Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Вера павлова поэтесса биография


Вера Павлова

УБЕДИТЕЛЬНЫЙ ПОЛЕТ НАД ГНЕЗДОМ СКОПЫ

«Они влюблены и счастливы. Он: — Когда тебя нет, мне кажется - ты просто вышла в соседнюю комнату. Она: — Когда ты выходишь в соседнюю комнату, мне кажется,

тебя больше нет…»

Эти стихи я прочитала впервые, наверное, лет шестнадцать назад. Они запали в память и остались неким камертоном глубины, полноты и даже подлинности чувства. Любовного. Очевидно же, что из двоих сильнее любит тот, кто выход любимого за дверь воспринимает, как его смерть — опустела, мол, без тебя земля… И редкостного чувства слова. Простенькие, за душу берущие строки «повзрослели» вместе со мной. Я не забыла их, хотя забыла множество других стихов, прочитанных, услышанных, даже отредактированных… Уверена, что секрет — в необыкновенной «сбалансированности» прозаической речи, которая превращает речитатив в подлинную поэзию.

Это было явление, столь же парадоксальное, сколь и поэзия Веры Павловой...

И я никогда не думала, что встречусь «вживую» с автором этого стихотворения. Даже фамилию автора забыла тогда. Ибо она звучала так же просто (если не сказать — заурядно), как и это стихотворение-откровение: истина, открывшаяся на бегу, в суете жизни, в магнетизме искреннего влечения… Павлова — была эта фамилия. Вера Павлова.

«Дочери на пейджер: «Срочно позвони!» Господу на пейджер: «Спаси и сохрани!» «Мам, я у Кирилла! Ну, хватит, не кричи!» Значит, получила.

Значит, получил».

И эта великолепная молитва, вычитанная когда-то давно в журнальной подборке, радовала и удивляла на протяжении многих лет… Познакомиться с Верой Павловой лично мне выпало счастье 30 мая 2008 года. Это было явление, столь же парадоксальное, сколь и поэзия Веры Павловой: знаменитая, в какой-то мере даже скандально известная (спасибо критикам, но об этом позже!) поэтесса в рязанской глубинке. В районном — бывшем уездном — центре Скопин (на его гербе изображена исчезнувшая степная птица скопа), стоящем среди центральной России с XVI столетия, причем весьма скудно меняющемся за все пять веков своего существования. В городке, сошедшем словно с картин передвижников — там встретишь и «Московский дворик», и «Последний кабак у заставы», и «Луг перед грозой». В городке, средоточием культурной и духовной жизни которого, по моему глубокому убеждению, и не в обиду будь сказано прочим культурным центрам Скопина, является Молодежный театр «Предел». Художественный руководитель — Владимир Дель. Артисты — «самодеятельная» (слаженная из врачей, рабочих, учащихся, шоферов), но блещущая актерским профессионализмом труппа. На «Рождественском параде» в Петербурге знаменитый критик и председатель жюри Елена Горфункель сказала зрителям, предваряя выход «Предела»: «Это театр, в котором играют дети-профессионалы». За двадцать лет существования (нынешний год для «Предела» юбилейный) этот театр стал лауреатом более восьмидесяти театральных фестивалей в России и за рубежом.

И вот этот коллектив подготовил за шесть лет два спектакля по стихам Веры Павловой: «Я ябет юлбюл» и «Вездесь». Первый («Я тебя люблю» наоборот) был поставлен несколько лет назад по стихам Веры Павловой с добавлением сцен из «Легкого дыхания» Бунина и… подлинных историй из жизни скопинских подростков. Сценическая сила этой постановки превзошла все ожидания! Второй спектакль, который демонстрировался специально для Веры 30 мая, — это инсценированный и расцвеченный стихами «Интимный дневник отличницы» (режиссура Владимира Деля), который с изумительным дарованием выносит на своих хрупких плечах — одна! — юная актриса Екатерина Авданькина. Вера, потрясенная новым прочтением собственных стихов, подарила Екатерине диск, на котором авторская запись чтения «Интимного дневника…», с надписью: «Вы меня заставили плакать над собственными стихами второй раз, первый раз я плакала, когда сочиняла их».

Надо видеть, как Екатерина в бейсболке козырьком назад мечется по сцене — по классической древнегреческой сцене в низшей плоскости зрительного зала, от которой скамьи расходятся амфитеатром — и с органичной подростковой шаловливостью рассказывает: «Филина с Емелиной уже на всех мальчиков из нашего класса перегадали на Луну и на Солнце…» И как меняется ее полудетское лицо, когда губы произносят строки, ради которых все и задумывалось: «Скоро я совсем растрачу детства золотой запас…» Взрослые и серьезные люди почти всегда забывают, как они сами были детьми. Однако из каждого правила бывают исключения. Вера Павлова, сама похожая на подростка в джинсах и свитере, с чУдными распущенными волосами — такой она сидела среди разряженного скопинского бомонда — никогда не забудет о детстве. Потому, что с ним расставаться больно, каждое отречение от детства, надиктованное обстоятельствами, мучительно, даже физиологично: «Выпадаем из детства, как молочные зубы…» Сиюминутный дискомфорт в ранке, оставшейся на месте молочного зубного корешка, пройдет, а тоска по утраченному сохранится и будет раздражать уравновешенное, успешно социализированное здоровье взрослого:

«Юность — осложненье всех детских болезней…»

Но вот что удивительно — вчерашний подросток Екатерина Авданькина, читая стихи Веры Павловой, сама словно бы переносится на …дцать лет вперед и заглядывает в свое нынешнее состояние постаревшими глазами. И мимолетная усталость проблескивает в ее взгляде, точит слезу на бархатистую, с подлинным румянцем щеку… А потом «ретроспектива» ломается, и девочка снова сетует откровенно: «У меня начались и не кончаются уже целую неделю!».

Вот тут публика оказалась фраппирована — ну, да не привыкать к кривотолкам ни молодежному театру «Предел», ни самой Вере Павловой. После постановки «Я ябет юлбюл» в 2004 году, на театр обрушилась волна негодования со стороны чиновников от образования и работников пресловутой системы среднего (совсем среднего!) образования. «Пишет вам заслуженная учительница… Это распущенность и разврат!.. Как можно ТАКОЕ выносить на сцену!.. Я потрясена». Скандальчик достиг апогея после фестиваля рязанских театров, работающих для молодежи, «На пороге юности». Представители театров, не удостоенных такой овации, как «Я ябет юлбюл», совместно с «детским жюри» вынесли спектаклю свой вердикт: «...Хотелось бы напомнить руководителю, что коллектив выступает не на танцплощадке, а в Храме искусств, и включать музыку «Тату» на сцене театра — это кощунство!.. Театр создан для отдыха души и красоты глаз, а не для того, чтобы выносить грязь и пошлость на сцену... Что должен понять народ, прочитав название «Я ябет юлбюл»?.. На фестиваль не должны допускаться творцы со звездной болезнью!»

При этом отзывы Санкт-Петербургского театрального жюри о том же спектакле были искренне хвалебными.

Руководители «Предела» Владимир и Ирина Дель, естественно, не любят об этом вспоминать. Но, что характерно, педагогические страсти утряслись, глупые предположения относительно морального облика труппы театра отодвинулись на задний план, а спектакль с таким лиричным и — опять же! — парадоксальным, как все творчество Веры Павловой, названием, остался одной из жемчужин репертуара «Предела». То, что он сейчас не демонстрируется, объясняется проще простого: девочки, виртуозно сыгравшие в нем, выросли, некоторые вышли замуж. Играют теперь более взрослые роли. После рождения «Вездесь» жемчужин стало две.

Удивительно то, что именно «Предел» дал толчок знакомству Рязани с Верой Павловой. Хотите верьте, хотите проверьте — но до тех пор, пока Дели не нашли в Интернете ее стихи, не прониклись ими, не загорелись творческой идеей, не поставили первый спектакль, не написали Вере — Рязань литературная не имела представления об этом незауряднейшем поэте! Ну, разве что единицы встречали ее стихи. И то, возможно, как я, сохраняя в памяти строки, забывали об имяреке — о том, кому они пришли в голову… На блиц-обсуждении, устроенном 30 мая между спектаклем и творческим вечером самой Веры, прозвучало, что для Скопина ее «открыли» именно Дели. А Вера сделала комплимент режиссеру: «Предел» — единственный театр, который честно информировал автора об использовании в своих постановках ее стихов. Хотя прецеденты использования ее поэзии на сцене случались и в других городах России, в том числе и в столицах. Но полностью инсценировать стихи Павловой осмелился только «Предел» — в остальных спектаклях они служат либо фоном, либо эдакой «приправой» к действу. Потому, наверное, между театром и поэтессой завязалась дружба по переписке. Длилась пять лет. Эта дружба привела 30 мая 2008 года Веру Павлову в городок, ранее не знакомый ей.

«Творить? Ну что ты! — Створаживать подкисшее житие, житуху облагораживать, чтоб легче было ее любить. И любить ее, жирную, как желтый пасхальный творог... А ты мне про тайны надмирные.

А ты мне — восстань, пророк...»

Периферийную житуху, увы, сложно облагораживать даже такими, несомненно, талантливыми стихами. В провинции свои критерии, в том числе и моральные — порой домостроевские, — свои представления о поэзии, своя творческая иерархия…

Вере пришлось выслушать выступление почетного гражданина города Скопина (не назову имя из деликатности): «Мне кажется, что такие стихи нельзя слушать мужчинам. Слишком уж много там подробностей… А остальное понравилось». Интересно, что — «остальное»? Остальное в спектакле «Вездесь» — то, что девочка неизбежно становится женщиной, и о том, как она осознает свое предначертание: «…Все остальное время я — Женщина!»

Вера ответила опасливому гражданину, что не делит своих слушателей по половому признаку, и, более того, считает, что мужчинам не грех лучше понять женскую природу, долю и судьбу. Последнюю — через две первых составляющих. Скопинские поэты занимали очередь с вечера, чтобы попасть на встречу с Верой, и наперегонки стремились на сцену, чтобы прочесть ей свои стихи — и за каждое выступление она благодарила. В ее поведении чувствовалась раскованность «западного» человека, отвыкшего от надуманных условностей российской «житухи». Знаете, каким образом Вера раздавала автографы? В жизни не додуматься!.. Сложила в корзину листочки, на которых ее каллиграфическим почерком были написаны короткие стихи с подписью, и приглашала всех желающих прочесть их вслух. С пожеланиями типа: «Игриво! Со страстью! Философски!». Смельчак получал листок со стихотворным подарком на вечную память.

Мне досталось вот что:

«К тебе. Сбивая каблуки. Ломая весла, крылья, лыжи. Со смертью наперегонки. Отрыв все меньше.

Ты все ближе».

Стремление к … — лейтмотив творчества и жизни любого настоящего поэта. Объекты стремления бывают разными. Но смысл движущей силы от этого не меняется. В биографии Веры Павловой отчетливо прослеживается свет путеводной звезды, имеющий силу защитного поля.

Конечно же, приезжей знаменитости задавали вопросы о себе. Ответы на них, в отличие от ее стихов, оставляли некую завесу, скрывающую кое-что от посторонних глаз. Первые этапы биографии Веры Павловой выглядят стереотипно: москвичка, Гнесинка, музыковедение, рождение первой дочери 2 июня 1983 года. Дочь она любовно называет своей музой — первое стихотворение было написано в тот же день прямо в роддоме. Сейчас музе исполнилось 25 лет. У Веры две дочери, обе они живут в Москве и пишут стихи. Творчество одной из них матери намного ближе… Об американских страницах биографии Вера говорила немногословно, а Стивен, муж поэтессы, вообще берег подробности. «Моя родина — музыка и русский язык», — это о соприкосновении культур. «Писать стихи стыдно, не стыдно писать только о том, о чем нельзя сказать иначе», — это о сути поэзии. «Одни пишут, чтобы печататься, другие для себя, как и я. Это процесс физиологический. Как дыхание или еще что-то», — это об отношении к собственной поэзии. Мне кажется, мы с Верой друг друга поняли.

…Вообще-то экзотическая биография не влияет на качество творчества. За исключением весьма редких случаев — таких, например, как Евгений Карасев, но об этом феномене уж точно будем говорить в другой раз.

Весьма вероятно, приезд Веры связан с семейным торжеством, юбилеем дочери. Однако — почти накануне пуститься в путь, на триста километров, на десять-двадцать лет от Москвы, на рейсовом автобусе со Щелковского автовокзала, чтобы посмотреть спектакль по своим произведениям и расцеловать смущенную Екатерину в обе щеки, чтобы поздравить режиссера, выслушать стихи скопинцев, дать уйму интервью и, утомившись, выпить чаю в гостеприимном фойе театра — оно же гостиная, чтобы показать своему американскому супругу, Стивену, ту Россию, которой он не знает, несмотря на его русские корни…

«Зачем вы пишете стихи?» и «Как вы познакомились с вашим нынешним мужем?» — эти два вопроса прозвучали почти синхронно. Вера дала синхронный же ответ: стихи надо писать, чтобы всегда был шанс найти своего Принца. Когда-то в Москве ее разыскал курьер из американского посольства — на белом «Мерседесе», в который трансформировался белый конь из сказок — и пригласил в посольство на встречу с человеком, который досконально знаком с творчеством поэтессы, любит его и жаждет познакомиться с нею лично. Этим человеком оказался Стивен. Это и был принц. Уже семь лет Принцесса с Принцем счастливо живут в Тридевятом царстве-Тридесятом государстве.

Едучи в автобусе и любуясь сквозь плохо промытое окно бескрайними рязанскими полями (убойный штамп! Привожу его лишь затем, чтобы оттенить красоту поэтического языка Веры!), Принцесса написала стихотворение:

«Я знаю — я хорошая. Я Принцу пара. Принцесса на горошине

Земного шара».

Не всем выпадает такая честь — стать первыми слушателями маленького шедевра. Разумеется, восторги в адрес стихов Веры Павловой не разделяют весьма многие уважаемые критики. По ее собственным словам, ей не раз приходилось читать даже на бумажных носителях нечто вроде «Виляя задницей, вошла Вера Павлова…» Про содержание электронных критических статей она предпочитает не говорить вообще. И что тут скажешь, если Александр Архангельский на одном из популярных порталов пишет буквально следующее: «Вера Павлова вовремя придумала поэтическую благоглупость. Вбросила в окружающее литературное пространство утонченный лирический слоган. Кажется, так: «Я Верка/ — сексуальная контрреволюционерка». Формула сколь бессмысленная, столь удобная для цитирования. Стихи после этого читать необязательно…» и определяет ее концепт как «душевную поэтическую эротику». Владимир Новиков утверждает уже на бумаге: «Система прямого шокового воздействия, применяемого Павловой, немыслима для нынешнего журнального бонтона, отпугивает она и критику, поскольку критический разбор требует цитат, а найти хотя бы четверостишие в рамках приличий здесь невозможно». И даже Мария Левченко смотрит на творчество Павловой под тем же углом: «Излюбленная постмодернистами телесность текста сменяется у Павловой текстуальностью тела. Поэт подчиняется ритму и музыке своего тела, открывает для него возможность говорения, и — рождается слово: затертое клише о рождении слова разворачивается у Павловой буквальной и поэтапной реализацией…» К счастью, Левченко не видит в аналогии рождения слова и родах человека того, что могло бы обесценить поэзию.

В поэзии Веры Павловой много не тела — много самой поэзии

Будет ли позволено еще одной женщине вклиниться в вялотекущий мужской диспут, дабы сказать свое словечко? К сожалению, складывается впечатление, что умные, образованные деятели литературы рассуждают в том же русле, что и почетный гражданин города Скопина, которому в силу возраста и воспитания простительно шокироваться от прилюдного намека на регулярные дамские трудности. Как же люди, зараженные таким интеллектуальным ханжеством, несчастные, телевизор смотрят?.. Смею предположить, что это наследие многих исторических пластов, от уже упомянутого «Домостроя» до воинствующей асексуальности строителей коммунизма. На продолжении нескольких долгих эпох выработался так называемый мужской шовинизм: в данном контексте — мужская монополия на обсуждение определенных тем и проблем, которые «неприличны благородной даме». Несмотря на то, что все, традиционно считающееся неприличным, касается отношений полов и их последствий — то есть самых что ни есть женских проблем. Тут и до отъявленного сексизма недалеко — миф о том, что женщина не может писать литературные произведения выше определенной «планки», заслуживающие внимания, стойко держится в умах и сердцах сильной половины человечества. Поэтому просто жаль интеллектуально богатых людей, попавших в силки живучей легенды — или в стереотип мышления, поворачивающий литературный намек в сторону непристойности. Нечто вроде: «И в дугах каменных Успенского собора мне брови чудятся высокие, дугой…» Хорошо хоть брови, а не иные выпуклости…

В поэзии Веры Павловой много не тела — много самой поэзии, тем более примечательной, что поэтесса демонстративно не прибегает к модным нынче приемам в работе со словом. Ее «телесное» наполнение, «плотский» антураж — лишь один из удачно выбранных художественных приемов, оправдавших себя мощным резонансом в культуре и социуме. Она не злоупотребляет центонами и реминисценциями. Парадоксальность, даже афористичность ее строк порой зиждется на аллюзиях (Принцесса на горошине весьма показательна), однако, на мой взгляд, заимствований любого рода в поэзии Павловой содержится не так много. Напротив, ее трудно упрекнуть в каких-либо вторичностях. Очевидно, что вопиющая откровенность стихов явилась в своем роде поэтическим откровением, открытием нового «шлюза» в женском творчестве — если кому-то угодно делить творчество по гендерному признаку. Главное же достоинство поэзии Веры Павловой в ее кажущейся простоте, даже обыденности, впечатляющей именно тем, что это словно бы мысли рядовой женщины, брезжущие в уме предощущением — и прорывающиеся, в момент контакта со стихами, сознанием: «И я, и я так думала!» Потому у Веры Павловой никогда не возникнет недостатка в единении с читателями. Особенно — читательницами. Но, как мы уже выяснили, она не страдает от того, что адресаты ее творений в основном женщины.

И, конечно же, человек (критик) предполагает — а Бог располагает. Вера Павлова — лауреат солидной литературной премии имени Аполлона Григорьева 2000 года (о том, что значила для нее эта премия, поэтесса пошутила легко: «Бессмысленно потраченные деньги!»). В 2007 году в журнале «Нью-Йоркер» было опубликовано четыре стихотворения Веры Павловой. В этом журнале после Бродского не публиковался ни один русский поэт. Более того, в Америке, которую мы привыкли считать бездуховной страной, царством потребления, знающей две книги — чековую и Библию, ставится фильм о русской поэтессе. Все это говорит о том, что Вера Павлова — особенное явление в мировой литературе, которое невозможно не заметить. А своим оппонентам она давно уже возразила:

«Не надо трогать этой песни — она сама себя споет. Но чем летящее телесней,

тем убедительней полет»

.

Елена САФРОНОВА

ЗИНЗИВЕР № 2 (10) (2008)

www.verapavlova.ru

Павлова, Вера Анатольевна - это... Что такое Павлова, Вера Анатольевна?

Ве́ра Анато́льевна Па́влова (4 мая 1963, Москва) — русская поэтесса.

Биография

В юности занималась музыкальной композицией. Окончила музыкальный колледж им. Шнитке. Окончила Академию музыки им. Гнесиных по специальности «История музыки». Работала экскурсоводом в доме-музее Шаляпина, печатала музыковедческие эссе, около 10 лет пела в церковном хоре.

Стихи начала писать в возрасте 20 лет, после рождения дочери. Первая подборка была опубликована в журнале «Юность», первая известность пришла после появления в газете «Сегодня» 72 стихотворений (с послесловием Бориса Кузьминского), породившей миф, что Вера Павлова — литературная мистификация.

Лауреат Премии имени Аполлона Григорьева за 2000 год. Стихи Веры Павловой переведены на двадцать два иностранных языка. Участвовала в международных поэтических фестивалях в Англии, Германии, Италии, Франции, Бельгии, Украине, Азербайджане, Узбекистане, Голландии, США, Греции, Швейцарии.

Участник круглого стола «Выражается сильно российский народ!» в составе: Людмила Улицкая, Галина Щербакова, Михаил Бутов, Елена Невзглядова, Валентин Непомнящий, Валерий Белякович, Вера Павлова. «Новый Мир», № 2 за 1999 г.

Живёт в Москве и в Нью-Йорке. Замужем за Стивеном Сеймуром, в прошлом — дипломатическим, а ныне — литературным переводчиком.

Творчество

Поэзия Павловой посвящена главным образом личной и интимной жизни современной женщины — и рассказывает о ней с редкой прямотой и искренностью (продолжая тем самым линию Марины Цветаевой и Марии Шкапской). На основе стихов Павловой можно выстроить социологически и культурологически достоверную биографию её современницы — от первых проявлений гендерной идентичности (в детском саду) до распада семьи, новой, зрелой любви, позднего нового брака. Исключительная честность и откровенность самоанализа парадоксально сочетается у Павловой с весьма традиционными взглядами на семью, брак, любовь, мужчину и женщину.

Автор либретто опер «Эйнштейн и Маргарита», «Планета Пи» (композитор Ираида Юсупова), «Дидона и Эней, пролог» (композитор Майкл Найман), «Рождественская опера» (композитор Антон Дегтяренко), «Последний музыкант» (композитор Ефрем Подгайц), кантат «Цепное дыхание» (композитор Пётр Аполлонов), «Пастухи и ангелы» и «Цветенье ив» (композитор Ираида Юсупова), «Три спаса» (композитор Владимир Генин).

Записала как чтец семь дисков со стихами поэтов Серебряного Века. Спектакли по стихам Павловой поставлены в Скопине, Перми, Москве. Фильмы о ней и с её участием сняты в России, Франции, Германии, США.

Книги

  • Небесное животное. — М.: Золотой векъ, 1997.
  • Второй язык. — СПб.: Пушкинский фонд, 1998.
  • Линия отрыва. — СПб.: Пушкинский фонд, 2000.
  • Четвёртый сон. — М.: изд-во «Захаров», 2000.
  • Интимный дневник отличницы. — М.: изд-во «Захаров», 2001.
  • Вездесь. — М.: изд-во «Захаров», 2002.
  • Совершеннолетие. — М.: ОГИ, 2004.
  • По обе стороны поцелуя. — СПб.: Пушкинский фонд, 2004.
  • Ручная кладь: Стихи 2004—2005 гг. — М.: изд-во «Захаров», 2006.
  • Письма в соседнюю комнату. — М.: АСТ, 2006.
  • Три книги. — М.: Захаров, 2007.
  • Мудрая дура. — М.: Аванта+, 2008.
  • Из восьми книг. - М., АСТ, 2009.
  • На том берегу речи. - М., АСТ, 2009.
  • Однофамилица: Стихи 2008—2010 гг. | Детские Альбомы: Недетские стихи. — М.: АСТ, 2011.
  • Женщина. Руководство по эксплуатации. — М. АСТ, 2011.
  • Семь книг. - М., ЭКСМО, 2011.
  • Либретто. - М., АСТ, 2012.

Либретто опер и кантат

  • Опера «Эйнштейн и Маргарита» (комп. Ираида Юсупова)
  • Опера «Планета Пи» (комп. Ираида Юсупова)
  • Опера «Дидона и Эней, пролог» (комп. Майкл Найман)
  • Опера «Рождественская опера» (комп. Антон Дегтяренко)
  • Опера «Последний музыкант» (комп. Ефрем Подгайц)
  • Кантата «Цепное дыхание» (комп. Пётр Аполлонов),
  • Кантата «Пастухи и ангелы» (комп. Ираида Юсупова)
  • Кантата «Цветенье ив» (комп. Ираида Юсупова)
  • Кантата «Три спаса» (композитор Владимир Генин)

Ссылки

dic.academic.ru

Контрреволюция Веры Павловой

Контрреволюция Веры Павловой [Jul. 30th, 2010|09:43 pm]

Вера Павлова

verapavlova[sorgue]
Контрреволюция Веры Павловой «Я – Павлова Верка, сексуальная контрреволюционерка», – представляется поэтесса Вера Павлова в одном из своих стихотворений. На самом деле эротической лирикой Павлова в своё время произвела небольшой фурор в отечественной поэзии. «Вера Павлова? Это которая пишет про сперму?», «Невозможно у неё найти приличного четверостишия», – раздражались критики. А она получала литературные премии, печаталась в российских и зарубежных альманахах и переводилась на иностранные языки. Интервью у одного из самых скандальных российских поэтов взяла Ксения ДОКУКИНА. Вера Павлова считает, что лучше, чем она, её стихов не прочтёт никто

«Это ниже моего до»

К Вере Павловой долгое время было не подобраться. «Приходи, – сказал мне один из организаторов фестиваля поэзии на Байкале, – мы поедем в Тальцы, попробуешь поговорить с ней в автобусе». Но в автобусе поэтессы не оказалось: в музей они с мужем поехали какими-то своими путями. Уже в Тальцах, узнав в черноглазой длинноволосой женщине Павлову с фотографий в Интернете, я подошла к ней и сообщила, что единственной целью моего приезда стала она. «Подстава, – пробормотала собеседница, застигнутая врасплох. – Ну ладно, давайте на обратном пути в автобусе поговорим», – и удалилась под ручку с мужем прогуливаться по берегу Ангары. Поэты, слышавшие мою просьбу, посоветовали держать Павлову на виду: кто её знает, мол, она и в их тусовку не слишком вхожа, и вообще, видимо, внимания не любит. Нетипичная, короче, поэтесса. В результате ненавязчивого шпионажа я поймала момент, когда поэтесса с мужем двинулись к автобусу, и пристроилась за ними в хвост. Мужа Павловой зовут Стивен Сеймур. Он в течение 30 лет был переводчиком госдепартамента США, потом 8 лет работал в Москве в качестве переводчика трёх послов Америки, а после оставил дипломатическую карьеру и посвятил себя литературному переводу. В том числе, конечно, он работает и с текстами своей избранницы. А ещё практически везде ездит с ней. Вот они приехали на Байкал, через неделю отправятся на другой поэтический фестиваль, который пройдёт на греческом острове Тинос, через две – в Нью-Йорк (там они живут), а потом в Москву (и там они живут). «Нужно же кому-то таскать её книжки и остальной багаж», – объясняет своё присутствие он сам. На самом деле в отношениях литературной четы сквозит перманентная нежность, хорошо заметная даже незнакомцам. Но ради нашей беседы Вера ненадолго отсела от мужа и кивнула мне: «Спрашивайте». – Вера, скажите, а правда, что вы не любите журналистов и интервью? – Вы мне нравитесь, почему же. – Говорят, вы обычно отказываете корреспондентам. У вас даже есть такое стихотворение: «Никогда не буду давать интервью, это ниже моего до. Никогда не буду брать интервью, это выше моих си». – Да, в общем, я этих интервью и не даю. Делаю исключение только когда где-то в гостях. Потому что мне кажется, что гость должен слушаться хозяина. А дома исключение могу сделать только для родных и близких. Так, я давала интервью своей дочери Лизе, оно опубликовано в журнале Elle, Игорю Шевелёву (российский писатель, журналист, критик. – «Конкурент»), с которым я давно дружу, бывшему мужу Михаилу. Михаил Поздняев – третий муж поэтессы. Кусочки биографии из-за пресловутой нелюбви к прессе удаётся сложить с трудом. Известно, что фамилию поэтесса взяла от второго мужа (как объясняет сейчас сама, потом стало её лень менять). Ещё известно, что у неё две дочки: Наталья и Елизавета. Сейчас им 27 и 21 год. Поэтическая мистификация Самой Вере Павловой 47 лет. Из них стихам отдано 27 – ровно столько же времени, вплоть до дня, сколько лет первой дочери. До 20 лет Павлова, выпускница Академии музыки им. Гнесиных по специальности «История музыки», и не думала о поэзии. Сочиняла музыку и хотела стать композитором. Работала экскурсоводом в Доме-музее Шаляпина, печатала музыковедческие эссе, около десяти лет пела в церковном хоре. Первое стихотворение написала в роддоме на следующий день после рождения Натальи. – Это было очень неожиданно, – призналась она. – Рождение дочери стало тем событием, которое перевернуло мою жизнь. Ведь до этого я совсем не писала стихов, а сочиняла музыку и рисовала. – А почему вам вдруг стало удобнее словом, а не нотами описывать действительность? – Ну, может быть, потому, что в роддоме рояля не было? – заулыбалась поэтесса. – Шутка. Я не знаю. Мне трудно до сих пор объяснить, как так произошло. Честно говоря, я почти не заметила перемены. Начала писать стихи, а потом поняла, что я, кажется, больше не пишу музыку. А потом – что, кажется, не могу больше делать вообще ничего, кроме писания стихов. – А не жалко терять умения? – Я вообще сейчас не понимаю, как я это раньше делала. Под пыткой не напишу никакой мелодии. А вот если представить, что у меня в жизни произойдёт ещё одна смена вида деятельности, теперь, думаю, мне трудно будет вновь переквалифицироваться. Хотя кто знает. Может, что-то изменится с рождением внуков, например. Начну писать сказки. Я мечтаю это делать, но пока некому, мои дочки уже выросли. С рождением детей в жизни Веры Павловой вообще связано многое. Так, печататься она стала как раз после появления второй дочери, Елизаветы. Первая подборка её стихов была опубликована в журнале «Юность». Сейчас поэтесса – автор литературных журналов России, Европы и Америки. – 20 лет – это довольно поздно для того, чтобы вдруг начать писать стихи, обычно люди начинают этим заниматься в романтической юности. У вас не было комплекса по этому поводу? – В романтической юности мне было чем заняться – я писала музыку с 8 лет. А комплексов по поводу стихов у меня не было, потому что я совсем не собиралась печататься. Меня заставили это сделать другие люди. Злые люди, – усмехнулась Павлова. – Поэтому и первая моя книга вышла довольно поздно, мне было 33 года. Долгое время издавать книги мне и в голову не приходило. – Первых отзывов, критики было волнительно ждать или вам достаточно было оценки близких людей? – Я, честно говоря, не помню уже, что там было. Но хочу сказать, что на протяжении всей жизни я не заботилась особенно как о публикациях, так и об отзывах. Само писание стихов даёт такое удовлетворение, что последующее не так важно. Стихи появились, а там уже что будет, то будет, они живут своей жизнью. Известность к Павловой пришла в конце 90-х с появлением в газете «Сегодня» разворота из семидесяти двух стихотворений. А вместе с известностью появился и миф, что поэтесса – литературная мистификация, созданная несколькими авторами-мужчинами. Вокруг неё и первых её книг вообще было много шума. Неудивительно: эротическая лирика Павловой, коей в начале творческой деятельности поэтессы у неё было предостаточно, провоцировала многих критиков на едкие замечания. Чего стоит, например, стихотворение: Битва, перед которой брею лобок бритвой, которой бреется младший брат. Битва, а собираюсь, как на парад. Бритый лобок покат, как тот колобок, который мало от кого до сих пор ушёл. А от тебя и подавно не уйти. Бритва новая, бреет хорошо. Битва стара. Поражение впереди. – Раньше про вас писали много ругательного: «Вера Павлова? Это которая пишет про сперму?», «Стихи Павловой списаны со стенки моего подъезда», «Невозможно у неё найти приличного четверостишия», – а теперь это поутихло. Сейчас кто только про сперму не пишет. Вы не скучаете по ажиотажу? – Во-первых, это не поутихло, просто я перестала публиковать рецензии на своём сайте. И сейчас этого, не будем произносить чего, вполне достаточно. Люди продолжают обсуждать мои стихи. Во-вторых, я по ажиотажу вокруг себя совершенно не скучаю. Меня он не волновал, разве что немного развлекал. Тем более боже меня упаси что-то сознательно развивать. Я никак не формирую мнения о себе, этим просто смешно заниматься. Это стихийный процесс. «Никто не читает моих стихов лучше, чем я» Сейчас у Веры Павловой вышло уже 14 книг. На подходе 15-я. Она стала лауреатом премий имени Аполлона Григорьева, «Антология», специальной премии «Московский счёт». Она переведена на 20 языков. Она написала либретто опер «Эйнштейн и Маргарита», «Планета Пи» (композитор Ираида Юсупова) и «Дидона и Эней, пролог» (композитор Майкл Найман). Записала как чтец семь дисков со стихами поэтов Серебряного века. Спектакли по её стихам поставлены в Скопине, Санкт-Петербурге, Москве. Фильмы о ней и с её участием сняты в России, Франции, Германии, США. – А вам нравится то, как вы читаете свои стихи? – Хм. Да, нравится. – А есть другой человек, который правильно их воспроизводит? – Никто их не читает лучше, чем я, но недавно в Москве в театре «Практика» поставили спектакль «Вера Павлова. Стихи о любви», там семь актрис читают мою поэзию. Я с ужасом шла на этот спектакль, думая, что мне, как и раньше, это будет отвратительно и меня стошнит под конец. Но, знаете, мне очень понравилось. Потому что режиссёр дал девушкам установку: вы не актрисы. И они читали спокойно, без надрыва, просто стараясь как можно чётче слова произнести. Соблюсти то, что есть в тексте. А потом, умолкая, они садились и улыбались счастливой загадочной улыбкой. Вот представьте: семь женщин на сцене, шесть из них улыбаются, а седьмая тихо и спокойно читает стихи. Это был прекрасный спектакль. – Это не единственный спектакль, который поставлен по вашим стихам. – Да, ещё в Рязанской области, в городе Скопине, сделали моноспектакль, там 20-летняя девочка читает мои стихи. Она немножко покрикивает, к сожалению. Но тоже милая постановка. – Но от большинства постановок вы не в восторге? – Актёрское чтение мне ненавистно. – На меня в юности ваши стихи тоже произвели впечатление. Лет в 15 я даже написала стихотворение – подражание Вере Павловой. – Да, я знаю, что мои стихи побуждают людей к творчеству, – довольно рассмеялась поэтесса. – Молодые начинают писать стихи, а те, кто постарше, – пародии. У меня огромное количество пародий на мои стихи. – Вам это приятно? – Да, конечно, я рада, что бужу в людях творческую жилку. Хотелось бы думать, что во мне достаточно самоиронии. О смысле жизни Вера Павлова «будила в людях творческую жилку» не только собственными стихами. 11 лет она вела студию детского литературного творчества «33». Под её началом занимались 12 детей, которые пришли в студию ещё в три-четыре года. – Надеюсь, я кое-что передала этим детям, – сказала она. – А учить писать стихи взрослых у меня никакого желания нету. Мне это совсем не нравится. Мне стыдно, каюсь, но я отказалась вести мастер-класс в Иркутске. Знаете, есть такое поверье, что на маленький грибочек не надо смотреть, а то он расти перестанет. Это как раз про литературную учёбу. Надо дать грибочкам вырасти самим. А уж потом мы их и срежем, – снова рассмеялась поэтесса. – Сейчас вы общаетесь со своими бывшими воспитанниками? – Конечно. Они мне как родные, мы встречаемся, переписываемся. – Из них получились поэты или писатели? – Нет. У них серьёзные специальности. Много технарей, математиков. Только одна журналистка. Но хорошая. Так что для них всё обошлось благополучно. – Наверное, всем творческим людям свойственна ирония над собственной профессией, потому что результаты её очень эфемерны. – Да, что же это за профессия такая? Болезнь да и только. – А для вас важно, чтобы то, что вы делаете, имело смысл для других людей, какой-то социальный выхлоп? – Знаете, мы, поэты, живём в полоску. Есть моменты, когда мы можем писать, и моменты, когда мы писать не можем. Когда я пишу, мне никто больше не нужен. Я чувствую себя всесильной, уверенной в себе, понимаю, что моя жизнь сама по себе имеет ценность. А потом приходит время, когда вдохновение – назовём его так, потому что по-другому пока не назвали, – уходит, и надо как-то жить без него. И в это время я никто. Потому что больше ничего я не могу. В такие моменты слабости я лезу в Интернет и смотрю, читает ли меня кто, пишут ли обо мне что-нибудь. Замечаю: да, читают, пишут – и так убеждаю себя в том, что в моей жизни есть смысл. – Вы общаетесь с этой публикой из Интернета? Что её интересует в вашей жизни? – Да, в последнее время у меня происходит активное общение по электронной почте. У меня уже год есть сайт, мне его подарила одна поклонница. И я стараюсь отвечать на вменяемые письма, которые приходят туда или на электронку. Потому что, как оказалось, много больных людей. Зато некоторые задают очень трогательные вопросы. «У вас такие стихи, почему вы до сих пор не повесились? Я вот, например, собираюсь, что вы мне посоветуете?». – И вы отвечаете? – На такое конечно, что ж я буду грех на душу брать? Отговариваю. Я вешаться не буду и вам не советую. После прочтения – сжечь – Для вас важна оценка вашего творчества мужем? Вы ему читаете стихи после написания? – Конечно. Я ему их и пишу. – Вас устраивает, как он их переводит? – Очень. Особенно меня устраивает то, что он в курсе, как писались эти стихи, то есть он прекрасно знает контекст. И мы всегда обсуждаем их, он спрашивает меня: «А что ты тут хотела сказать?». Это ещё одно испытание для поэта. – В одном из немногочисленных интервью вы вспоминали о том, как читали отцу свои стихи, и говорили о нём как об особенном слушателе. (Вообще-то в изложении поэтессы это звучало так: «Чем дальше, тем яснее единственным цензором и критиком видится пьяный Матвеич на кухне в деревне, приоткрывающий глаза после каждого сказанного мной стихотворения: «Х..ня! Дальше». – «Конкурент»). – Да, есть особенные слушатели, которым читать стихи особенно страшно, потому что это не обычные ценители поэзии. Для меня это папа, бабушка и мои дети, когда они были совсем маленькие. Потому что, когда ребёнок учится читать, к нему попадает твоя книга, и он начинает разбирать твои мысли – ты и сам по-другому смотришь на то, что написал. Похожие ощущения испытываешь, когда читаешь старенькой бабушке, которой сейчас 97 лет. Или отцу – ему 71, он до сих пор работает, в Монголию ездит почти каждый год, обогащает медные руды. Папа мой доктор наук в области металлургии, мама тоже сугубо технарь, я у них первый такой выродок. И читать им мои стихи было для меня труднее всего. Зато самой приятной победой стало их признание меня. Меня признал даже папа, но не сразу, потребовалось время. – А как ваши дети интерпретировали для себя ваши стихи? – Ой, конечно, они всё понимали по-своему. У меня есть стихотворение «Во мне погибла героиня/во мне погибла балерина/во мне погибла негритянка/во мне погибла лесбиянка/как много их во мне погибло!/И только Пригов жив-здоров». И как-то Лизочка, будучи совсем маленькой, прыгала и приговаривала: «Во мне погибла лесбиянка!», потому что думала, что это какая-то обезьянка. Но ей нравились эти стихи, они были её любимые. – Когда вы перечитываете свои стихи, вы их начинаете понимать по-другому? – Да, всегда. Потому что в них сказано больше, чем я хотела. – Со временем откровенность в вашем творчестве уменьшается? – Нет, она увеличивается. Чем больше я владею мастерством, тем большую откровенность могу себе позволить. Только так откровенность превращается в художественное высказывание, а не просто в исповедь. – Но это плохо вяжется с тем фактом, что вы начинали с эротических стихов. – Дело в том, что первые 10 лет я писала исключительно для себя и своих близких. Но и сейчас есть вещи, которые я не выношу на публику. Раньше я публиковала каждое пятое стихотворение, сейчас – каждое третье. Остальное остаётся у меня в столе, и я надеюсь, что успею до смерти это уничтожить. – Зачем?

– Потому что не хочу, чтобы то, что я не выношу на публику, стало достоянием общественности. Многим поэтам это не пошло на пользу.

verapavlova.livejournal.com

Вера Павлова

О ней можно с полной уверенностью сказать: настоящая. Настоящая женщина, мать, жена, поэтесса. На её счету более десяти стихотворных сборников, ни один из которых нельзя назвать неудачным. За частые отказы общаться с журналистами и стремительный творческий взлёт многие считали, что Вера Павлова — это литературная мистификация…

«От природы поставленный голос»

Путь нетруден — не проси награды, Путь недолог, как от до до ля, От вина — обратно к винограду, От креста — до лунного ноля. Детство Веры Павловой неразрывно связано с музыкой: счастливые годы в музыкальном колледже им. Шнитке, преподаватель композиции, которого она, «дрожа от обожания», вместе с другими учениками ласково называла «Соль Минорычем». Получение уже профессиональных навыков в Академии музыки им. Гнесиных. Мечта степь композитором. Работа экскурсоводом в Доме-музее Ф. И. Шаляпина, создание и публикация музыковедческих эссе, больше десяти лет пения в церковном хоре. Казалось бы, откуда взяться любви к поэзии?! Всё благодаря бабушке, наизусть знающей неисчислимое количество стихов. Уже в шесть лет наша героиня развлекала гостей, по памяти читая «Чёрного человека». И сейчас они вдвоём частенько запираются в комнате и несколько часов кряду читают стихи. Обычно это «практически весь «Онегин» и стихи Есенина». Именно «баба Роза» вдохновила уже взрослую Веру на создание детской литературной студии «Звёзды Зодиака». Ученики Павловой в упоением складывали слова в рифмы, однако тяга к стихосложению у неё самой появилась только, когда наша героиня стала матерью…

Дудочка и подростковая прыть. Уголь и жало. Муза, о чём мне с тобой говорить? Ты не рожала.

По словам Веры,только после испытания радости материнства ей открылась «удивительная и захватывающая возможность» говорить о том, что действительно мучает. До этого, чтобы выразить свои чувства, «просто не находилось нужных слов». Её старшей дочери Наталье столько же лет, сколько и первым литературным произведениям: «Стихи пришли одновременно с молоком. И сразу были моими. Я одновременно научилась рожать и писать. И отличать живорождённые стихи от придуманных». А первая публикация стихов такого же возраста, как второй ребёнок — Елиза­вета, ведь набраться смелости на то, чтоб «отпустить их в свет», Павловой снова помогла любовь к своим детям. Наверное, поэтому в её стихах столько красоты и подлинной женственности…

«Слово, слово, что там, в начале?»

«Одни пишут, чтобы печататься, другие для себя, как и я. Это процесс физиологический. Как дыхание…» При таком отношении к собственному творчеству вряд ли станешь стремиться к успеху. Тем не менее он пришёл к ней. Причём случилось всё как-то «само собой»: первая подборка из 72 стихотворений в журнале «Юность» (в редакционный совет которого, к слову сказать, входят такие «львы», как Зоя Богуславская и Валерий Золотухин). Получение нескольких литературных премий, выход в свет первого сборника «Небесное животное» (так поэтесса назвала женщину). А уж потом, как говорится, «пошло-поехало»! Сейчас книги с её стихами (несмотря на солидный тираж и недешёвую стоимость) раскупаются практически моментально. Поэтессу охотно печатают в литературных журналах России, Европы, Америки, а сама Вера является постоянным гостем не только российских, но и международных поэтических фестивалей. Любят Павлову и на безграничных просторах Интернета, в театрах на её стихи ставятся целые спектакли. Несколько.лет назад она записала семь дисков со стихами поэтов Серебряного века собственного исполнения. Также Вера является автором нескольких либретто. За самобытность и прямоту многие критики возводят её в ранг продолжателя литературной линии Марины Цветаевой.

Сама же Вера ко всем оценкам (даже отнюдь не лестным) относится спокойно. Единственное, чего она боится, -перестать писать: «Когда не пишешь, это очень страшно. В этот момент есть опасность начать симулировать творческий акт. Тут нужна большая выдержка. Не придумывать. Или честно признаться себе, что придумала, и вычеркнуть».

«Люблю. И потому вольна жить наизусть, ласкать с листа»

Поэзия Веры похожа на исповедь современной женщины, с её переживаниями, усталостью, проблемами, страхами и мечтами о сильном чувстве. По мнению поэтессы, настоящая любовь всегда счастливая, потому что заставляет любящего чувствовать себя живым. Она убеждена: писать стихи нужно, чтобы найти своего Принца! Ведь так случилось с ней самой. Однажды в’ Москве Веру разыскал курьер из американского посольства и пригласил на встречу с человеком, который досконально знаком с творчеством поэтессы, любит его и жаждет познакомиться с нею лично. Это был Стивен Сеймур, её Принц из счастливой сказки, главной героиней которой представляет себя каждая из нас… В прошлом Стив занимался дипломатической деятельностью, сейчас — переводом стихов любимой на английский язык. Тандем любви к стихам и к той женщине, что эти стихи создаёт, наделило его переводческий дар особой поэтической чуткостью: многие иностранцы, читающие Павлову, даже и не подозревают, что перед ними литературное переложение с другого языка, а не первоисточник!

Несмотря на семилетнюю совместную жизнь, что в первый год их знакомства, что сейчас, охарактеризовать эту пару можно просто, одной из строк Веры: «Они влюблены и счастливы». В настоящее время супруги завершают семилетнюю работу над её новой книгой.

Ласковой акробатикой сбитые с панталыку, солнечные лунатики, идём по карнизу в обнимку, а люди ведут наблюдение, бросив свои занятья: вдруг избежим падения,

не разомкнём объятье?

«Русь, ты вся -желание лизнуть ржавые качели на морозе…»

«Мой муж-американец, в Нью-Йорке ему лучше». Поэтому жить им приходится на два дома.

Брак с иностранцем. Полюбит ли невестку

Родина-свекровь?

Америка приняла Веру с распростёртыми объятиями — творческая жизнь не увядает, иностранная публика восхищается, а Нью-Йорк поэтесса считает одним из лучших городов мира: «Впервые увидев его окрестности, я поймала себя на ощущении, что именно такой природа казалась мне в детстве: всё вокруг было большим и ярким, а я была маленькой и счастливой. Но чем лучше мне тут, тем больше я скучаю по близким. Радостью так хочется делиться!» Справляясь с приступами тоски по родине, Вера всегда утешала себя мйслью о том, что место женщины — рядом с её любимым. Но однажды она призналась: «Когда я полгода не приезжала в Россию, я поняла, что родина — это также твои старики, дети и друзья. И не нужно мне ни берёзок, ни рябинок — ничего мне не нужно, только они. Там, где я смогла бы собрать их в одну кучу, и была бы моя родина». На родину! На свет, на запах, на звук застольных песен дружных, с пригоршнею ключей от замков песочных, снежных и воздушных, -хлебнуть молчанья проливного, разжиться гречневою речью в беличьих домиках Кускова, в скворечниках Замоскворечья.

«Как всякая женщина, я кровожадна -я жажду крова»

В своих интервью Вера нередко рассуждает о том, в чём секрет счастливой семейной жизни. «Я никогда не была идеальной женой, но я догадываюсь, как это сделать, — признаётся она. — Подозреваю, что быть идеальной женой — это предоставить мужу полную свободу».

В отличие от расхожего мнения, что поэты, ввиду возвышенности своей натуры, далеки от всего земного и хлопотного, Веру Павлову нисколько не пугают домашние заботы: «Я абсолютно не разделяю цветаевский ужас перед бытом. Быт — прекрасная вещь, потому что он позволяет получить удовлетво­рительный немедленный результат: ты убрала — и у тебя чисто, ты сварила — и твои дети сыты». Впрочем, готовить, по её признанию, она не очень любит, оставляя это на «потом»: «Состарюсь, куплю поваренную книгу и научусь делать дрожжевое тесто». Вообще об осени человеческой жизни Вера рассуждает философски: «В моей новой книге очень много стихов о старости — хочется нанести ей упреждающий удар. Заглянуть одним глазом, что там, за углом. И знаете, что удивительно? Глава о старости оказалась самой просветлённой. Такое ощущение, что я жду её прихода, чтобы отдохнуть и насладиться красотой мира».

Всего лишь старость. Море и песок. Смотри: неподалеку от заката белеет парус. Он не одинок:

вокруг него белеют парусята.

kicl.ru


Смотрите также