Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Тованчева наталья григорьевна биография


Об авторе | Персональный сайт Натальи Тованчёвой

Писатель, журналист, директор ГТРК «Кубань», действительный член Международной академии телевидения и радио.

Наталья Григорьевна Тованчёва родилась 19 октября 1955 г. в городе Барабинске Новосибирской области.

В возрасте 7 лет переехала с родителями в Краснодар. Окончила филологический факультет Кубанского государственного университета.

Карьера

В 1980 году была принята на должность редактора многотиражной газеты Кубанского государственного университета. Затем работала в администрации Краснодарского края в должности заведующей отделом информации управления информации и социально-политического прогнозирования.

В течение ряда последующих была шеф-редактором газеты «Молодая Кубань», редактором отдела культуры и образования газеты «Вольная Кубань», редактором газеты «Телевитрина», обозревателем по вопросам культуры и образования газеты «Краснодарские известия».

В 2000 году пришла работать на телевидение, став главным редактором муниципальной телерадиокомпании «Краснодар».

Работала заместителем директора краевой телерадиокомпании НТК (сейчас «Кубань 24»)

С сентября 2002 года возглавляет государственную телерадиовещательную компанию «Кубань».

Библиография:

Книга рассказов «Очень всякая жизнь», изд-во «Скифия», 2015 г.

Сборник рассказов «Бес тебя», изд-во «Скифия», 2017 г.

tovancheva.ru

Директор ГТРК «Кубань» Наталья Тованчева отметила юбилей выпуском книги

Журналист и писатель, директор ГТРК «Кубань» Наталья Тованчева отмечает юбилей 19 октября.

— Когда сделали ремонт почти всего этого здания в мае, мы решили оставить такую вот часть, чтобы было видно, как здесь было. И назвали ее «портал в прошлое».

В «прошлое» родной телекомпании, которой Наталья Тованчева руководит уже 13 лет. Здесь на календарных фото чуть ли не вся жизнь ГТРК «Кубань». А старое телевизионное оборудование — особая гордость. Сколько людей прошло через огромный коллектив телекомпании, точно и не скажешь, но Наталья Тованчева помнит каждого.

Сегодня по коридорам уже настоящего Наталья Григорьевна ходит с особым настроением. Совсем недавно телекомпания обрела новый облик, над которым работали всем коллективом.

«Вот я анализирую, что произошло за последние два года на ГТРК, редко когда какой мужик может вытащить на себе все те реформы, всю ту революцию, тот колоссальный труд, а здесь вот женщина на хрупких плечах все это вынесла», — говорит ведущий ГТРК «Кубань» Сергей Кожанов.

До телевизионной истории филолог по образованию Наталья Тованчева 20 лет проработала в газетах: «Молодая Кубань», «Вольная Кубань», «Телевитрина», «Краснодарские известия». И тогда даже не думала о телевидении. Но за нее все решила судьба, а точнее — Вячеслав Смеюха. В 2000 году он возглавлял не только «Краснодарские известия», но и городскую телекомпанию «Краснодар».

«У Натальи есть такое качество — она говорит и пишет примерно одинаково интересно. И вот я предложил ей должность главного редактора на телевидении «Краснодар». Она сомневалась, не хотела, на следующий день пришла и сказала, что согласна», — вспоминает председатель краевого отделения Союза журналистов Вячеслав Смеюха.

«Я думала, что ничего не получится, потому что совершенно разная история — телевидение и газета, но оказалось, что не разное, оказалось, что очень похожее», — признается Тованчева.

Через год она стала заместителем директора телерадиокомпании «Новое телевидение Кубани», спустя еще год ей предложили возглавить ГТРК «Кубань».

— Коллективу телекомпании представили нового руководителя. Наталья Григорьевна пообещала, что в своей работе будет учитывать опыт и традиции, сложившееся за много лет.

На телеканале о Наталье Тованчевой сразу начали говорить как о строгом, но справедливом начальнике.

«Я тогда запомнила фразу, которую до сих пор использую в своей речи, когда общаюсь с журналистами. Она тогда сказала: «Все было неплохо, но сюжет не выстрелил». И я поняла, что не добилась нужного эффекта. Вот так мы с ней и познакомились», — рассказывает ведущая ГТРК «Кубань» Наталья Дроздецкая.

Каждый день Натальи Тованчевой расписан поминутно. Сегодня он особенный — она отмечает свой юбилей. Кто-то себя радует бриллиантами или путешествием на Мальдивы, говорит Наталья Григорьевна, а кто-то — изданием собственной книги.

— Это мой подарок самой себе, только что привезли эти две коробки, я еще вся в волнении.

Первый сборник из 37 рассказов, признается Наталья Тованчева, она выпустила для себя и близких. А в столе уже лежат заготовки второй книги.

 

kuban24.tv

Наталья Тованчева: «Я уже давно ничего не боюсь» | Персональный сайт Натальи Тованчёвой

  • Интервью
  • 15, Дек 2015
  • Просмотров 2222

— Наталья, недавно на ГТРК «Кубань» было своеобразное новоселье – после двухлетнего ремонта вы открыли новую студию и полностью переоборудовали компанию. Это значит, в крае запускается цифровое телевидение?

— Пока не запускается, но мы к этому уже готовы. Мы прошли первый и очень важный этап – техническое переоснащение компании. Это был очень непростой процесс. Это ж не просто ремонт типа «обои поменять», а смена сложнейших коммуникаций, инсталляция современнейшего оборудования. Мы рушили стены, меняли пол. Потом из Москвы в Краснодар пришли четыре огромные фуры оборудования, в Сочи — столько же. И мы начали инсталлировать это оборудование, учиться на нем работать.

Самым сложным было то, что работа в эфире не прекращалась ни на секунду. Непростые два с лишним года… До сих пор перед глазами у меня картинка, как стоит в студии ведущий Сергей Кожанов, а в это время рабочие начинают гудеть перфоратором. И по всей студии несется его крик: «20 минут эфира. Всем молчать!» Мы сняли об этом фильм.

— Каким вы видите будущее регионального телевидения?

— Предполагается, что в третьем мультиплексе будет один региональный канал, частота и контент которого будут принадлежать ГТРК каждого региона.

— Что же будет с остальными компаниями, которые работают в регионе?

— Они будут сотрудничать с ГТРК как продакшн-студии.

— То есть, например, «Кубань-24» может в перспективе стать продакшн-студией для ГТРК «Кубань», когда начнется эра цифрового ТВ?

— Да, я думаю, что в перспективе так и будет.

— Но «Кубань-24» вещает же еще и на спутнике.

— Когда возникнет региональный канал, никто никому не разрешит оплачивать из бюджета дорогущую спутниковую историю для регионального канала при наличии цифрового ТВ.

Две крупные региональные телекомпании — очень «дорогая игрушка» для бюджета. Рано или поздно это закончится»

— А небольшие телекомпании тоже смогут стать продакшн-студиями?

— Конечно, надо, чтобы это было всем интересно — делать один региональный канал. Кстати, для всех откроются интересные возможности. А то, что будет экономия бюджетов всех уровней — это бесспорный плюс в период кризиса. Кстати, в России уже есть прецеденты подобных договоров между ГТРК и областным телевидением. Две крупные региональные телекомпании – очень «дорогая игрушка» для бюджета. Рано или поздно это закончится. Да и в творческом, и в социальном плане это удобно. Никто не потеряет работу. Останутся проекты, которые знает и любит зритель.

— Тут еще вопрос амбиций. Ведь у нас на Кубани много телекомпаний. И в каждой есть директор, главный продюсер и т. д.

— Я по жизни переговорщик. И знаю, что любую проблему можно решить путем переговоров. Думаю, и создание такого общего регионального канала – это будет очень интересная работа. Соберутся все заинтересованные люди в одну команду, и можно будет сделать потрясающе интересный канал. Ведь местный контент всегда интереснее федерального. Это позволит не распылять ресурсы, как это, кстати, делается сейчас.

— Как вы себе это представляете: что это будет по наполнению?

— Больше половины эфирного времени наверняка займут местные новости — экономика, культура, спорт, происшествия.

— Фильмы: художественные, документальные?

— Художественные фильмы на региональном телевидении – это какая-то роскошная забава. Документальные – да. Но, к сожалению, у нас на Кубани очень слабая документальная база. Сильных документалистов можно пересчитать по пальцам одной руки.

— … и с теми как-то очень легко расстаемся. Вот Валерий Тимощенко уехал в Ставрополь работать.

— Это вообще-то и моя боль, и других руководителей — почему яркие личности уезжают из нашего края.

— А разговорные программы, ток-шоу, политические программы вы видите в линейке обновленного канала?

— Успех этих программ зачастую зависит от ньюсмейкеров, тех, кто будет говорить и создавать инфоповоды. Такие программы прекрасно существовали на региональных телеканалах в Екатеринбурге, Красноярске, Томске. Там были люди, которые не боялись говорить открыто и честно. У нас таких ярких личностей маловато. Мы не можем их найти даже для простейшего комментария в сюжете. У нас нет для этого среды.

— Но времена-то непростые. И людям нужно вслух проговаривать сложные проблемы. Вот смотрите – на федеральных каналах сплошные ток-шоу… Я думаю, и у кубанцев есть потребность обсуждать проблемы. Она сейчас реализуется в тех же социальных сетях. А почему нельзя на ТВ сделать площадку для проговаривания острых и больных тем региона?

— Это хороший вопрос. Но телевидение в основном смотрит возрастная аудитория. Молодежь вся в интернете. Возрастная аудитория на Кубани достаточно консервативна. Не все темы ей интересны. Кроме того, ток-шоу финансово очень дорогое удовольствие. Это столкновение мнений. Кого с кем сталкивать в студии — хочу я вас спросить? Так, чтоб это было всем интересно? Делать такую программу, как у Андрея Малахова? Это очень большие деньги. Регион такое не потянет. Малахов на всю страну один. Мне не нравится соревноваться в разных весовых категориях.

— В последнее время многие стали телевизор называть зомбоящиком. Вам не обидно это слышать? А некоторые люди вообще перестали смотреть телевизор, так как им не нравится то, что они видят.

— Мне это очень смешно. Ты же не будешь отвергать библиотеку только потому, что тебе не нравится какая-то книга, которая стоит там на полке? Я тоже телевизор не по работе мало смотрю — у меня на это просто нет времени. Но вообще это такое же богатство, как и, например, библиотека. В интернете тоже можно зайти на порносайт и сказать, что тебе не нравится весь интернет. Или нравится. Дело твоего выбора. А телевидение — это очень разнообразная история.

— От краевой власти вам поступают какие-то рекомендации? Есть ли какие-то у вас контакты, «встречи на высшем уровне»?

— Контакт есть. Встречи были. Они носят рабочий характер.

— На выборы губернатора вы пойдете?

— Я всегда хожу на выборы.

— Почему?

— Как почему? Что за вопрос? Потому что мне реально не все равно, кто будет губернатором у нас в крае, кто будет депутатом городской Думы.

— Вы в свое время много сил, эмоций и труда вложили в телекомпанию НТК (ныне «Кубань-24»). Не жалеете, что ушли из этой компании? Все-таки возможностей для творчества там больше.

— Нет, это был совершенно осознанный выбор. Ни о чем не жалею. И возможностей для творчества на ГТРК не меньше.

— Существует много версий вашего назначения на ГТРК. Какая правильная?

— Это невероятная история. Я работала на НТК заместителем директора. Но с очень большими полномочиями, потому что директор одновременно руководил еще и одной сочинской телекомпанией. Мне было очень интересно. Тогда в компании было много талантливых ребят, творчество бурлило, градус оптимизма зашкаливал.

В начале сентября 2002 года я собиралась ехать в Анапу на фестиваль «Киношок». Раздается звонок. «Здравствуйте, Наталья Григорьевна. С вами говорит приемная Добродеева. Соединяю с Олегом Борисовичем». Я, конечно, теоретически знала, кто такой Олег Борисович Добродеев. Но для меня он существовал где-то далеко – как бог. Приятный мужской голос в трубке произнес: «Здравствуйте, вы не могли бы ко мне завтра подъехать?» — спросил он, как будто находится на соседней улице. Действительно, а почему бы и нет? Я подумала: вот мы какие крутые, наверняка о нас узнал Добродеев и хочет с нашей телекомпанией замутить какой-то проект.

На следующий день я была в ВГТРК. В переговорную вошел Олег Добродеев и с ним ослепительной красоты улыбающийся мужчина. Это оказался Антон Златопольский, гендиректор канала «Россия-1». Разговор был короткий. Добродеев: «Наташа, у нас есть к тебе предложение — возглавить ГТРК «Кубань». Ну, хорошо, что у меня нервы крепкие, и я умею владеть своим лицом. Я говорю: «Но там же есть директор – Владимир Рунов». Добродеев сказал, что меня это не должно волновать, все формальности они берут на себя. Мы еще некоторое время поговорили, и я согласилась. После этого полетела сразу на «Киношок».

Информация о назначении уже просочилась, хотя официального решения еще принято не было. Очень смешно было, когда сотрудники ГТРК «Кубань» на «Киношоке» по струнке ходили вокруг меня. Даже в станице Гостагаевской, куда актеров вывозят попить самогону и пуститься во все тяжкие. И вот все веселятся до упаду – артисты, журналисты. Но не сотрудники ГТРК «Кубань». Наверное, это был единственный год, когда в Гостагаевской они не пили вообще…

В компании меня толком никто не знал. Обо мне шел слух, что я жуткая стерва. Инициативная группа коллектива ГТРК поехала в Ростов-на-Дону к полпреду президента России отстаивать кандидатуру Владимира Рунова. В общем, коллектив волновался. 17 сентября меня назначили. Скоро будет 13 лет, как я работаю в этой должности. Предупреждая ваш вопрос: ребята из инициативной группы тоже работают.

— У вас в первое время была довольно жесткая кадровая политика.

— Да. Это был один из пунктов нашего разговора с Олегом Борисовичем. Я получила полномочия.

— Она себя оправдала?

— Абсолютно. У нас сейчас потрясающе талантливый коллектив, которым я горжусь.

— Почему же многие при этом рвутся в Москву?

— ГТРК всегда была кузницей кадров для федеральных каналов. Талантливых людей много. Но не все хотят здесь работать. И я их очень хорошо понимаю.

— Неинтересно? Маленькие зарплаты?

— Даже не маленькие зарплаты на первом плане, хотя они реально небольшие. Финансово выскакивают в Москве на другой уровень немногие. Потому что ты здесь получаешь зарплату, предположим, 30 тысяч рублей, но живешь в собственной квартире. Потом едешь в Москву, зарабатываешь 70 и страшно счастлив. Но из этих 70-ти треть уходит на аренду квартиры, еще часть на то, чтоб добраться в центр и питаться, в итоге ты одеваешься в тех же сетевых магазинах, что и здесь. И можешь себе позволить отпуск проводить так же, как проводил его, живя в Краснодаре. Так что финансы – это не то, за чем молодые кадры едут в Москву.

— А чего же не хватает в Краснодаре?

— Мне воздуха не хватает. Интересного общения. Мне не хватает таких людей, до уровня которых я бы тянулась. Всегда в журналистике важно, чтобы над тобой стояли какие-нибудь мэтры, которые бы делали творческий продукт лучше, чем ты. А здесь нет этой прослойки. Многие профессиональные журналисты расползлись по руководящим должностям, по пресс-службам, в сопредельные сферы. Потому что унизительно работать журналистом и получать три копейки. А зарплаты у журналистов сегодня на местном рынке, повторюсь, невысокие. Ты видишь, что такого же уровня московский журналист получает в несколько раз больше. И это обидно.

А поскольку мэтры ушли из журналистики, молодняку не за кем тянуться. Некуда расти. Маргарита Симоньян, Андрей Благодыренко, Екатерина Яковлева, Эдуард Горборуков, Николай Захаров, Наталья Литовка – десятки наших ребят стали заметными журналистами в Москве, сделали карьеру. Не знаю, как сложилась бы их судьба, если бы они остались здесь, на Кубани.

— Вы не так давно опубликовали пост о Краснодаре, который взорвал интернет. Вы написали, что лучшие и талантливые бегут из этого города, как из лепрозория.

— Да. Это так.

Мы такие же люди, как немцы, — две руки, две ноги, голова. Но что ж у нас так все нерадостно и затрапезно? Это разве Путин должен все нам делать — на подворье наводить порядок? Почему мы так скучно, уныло и некрасиво живем? И дело вообще не в деньгах, не в кризисе»

— Что здесь не хватает воздуха, общения, питательной среды для талантов. Нет драйва. Нет атмосферы.

— Так и есть. Это мое мнение.

— Тогда мне хочется спросить: а что вообще вы здесь делаете, если все так плохо? Почему вы здесь живете? Что вас держит?

— А я уезжаю — и довольно часто. Я нашла себе отдушину — путешествия.

— Значит, Краснодар – город только для работы? Ведь что-то здесь держит?

— Держит многое. Семья. У меня старенькие родители. Здесь живет мой сын любимый, который жуткий патриот, ему здесь страшно нравится, и он никуда не собирается уезжать. У меня определенные обязательства перед коллективом. Здесь моя любимая работа. Просто я придумала себе такую отдушину – люблю путешествовать. И это меня спасает. Я не живу в гармонии с городом, увы. Даже гулять здесь не люблю.

— А где же вы любите гулять?

— В Вене. Этот город для меня как родной. Я обожаю его дух, музыку и архитектуру. Но я прекрасно отдаю себе отчет, что это другая жизнь, культура, менталитет. И потом: когда ты приезжаешь в город как турист, это одна история, а жить – совсем другое. Поэтому вопрос о переезде я в своей жизни не рассматривала никогда. Мне неплохо в моей стране. И потом – у меня работа связана с языком. Я без работы с трудом представляю свою жизнь. Это для меня самореализация. Поэтому есть города, куда я приезжаю и гуляю. Люди ходят в парк. А я лечу в Вену. Или в Москву. Я люблю московские театры. У меня много друзей в Москве. Больше, чем в Краснодаре.

Почему люди настолько не уважают свой город и своих соотечественников, что могут ходить в трусах, без майки по центральной улице? Причем видно, что это местные. Трусы, носки, сандалии – и почесал…Это ужасно»

— Когда я читаю в Фейсбуке, что вечером вместо ужина вы готовитесь к тесту по английскому, мне стыдно становится. Кусок в горло не лезет… Зачем вы английский язык изучаете?

— Для путешествий. Я люблю путешествовать одна, без всяких турагентств. Язык в такой ситуации очень нужен. Вот в этом году мы вместе с внуком путешествовали по Австрии и Германии.

— Поездка в Крым стоит у вас в плане?

— Я туда чуть позже поеду, когда мост построят.

— Что вам дают путешествия?

— Радость узнавать. В последнюю поездку мы с внуком жили в Германии, в глухой деревушке, там даже не было магазина. Мы пошли гулять по этой деревеньке, и у меня было ощущение, что все дома участвуют в конкурсе на самое красивое подворье мира: все было так ухожено. При этом все ворота были открыты. Внук даже спросил: «Они что – воров не боятся?» Все люди, которые нам встречались, улыбались и здоровались.

И после этого я приехала домой и поехала в чудесный город Ейск. Еду, а внутри все переворачивается. Потому что вижу затрапезные дворы с кучами хлама, покосившиеся сараюшечки. Двухметровые глухие заборы. Грязно, сумрачно, уныло, нерадостно. Будь моя воля, я бы ходила по нашим дворам: «Ребята, а давайте этот хлам вместе выбросим, я вам помогу». Мы такие же люди, как немцы, — две руки, две ноги, голова. Но что ж у нас так все нерадостно и затрапезно? Это разве Путин должен все нам делать – на подворье наводить порядок? Почему мы так скучно, уныло и некрасиво живем? И дело вообще не в деньгах, не в кризисе. Чтоб выбросить мусор, который 20 лет лежит в сарае, нужно только желание. Ты стоишь в субботу, хлебнув пивка, поносишь власти, а твой ровесник в Европе в это время красит забор и сажает цветы – вот и вся разница.

— Если бы вам захотелось изменить наш город, что бы вы изменили?

— Отношение людей к своему делу. Вот я еду по Северным мостам в период их ремонта. Никто ведь не против, дороги надо ремонтировать. Но! Я вижу несколько десятков ремонтных рабочих в разгар рабочего дня. Реально из них работало человек пять. Остальные сорок пять на всем протяжении моего пути сидели, стояли, размышляли, болтали. Вот разве это нормально? Меня это выбешивает, такое отношение к работе и к своему городу. И это не зависит ни от мэра, ни от президента. Потому что в Европе если идет ремонт дорог, то все реально работают. Еще, конечно, мы выглядим очень провинциально. Почему люди настолько не уважают свой город и своих соотечественников, что могут ходить в трусах, без майки по центральной улице? Причем видно, что это местные. Трусы, носки, сандалии – и почесал…Это ужасно.

— Вот вы такая патриотка, но со смаком пишете в соцсетях про итальянское мороженое. А что будете делать, когда мы окончательно импортозаместимся? Не слабо съесть мороженое марки «Главпродукт»?

— Не буду я его есть.

— Отчего же? Оно вкусное. Не сочтите за рекламу.

— Мороженое, которое я пробовала у нас, мне не нравится. Единственное мороженое, которое я ем в Краснодаре, – латвийское.

— Только не говорите, где оно продается. А то завтра туда казаки придут с нагайками или Роспотребнадзор.

— Не скажу, но я считаю, что патриотизм не в том, чтобы выбирать только российские продукты. Мои вкусовые рецепторы, наверное, непатриотичны. Но они сами выбирают вкусные продукты. Если это вкусно, я буду есть кубанскую еду. Я покупаю кубанский бездрожжевой хлеб и ем его с удовольствием. И еще много чего местного ем. Но если мне завтра понравятся африканские продукты – буду их есть. Патриотизм проявляется в другом.

— В чем же?

— Не гадить там, где живешь. С уважением относиться к своей стране и не поливать ее помоями из-за угла. Работать на благо своей страны.

— Вы принимаете ту идеальную картину мира, которую рисует нам голубой экран?

— Я прекрасно вижу проблемы страны, края, города. И вижу глупости, которые делают и депутаты, и власть, и обычные люди. Но мы же все не роботы. Это моя страна, я не буду без конца поносить ее, как это делают некоторые личности в Фейсбуке или где-то еще. Я лучше сделаю что-нибудь полезное.

— Просто некоторые люди не могут остаться равнодушными, когда их правительство борется с едой…

— По этому поводу много бучи. С одной стороны, нас учили бабушки, что выбрасывать еду нехорошо, общество чистых тарелок и все такое. У меня с едой свои отношения. Я с детства страдала плохим аппетитом, и меня заставляли есть. А я не люблю насилие. Поэтому сегодня мне легко расстаться с едой. Это и для здоровья, кстати, полезно. Когда я вижу на наших улицах двадцатилетних красавиц, которые весят под сто килограммов, думаю: уж лучше бы ты эту еду выбрасывала. Девушек, наверное, приучили жалеть еду. Но не приучили жалеть свой организм.

С другой стороны, уничтожаются продукты, на которые нет документов. Которыми реально можно отравиться. Это делается во всем мире. Но только у нас под это подводится политическая подоплека и раздаются истерические крики: «Караул! Еду выбрасывают!»

— Просто вдруг нажали на больные клапаны. Вот я, к примеру, тоже в 90-е годы в обморок падала, когда стояла в очереди за сыром. Я ждала ребенка. И мне очень хотелось этого чертового сыра… Так что это больные кнопки не только для поколения блокадников.

— Согласна. Некоторые телеканалы, действительно, перебарщивают в своем стремлении показать свою лояльность. Но я не думаю, что всех собирает Путин и говорит: «Ребята, больше ада!» У меня подруга работает руководителем международного канала, и она зуб дает, что их не собирают и не накачивают. И эта истерия на совести вполне конкретных журналистов. Или их вполне конкретных начальников.

— Сегодня тема дня — кризис, курсы валют, рост цен. Многие предрекают России катастрофу, советуют увозить отсюда детей. Вам не страшно?

— Я уже давно ничего не боюсь. Мы пережили много кризисов. И смен правителей. Главное — оставаться людьми. Мне реально было страшно в 90-е годы, когда был путч. У меня смертельно больной муж, на мне ребенок-подросток, жили небогато. Я включаю телевизор, а там путч. Вот тогда я испугалась. Я поняла, что если эти придут к власти, стране конец. Но сын, которому было 14 лет, сказал: «Мама, да ты что? Не бойся. Это через три дня закончится». И оно действительно закончилось.

С тех пор эта установка меня выручает в трудные времена. Все когда-нибудь закончится. Сейчас кризис, но мы работаем, стараемся. За мной триста человек в компании стоит. Всем нужно платить зарплату. И аппаратура у нас жутко дорогая, она вся импортная, еще и ломается время от времени. Конечно, может, и придется где-то затянуть пояса. Но есть голова, руки, ноги. Прорвемся! Главное – спокойней ко всему относиться и делать свое дело.

— Вы с друзьями ссоритесь из-за политических разногласий?

— Нет. Я никогда не скрываю своего мировоззрения. Понятно, что мы все меняем взгляды по жизни. Но когда человек меняет их радикально, меня это пугает. Я цельный человек и не смогу работать там, где мне не нравится. У меня была история, когда я работала начальником пресс-службы администрации края во время работы губернатором Николая Егорова. И это было прекрасное время, очень творческое и интересное. Но как только пришел другой губернатор, сразу же ушла. Потому что все изменилось, и мне стало неинтересно.

— А вот вы еще уходили из краевой газеты…

— Нет, я не уходила, меня выгнали. Я отказалась исполнять распоряжение главного редактора – нужно было сделать критический материал о человеке, а я этого человека уважала. И мне указали на дверь. Я в одночасье оказалась на улице. В такой ситуации понимаешь, что ты не один. Куча народу тут же подставляет свое плечо. Мне тогда сразу же позвонил Леонард Гатов и сказал: «Ну, наконец-то тебя выгнали. Я тебя три года уже зову на работу». Мне позвонил Вячеслав Смеюха и пригласил в «Краснодарские известия». И для меня вот эти эмоции были гораздо важнее. Я иногда думаю, что если бы меня тогда судьба не ударила, не началась бы моя телевизионная карьера. Эти изломы судьбы сделали меня сильнее, и в благодарность я получила яркую, интересную работу.

— Вы начинали журналистскую карьеру в университетской газете «По заветам Ленина» и многое себе позволяли. Вокруг вашей редакции, как сейчас вспоминают, сложился эдакий кружок вольнодумцев. Не хочется тряхнуть стариной? Что-нибудь вытворить, пойти против течения?

— А я вытворяю. Вот, подстриглась. После того, как тридцать лет ходила с длинными волосами. Рассказы начала писать. А просто бунтовать ради бунта мне неинтересно. Это не круто.

— Что для вас сегодня круто?

— Заниматься личностным ростом.

— Вдруг вы стали писать даже не рассказы, а «рассказики». Что это за формат, как он появился?

— Когда я стала руководителем телеканала, все спрашивали: почему ты сама не ведешь программы, ведь в регионах это сплошь и рядом. Но я всегда считала, что надо делать одно дело, и делать его хорошо. Не распыляться. Но так получалось, что я все годы работала кризисным менеджером. Сначала на компании «Краснодар плюс», где мне были поставлены задачи достаточно жесткие. Потом та же история повторилась на НТК. Потом я пришла на ГТРК, и тоже пришлось устраивать революцию.

Кризисы, присоединение ГТРК «Сочи», Олимпиада, техническое переоснащение. Всегда приходилось не просто работать, а пахать. И, как мне казалось, было не до самовыражения. Но в какой-то момент я подумала, что пора вспомнить и о себе. Начала ездить на тренинги. Заниматься личностным ростом. После того, как я что-то там в себе разгребла, стала вдруг писать. Во мне эта потребность всегда была. Но я думала, это подождет, вот я еще кое-что поделаю, потом еще кое-что… Потом внутри меня стало что-то такое возникать.

Однажды я ехала в такси в Москве и таксист доставал денежные купюры, когда мы останавливались в пробках, раскладывал их и прятал в носки. Это было очень смешно. И сложился мой первый рассказ. Я его написала в самолете, когда летела из Москвы в Краснодар. И с тех пор они возникают у меня, как пузыри на жидкой поверхности. Как бы сами собой.

— Нет мысли издать книгу?

— Вначале я писала и не думала ни о какой книге. Но потом задумалась, когда за год написалась куча рассказов. Причем абсолютно разных: есть цикл «Женские рассказы», «Мужские рассказы», есть «Итальянские рассказы». Я очень много пишу на отдыхе и в самолетах. В Краснодаре пишется плохо, потому что все силы уходят на работу. Зато как только я приезжаю в любой аэропорт, сразу же в голову лезет новый сюжет. Я сейчас веду переговоры с книгоиздателем о том, чтобы в этом году сделать книгу.

— А вот ваша подруга Маргарита Симоньян, тоже успешный руководитель телеканала, пошла дальше и уже написала несколько сценариев к фильмам. У вас нет такого желания?

— Мне многие говорили, что у меня кинематографичная проза. Ну, может быть, это будет следующий этап. Посмотрим.

— Вы много читаете? Что сейчас?

— Я недавно вернулась из отпуска, там прочла последний роман Андрея Геласимова «Холод», мне он очень понравился. До этого у меня было одно из потрясений – трехтомник Мариам Петросян. Это ее единственная книга, но она сразу же вошла во все шорт-листы – «Дом, в котором». Я люблю современную русскую литературу и с удовольствием читаю. Дину Рубину очень люблю. Прилепин, Санаев, Чижова — список довольно большой. И все время какие-то открытия делаю. Хотя некоторые считают, что такого понятия — современная русская литература — нет вообще в природе.

— Почему вы так отчаянно хорошо выглядите? Что за драйверы держат вас в таком тонусе?

— Это просто интерес к жизни. Внутри меня сидит такой исследователь, который все время хочет узнавать что-то новое и радоваться всему. Я умею получать радость от всякой ерунды, вообще от жизни. Вот, кстати, у меня немало друзей, которые просто ставят себе какие-то задачи, потом их достигают, но радости от этого не испытывают. А если, не дай бог, что-то не получится, срываются на близких.

Вообще в нашей стране люди пока еще не научились радоваться. Это так видно. Особенно за границей. Русских за рубежом узнают не по одежде, мы уже умеем хорошо и со вкусом одеваться. И не по языку, многие прекрасно владеют английским и другими языками. Нас узнают по особому выражению лица – испуганному, зажатому, что-то подозревающему. Вот играют на площади музыканты. Европейцы стоят, хохочут, радуются, как дети. Наши озираются: нет ли здесь какого-то подвоха? не заставят ли платить за это деньги? не утянут ли у меня сумочку, пока я тут стою?

— И ведь утянут!

— Да. Когда Анастасию Вертинскую спросили, почему вы так хорошо выглядите, она ответила: не надо зла делать людям. Вот и я могу то же самое повторить. Как мы относимся к себе, миру, людям – это все на нас написано. И потом — у меня внук растет. Мне нужно ему соответствовать. У нас много планов.

— Вы много сил вкладываете в своего внука. Что вы хотите, чтоб получилось в итоге?

— Мне бы хотелось, чтобы Влад вырос человеком свободным, умеющим размышлять. Мне нравится, что в свои девять лет он уже какие-то планы строит.

— Наверное, стать президентом России?

— Это смешная история. Сначала на вопрос «кем ты хочешь быть», он отвечал: «Никем». Потом захотел быть президентом. Когда по телевизору показывали Путина, он подошел и говорит: «Вот же я». Влад вроде бы тихий, спокойный, но потрясающий лидер. У нас история была в Сочи-парке. Группа детей строила сооружения из каких-то надувных конструкций. А я сидела на лавочке и писала очередной рассказик. Подхожу узнать, не надо ли ему чего, он кричит: «Наташа, мы строим ресторан». И тут ко мне подбегает мужчина лет сорока. Спрашивает: «Это ваш ребенок?» — Я говорю: «Да». — «А у вас есть ресторан? — «Пока еще нет. Он говорит: «А у меня пятнадцать ресторанов. Если бы ваш Влад был постарше, я бы его взял к себе на работу немедленно».

Поскольку у меня в голове был рассказ, и я спешила к своему айпэду, не стала продолжать разговор. Потом только до меня дошло, что внук чем-то зацепил владельца пятнадцати ресторанов…Мое дело – вложить в него, сколько я могу. Его дело — этим распорядиться. А уж как он это сделает – ну, парень, твоя жизнь, твоя история…

Источник: Югополис

Фото: Денис Яковлев / Югополис

tovancheva.ru

Первая любовь | Персональный сайт Натальи Тованчёвой

  • Тексты
  • 22, Май 2017
  • Просмотров 614

Звезды превратились в огромные цифры. Все небо было усеяно семерками, девятками, нулями разного размера и формы. Цифры мерцали, переливались и норовили сорваться на землю.

— Там цифры! — завопила я в ужасе. — А звезды? Куда делись звезды?!

— Звезды на месте, только они падают! — завопил и Пашка. — Падают…

Мы с Пашкой сидели на берегу моря и смотрели в небо. Нам было по шестнадцать, мы первый раз в жизни накурились травы, принесенной соседом, и теперь у нас были видения. Нам было страшно, весело, мы были совсем взрослыми и могли всё. Я была влюблена в Пашку, но молчала об этом, потому что мы просто дружили. А первая я не призналась бы никогда…

— Сестра, капельница закончилась, — закричали из какой-то палаты.

Я открыла глаза. Задремала, что ли, после ночной смены или просто вспомнилось? Странно, я уже очень давно не вспоминала Пашку…

Я пошла по палатам. Капельницы, уколы, анализы… Обычное рабочее утро.

В пятую привезли новенького, надо взять кровь. Я взяла шприц, лоток, зашла в палату. На кровати лежал огромный, очень толстый человек и тяжело дышал. Вот чем они питаются, что так толстеют, комбикормом, что ли? Я, как обычно, сосредоточилась на вене.

— Кровь на анализ возьму… Кулачком поработайте. Хорошо. Зажмите. Отпускайте…

Вынула иглу из вены, взглянула в лицо больного.

— Все нормально? Голова не кружится?

Толстяк смотрел на меня не отрываясь и молчал.

— Ну и хорошо. Сейчас еще укольчик сделаем…

Толстяк наконец разлепил спекшиеся губы и бесцветным голосом произнес:

— Лида?

— Да, меня Лидией зовут, — кивнула я на бейджик.

— Ты не узнаешь меня? Я Пашка… Пашка Мельников.

Я, как была со шприцем крови в руках, так и села на кровать.

— Пашка? Что с тобой? Тебя не узнать. Как же ты?

— Ну видишь вот… Диабет… Грипп подхватил… Плохо совсем…

— Ничего, у нас тут доктора хорошие, вмиг на ноги поставят!

Пашка обессиленно прикрыл глаза. Я тихо вышла из палаты. Ну и дела… Красавчик Пашка, моя первая любовь, длинноволосый худющий умница, который делал за меня математику все десять лет, что мы учились вместе, валялся теперь неподъемной тушей на больничной койке в моем отделении… И еще это утреннее воспоминание…

Я ехала домой, и на душе было муторно и беспокойно. Я вспоминала, вспоминала… После школы Пашка уехал поступать в Москву, там и остался. Женился, дети — все как положено. Я тоже вышла замуж, родила сына, потом развелась, стала медсестрой. Пашка остался далеким прекрасным воспоминанием юности, светлым и чистым.

И зачем он сейчас появился в моей жизни?

Дома я достала школьные фотографии. Да, если бы Пашка не сказал, что это он, никогда бы его не узнала. Представить не могла, что он так изменится…

На следующий день, когда я приехала на работу, Пашки в палате не было. Я схватила пробегающую мимо Гулю, которая всегда все знала.

— Гуль, а где мужик из пятой?

— Ой, так помер он ночью. Представь, во сне прямо. Хоть не мучился. Вон жена его с Вероникой Николаевной разговаривает.

Гуля помчалась дальше, а я прислонилась к стене. Это было уже чересчур. Встретить Пашку, с которым не виделись двадцать пять лет, и тут же его потерять. Теперь уже насовсем…

Я медленно побрела в процедурную. Маленькая заплаканная женщина, разговаривавшая с завотделением, всмотрелась в меня и тихо воскликнула:

— Простите, это вы? Вы Лидия?

Я остановилась. Женщина извинилась перед Вероникой и подошла ко мне поближе.

— Вы ведь учились с Павликом вместе, да? У нас фотография ваша школьная стоит. Вы почти не изменились. Он мне рассказывал, что вы были его первой любовью, только он этого вам так никогда и не сказал… Думал, что вы никогда его полюбить не сможете, вы такая красивая… А теперь вот видите, как получилось…

Женщина горько заплакала, Вероника Николаевна начала ее успокаивать и, поддерживая, повела в свой кабинет.

Я уже ничего не понимала. Пашка был в меня влюблен? Красавчик Пашка, по которому страдали все старшеклассницы, а он ни на кого не обращал внимания? И он думал, что я не смогу его полюбить, я, которая так его любила тогда, как больше, собственно, и не любила никого…

Я кое-как доработала смену, приехала домой. Поставила на стол школьный снимок. Нашла песню Пугачевой «Любимчик Пашка», которую тогда, в восьмидесятых, мы слушали вместе и хохотали. Налила стакан водки. Пугачева весело пела, водка была вкусом как вода, и звезды, огромные яркие звезды, крепко висели на небе и падать не собирались.

И ничего нельзя было вернуть назад. Ничего…

tovancheva.ru

Мотря | Персональный сайт Натальи Тованчёвой

  • Блог
  • 14, Сен 2016
  • Просмотров 1380

Когда мы приезжали перед Новым годом на каникулы, она манила нас с братом скрюченным от артрита пальцем и звала в комнату.

Там, почему-то всегда в полумраке ( ну как «почему-то», просто у них ещё не было электричества) открывался скрипучий шкаф, из него доставался носовой платок, связанный узелком. В узелке лежали сувенирные металлические рубли — редкость по тем временам. Рубли раздавались внукам, и счастье наше было примерно таким, какое сейчас демонстрирует мой собственный внук, получая в подарок айфон.

Прабабушка Мотя, Мотря, как звал её муж, была самым добрым человеком во всем нашем роду. С виду строгая, с поджатыми губами, с негнущимися пальцами, в длинных юбках и строгих, как на иллюстрациях к «Тихому Дону» блузках (вру, не было тогда такого слова, были просто кофты), которые шила сама, она была неизменно добра и терпелива. Она родила десятерых, восемь из которых умерли в младенчестве, и, наверное, недоданное детям материнство досталось внукам. А может, это я просто фантазирую по прошествии лет…

В праздники она надевала новую кофту и неизменно — черную кружевную шаль на голову, поверх обязательного белого платочка. По ком она носила траур всю жизнь, по потерянным детям?

Сколько я её помню, она все время работала. Шила — на ножной машинке, стирала — в корыте, готовила — на керосинке, пекла — в печи, собирала упавшие фрукты, виноград и клубнику, кормила уток и кур, подметала двор, полола траву, лущила и молола кукурузу, сушила семечки… Получала 12 рублей пенсии — это число я помню до сих пор.

Ещё помню сказку про Ивасика, невероятно страшную. Мы, дети, забирались на печь, зарывались в одеяла и слушали с замиранием сердца её размеренное: «И говорит Баба Яга: «Покачусь-повалюсь на Ивасиковы косточки»… Было очень страшно, но мы требовали рассказа снова и снова. Я потом в интернете нашла вариант этой украинской народной сказки. Сейчас её никто и не знает. Другие времена, другие сказки.

Никогда больше я не ела такого вкусного борща, какой она варила, и таких пирожков с вишнями, какие она пекла. Да и сказок мне никто, кроме неё, не рассказывал.

А умирала она тяжело, долго. Без докторов, без диагнозов. Лежала в постели и жаловалась: «Не хочет Господь меня к себе забирать, провинилась я». И просила забрать, и говорила, что отжила своё…

Я до сих пор думаю, за что такой труженице такая смерть? И не могу найти ответа. Не всё объяснимо в этом мире.

Надеюсь, что там, где она сейчас, ей не приходится тяжело работать. Что там сами собой шьются кофты и накрываются столы. И нет болезней и потерь.

А здесь, в нашем несовершенном мире, она по-прежнему мой ангел-хранитель. Бабушка Мотя в белом платочке со звенящим узелком в негнущихся пальцах…

tovancheva.ru

Сплины | Персональный сайт Натальи Тованчёвой

  • Тексты
  • 23, Янв 2016
  • Просмотров 1445

Жаркий май сменился дождливым июнем. То есть июнь тоже был жаркий: день — пекло, день — гроза и ливень, не приносящий прохлады. Жить можно было только под кондиционерами.

Вот под кондиционером, видимо, ее и продуло. Это ж надо было умудриться: простуда в тридцатиградусную жару! Да еще и ее «фирменная» простуда, когда сил в организме вдруг совсем не остается, настроение резко портится и все вокруг дико раздражает. Она всегда так болела. Господи, ну все не как у людей, думала Ксения, кутаясь в теплое одеяло. Хоть бы кашель или насморк какой. Так нет же, никаких видимых проявлений, разве что горло заложено. Только чудовищная слабость и такая же чудовищная раздражительность. Хорошо хоть, муж в командировке, а то бы ему досталось ни за что ни про что. «Надо больше пить, вымывать токсины из организма»,- говорила врач. Пила она во время простуд  с утра до вечера, токсины, может, и вымывались, но вот раздражение не уменьшалось. Сегодня особенно все раздражало: звук автомобильных сирен за окном, стрелялки и тупые комедии по телевизору, костлявый сибас, заказанный в службе доставки, — готовить совершенно не было сил… Хандра, меланхолия, депрессия… Муж называл это ее состояние «сплины», во множественном числе, и слегка подшучивал над ней. — Тааак, чем сегодня сплины лечить будем?- спрашивал он, собираясь в магазин.-  Наполеон, эклер или ромовая баба пойдет? Почему-то во время болезни страшно хотелось пирожных, и она позволяла их себе, не думая о весе. Сегодня она забыла заказать их с доставкой. Кондитерская была в соседнем доме, и Ксения засобиралась туда, полезла в шкаф за теплой кофтой: мерзла все время, несмотря на жару. Раздражающе громко зазвонил мобильник.Ксения от неожиданности дернула вешалку, кофта свалилась, Ксения разозлилась еще больше, схватила телефон. Мама, как всегда, преувеличенно веселым голосом в стопятьсоттысячный раз произнесла: «Приветик, цветик!». Как-нибудь я ей все скажу, — Ксения просто раздулась от злости.- Скажу, как меня раздражают эти ее «цветики» и «приветики», и как мне хочется, чтобы она просто говорила: «Здравствуй, доченька». Вместо этого тоже произнесла дежурное: -Здравствуй, мама. Хриплый голос Ксении мать встревожил. — Ты что, плачешь? — Нет, мам, с чего мне плакать? Простудилась немного. — А, ну это пройдет. Главное, не плачь. У нас все хорошо, на дачу из-за дождя не поехали. У тебя все хорошо? — Да, мам, все хорошо. — Ну пока. — Пока, мам. Ксения нажала кнопку телефона и бессильно опустилась на диван. Она даже не сказала Ксении: «Выздоравливай». Она даже не спросила, есть ли температура, и все такое прочее, чем бы должна поинтересоваться мать. Кондитерская отменяется. Ксения легла на диван, закуталась в плед и стала себя жалеть. За всю жизнь она не поговорила по душам с матерью ни разу. За всю жизнь ни разу не слышала от нее слов любви. И сама не сказала ни одного. Ксения всегда чувствовала себя такой  одинокой в своей родительской семье, что все детство всерьез считала себя приемным ребенком. Особенно утвердилась в этой мысли, когда классе во втором нашла в шкафу родительское свидетельство о браке с датой гораздо более поздней, чем ее день рождения. Повзрослев, она поняла, что это ничего не значит, что она родная — слишком похожи были черты. Легче от этого не стало и одиночество никуда не ушло. Рассказы родителей о ее детстве были ужасны. То мама вспомнит, как оставила ее крошечную, двухмесячную, на кроватке в бараке под снос, где они жили, и побежала узнавать в домоуправление об обещанной комнате, а вернувшись, увидела, что барак уже начали сносить и он стоит без одной стены. К счастью, Ксения лежала у другой… То папа со смехом расскажет, как они с мамой работали посменно, и она оставалась дома с ними по очереди. Папа приходил с ночной и тут же засыпал, мама уходила, трехмесячная Ксюша лежала в кровати… Мама прибегала с работы кормить, заставала мощно храпящего мужа и зареванную мокрую дочку, кормила, пеленала и опять убегала… Папа рассказывал весело, а ей хотелось треснуть его изо всех сил и спросить: «Вы зачем детей заводили, если их не с кем было даже оставить?». Она не спрашивала. Да и папа как-то раз обмолвился, что можно было, конечно, в ясли отдать, но как же такую маленькую, уж лучше дома… Конечно, лучше. Просто несравненно лучше. Чтобы потом всю жизнь дочка испытывала этот ужас одиночества, который невозможно ничем заглушить. Лет с трех ее вообще уже оставляли дома совсем одну. Года в четыре она научилась читать, и это стало спасением. Когда она читала, рядом с ней были люди, много людей — интересных, добрых, ярких. Она боялась волка вместе с Красной Шапочкой, переживала первую любовь с Динкой, шла на расстрел с Оводом, спускалась за Альбертом в колодец вместе с Консуэло… Книжки попадались разные — хорошие и не очень, она читала все без разбора… Это были только ее переживания, ее компания — родителям там не было места. Она, у которой в душе бушевали страсти — и собственные, и из всех прочитанных книг, — не знала, о чем можно говорить с родителями. И все разговоры сводились к быту: поела? уроки сделала? гулять пойдешь? Вроде бы она привыкла. Приспособилась. Но боже мой, как до сих пор не хватало в жизни родительской поддержки! Она сама давно стала мамой, очень старалась быть другом своим уже взрослым дочерям, и они делились с ней, вели задушевные разговоры. Читать, правда, не любили. Но может, это и к лучшему. Умом Ксения все понимала. Знала про мамино ранее сиротство, военное детство, голодную юность… Но легче от этого не становилось. И непонятно было, что делать. Потому что от мамы нынешней — глуховатой старушки с гипертонией — Ксении ничего не надо было. Надо было от той, молодой, здоровой мамы, которая никогда не обнимала и не жалела маленькую дочку. Как, наверное, не обнимали и не жалели в детстве ее саму… Ксения встала с дивана, пошла в кухню заваривать очередную порцию имбирно-лимонного чая. Питьевой режим во время простуды никто не отменял.

Когда ночью позвонил отец и растерянно сказал, что мама умерла, Ксения не испытала ничего. Не было сил. Сплины.

tovancheva.ru


Смотрите также