только что картежный вор.
А. С. Пушкин. «Эпиграмма (на гр. Ф. И. Толстого)»

В ссылке Пушкин долгое время тщательно готовился к дуэли, регулярно упражняясь в стрельбе. 8 сентября 1826 года, почти сразу после возвращения в Москву, он велел передать Толстому вызов. Дуэли помешало тогда лишь случайное отсутствие Толстого в Москве.

Немногим позднее известному библиографу и другу Пушкина Сергею Соболевскому удалось примирить Пушкина с Толстым. Возможно, что Толстой, обычно мстительный, в этот раз был и сам заинтересован в примирении, так как знал, что убийство Пушкина наверняка разорвёт его отношения со многими известными поэтами, дружбой которых он дорожил.

В течение следующих лет Толстой и Пушкин даже подружились. Так, в 1829 году Пушкин поручил Толстому передать письмо его знакомой и своей будущей тёще, Наталье Николаевне Гончаровой, в котором он в первый раз просил руки её 17-летней дочери Натальи. Хотя Гончарова-старшая не смогла дать на это письмо определённого ответа, Пушкин впоследствии добился своего, и в 1831 году он и Наталья обвенчались.

Последние годы

Толстой очень тяжело переживал смерть своих детей, особенно семнадцатилетней дочери Сарры. Некоторые друзья Толстого рассказывали впоследствии, что он к концу жизни стал человеком набожным и считал смерть одиннадцати своих детей Божьей карой за смерть одиннадцати человек, убитых им на дуэлях.

Убитых им на дуэлях он насчитывал одиннадцать человек. Он аккуратно записывал имена убитых в свой синодик. У него было 12 человек детей, которые все умерли в младенчестве, кроме двух дочерей. По мере того, как умирали дети, он вычеркивал из своего синодика по одному имени из убитых им людей и ставил сбоку слово «квит». Когда же у него умер одиннадцатый ребенок, прелестная умная девочка, он вычеркнул последнее имя убитого им и сказал: «Ну, слава Богу, хоть мой курчавый цыганёночек будет жив».[4]

В это время Толстой больше не дрался на дуэлях и в карты играл лишь изредка. Вместо этого он всё чаще молился, пытаясь искупить грехи молодости. Иногда он ездил за границу на воды и побывал в нескольких европейских странах.

Одним из наиболее известных знакомых Толстого в эти годы был Александр Герцен, который десятилетием позже упомянул его в своей книге «Былое и думы». Там он пишет, между прочим, следующее:

Я лично знал Толстого и именно в ту эпоху (в 1838 году), когда он лишился своей дочери Сарры, необыкновенной девушки, с высоким поэтическим даром. Один взгляд на наружность старика, на его лоб, покрытый седыми кудрями, на его сверкающие глаза и атлетическое тело, показывал, сколько энергии и силы было ему дано от природы. Он развил одни только буйные страсти, одни дурные наклонности, и это не удивительно; всему порочному позволяют у нас развиваться долгое время беспрепятственно, а за страсти человеческие посылают в гарнизон или в Сибирь при первом шаге…[9]

Могила Толстого на Ваганьковском кладбище (участок 13)

5 ноября 1846 года Толстой после непродолжительной болезни скончался в своём московском доме в присутствии жены и единственной пережившей его дочери Прасковьи. По воспоминаниям близких, перед смертью он велел позвать к себе священника и исповедовался ему в течение нескольких часов. Похоронен Толстой на Ваганьковском кладбище, где его могила до сих пор сохранилась. Его вдова Авдотья пережила его на пятнадцать лет и погибла насильственной смертью: в 1861 году её зарезал собственный повар. Дом Толстого в Сивцевом Вражке вблизи Старого Арбата не сохранился: он был в 1950-е годы снесён, и на его месте построена и до сих пор стоит «кремлёвская» поликлиника.

Фёдор Толстой в литературе

У Пушкина

Благодаря пресловутому прошлому Толстого, а также его близким знакомствам со многими деятелями искусства первой половины XIX века, он стал прототипом ряда персонажей разных авторов, самым известным из которых был Пушкин. В романе «Евгений Онегин» (1823—1831) Толстой выведен как дуэлянт Зарецкий, секундант Ленского в его дуэли с Онегиным. Его Пушкин описывает следующим образом:

В пяти верстах от Красногорья, Деревни Ленского, живет И здравствует еще доныне В философической пустыне Зарецкий, некогда буян, Картежной шайки атаман, Глава повес, трибун трактирный, Теперь же добрый и простой Отец семейства холостой, Надежный друг, помещик мирный И даже честный человек: Так исправляется наш век!

Из этих строк видно, что Пушкин уже помирился с Толстым, когда их писал: Толстой в них — «честный человек», и давно не «глава повес», а «отец семейства холостой», причём последнее является намёком на продолжительное внебрачное сожительство Толстого с цыганкой Тугаевой. Ниже Пушкин даёт знать о своём дружеском отношении с Толстым:

Он был не глуп; и мой Евгений, Не уважая сердца в нем, Любил и дух его суждений, И здравый толк о том, о сем. Он с удовольствием, бывало, Видался с ним…

Лотман считает, что если в основе образа Зарецкого и лежит Фёдор Толстой, то все же Пушкин подверг черты реального прототипа существенной переработке[7]. В частности, Зарецкий «с коня калмыцкого свалясь» попал в плен, а Толстой являлся преображенским (то есть гвардейским пехотным) офицером и никогда в плену не бывал.

У Грибоедова

Другим известным поэтом, которому Толстой послужил прототипом, был Александр Грибоедов. В комедии «Горе от ума» о Толстом напоминает следующий фрагмент из монолога Репетилова:

Сохранился один из списков «Горя от ума», который ходил по Петербургу и Москве. В этом списке рукою Толстого-Американца была внесена поправка: вместо «В Камчатку сослан был» — «В Камчатку чорт носил (ибо сослан никогда не был)», а вместо «и крепко на руку не чист» — «в картишках на руку не чист» и приписано пояснение: «Для верности портрета сия поправка необходима, чтоб не подумали, что ворует табакерки со стола».

А голова, какой в России нету, — Не надо называть, узнаешь по портрету: Ночной разбойник, дуэлист, В Камчатку сослан был, вернулся алеутом, И крепко на руку не чист: Да умный человек не может быть не плутом. Когда же он о честности великой говорит, Каким-то демоном внушаем, Глаза в крови, лицо горит, Сам плачет, а мы все рыдаем.

В отличие от пушкинского описания Зарецкого, в этих строфах не всё соответствует действительности. Так, Толстой никогда не был сослан на Камчатку, что он сам не раз подчёркивал после выхода книги в свет. Кроме того, он упрекал Грибоедова в том, что по строке «И крепко на руку нечист» можно подумать, будто Толстой взяточник. Когда Грибоедов на это возразил: «Но ты же играешь нечисто», Толстой ответил: «Только-то? Ну, ты так бы и написал»[2].

Однажды граф Толстой в очередной раз опроверг слух о своём взяточничестве, показав при этом, что не обделён чувством юмора. На одном из первых представлений «Горя от ума» в театре он присутствовал в качестве зрителя и, как и следовало ожидать, привлёк своим присутствием внимание аудитории к себе. После монолога Репетилова он встал и громко сказал, обращаясь к публике: «Взяток, ей-богу, не брал, потому что не служил!», что было встречено аплодисментами[1].

У Льва Толстого

Самого известного родственника Фёдора Толстого — его двоюродного племянника Льва Толстого — личные качества графа также вдохновили на создание персонажей. В рассказе «Два гусара» старый гусар граф Турбин описан как «картёжник, дуэлист, соблазнитель», с использованием черт характера Федора Толстого[7]. В своём наиболее значительном произведении — романе «Война и мир» — личность Долохова[7], наделённого пристрастием к дуэлям, битвам и карточным играм, а также ярко выраженным хладнокровием и жестокостью, также была отчасти списана с Ф. Толстого[10], хотя основным прототипом этого холодного персонажа послужил не буйный Толстой-Американец, а партизан Дорохов.

Лев Толстой, родившийся в 1828 году, был в годы своего детства лично знаком со своим двоюродным дядей (а после его смерти ещё долгое время поддерживал связь с вдовой и дочерью графа). Полученные при этом впечатления он позднее записал в своих мемуарах. В одном из них он так пишет о графе:

Помню, он подъехал на почтовых в коляске, вошел к отцу в кабинет и потребовал, чтобы ему принесли особенный сухой французский хлеб; он другого не ел. […] Помню его прекрасное лицо: бронзовое, бритое, с густыми белыми бакенбардами до углов рта и такие же белые курчавые волосы. Много бы хотелось рассказать про этого необыкновенного, преступного и привлекательного человека[11].

Из этого следует, что Лев Толстой гордился своим пресловутым родственником, несмотря на его зачастую скандальное прошлое. Сын Льва Толстого, Сергей, посвятил Толстому-Американцу уже настоящее биографическое исследование, где собрал имевшиеся у него сведения.

У прочих авторов

Некоторые черты характера Толстого дал персонажам своих рассказов «Бретёр» (Лучков) и «Три портрета» (Василий Лучинов) Иван Тургенев.

Кроме того, Толстой-Американец является прототипом шулера Удушьева в романе Д. Н. Бегичева «Семейство Холмских».

Примечания

  1. ↑ 1 2 3 kologriv.com
  2. ↑ 1 2 3 4 5 6 С. Л. Толстой, 1926
  3. ↑ Фаддей Булгарин: Воспоминания, том 5, Санкт-Петербург 1848
  4. ↑ 1 2 3 4 5 Мемуары Марьи Каменской, 1894
  5. ↑ 1 2 Филипп Вигель: Записки. Москва, 1892
  6. ↑ Пушкин в воспоминаниях современников, 1. С. 413
  7. ↑ 1 2 3 4 Лотман. Комментарии к «Евгению Онегину».
  8. ↑ А. С. Пушкин. Чаадаеву
  9. ↑ Александр Герцен, Сочинения, Женева, 1879, том 6
  10. ↑ Г. В. Краснов. Комментарии: Л. Н. Толстой. Война и мир
  11. ↑ П. И. Бирюков: Л. Н. Толстой. Биография. Берлин, 1921.

Литература

  • Толстой С. Л. «Фёдор Толстой-Американец»
  • Толстой И. Л. «Мои воспоминания». М., 1969.
  • Бонди С. «Черновики Пушкина». М., 1971.
  • Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начало XIX вв.). СПб., 1994.

Ссылки

Wikimedia Foundation. 2010.

dic.academic.ru

Толстой-Американец, Фёдор Иванович

граф Толстой Фёдор Иванович (1782-1846), один из самых знаменитых в России шулеров XIX века. В полицейском списке московских картёжных игроков за 1829 год в числе 93 номеров значится: «1. Граф Фёдор Толстой – тонкий игрок и планист...» (А.С.Пушкин в этом же списке числился под номером 36).

Ф.И. Толстой «...провёл своё детство в деревне и отличался крепким здоровьем и физической закалкой. Он обучался в Морском кадетском корпусе, по окончании которого был зачислен офицером в Преображенский полк. Это был красивый брюнет, сильный, обольстительный, умный и обожаемый женщинами. Он был также ужасный шалопай и забияка, постоянно готовый драться на дуэли. Следует заметить, что он рос в такой среде, где это считалось хорошим тоном, и понимал это лучше, чем кто бы то ни было; ничто не было ему чуждо: ни картёжная игра, ни попойка, ни участие в абсурдных пари. Любитель острых ощущений, он был одним из первых русских, поднявшихся на воздушном шаре. Превосходный музыкант, Фёдор Иванович любил дирижировать оркестром».

Одиннадцать раз его разжаловали за дуэли. После поединка с полковником Дризеном ему угрожали серьёзные неприятности. В это время заболел его двоюродный брат Толстой Фёдор Петрович, который входил в состав готовящейся экспедиции Крузенштерна вокруг света. Чтобы избежать наказания за дуэль с Дризеном Толстой воспользовался связями брата и его взяли в экспедицию в качестве «молодой благовоспитанной особы». Сам Толстой Фёдор Петрович оставил в своих записках такие воспоминания о брате: «...граф Толстой (прозванный впоследствии Американец) был чрезвычайно добр, всегда был готов отдать последнюю копейку бедному, честен и ни за что не согласился бы обмануть либо солгать. В то же время он обыграл бы вас в карты до нитки. Множество дуэлей было у него из-за карт».

Во время остановки кругосветной экспедиции на Маркизовых островах Толстой-Американец подружился с королём острова Танега и возвратился с острова татуированный загадочными рисунками. Позже он очень гордился этими татуировками. Об этом писала в своих воспоминаниях М.Ф. Каменская, современница Толстого-Американца: «...дедушка ...сказал ему: – Ну-ка, Американец, покажи свои грудь и руки. – Фёдор Иванович расстегнул свой чёрный сюртук... Он был весь татуирован: в середине в кольце сидела большая пёстрая птица, кругом были видны какие-то красно-синие закорючки. На руках змеи, дикие узоры. Потом мужчины увели его наверх и раздели догола. Всё его тело было татуировано. Его часто просили показывать своё татуированное тело, и он никогда не отказывался...».

Корабли экспедиции долгое время находились в море и Толстой-Американец, не имевший никаких обязанностей на корабле, со скуки «...подпоил корабельного священника, и когда бедный поп спьяну завалился на палубу, он припечатал ему бороду к палубе круглой императорской печатью, которую выкрал из каюты Крузенштерна. Протрезвившись, поп из страха нарушить императорскую печать, согласился остричь бороду...».

У Толстого-Американца была обезьяна, которую он очень любил. Однажды обезьяна пробралась в капитанскую каюту и опрокинула бутылку с чернилами на бумаги Крузенштерна. Крузенштерн поссорился с Толстым-Американцем. Толстой-Американец попытался поднять на корабле бунт, и Крузенштерн приказал высадить его вместе с обезьянкой на остров Ситка у берегов Аляски. «...Здесь он повстречался с одним из туземных племён и так освоился в местных условиях и привык к обычаям, что через некоторое время туземцы решили сделать Толстого своим царём. К счастью для него, к острову прибыл корабль русско-американской компании...», и Толстой-Американец вернулся в Россию и «...предался своим старым привычкам: попойкам, игре, дуэлям...».

Именно после этих событий он получил прозвище Американца или Алеута (на острове, на котором он находился, жили племена алеутов).

Толстой-Американец «...был превосходным стрелком, отличным фехтовальщиком на шпагах и саблях и действовал всегда с невозмутимым хладнокровием. Рассказывают, что однажды вечером кто-то из его друзей просил его быть секундантом на дуэли, назначенной на следующий день в одиннадцать часов утра. В нужный час друг явился к Толстому и застал его спящим. – Вставай, одевайся, мы опаздываем! – Зачем, куда ты собрался? – Ты забыл, что ты мой секундант? – Ты стреляешься? С кем? Ах, с этим! Не беспокойся, я с ним уже покончил. И в самом деле, накануне ночью Фёдор встретил этого человека, придрался к нему, вызвал на дуэль и убил, затем вернулся домой и преспокойно лёг спать...».

Убив на дуэли сына московского обер-церемониймейстера И.А. Нарышкина и баронессы Строгановой, Толстой-Американец был заключён в Выборгскую крепость, а потом сослан в деревню. В 1812 году он поступил простым солдатом в армию, «...участвовал в Бородинском сражении, проявил чудеса храбрости, за что получил Георгиевский крест, был ранен в ногу. Ему возвратили офицерский чин. Это позволило ему с честью выйти в отставку и жить безбедно то в Петербурге, то в Москве...».

Познакомившись с А.С. Пушкиным, Толстой-Американец распустил слух, будто Пушкина высекли в полицейской части. Пушкин в ответ написал эпиграмму:

  • В жизни мрачной и презренной
  • Был он долго погружён,
  • Долго все концы вселенной
  • Осквернял развратом он.
  • Но, исправясь по-немногу,
  • Он загладил свой позор,
  • И теперь он – слава Богу –
  • Только что картёжный вор.

Позже Пушкин писал о Толстом-Американце в стихотворении «Чаадаеву»:

  • ...Или философа, который в прежни лета
  • Развратом изумил четыре части света,
  • Но, просветив себя, загладил свой позор:
  • Отвыкнул от вина и стал картёжный вор...

После возвращения из южной ссылки Пушкин вызвал Толстого-Американца на дуэль. Общие друзья примирили противников. Пушкин подружился с Толстым-Американцем. В это время Пушкин сватался к своей будущей жене Н.Н. Гончаровой и несколько раз получал отказ её родителей. Он попросил Толстого-Американца уладить это дело и тот вскоре привёз ему положительный ответ.

«...Фёдор Толстой был, без сомнения, одним из самых утончённых гастрономов Европы той поры. Поэт П.А. Вяземский, его близкий друг, говорил о Фёдоре Ивановиче: «...Обжор властитель, друг и Бог...». Сам Фёдор Иванович утверждал, что «хорошо приготовленная пища облагораживает и способствует воспарению мыслей». В самом деле, вокруг него происходило кипение блестящих умов; среди его друзей Пушкин, Вяземский, Жуковский, Денис Давыдов, Баратынский. Во время дружеских пирушек слагались поэмы, эпиграммы, застольные песни, в которых часто упоминалось его имя:

  • А вот и наш Американец!
  • В день славный под Бородиным,
  • Ты храбро нёс солдатский ранец,
  • И щеголял штыком своим.
  • На память для того Георгий
  • Украсил боевую грудь.
  • Средь наших мирных братских оргий
  • Вторым ты по Денисе будь!

Пирушки часто заканчивались поездкой к цыганам. В одну из таких поездок Фёдор Иванович был покорён чудесной певицей – цыганкой Авдотьей Тугаевой, влюбился и увёз её к себе. В 1821 году он женился на Авдотье Максимовне. Однажды она выручила его в карточных делах: когда он проигрался и не мог заплатить «долг чести», Дуняша, узнав причину его отчаяния, принесла нужную сумму.

О страсти Толстого-Американца к карточным играм ходили бесчисленные легенды. В Москве о Толстом говорили, что «он черноволос, но в сравнении с его душой он покажется блондином». Однажды он отказался играть в карты с князем С.Гр. Волконским, своим близким приятелем, сказав ему: «Нет, мой милый, я вас слишком для этого люблю. Если бы вы сели играть, я увлёкся бы привычкой исправлять ошибки Фортуны». М.И. Пыляев в книге «Старая Москва» так описывает первое знакомство Толстого-Американца с одним из знаменитых игроков того времени П.В. Нащокиным: «...шла адская игра в клубе; наконец все разъехались, за исключением Толстого и Нащокина, которые остались за ломберным столом. Когда дело дошло до расчёта, Толстой объявил, что противник должен ему заплатить двадцать тысяч. – Нет, я их не заплачу, – сказал Нащокин, – вы их записали, но я их не проиграл. – Может быть, это и так, но я привык руководиться тем, что записываю, и докажу вам это, – отвечал граф. Он встал, запер дверь, положил на стол пистолет и прибавил: – Он заряжен, заплатите или нет? – Нет. – Я вам даю десять минут на размышление. Нащокин вынул из кармана часы, потом бумажник и отвечал: – Часы могут стоить пятьсот рублей, а в бумажнике двадцатипятирублёвая бумажка: вот всё, что вам достанется, если вы меня убьёте, а в полиции вам придётся заплатить не одну тысячу, чтобы скрыть преступление: какой же вам расчёт меня убивать?

– Молодец, – крикнул Толстой и протянул ему руку, – наконец-то я нашёл человека! – В продолжение многих лет друзья жили безотлучно, кутили вместе, попадали вместе в тюрьму и устраивали охоты, о которых их близкие и дальние соседи хранили долгое воспоминание. Друзья, в сопровождении сотни охотников и огромной стаи собак, являлись к незнакомым помещикам, разбивали палатки в саду или среди двора и начинали шумный хмельной пир...». Толстой-Американец не расставался с Нащокиным до самой смерти и умер у него на руках.

В карты Толстой-Американец играл очень неудачно и часто проигрывал огромные суммы денег. Он даже шутил, что если станет метать банк сам с собою, то когда будет ставить за себя – проиграет, а когда против себя – выиграет. Толстой-Американец был прототипом шулера Удушьева в романе Д.Н. Бегичева «Семейство Холмских». А.С. Грибоедов описал Толстого-Американца в пьесе «Горе от ума»:

  • Всё знает, мы его на чёрный день пасём.
  • Но голова у нас, какой в России нету:
  • Ночной разбойник, дуэлист,
  • В Камчатку сослан был, вернулся алеутом
  • И крепко на руку не чист.

Сохранился один из списков «Горя от ума», который ходил по Петербургу и Москве. В этом списке рукою Толстого-Американца была внесена поправка: вместо «В Камчатку сослан был» – «В Камчатку чорт носил (ибо сослан никогда не был)», а вместо «и крепко на руку не чист» – «в картишках на руку не чист» и приписано пояснение: «Для верности портрета сия поправка необходима, чтоб не подумали, что ворует табакерки со стола».

Пушкин изобразил Толстого-Американца в образе Зарецкого в «Евгении Онегине». Лев Толстой, которому Ф.И. Толстой-Американец приходился двоюродным дядей, описал его в образе графа Турбина в рассказе «Два гусара» и в образе Долохова в «Войне и мире». Ф.В. Булгарин, современник Толстого-Американца, оставил о нём такое свидетельство: «Умён он был, как демон, и удивительно красноречив. Он любил софизмы и парадоксы, и с ним трудно было спорить. Впрочем, он был, как говорится, добрый малый, для друга готов был на всё, охотно помогал приятелям, но и друзьям, и приятелям не советовал играть с ним в карты, говоря откровенно, что в игре, как в сраженье, он не знает ни друга, ни брата, и кто хочет перевести его деньги в свой карман, у того и он имеет право выигрывать.» Сохранилось два портрета Толстого-Американца. Цитаты в тексте статьи даны по книге «Толстой и Толстые».

Литература: Булгарин. Воспоминания; Л.Н. Толстой. Воспоминания; Черейский. Пушкин и его окружение; Виноградов. Стиль»Пиковой дамы»; Пыляев. Старая Москва; Исторический вестник 1894. т. 57 (Воспоминания М.Ф. Каменской); С.Л. Толстой. Фёдор Толстой-Американец; Ф.П. Толстой. Записки. Русская старина.

game-wiki.guru

Кто такой Толстой-Американец

Фёдор Иванович был личностью яркой и в свете известной. Он водил дружбу с Жуковским, Пушкиным, Вяземским, Грибоедовым. Именно Толстой ввёл Пушкина в семью Гончаровых. Отношения «Американца» с Пушкиным нельзя назвать простыми. Как-то Пушкин уличил Толстого в нечестной игре, граф не забыл обиды и во время ссылки Пушкина распустил слух, что того высекли в Тайной канцелярии. Всё шло к дуэли, но по воле судьбы ограничилось лишь меткими взаимными эпиграммами. Пушкин в ссылке писал:

В жизни мрачной и презренной Был он долго погружен. Долго все концы вселенной Осквернял развратом он, Но, исправясь понемногу, Он загладил свой позор И теперь он, слава богу, Только что картежный вор.

Толстой ответил следующими строками:

Сатиры нравственной язвительное жало С пасквильной клеветой не сходствует нимало. В восторге подлых чувств ты, Чушкин, то забыл, Презренным чту тебя, ничтожным, сколько чтил. Примером ты рази, а не стихом пороки И вспомни, милый друг, что у тебя есть щеки.

Фёдор Толстой был выведен Пушкиным в романе «Евгений Онегин» в роли Зарецкого - секунданта Ленского. «Ночной разбойник, дуэлист» из монолога Репетилова в «Горе от ума» Грибоедова – также списан с Толстого.

Наконец, двоюродный племянник Федора Ивановича Лев Толстой нескольких своих героев «списал» с «Американца». Долохов в «Войне и мире», граф Турбин в рассказе «Два гусара» - прототипом этих героев был Фёдор Толстой. Лев Толстой писал о нём так:

«Помню, он подъехал на почтовых в коляске, вошёл к отцу в кабинет и потребовал, чтобы ему принесли особенный сухой французский хлеб; он другого не ел. Помню его прекрасное лицо: бронзовое, бритое, с густыми белыми бакенбардами до углов рта и такие же белые курчавые волосы. Много бы хотелось рассказать про этого необыкновенного, преступного и привлекательного человека».

Последние годы жизни Толстой-Американец провёл как правоверный христианин, много молился и посещал церковь. Скончался после непродолжительной болезни в своём московском доме, похоронен он на Ваганьковском кладбище.

russian7.ru


Смотрите также