Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Викрам пуния сингх биография


«Лавины не подрезаю, еду по трассам»

Владелец «Фармасинтеза» – об управлении заводами, партнерами, лыжами и гоночными автомобилями

20 лет назад Викрам Пуния приехал по обмену из Джайпура в Иркутск изучать медицину. Сейчас он – единоличный владелец компании «Фармасинтез» с оборотом более 5 млрд рублей, а также гаража с Ferrari, Lamborghini, Bentley, Rolls‑Royce, Mercedes‑Maybach. Пуния производил дженерики, мечтая со временем заняться инновационными лекарствами. Но как раз при переходе на оригинальные продукты начались проблемы. С главной собственной разработкой, первым за последние десятилетия отечественным противотуберкулезным препаратом Перхлозон, дела идут не особо хорошо – в рекомендации Минздрава он не попал. Отстают от графика и другие проекты компании. Но Пуния не унывает: в 90‑х стартовые условия для входа в рынок у него были куда жестче.

– «Фармасинтез» – иркутская компания. Как вас занесло на Байкал?

– Я закончил школу в городе Джайпуре – это столица Раджастана, самого большого штата Индии. Так называемый Розовый город, большой и очень красивый. Но моя проблема в том, что я не переношу жару. После школы я поступил в медицинский институт, отучился три месяца, но мне было тяжело физически, я постоянно болел. И решил продолжить обучение в каком‑то более прохладном месте. У Индии был обмен с Россией, отсюда в Индию ехали инженеры, строители АЭС, а оттуда приезжали учиться студенты. Я прошел конкурс, и мне сказали: ≪Добро пожаловать в Россию, в Иркутский государственный медицинский университет≫. Выбор города был для меня неожиданным. Но я сказал: ≪О’кей, Иркутск так Иркутск≫. Все произошло практически случайно.

– Вы из семьи медиков?

– Родители никакого отношения к медицине не имеют. Папа у меня бизнесмен, довольно крупный девелопер. Не из списка Forbes, но достаточно состоятельный человек. Поэтому школа у меня была высокого класса, очень дорогая, мало кто в Индии в такую попадает. Там была настоящая британская система обучения, все предметы преподавались на английском языке.

– Отец не возражал, что наследник уезжает неизвестно куда?

– Я был настолько тверд в своем решении, что он понял: спорить бесполезно. И сказал: ≪Делай, как хочешь≫. А вообще нас в семье четверо. Теперь, кстати, у образованных людей в Индии другая тенденция – у всех, как правило, по двое детей. Но тогда было иначе.

– Как вам было в незнакомой стране, без знания языка?

– По госконтракту мы все первый год учились на подготовительном факультете, там был русский язык. Но я‑то, как уже сказал, первые три месяца учился в Индии. Все поступили с сентября, а я приехал только в январе. Что ж, пришлось годовую программу пройти за четыре месяца.

– То есть вы приехали к самым холодам?

– В первые дни я чувствовал себя в Сибири немного странно. И не только я. Из 30–40 иностранных студентов через полгода осталось всего несколько человек. Кто‑то перевелся в Петербург или в другие города поближе к Европе, большая часть уехала обратно, потому что было тяжело. Но я не боялся! Я тверд в своих решениях, мне было все равно, что происходит вокруг. А по‑русски я уже через полгода говорил не хуже, чем сейчас.

– Судя по вашей странице в «Фейсбуке», было и другое обстоятельство…

– Скажем так: да! Уже на первом курсе я познакомился со своей будущей женой. Мне было тогда 20 лет, а она только что окончила школу. Ирина местная, иркутчанка. И это стало серьезным фактором в пользу того, чтобы остаться.

«ДЛЯ БИЗНЕСА БЫЛИ ВСЕ ПРЕДПОСЫЛКИ, КРОМЕ ДЕНЕГ»

– Вы приехали сюда уже с мыслями о миллиардах?

– Я поступил на лечебный факультет, хотел стать врачом. Но после первого курса понял, что это не мое. Сколько денег может заработать врач? Он помогает людям, но хорошие дела можно делать иначе. Хотелось чего‑то более масштабного. И, не знаю почему, меня потянуло на фармацию, я перевелся на фармфакультет. В это время в России ускорилась инфляция, начались экономические проблемы. А я стал больше знать о культуре, об атмосфере, о потребностях, и для себя решил, что параллельно с учебой займусь чем‑то еще. Это было в 95‑м. Я видел, что в Сибири индийские компании вообще не были представлены, а в Москве лекарства из Индии уже вовсю продавались. Было понятно, что делать, и было желание. Для бизнеса были все предпосылки, кроме денег. Я тогда полетел в Москву, начал знакомиться с представителями компаний. Я им говорил: ≪Ребята, давайте я вас буду представлять в Сибири≫. Молодой человек 22 лет, никому не известный, кто ему поверит? Мне не хотели ничего давать в кредит, а стартовый капитал у меня был zero. С другой стороны, и российские компании опасались давать предоплату за лекарства. Но у меня получалось договариваться на небольшие партии. Я работал с компанией Ipca [Ipca Laboratories. – VADEMECUM], она сейчас мало представлена на российском рынке, с Unique [Unique pharmaceutical laboratories. – VADEMECUM] – у нее есть ≪Доктор МОМ≫, знаете, наверное.

– У вас же был козырь: «Я – сын такого‑то»?

– Моего отца знает большой процент населения, но только если речь идет о Джайпуре. Вообще, я никогда этим козырем не пользовался. Вначале возил лекарства в чемоданах на самолете. Сам закупал контейнер, сам грузил, а для реализации пользовался знакомствами в институте. Моя фирма была представлена одним человеком – Викрамом Пунией. Но уже первые две партии позволили заработать, купить машины: легковую – себе, микроавтобус – для лекарств. Нанял двух человек на работу. Тогда можно было быстро зарабатывать, маржа приближалась к 100%. Я начал работать с более крупными клиентами, например, с медсанчастью Государственной сибирской железной дороги. Изначально была проблема на переговорах, кто я такой и почему у меня нет денег. Я говорил: вот я перед вами, какой есть, не подведу, для начала поверьте мне на слово. Все сделаю на ≪пять≫. И мне давали предоплату. Через полгода я получил контракт уже на $250 тысяч. Начал работать с Братским алюминиевым заводом. Появились деньги и доверие.

– И вот так постепенно, мелкими шагами вы и продвигались?

– Нет, был переломный момент! Я понял, что в Иркутске мне тесновато, и родилась идея. В Якутии были очень большие проблемы с лекарствами, а денег не было – все доходы республики от алмазов, золота, угля уходили в Москву. Москва должна была давать Якутии дотации, но у нее у самой денег не было. И я сказал правительству Якутии: смотрите, вы должны жить хорошо, но вам денег не дают, потому что это проблема всей страны. Так? А между тем Индия должна Москве за вооружения и другую технику. Индия расплачивается с Россией частично валютой, а частично – товарами. В Москве все эти индийские товары – чай, кофе – уже девать некуда, а долг Индии еще велик. Поговорите с центральным правительством, чтобы оно уступило часть индийского долга Якутии, а я вам за эти деньги привезу лекарства.

– Как это вам удалось получить доступ к республиканским властям?

– Очень просто. Позвонил, договорился о встрече с министром здравоохранения как представитель фармкомпании. Сам договорился, никто мне не помогал. Потом познакомился с премьер‑министром. И они уже через месяц договорились с Москвой. На лекарства Якутии выделили $5 млн, и это стало переломным моментом в моем бизнесе. Я определил потребность, договорился с индийскими компаниями, чтобы они начали готовить лекарства. На две недели нанял самолет ≪Ил‑76≫, он работал только на меня. Сам все растаможивал. За первые два года я заработал более $1 млн. Но я понимал, что торговля – это не мое. Я хотел быть производителем лекарств. Стал изучать эту тему и в 1997 году свернул всю торговлю. Она мне нужна была только для того, чтобы получить стартовые деньги на строительство завода. В сентябре я оформил компанию ≪Фармасинтез≫, нашел пару местных партнеров – они вложили совсем небольшие деньги, зато помогали мне в инфраструктурных вопросах. Они понимали здешнюю разрешительную систему, налоги и тому подобное.

– А также умели решать проблемы с бандитами, рэкетом?

– Конечно, все это было. Слава богу, я нашел правильных людей в органах, объяснил, что занимаюсь не торговлей, а серьезными делами. Попал, не поверите, к честным людям. Как только возникали проблемы, я переадресовывал им. Они всегда помогали.

– Во сколько вам обошелся завод?

– На миллион, который у меня тогда был, завод не построишь. С большим трудом я убедил местный ≪ВостСибКомбанк≫, чтобы они мне дали в кредит пару миллионов долларов. Под 40–50% годовых. Дали деньги фактически под честное слово, заложить мне было нечего. Параллельно договаривался о территории: в полуразвалившейся иркутской аптечной базе нашел пустовавшие помещения. В общей сложности, с учетом оборудования, мы вложили миллиона три – все, что было. Я несколько месяцев ходил в одних и тех же джинсах, других не было. Но сейчас такой завод и за $10 млн не построишь. Денежных источников в это время у меня вообще не было, но я не боялся. Одновременно оформлял документы на препараты, тогда все это было гораздо легче. Завод заработал в 1999 году, банк, кстати, к этому времени разорился, а с кредитами мы рассчитались за три года. Мы делали дженерики – антибиотики и противотуберкулезные препараты.

– Ну да, надо же с чего‑то начинать…

– Я думаю, в России вообще надо гораздо серьезнее заниматься темой дженериков. Ведь 90% всех заболеваний можно лечить уже существующими препаратами. Главная задача, я считаю, как можно скорее сделать их доступными. Я не имею ничего против инноваций, но сейчас важнее, чтобы все, что есть в мире, производилось и в России, чтобы граждане были обеспечены доступными лекарствами. Потому что людей надо лечить здесь и сейчас, завтра их может уже не быть. А уже потом надо думать про 5–10% заболеваний, которые сложно лечить существующими препаратами. Если нам с вами удастся поговорить в 2020 году, очевидно, вы увидите ≪Фармасинтез≫ как компанию с большой долей инновационных препаратов. А сейчас мы делаем относительно сложные дженерики и двигаемся по направлению к инновационным препаратам. В 2004 году я познакомился с губернатором Приморского края, и возникла идея построить завод еще и там. В 2005 году запустили в Уссурийске второй завод. А дальше у нас был долгий период застоя.

«В МОСКВЕ Я УВОЛИЛ АБСОЛЮТНО ВСЕХ»

– Что пошло не так?

– Наш оборот практически не рос. Мои партнеры-совладельцы переехали в Москву и там работали, но дело как‑то не двигалось. Я понял, что в более серьезный бизнес надо заходить самому. В то время у меня было уже двое детей, имелись дом и дача в России. Я решил, что пришло время взять российское гражданство, а индийский паспорт сдал в посольство. И уже как российский гражданин приехал в 2008‑м с семьей в Москву и начал плотно заниматься всеми вопросами. У нас был очень небольшой продуктовый портфель. Мы отправляли из Иркутска в Москву документы для регистрации препаратов, но почему‑то ничего не регистрировалось. Народ здесь элементарно бездельничал. 80% оборота компании было с Дальнего Востока и из Сибири. Хотя здесь имелась полноценная большая команда, которая должна была организовывать продажи, регистрировать препараты. Того и другого я не увидел. В Москве я уволил абсолютно всех, никого из старой команды не осталось. Иначе нельзя, потому что какой руководитель – такая и компания. Люди были, возможно, неплохие, но они были заточены на то, чтобы заявлять одну цену, продавать по другой и зарабатывать мимо компании.

– А что партнеры?

– Моя ошибка была в том, что я много раз предоставлял им шанс: давайте все‑таки попробуем работать. Сразу их не выкинул. Не знаю, чем они здесь занимались, делами какими‑то непонятными. В 2008 году я выкупил ≪Фармасинтез≫ целиком. У меня сейчас нет партнеров. А до этого мне принадлежало 64% компании, двум партнерам, о которых я говорил, – по 10%, и было еще несколько совладельцев. Чтобы выкупить все, пришлось влезть в долги. Зато с 2008 года оборот стал быстро расти. В 2014 году оборот ≪Фармасинтеза≫ составил 4,2 млрд рублей, у ≪Ист‑фарма≫ в Уссурийске – 600 млн, а общий корпоративный оборот превысил 5 млрд рублей. В этом году я планирую выручить 7‑8 млрд рублей. Работаю каждый день, чтобы все получилось.

– Но с вашей главной надеждой, противотуберкулезным препаратом Перхлозон, сплошные проблемы. Он не вошел в программу госзаказа, многие врачи отказываются его выписывать.

– Дело в том, что мы провели третью фазу клинических исследований всего на 120 пациентах. Когда мы представляли препарат в Париже на Международной конференции по туберкулезу, известный немецкий специалист сказал нам: ≪Я не буду назначать препарат на основании такого маленького исследования, проведите полноценное≫. Ну, мы его и начали. Получили разрешение Минздрава, исследуем теперь на 400 пациентах и будем представлять миру результаты.

– А по вашим же планам вы уже должны были продавать 60 тысяч упаковок в год.

– Продается хорошо, но не 60 тысяч. Мы окупили все затраты за счет продаж.

– Так сколько продаете?

– Я думаю, на сумму около $5 млн [упаковка из 100 таблеток Перхлозона стоит 43–46 тысяч рублей, так что продажи, если исходить из данных Пуния, составили от 5 до 6 тысяч упаковок. Аналитическая компания Headway Company оценивает продажи Перхлозона в 2014 году иначе – в 22 млн рублей, а количество лечившихся им пациентов – в 1,5 тысячи за два года. Продажи противотуберкулезного препарата Сиртуро от Janssen, рекомендованного Минздравом, составили в 2014 году, по данным той же аналитической компании, 87 млн рублей. – VADEMECUM]. Это не те цифры, которых Перхлозон достоин.

– Почему вы так думаете?

– Протокол третьей фазы был не совсем правильным. Со временем мы пришли к выводу, что, как только выявляется множественная лекарственная устойчивость туберкулеза, надо к стандартной схеме лечения, включающей пять препаратов, добавлять Перхлозон. Тогда эффективность повышается в разы. Ничего удивительного, если схема приема определяется не сразу. Виагру тоже разрабатывали как сердечно‑сосудистый препарат, а эффект и способ применения оказались другими! И когда поняли, что использовать его надо иначе, провели новые клинические исследования. Что‑то похожее и с Перхлозоном. У нас еще есть время, последний из патентов на него заканчивается в 2032 году.

– А фраза «Механизм действия препарата не до конца ясен» в инструкции так и останется?

– Думаю, нет, механизм действия мы изучили в Сингапуре.

«ДЛЯ ИНДИЙСКОГО НАРОДА ПОЙДЕТ»

– В Индии дженерики стоят в несколько раз дешевле, чем в России, вы об этом говорили на одном из форумов «Индия – Россия». Мы можем перенять индийские ноу‑хау?

– Прежде всего, в Индии огромная конкуренция. Там больше 10 тысяч фармацевтических заводов. Так исторически сложилось, что очень развита дженериковая фармацевтика. Ты выходишь с первым дженериком – и через несколько месяцев 120 компаний производят то же самое. Вы знаете, сколько стоит в России активированный уголь? Копейки. Все потому, что у этого препарата 18 производителей. А сколько поначалу стоил, например, Флуконазол? Одна таблетка – 500 рублей или даже больше. А сейчас 20–40 рублей. Потому что у него много производителей.

– В Индии меньше наценка или дешевле обходится само производство?

– И то и другое. Оборудование намного доступнее, так как многое производится в самой Индии. Условно говоря, если купишь линию по производству таблеток у немецкой Glatt, она будет стоить 1,5–2 млн евро. А в Индии такую линию сделают за $150–200 тысяч. Да, понятно, качество несопоставимо, но для индийского народа пойдет, для местного рынка работает. Вложения меньше, рабочая сила дешевле. И очень большой кадровый потенциал. Есть целые институты, которые выпускают химиков, инженеров, технологов, ≪заточенных≫ именно под фармацевтику. В России такие специалисты очень дороги. А если сравнивать Россию с Европой, то там производители покупают оборудование под 2–2,5% годовых, а здесь даже в лучшие времена приходилось платить 9–11%. О том, что происходит сейчас, не буду даже говорить. Здесь приходится работать собственными деньгами.

– России хоть чем‑то полезен индийский опыт?

– В России конкуренция тоже растет, и цены постепенно будут снижаться. Но здесь подход не индийский, а европейский. Я имею в виду более строгое соблюдение правил GMP. Вообще, в России государство сейчас, наверное, даже больше помогает фармацевтической промышленности, чем в Индии. В Индии нет льгот, субсидий и программ, подобных ≪Фарме‑2020≫. Мы, кстати, тоже получаем деньги по этой программе. На Перхлозон получили, на препарат для предотвращения спаек. В целом больше сотни миллионов рублей. Но догонять трудно, Индия ушла очень далеко вперед.

– На ваш взгляд, «правильные» ли, так сказать, проекты получают деньги в рамках «Фармы‑2020»?

– Наверное. Я на чужие разработки не смотрю, некогда, много дел со своим бизнесом.

– В какой стадии строительство вашего завода «АрСиАй Синтез» в Петербурге? Вроде бы отстаете от плана.

– В следующем году мы запустим первую очередь, совершенно точно. Задержка произошла потому, что сначала мы работали с одним проектировщиком, получили неудачный проект, наняли другую компанию, тоже получили проблемы, пришлось искать третью компанию. Все три, кстати, были иностранными. Сейчас проект близок к завершению, в этом месяце выходим на отделочные работы. Там будет производиться инновационный противораковый препарат Пакликал, это полностью разработка шведской Oasmia. Клинические исследования в России завершены, в прошлом месяце получили регистрацию.

– Пакликал в мире уже продается, а в России еще только исследуется. Как вы оцениваете систему, при которой препарат, уже давно применяющийся в других странах, должен для допуска в Россию заново проходить КИ?

– Я считаю, что если препарат в жидкой форме абсолютно эквивалентен оригиналу, клинические исследования не нужны. Например, один из препаратов‑блокбастеров сейчас регистрируется в США в форме преднаполненных шприцев. Компания доказала, что все показатели там один в один с препаратом оригинатора, и получила разрешение не проводить клинические исследования. Этот дженерик в июле выйдет на рынок, речь о блокбастере с объемом рынка более $500 млн. Другое дело биопрепараты – там разные штаммы, и клинические исследования необходимы.

– У вас очень много партнеров из Индии и других стран. Как вы строите с ними отношения?

– У нас нет такого принципа: индийский – не индийский. Бывает, мы разрабатываем собственные препараты, а бывает, технологию коллег переносим на наши площадки. Мы не торгуем чужими препаратами.

– Вы собирались также строить завод в Подмосковье. Как с ним дела?

– Пока не будем строить. Петербург надо развивать? Братск надо? [Проект завода в Братске стоимостью 450 млн рублей для производства Перхлозона был запущен в 2012 году, одна из очередей должна была заработать в 2014‑м. – VADEMECUM.] Мы же не всемогущие. К тому же мы строим сейчас под брендом ≪Фармасинтез≫ завод в Казахстане, в Чимкенте. Первый завод за пределами России.

«КАК БУДТО ДРАКОН УКУСИЛ МОЮ МАШИНУ СЗАДИ»

– На вашей странице в «Фейсбуке» вывешено фото «Майбаха» со словами: «Вот я и мой подарок на 42 года». В России о дорогих покупках богатого человека обычно узнают от его недоброжелателей. А вы как будто сами на себя доносите.

– А чего стесняться? Это мое хобби. Я налоги заплатил. Я так считаю, любой человек, который заработал, имеет право жить хорошо. Что толку скрывать, дураков вокруг нет, все всё понимают. Если я из 5 млрд оборота получаю хотя бы 10%, то мне хватит, чтобы за один год купить все машины, которые у меня есть.

– У вас что, целый автопарк?

– Ну, есть такая тема. У меня несколько спорткаров – Ferrari, Lamborghini, Bentley. Несколько представительских машин – Rolls‑Royce, Maybach.

– Что вы с ними делаете?

– Гоняю. В основном на полигонах. На Дмитровском, в частности. Отправляю машины в контейнере в Иркутск и там гоняю, в Индию возил Ferrari. Ездил на них и в Африке, возил в Испанию. На Lamborghini ездил в Марокко.

– В Африке, наверное, уместнее внедорожник?

– В Марокко есть один хайвей, построенный французами, там можно гнать 300 км/ч. Но съезжать никуда нельзя, других дорог там просто нет.

– И 300 км/ч получалось? С инструктором?

– Я на полигоне разгонялся и до 400 км/час. Даже больше. Специально нигде водить не учился, мне интересно самому. Это такое хобби. Ошибаться нельзя, сразу улетишь. Один раз у меня лопнуло заднее колесо на 330 километрах в час. Я зауважал итальянцев – машина не перевернулась. Но как будто дракон укусил мою машину сзади – от резины за несколько секунд вообще ничего не осталось. Автомобиль был весь в огне, однако удалось удержать контроль и затормозить. Дай бог, чтобы такого больше не было.

– Как в семье относятся к вашим развлечениям?

– К сожалению, ни жена, ни дети не интересуются автоспортом. Это очень плохо. И горные лыжи, которыми я тоже увлекаюсь, детей не интересуют. С общим хобби, к сожалению, пока не получается. У них интересы больше в сфере компьютеров. На лыжах, кстати, я катаюсь достаточно спокойно, без экстрима. Лавины не подрезаю, еду по трассам. Но все бывает – если бы мы с вами встретились неделей раньше, я был бы еще в гипсе.

фармасинтез, пуния, перхлозон, фармацевтическое производство

Поделиться в соц.сетях

vademec.ru

Пуния Викрам Сингх – Информационно-аналитическая система Росконгресс

Цитаты

ПМЭФ 2019

Россия – Индия

Можно было бы переговорить с правительством Индии и создавать особую экономическую зону для российской фармы, где Индия подготовила бы для нас инфраструктуру и налоговые льготы, и все условия для того, чтобы мы могли инвестировать в индийскую экономику В производство фармсубстанций можно было бы инвестировать от одной компании “Фармсинтез” более 100 млн долларов за следующие 3-4 года. Такую же модель можно было бы делать и для индийских предпринимателей в России

ПМЭФ 2019

Россия – Индия

К сожалению, идет определенная стагнация в товарообороте [в фармацевтике, — Ред.] между Индией и Россией. Если взять товарооборот Индии с Америкой, то там цифра — более 6 млрд долларов, и с Россией эта цифра — менее 400 млн долларов Нужна новая модель сотрудничества между Индией и Россией

ПМЭФ 2018

Россия – Индия

Внешнеторговый оборот между РФ и Индией составляет около 10 млрд долларов. К 2025 году этот показатель должен вырасти до 35 млрд долларов. Сейчас страны сотрудничают в атомной энергетике, оборонной отрасли, микроэлектронике, научно-технических исследованиях и других сферах. Прибыльным направлением для индийских инвесторов может стать создание в России производств по выпуску фармсубстанций

roscongress.org

С почти самолетной скоростью

Викрам Пуния, основатель компании «Фармасинтез», — любитель высоких скоростей. Его не устраивают даже самые крутые спортивные машины, их возможности он с помощью мастеров расширяет и разгоняется на полигонах или пустынных трассах чуть ли до скорости самолета. Точно так же он действует и в бизнесе. Начав в 1997 году с нуля, он искал перспективные ниши, вывел компанию в «средний класс» российской фармы, затем воспользовался шансами импортозамещения и сейчас, ежегодно ускоряясь, намерен стать лидером в России и начать осваивать мировой рынок. В этом году компании исполнится двадцать лет. А два десятилетия назад ничто не предвещало, что загнанная в самый дальний угол российская фарма за столь короткий срок (это не сотни лет развития мировых лидеров) окрепнет настолько, чтобы начать переходить от производства дженериков к оригинальным препаратам. «Фармасинтез» — одна их российских компаний, которая смело раздвигает границы возможного, стремясь стать значимым игроком на мировой арене.

Студент, коммерсант, бизнесмен

Викрам Пуния: «Любой руководитель мечтает стать производителем оригинальных препаратов»

Фотография: Дмитрий Лыков  

Он приехал из Индии в Россию учиться в мединституте. Вовсе не потому, что в его стране институты хуже или у него не было возможности поступить в одно из лучших индийских учебных заведений. Викрам Пуния вырос в состоятельной семье девелопера в Джайпуре, учился в одной из лучших частных английских школ. Но, как утверждает Викрам, в Индии, как ни странно, его угнетал местный климат, особенно жара. Что ж, после почти рулеточного выбора, он оказался в Иркутском мединституте. Конечно, холодновато ему было в Сибири, но в отличие от своих соотечественников, в первую же зиму сбежавших на родину, Викрам остался. Уже в институте, в начале 1990-х, Викрам понял, что у него нет ни малейшего желания увеличивать число врачей с низкой зарплатой, сколь бы благородной ни была эта профессия, и перевелся на фармфакультет с прицелом влиться в ряды коммерсантов. Середина 1990-х — райское время для начинающих бизнесменов, если они смогли правильно выбрать сферу деятельности и не ломались при первых же неудачах. Импорт потоком лился в Россию, но главным образом в столицу. Там уже вовсю начали продаваться индийские лекарства, а в Иркутске их не было.

И Пуния решил исправить ситуацию. Его желание было столь велико, что не смущало даже отсутствие денег. Он начал осторожно договариваться в Москве с представителями индийских компаний, а в Иркутске — с небольшими оптовиками: и те и другие опасались давать кредит или предоплату, но в конце концов упорный молодой бизнесмен уговорил их на небольшие пробные партии. Дело пошло, доверие росло, появились первые приличные контракты с крупными сибирскими предприятиями, и за первые два года работы Викрам Пуния заработал своей первый миллион долларов. Он был рожден для предпринимательства. И стал не только искусным продавцом, но и дипломатом. Вопрос поставки препаратов в Якутию он решил, ни много ни мало использовав долг Индии России — перенаправив часть его в Якутию для закупки лекарств. Разумеется, предварительно договорившись с Москвой.

 На миллион производство не построишь. Пошел в банк. Без особой, надо признать, надежды. На удивление, убежденность молодого патриота нероссийского происхождения, доказывавшего, что стране нужно производить свои лекарства, подействовала

На миллион производство не построишь. Пошел в банк. Без особой, надо признать, надежды. На удивление, убежденность молодого патриота, нероссийского происхождения, доказывавшего, что стране нужно производить свои лекарства, подействовала. Пуния взял в кредит еще пару миллионов и стал строить завод. Причем сразу решил, что не сарайного типа, а как положено, пригласив иностранных специалистов. Он был убедителен и перед строителями: завод построили за рекордные два года, и в 1999-м первый завод компании «Фармасинтез» запустили. А ведь бывшие коллеги по цеху участливо предупреждали: не нужно туда лезть, шею сломаешь, а то и выскочкой называли, у которого, конечно же, ничего не получится. Иных звезда уже погасла, а «Фармасинтез» набирает обороты.

Антиретровирусные препараты

Лекарственные средства, применяемые для терапии и профилактики ВИЧ-инфекции. Существует несколько классов антиретровирусных препаратов, действующих на разные мишени, к примеру, они препятствуют встраиванию вирусной ДНК в геном человека, размножению вирусных частиц или формированию вирусных белков. Сочетание нескольких препаратов называют высокоактивной антиретровирусной терапией, позволяющей существенно улучшать качество жизни пациентов и продлевать их жизнь.

Правильно выбрать нишу

Новая компания решила сосредоточиться на противотуберкулезных препаратах: спрос очевидный и стабильный, молекулы известны и в основном уже утратили патентную защиту, отобрать нишу у иностранцев вполне возможно. В 2005 году «Фармасинтез» запустил второй свой завод в Уссурийске. Какое-то время компания зарабатывала на противотуберкулезных дженериках, но словно топталась на месте. Что-то застревало в Москве, где работали совладельцы Викрама, имевшие небольшие пакеты. Перевоспитывать их он не немеревался, а собрался с силами и выкупил все пакеты. И с 2008 года начался рост. В 2009-м построили третий завод в Иркутске, затем ликвидировали первый завод и построили огромный новый в 2014 году. Чуть позже купили высокотехнологичный завод в Тюмени, который был построен по заказу области немцами, но что-то там не сложилось и власти искали эффективного собственника. В 2015-м построили завод по производству субстанций в Братске, и сейчас компания завершает строительство завода в особой экономической зоне Санкт-Петербурга. Это производство — для онкологических препаратов. Там же планируется построить и биотехнологический завод. А попутно строится производство в Казахстане.

Несмотря на то что в те годы хозяйкой положения была торговля, дававшая фантастические прибыли, Викрам Пуния как хороший стратег просчитывал ходы наперед. Свое будущее он видел в производстве. К этому подталкивали и нестыковки в торговле. «Один противотуберкулезный диспансер просил нас поставить сто упаковок некоего лекарства, — рассказывает Викрам Пуния. — А мы никак не могли договориться с поставщиком. Я думаю: ну не бог весть что эти копеечные таблетки и тем не менее один из базовых препаратов, без которого никуда. А почти вся Сибирь без них. Неужели так трудно их произвести? Ну я и закусил удила».

Динамика выручки компании «Фармасинтез» (без НДС)

Наметив отобрать нишу у иностранцев, Пуния не просчитался. Сейчас один только «Фармасинтез» покрывает половину российского рынка противотуберкулезных препаратов и треть рынка антиретровирусных препаратов против ВИЧ. Это в деньгах. В упаковках, конечно, на обоих рынках больше половины. Помогла и поддержка правительства, нацелившая отрасль в первую очередь на импортозамещение и накачивание мускулов для перехода к более высокотехнологичным продуктам.

Викрам Пуния с самого начала делал ставку на лучшие компетенции в своей области, поэтому всегда тщательно относился к подбору персонала. «Я убежден, что у меня лучшие кадры в отрасли. Об этом говорит и доля на рынке, и тот факт, что мы способны генерировать новые идеи». Известно, что туберкулез — болезнь коварная, ко многим препаратам вырабатывается устойчивость. «Фармасинтез» в 2013 году вывел на рынок свой оригинальный препарат «Перхлозон», который десять лет разрабатывали в сотрудничестве с Иркутским институтом органической химии РАН как раз против устойчивых форм туберкулеза.

Сегодня «Фармасинтез» — единственная компания, которая обладает полной линейкой противотуберкулезных и антиретровирусных средств. В ее портфеле около 100 наименований препаратов. За последние пять лет на рынок выведено около 40 наименований. Викрам Пуния считает заслугой компании достижение почти полной независимости в этой нише. Важно, что это касается полного цикла производства: в стране ведь не так много фармкомпаний, которые сами делают субстанцию. «Конкурировать с Китаем и Индией, которые производят субстанции для всего мира, очень трудно, и это убило российское производство субстанций, — говорит Пуния. — К тому же раньше государство никак не стимулировало это производство. Но если стоит вопрос о безопасности, мы должны это делать. Для нас же это еще и вопрос стабильности качества. Мы потому и построили пять заводов разных форм, хотя по контракту можем производить свои препараты за три рубля в том же Китае или Индии, чтобы быть уверенными и ответственными». Педантичный и склонный к перфекционизму Пуния хотел бы контролировать свой продукт от начала и до конца. 

  Решив отобрать нишу у иностранцев, Пуния не просчитался. Сейчас один только «Фармасинтез» покрывает половину российского рынка противотуберкулезных препаратов и треть рынка антиретровирусных препаратов против ВИЧ

В оригиналы и на экспорт

«Поверьте мне, у любого предприятия или у владельца, наверное, есть мечта в конце концов стать производителем оригинальных препаратов. И я тут не исключение. Эта мысль у меня в голове постоянно. Поэтому с какого-то времени я и коллеги стали регулярно посещать крупные научные конференции, общаться с учеными, институтами, — рассказывает Викрам Пуния. — Когда мы научились делать дженерики в своей области, освоив почти все известные в мире, конечно, задумались об оригинальных препаратах, тем более что был на это спрос». «Перхлозон» стал первым оригинальным препаратом. Он хорошо продается в России, уже зарегистрирован в 20 странах, и есть возможность выводить его на те рынки, где в нем нуждаются.

Сейчас во второй фазе клинических исследований находится еще один оригинальный препарат, на который компания возлагает большие надежды. Это молекула нового класса, разработанная в партнерстве с Иркутским институтом хирургии для лечения постоперационных спаек. «Это большая проблема в мире, — рассказывает Викрам Пуния, — и мы первыми разработали действительно революционный препарат». «Фармасинтез» рассчитывает зарегистрировать препарат как прорывной в США. Только там препарат может рассчитывать на рынок как минимум в 1,5 млрд долларов. Но им уже интересуются во многих странах мира. Если раньше компания свою продукцию почти не экспортировала, то с созданием новых препаратов естественно этим заняться вплотную. Сейчас экспортируются дженерики примерно на 5–7 млн долларов, а в ближайшие несколько лет экспорт увеличится раз в десять даже без потенциального бестселлера в хирургии.

«Фармасинтез» производит уже не только дженерики, но и инновационные лекарства Фотография: компания «Фармасинтез»

Как и многие фармацевтические компании в мире, «Фармасинтез» не рассчитывает генерировать новые идеи только внутри компании. Специалисты активно мониторят научную среду, и не только российскую, присматриваются к стартапам. Пуния считает, что компания уже вошла в ту фазу, когда можно готовиться к выходу на мировую арену. «Для того чтобы сделать это, ты должен сначала накопить опыт, деньги, возможности внутри российского рынка. Ведь если ты возьмешь российский рынок — один из десяти крупнейших рынков мира, то с этим опытом можно выходить и отгрызать куски мирового, — считает Пуния. — Конечно, многое зависит от удачи в инновационных разработках. Но я горю, ищу и очень интенсивно работаю».

Викрам Пуния — харизматичный лидер, признают, что именно он задает импульсы компании. Но так выстраивает коллектив, чтобы эти импульсы не гасли. «Для меня важно, как будет жить компания без меня, потому что я не собираюсь ею руководить до глубокой старости, — признает Викрам. — Неважно, кто будет двигать — сыновья или менеджмент, возможно, в какой-то момент мы станем публичной компанией, но я хочу, чтобы этот драйв продолжался и лет через пятнадцать мы бы стали значимой компанией в мировой фармацевтике».

Сейчас «Фармасинтез» — одна из самых быстроразвивающихся компаний на своем рынке. Среднегодовой темп ее прироста за последние пять лет составил 57%. К 2020 году компания планирует увеличить оборот в пять раз. В 2016 году «Фармасинтез» вошел в число 30 компаний, отобранных в приоритетный проект Минэкономразвития РФ «Поддержка частных высокотехнологичных компаний лидеров “Национальные чемпионы”», с целью создания на их базе крупных транснациональных корпораций с российской пропиской.

 Стратегия «Фармасинтеза» — образец последовательности и постоянной фокусировки на конечной цели. Викрам Пуния мечтал об оригинальных препаратах для глобального рынка. Но начал он с торговли импортными лекарствами. Накопив стартовый капитал, он взял кредит в банке на строительство фармацевтического завода. Пуния строил завод за заводом, чтобы производить дженерики для внутреннего рынка, вытесняя с него иностранных производителей, также он организовал собственное производство субстанций, которые в основном нашими производителями импортируются. Параллельно «Фармасинтез» наращивал научную базу и разрабатывал оригинальные препараты. После того как оригинальные препараты закрепились на внутреннем рынке, Пуния приступил к атаке рынка мирового и намеревается занять на нем лидирующие позиции.

stimul.online

Основатель «Фармасинтеза» Викрам Пуния предложил Президенту внедрить схему принудительного лицензирования

  • admin
  • 8 февраля 2016, 11:34

Викрам Пуния, основатель фармацевтической компании «Фармасинтез», на встрече Президента РФ Владимира Путина с активом Клуба лидеров – неформального объединения средних и мелких предпринимателей, представляющих различные отрасли российской экономики, рассказал о своей компании и предложил производить препараты, которые все еще находятся под патентной защитой, на отечественных фармпредприятиях, ссылаясь на опыт стран БРИКС.

Компания «Фармасинтез» занимаемся производством социально значимых лекарственных препаратов, которые идут для лечения социально значимых заболеваний, таких как, например, туберкулез, ВИЧ, гепатит и так далее. Компания включает три завода, все они находятся в Сибири и на Дальнем Востоке. Предприятие достигло определенных результатов за последние десять лет, то есть если в 2000 году в России производили всего 10 процентов противотуберкулезных препаратов, то в 2010 году «Фармасинтез» довел этот уровень уже более чем до 90 процентов», — рассказал Викрам Пуния.Кроме того, впервые за последние 40 лет учеными предприятия был сделан инновационный лекарственный препарат вместе с Иркутским институтом органической химии для лечения устойчивого туберкулеза. И в конце концов страна стала страной-экспортером противотуберкулезных препаратов. Что касается препаратов антиретровирусных для лечения ВИЧ-инфекции, продолжил Пуния, то на предприятии начали заниматься этой темой в 2010 году и к 2015 году подняли уровень локального производства с 3% до более чем 90%. Но, как отметил руководитель фармкомпании, большой проблемой является гепатит: «Во‑первых, больше двух миллионов нуждающихся в немедленном лечении. И терапия стоит примерно от трех миллионов рублей на одного пациента. Представьте себе цифры: если одновременно всех пытаться вылечить – это триллионы рублей. Понятно, что в бюджете ни одного государства нет таких денег для лечения этого заболевания. Какой может быть выход из этой ситуации? Я от себя, от своей компании и от Клуба лидеров хочу выйти с инициативой к Вам, чтобы мы применили механизм принудительного лицензирования. Что это даст? Это даст снижение стоимости этих препаратов в десятки раз. Этот механизм работает уже в странах-партнерах БРИКС.»После уточняющего вопроса Президента, Викрам Пуния пояснил, что есть «препараты, которые запатентованы, которые мы можем производить: у нас есть технологии, у нас есть все наработки. Но эти препараты находятся под патентной защитой».

При этом от Владмира Путина прозвучало резонное замечание о том, что «есть еще и дженерики, которые уже не находятся (ред. под патентной защитой)».

«Да, дженерики мы уже сделали, Владимир Владимирович. Абсолютно все дженерики мы сделали. Сейчас именно по гепатиту проблема в том, что если мы применяем старую терапию, интерфероновую терапию, то она не эффективная, не безопасная. Вылечивается только 30–35 процентов пациентов. А в современной терапии курс лечения сокращается с 12 месяцев до трех месяцев всего, и 95 процентов результат. Поэтому, как и по модели других партнеров по БРИКСу, я предлагаю внедрить схему принудительного лицензирования», — ответил Президенту Викрам Пуния.И дал более полное объяснение всему механизму: «Это, значит, когда препараты запатентованы иностранным государством или компанией-оригинатором, то есть разработчиком, они имеют право продавать эксклюзивно, монопольно в течение 20 лет. Но некоторые государства, если возникают такие реальные, критичные проблемы, то принимают схему принудительного лицензирования. Что это значит? Это значит, что выдается лицензия правительством страны определенному местному отечественному производителю. Соответственно, этот производитель на основании этой лицензии может производить препараты, даже если они находятся под патентной защитой.»Владимир Путин поинтересовался, как же «те субъекты бизнеса, интересы и права которых, как они будут считать, нарушены, они что будут делать?» «Это четко прописано, Владимир Владимирович, в законодательстве. Применяются эти схемы, только если возникает критическая ситуация. Например, эпидемия. Представьте себе, два миллиона человек, десятки тысяч людей умирают ежегодно», — ответил Пуния.На вопрос о том, существует ли такая практика в мире, представитель фармбизнеса сказал, что «да, конечно, в бриксовских странах: Индия, например, Бразилия это применяют уже давно. И более того, те люди, которые хотят лечиться, у большинства нет сегодня доступа к лечению. А те, у которых есть доступ к лечению, каким‑то образом даже пытаются доставать эти препараты в Бразилии, Индии, других странах. Я считаю, что это неправильно, и надо заняться этой темой». «Давайте. Через кого можно передать это предложение? Мы проанализируем юридическую сторону этого дела, и если такая практика существует, если в других странах это применяется, можно подумать. Нужно внимательно изучить, чтобы нам нигде не подставиться, конечно, под какие‑то дополнительные проблемы, но это, конечно, возможный путь решения проблемы», — дал свой ответ Владимир Путин.На предложение Викрама Пуния о том, что «можно это делать при Минпромторге в рамках формата «2020». Создать комиссию, и она выработает…», Владимир Путин сказал: «Нет, это, что называется, техника, это мы, думаю, что решим. Вопрос принципиальный: как разобраться с правами тех, кто имеет патент? Но если такая практика в мире существует, мне кажется, даже ВОЗ об этом говорит и такую схему поддерживает, нам надо это проработать. И если в других странах применяется, почему у нас нельзя применить? Давайте предложения.»

Подготовлено по материалам сайта Президента РФ

Фото с сайта kremlin.ru

Источник: GMPNews.ru

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.

Все лучшие записи →

  • Комментарии
  • Публикации
  • Отзывы
  • Комментарии
    • Комментарии
    • Публикации
    • Отзывы
Все компании → Все блоги →

pharmblog.ru

Пуния Викрам

Президент компании «Фармасинтез»

«Биография»

Родился в 1973 году в городе Джайпур (Индия)

Образование

Окончил школу Birla Public School в городе Пилани.

В 1992 году приехал в Россию по обмену, окончил языковые курсы и поступил в Иркутский государственный медицинский университет. Также имеет высшее экономическое образование Дальневосточного государственного университета

Деятельность

В 1997 году Викрам Пуния создал ОАО «Фармасинтез». Сейчас он единоличный владелец «Фармасинтеза». Годовой оборот компании составляет более 5 млрд рублей.

«Фармасинтез» — крупнейший в России производитель противотуберкулёзных препаратов. Также производит антиретровирусные препараты. С 2002 года входит в двадцатку фармацевтических предприятий России по объёмам производства.

В 2015 году портфель «Фармсинтеза» пополнился препаратами для лечения онкологических заболеваний.

У компании есть фармацевтические заводы в Иркутске, Уссурийске, Тюмени и Санкт-Петербурге. В 2017 году планируется запуск завода АФС в Братске.

Page 2
  • Присылайте свои интернет ссылки к интересующим вас страницам в чате на Persona 85139
  • Добавьте интернет ссылку о себе в свою страницу
  • Закажите публикацию вашей персональной страницы в нашем ресурсе

Более 20 000 персон и компаний зарегистрированы в нашем ресурсе. География читателей нашего ресурса : Россия — 40 %, Украина — 16.9 %, Германия — 15.2 %, США — 9.8 %, Франция — 4.8 %, Казахстан — 4.5%, Беларусь — 3.3%, Великобритания — 2.4%, Израиль — 1.2%, Швейцария — 0.10% и другие страны

whoiswhopersona.info

Госзакупки — инструмент развития - tmn online

«Компания «Фармасинтез» имеет три завода на территории Сибири и Дальнего Востока. Мы являемся лидерами по производству социально значимых препаратов, необходимых для лечения туберкулеза, ВИЧ-инфекций, гепатита и других тяжелых болезней.

В качестве актуальных проблем хотелось бы остановиться на двух вопросах. Первый – специальный инвестиционный контракт, сокращенно СПИК. Это соглашение между предпринимателем и государством, где предприниматель инвестирует сумму не менее 750 миллионов рублей, а государство обязуется создать благоприятные условия для инвестиции. Задача государства, в первую очередь, обеспечить налоговую стабильность, когда налоговая ставка будет фиксирована на весь период реализации СПИКа. И конечно, речь идет о налоговых льготах. А также, о гарантированных закупках произведенных товаров в рамках СПИК для государственных нужд, с условием, если аналогичные товары не производятся на территории Российской Федерации.

На сегодня не заключен ни один подобный госконтракт, я имею ввиду специальные инвестпроекты, в связи с тем, что на законодательном уровне не приняты эти условия обязательного закупа товаров, произведенных вследствие реализации СПИК.

Любой бизнес, в первую очередь, смотрит на то, какова будет окупаемость этого проекта, и какова гарантия возврата денег. Приведу пример: сегодня у нас на территории России находятся несколько заводов, которые способны обеспечить своей продукцией не только российский, но и международный рынок. Однако, наша компания строит еще один завод в Казахстане, поскольку с правительством Казахстана был заключен договор, согласно которому в течение 7 лет правительство этой страны будет осуществлять закупки продукции, произведенной на этом заводе. То есть, мы посчитали, что окупим все свои инвестиции в течение 3-х лет, а дальше уже будет идти прибыль.  

Любой бизнес, в первую очередь, смотрит на то, какова будет окупаемость этого проекта, и какова гарантия возврата денег

  Вторым, не менее важным вопросом развития здравоохранения в Российской Федерации, на мой взгляд, является принудительное лицензирование. Это передача прав правительством России на право производства лекарственных препаратов одному или нескольким отечественным производителям, даже если эти препараты находятся под защитой иностранных производителей.

Существуют ли сегодня условия возникновения эпидемиологических ситуаций или угрозы национальной безопасности? Существуют! На сегодня в стране 1,3 миллиона человек ВИЧ-инфицированы. Если мы говорим об угрозе гепатита, то ситуация более удручающая – 3,7 миллиона человек заражены вирусом гепатита С. А это более чем 2% населения страны. А самое худшее в этом то, что это количество постоянно растет. Прогресс идет намного быстрее, чем в других европейских странах. В немедленном лечении сегодня нуждаются более 2 миллионов человек, инфицированных вирусом гепатита С. Курс лечения специальными препаратами стоит от 3 до 5 миллионов рублей. Государственной программы прямого финансирования в этом направлении не существует. Если попытаться вылечить всех больных одновременно, то получается 6-8 триллионов рублей цена проекта. Понятно, что таких денег в бюджете нет.

С другой стороны, государство не может оставлять на волю судьбы этих больных людей. Выход из сложившейся ситуации есть, здесь поможет метод принудительного лицензирования. Что это даст? Это даст снижение стоимости курса лечения до нескольких десятков тысяч рублей. Всего. Мы это можем делать. Кроме того, у нас есть технологии, у нас есть подготовленные для этого кадры. Тем самым, мы можем уйти от катастрофической ситуации, которая может возникнуть в ближайшем будущем.

Разговоры о системе принудительного лицензирования идут давно. Развитые страны, такие, как США и Канада, Италия, Израиль, Германия и развивающиеся страны – Индия, Китай, Бразилия заявленной системой пользуются долгое время. В странах БРИКС Россия единственная страна, которая этим не пользуется. Необходимо немедленно привлечь механизм принудительного лицензирования, для того, чтобы исправить эту ситуацию.

Менее месяца назад я лично говорил с президентом Российской Федерации Владимиром Путиным по этому вопросу. В рамках этой встречи мы заручились поддержкой президента. Отдельно Путин попросил проработать юридический аспект этого вопроса».

Page 2

1tmn.ru


Смотрите также