Все время что-то читаю... Прочитанное хочется где-то фиксировать, делиться впечатлениями, ассоциациями, искать общее и разное. Я читаю фантастику, триллеры и просто хорошие книги. И оставляю на них отзывы...
Не знаете что почитать? Какие книги интересны? Попробуйте найти ответы здесь, в "Читалке"!

Юлия петрова музей русского импрессионизма биография


Искусство материнства: интервью с директором Музея русского импрессионизма Юлией Петровой

Давайте начнем с самого начала: почему искусствоведение? Родители не отговаривали? Ведь все знают, что это прекрасное образование, которое крайне редко становится профессией.

Я увлеклась историей искусства в восьмом классе – довольно рано для выбора профессии. Родители не отговаривали, но сразу предупредили, что вряд ли смогут помочь с подготовкой к экзаменам или потом с поиском работы – они из другой сферы. Одна мамина подруга, помню, спрашивала, как я собираюсь кормить свою семью, но в юности у меня было твердое убеждение, что я могу пробить головой любую стену, а значит что-нибудь придумаю.

Где именно вы учились?

Я петербурженка и училась в Санкт-Петербургском университете на кафедре истории искусства. Поступать в аспирантуру поехала в Москву. Осталась. Училась, работала. Минувшим летом наконец защитила кандидатскую диссертацию.

Вашу встречу с Борисом Минцем можно считать судьбоносной и для вас, и для нашей современной культуры. Как вы познакомились?

Я работала в антикварной галерее, где господин Минц был одним из клиентов. Впоследствии, когда галерея закрыла одно из двух своих выставочных пространств и сократила часть штата, в том числе и меня, Борис Иосифович предложил мне остаться его консультантом.

Идея о создании частного музея была у Минца давно или вы некоторым образом причастны к ее появлению?

Идея полностью его, но я была одной из первых, кому он ее озвучил в конце 2011 года. Спросил поддержу ли. Начинание выглядело чрезвычайно смелым, но попробовать стоило. Я согласилась, конечно.

Какие из работ появились в коллекции Минца благодаря вам?

Мы обсуждаем каждую покупку, чаще я отговариваю от приобретения, чем настаиваю на нем. Но могу сказать, что по моей инициативе покупались в частности «Мокрые афиши» Юрия Пименова, «Заросший пруд» Николая Клодта, «Лес» Станислава Жуковского. Я обратила внимание коллекционера на художницу Валентину Диффинэ-Кристи и ряд других мастеров, пока не очень широко известных. Но это не столько моя заслуга, сколько моя работа.

Расскажите, пожалуйста, как строится работа с частными коллекциями, по какому принципу подбираются картины?

Для постоянной экспозиции музея мы подбираем импрессионистическую живопись. Поскольку понятие «русский импрессионизм» в истории искусства несколько размыто, то есть не существует фиксированного списка художников, которых следует безоговорочно причислять к импрессионистам, ориентируемся в первую очередь на стилистику каждой конкретной картины. Скажем, Борис Кустодиев, конечно, вошел в историю не как импрессионист. Но в нашем музее выставлена именно импрессионистическая его работа. Кстати, через увлечение импрессионизмом прошли практически все живописцы начала XX века, даже у наших знаменитых авангардистов – Малевича, Ларионова – есть импрессионистические полотна исключительной красоты.

У Бориса была коллекция с четкой направленностью? Именно русский импрессионизм, картины определенного периода или русская классика в его коллекции тоже присутствует?

Каждый коллекционер, начиная собирать, покупает вначале то, что нравится ему самому. О четких хронологических, тематических или стилистических рамках обыкновенно на первых порах никто не задумывается. Потом постепенно коллекция приобретает свое лицо, в этот момент становится ясно, что в ней есть те или иные лишние предметы и, наоборот, определенные лакуны, выбирается вектор дальнейшего развития. Когда господин Минц пригласил меня работать над проектом музея, мы быстро поняли, что выставлять будем только часть собрания. У него есть прекрасные экземпляры графики объединения «Мир искусства», есть и современные художники, например, Илья Кабаков или Валерий Кошляков – но для музея была выбрана тема именно русского импрессионизма, и ничто иное в музейную экспозицию не попало.

Что именно входит в обязанности директора музея?

Я объединяю функции администратора и главного куратора или, если хотите, художественного руководителя. Вторая составляющая для меня как искусствоведа гораздо увлекательнее, но и первая необходима. В работе руководителя есть свой интерес: там свои законы и закономерности, переплетаются экономика, психология, социология, менеджмент, маркетинг… Мне пришлось разбираться практически с нуля, и до сих пор я учусь.

Как примерно выглядит основной музейный состав? Кто в него входит и за что отвечает в команде?

Для того количества мероприятий и проектов, которые мы проводим, у нас небольшой коллектив – порядка 25 человек, включая финансово-юридический блок, IT, водителя, офис-менеджера. В российских музеях традиционно работают в основном женщины и мы не исключение. Коллектив молодой, и, хотя подчас где-то не хватает опыта, это здорово – активные, неуставшие, небезразличные, с горящими глазами и ежедневными новыми идеями, как сделать лучше.

Помимо искусствоведов, которые занимаются выставками и каталогами, есть сотрудники, отвечающие за проходящие в музее лекции, концерты, творческие встречи, занятия живописью для детей и взрослых. Есть PR-отдел, менеджер по маркетингу. Отдельный сотрудник занимается инклюзивными программами: в прошлом году, например, мы запустили в музее экскурсии на русском жестовом языке для глухих и слабослышащих, то есть тех людей, для кого жестовый язык родной. В этом году адаптируем музей для посетителей с нарушениями зрения – уже готовы тактильные макеты картин, фактуры, запахи и звуки, которые помогут незрячему человеку составить представление о картине. Для художественного музея это смелая задача, ведь живопись апеллирует именно к зрению.

Рождение ребенка и рождение музея примерно совпали. Как Вам удалось совместить эти 2 процесса? Вы уходили в декрет? Надолго?

Вообще не уходила. На последней рабочей встрече до родов была в 39 недель беременности – к счастью, беременность у меня протекала легко. После родов на первую встречу пошла, когда малышке не было еще трех недель. Но это был 2013 год, до открытия музея оставалось еще время, и расписание тогда, конечно, было не такое сумасшедшее как в 2015-2016 годах. Поэтому в основном я работала из дома.

Помню, в какой-то момент у меня был четкий график: пока муж на работе, у ребенка три дневных сна – один сон я тратила на хозяйство, второй, самый длинный – на работу, третий – на себя. Плюс, работала вечерами, когда муж возвращался домой. Параллельно понемногу занималась диссертацией, в основном по выходным. О таких вещах, как поспать днем самой или посмотреть сериал, я никогда не думала. Давайте назовем это «требовательность к себе».

Вы – работающая мама, ваша карьера/работа отнимает у вас практически все время. Угрызений совести по отношению к дочери не бывает?

Я не думаю, что ребенку нужно всё мое время без остатка. Даже, напротив, убеждена, что у мамы должно быть личное время и своя жизнь. Чем насыщеннее жизнь родителей, тем интереснее они для своего ребенка, тем больше могут ему дать в конечном итоге.

Конечно, Аленка очень радуется, когда мама и папа возвращаются с работы. Но и отпускает нас легко – у нее детский сад, друзья, свои дела.

У вас есть четкий график – время, когда вы только с семьей? Как вообще строится ваше расписание?

Последние полгода перед открытием музея было очень тяжело, и моей семье в том числе. Я работала буквально день и ночь: последние письма мы с коллегами писали друг другу в час ночи, а на следующий день первые приходили уже в семь утра. Мой муж тогда не верил, что график когда-то станет другим. Но все выровнялось, и сейчас, возвращаясь с работы, я даже не включаю компьютер.

Стараюсь строить свое расписание так, чтобы каждый день садиться на пол и играть с дочкой и в это время принадлежать только ей. Не работаю по выходным без крайней необходимости – это время для семьи. В выходные дома не сидим, заранее планируем что-то интересное, будь то поход в театр или поездка загород, каток или прыжки на батутах.

Для меня нет хуже выходного, чем погрязнуть в хозяйственных хлопотах. Если в какой-то месяц выпадает много командировок, и у мужа есть возможность, они с Аленой сопровождают меня в деловых поездках, и тогда я, как и дома, днем – директор музея, а вечером – мама.

А вы сами выросли в какой семье? Родители тоже много работали?

Я никогда не видела своего отца лежащим на диване, и это надолго стало критерием оценки и других, и себя. Сама себе не позволяю лежать, если хорошо себя чувствую. Мама у меня учитель алгебры и геометрии в школе – а значит вечерами проверки тетрадей, заполнение журналов, подготовка к урокам – и это казалось в порядке вещей.

Кто вам помогает с ребенком?

Муж и свекровь. Хотя мне кажется неверным говорить, что они мне помогают. «Помогают» – это когда один всё делает, а другие у него иногда на подхвате. Мы же просто живем все вместе и растим дочку вместе. Аленка с бабушкой и стихи учит, и рисует, и загадки отгадывает, и по хозяйству ей помогает – то они пирожки пекут, то цветы сажают. И я, конечно, могу быть абсолютно уверена, что если я в музее, а ребенок дома, то он вкусно накормлен, ухожен, обласкан родным человеком. Меня и саму бабушка растила, пока родители были на работе, так что о няне мы никогда не думали.

Знаю, что вскоре вы должны поехать отдыхать. Куда собираетесь? Вы из тех, кто предпочитает пляжный, спокойный отдых, или вам не сидится на одном месте?

Нам пляжный отдых противопоказан. И я, и муж активные, и от безделья начинаем только раздражаться. Муж меня поставил на горные лыжи, хотя я долго считала, что не смогу. Еще во время моей беременности научил меня нырять с маской – море в этот момент вообще обрело новый смысл, оказалось, что под водой столько удивительного! Теперь выбор морского отдыха всегда оборачивается дилеммой: нужен пляж, чтобы дочка могла купаться, но нужны и скалы, чтобы мы могли нырять.

Аленка уже катается на лыжах, любит ездить в лес, ночевать в палатке. Летом начала осваивать верховую езду. Думаю, скоро и маску с трубкой наденет, глядя на нас. Она вообще очень спортивная.

Алена знает, что ее мама – директор?

Знает, что мама работает в музее, а роли ей пока не очень понятны. Я сама на этом внимания не заостряю. Смешно, что в прошлом году меня «раскрыла» одна из мам в детском саду – говорит, увидела интервью с фотографией. Но вроде бы никому не выдала (смеется).

dochkimateri.com

интервью с директором Музея русского импрессионизма Юлией Петровой / Posta-Magazine — интернет журнал о качестве жизни

Об этом и о специфике работы

в частном музее Posta-Magazine рассказала его директор Юлия Петрова.

«Это моя любимая работа и, несомненно, мой счастливый билет, — признается Юлия, едва только мы начинаем беседу. — У нас такой узкий рынок труда и так мало возможностей проявления, государство выпускает гораздо больше людей моей специальности, чем требуется. Многие мои сверстники даже не надеются работать по специальности. И уж тем более не приходится рассчитывать на то, чтобы стать директором музея. Это то, о чем, в общем, мечтать не приходится, и планы такие строить тоже не приходится. В юности никто не говорит: „Вот закончу институт и стану директором музея“».

Как бы там ни было, в жизни Юлии Петровой все сложилось именно так, как сложилось. Несколько лет она была куратором частной коллекции бизнесмена и мецената Бориса Минца, а после открытия Музея русского импрессионизма стала его директором. И в этом, безусловно, есть свои плюсы и минусы, — признает сама Юлия. Встречи с семьей, например, становятся редкими, потому что большая часть времени проходит в стенах музея.

Ника Кошар: Юлия, вы всегда так красиво рассказываете о своей работе. Но вы все-таки искусствовед. И, став директором, вам наверняка пришлось взять на себя массу административных дел. Насколько это было сложно для вас?

Юлия Петрова: Ну конечно, это то, чему мне приходится учиться и сегодня. Вообще, в нашем обществе существует штамп, что искусствоведы или «люди искусства» — это очень одухотворенные и исключительно вздыхающие под луной люди. К счастью для меня, я человек довольно рациональный: так же, как историю искусств, я всегда любила и математику, мне в ней комфортно. А то, что происходит в музее, чаще подчиняется чутью и здравому смыслу. И если у тебя есть чутье и чуточку здравого смысла — оно работает. Конечно, надо многому учиться: и административным навыкам, и навыкам управления. Собралась команда, и ею надо руководить.

—  Вы сами собирали команду?

—  Да, сама. Каждого, кто здесь работает, я подбирала лично, и твердо могу сказать, что каждый из наших сотрудников (чаще, конечно, сотрудницы) — редкая находка. И все они увлечены своим делом.

—  Насколько амбициозны планы у музея?

—  Вы знаете, когда Борис Минц предложил мне поучаствовать в создании музея и поделился со мной своим желанием его открыть, мне показалось, что это —чрезвычайно амбициозный план. Но поскольку он осуществился, то, в принципе, все, что мы планируем, уже не так и страшно. Например, выставки за рубежом. Собственно, мы их уже проводим: у нас состоялись выставки в Венеции, во Фрайбурге, 6 октября откроется очень красивая выставка в Национальной галерее Болгарии. ​Конечно, хотелось бы «охватить» не только Европу, но и Восток, и Соединенные Штаты, но есть сложности юридического характера, межнациональные, не просто музейные. Конечно, хочется и в этих стенах делать необычные проекты, и привозить художников первого ряда: и русских, и западных, и современных (как Кошляков), и классиков. Я сама больше тяготею к классике.

—  Ну, Кошляков, мне кажется, это такой симбиоз классики и современности. Он где-то между.

—  Да. Он из тех художников, которые, как он сам формулирует, занимается живописью. В отличие от основной массы современных художников contemporary art, которые создают концепции. Его отличие также в том, что каждое отдельное произведение является произведением и без контекста, без концепции. Поэтому он так востребован, его любят, он, я знаю, хорошо продается, и любое появление картин Кошлякова на аукционах — это всегда событие.

Валерий Кошляков, Юлия Петрова и Борис Минц

—  Скажите, а вы были готовы к тому, что название «Музей русского импрессионизма» в мире искусства будет так долго оспариваться?

—  Абсолютно. Еще в то время, когда мы только планировали создавать музей, мы с Борисом Иосифовичем вели многочасовые беседы о том, как это сделать правильно. И мы понимали, что термин «русский импрессионизм» — крайне спорный и, вместе с тем, очень емкий. Можно его оспаривать с искусствоведческой точки зрения, хотя должна сказать, что крупные специалисты не вступают в полемику на этот счет. Но это термин, который моментально рисует определенную картинку. А то, что искусствоведы ломают копи и спорят, — ну, да, так и есть. Очень уважаемый мною петербургский искусствовед Михаил Герман написал целую книгу под названием «Импрессионизм и русская живопись», основная идея которой в том, что русского импрессионизма никогда не было и не существует. Вместе с тем, есть блестящие специалисты, такие как Владимир Леняшин или Илья Доронченков. В общем, мы пошли на это осознанно и понимая, что да, за название придется побороться, и что по голове нас за это не погладят. Но, с другой стороны, караван идет...

—  А расскажите, пожалуйста, как формировалась основная коллекция? Как происходило главное таинство?

—  Вы наверняка знаете, что наша постоянная экспозиция основывается на собрании Бориса Минца. Любая частная коллекция сначала собирается по вкусу приобретателя. Потом, обыкновенно, коллекционер понимает логику того, что он приобретает, и вдруг, в какой-то момент, становится понятно, что то, что ты собираешь, имеет некую канву. Дальше в эту канву начинаешь добавлять те произведения, без которых ничего не получится. Так, например, уже зная о том, что музею быть, я задумалась о том, какими картинами можно дополнить коллекцию, чтобы постоянная экспозиция была представительной, чтобы она отвечала на вопросы, которые у зрителей возникают. Для меня стало очевидно, что в этой коллекции должны быть, например, работы Юрия Пименова. И мы две его работы приобрели. Так коллекция становится все более полной, она прирастает, ​в нее добавляются необходимые фрагменты.

—  Слово «апгрейд» сюда подходит?

—  Скорее, «нанизывание». Это как собирание пазла: он прирастает с разных своих сторон, а ты пытаешься сделать так, чтобы он был законченный и добавляешь детали с разных сторон.

—  У вас здесь есть любимое место?

—  Любимые места меняются, и это связано с переменами экспозиций​, которые происходят в нашем музее. Раньше я, например, очень любила ​ постоять у центральной картины на выставке Лаховского, на 3-м этаже. Сейчас — это, пожалуй,​ сакральное пространство на минус первом этаже. ​Пространство музея​ позволяет ​менять геометрию залов, и в этом его безусловное преимущество. Здесь под каждую выставку можно делать что-то новое. Я думаю, четыре раза в год у нас будет что-то меняться. Еще у меня в кабинете хорошо (улыбается).​

—  А как насчет любимых музеев и галерей? Из которых вам хотелось бы что-то привнести сюда и скопировать?

—  Так, наверное, нельзя сказать, но, безусловно, есть люди и команды, у которых учишься. На меня в свое время произвело большое впечатление то, как была организована Пинакотека Парижа, которая закрылась минувшей зимой, к моему большому сожалению. Это был блестящий музей, который два раза в год делал экспозиции исключительно первых имен —показывали Мунка, Кандинского, Ван Гога, Лихтенштейна.

—  В обществе бытует стереотип, что директор музея — это такая дама в возрасте, умудренная опытом. И вот передо мной вы — молодая, красивая, успешная. Пришлось ли вам доказывать людям, что вы способны быть лидером?

— Вы знаете, скорее нет. Конечно, как говорил герой «Покровских ворот», «когда выходишь на эстраду, стремиться нужно к одному: всем рассказать немедля надо, кто ты, зачем и почему». К счастью моему, я не первая, молодые директора музеев успешно существуют, поэтому тут не надо искать драму. Слава богу, что есть и то, и другое. Я очень благодарна Борису Иосифовичу за то, что он доверяет молодым. У нас молодая команда, но это очень здорово. Наверное, нам где-то не хватает опыта, я готова это признать, хотя мы, как мне кажется, быстро учимся.

Валерий Кошляков. Фрагмент инсталляции «Элизиум». 2016, холст, темпера, дерево.

Валерий Кошляков. Проект «Элизии». Фрагмент инсталляции. 2016 холст, темпера

Валерий Кошляков. Проект «Элизии». Фрагмент инсталляции

posta-magazine.ru

Бывший миллиардер Борис Минц уехал в Лондон без своей коллекции живописи | ForbesLife

Директор музея Юлия Петрова сообщила Forbes Life, что несмотря на отъезд Бориса Минца и его семьи в Лондон, «в жизни музея все идет по-прежнему». «С коллекцией ничего не происходит, она продолжает и будет экспонироваться. Несколько произведений из музейного собрания выданы на выставки в Российский национальный музей музыки и Музей истории города Обнинска, их места в экспозиции заняли вещи из запасников», — утверждает Петрова.

О том, как музей будет корректировать свои планы, Юлия Петрова не сообщила: «Музейная работа планируется на месяцы, а в ряде случаев и годы вперед. Мы активно занимаемся следующими проектами: в октябре откроется ретроспектива Давида Бурлюка — это яркий, очень смелый художник-футурист, и мы рассчитываем на этом проекте поэкспериментировать».

На вопрос о том, как музей намерен теперь возвращать работы с выставки и оплачивать счета, Юлия Петрова ответила так: «До сих пор не было случая, чтобы Музей русского импрессионизма не оплачивал счета своих подрядчиков и партнеров, и сейчас также нет оснований предполагать иное. Мы соблюдаем все свои договоренности и ждем того же от контрагентов».

www.forbes.ru

Юлия Минц: «Мы работаем по законам бизнеса»

Одним из самых удачных и любопытных проектов в сфере искусства, которые созданы на средства исключительно частных меценатов, является московский «Музей русского импрессионизма». Его основатель — известный российский финансист Борис Минц. За очень короткий срок, притом будучи частным учреждением, музей уверенно вошел в список достопримечательностей столицы (само здание — отдельное произведение искусства). Впервые полотна из музейной коллекции были представлены аукционном домом MacDougall’s в 2014 году, а уже через год МРИ вошел в состав ICOM (Международный совет музеев). Впечатляет и то, что проект «Картина в библиотеке», который музеем был осуществлён совместно со Всероссийской государственной библиотекой иностранной литературы им. М.И. Рудомино, за неполных три года побывал в российских городах-миллионниках, выведя музей в финал конкурса «Интермузей-2016». О том, как в России может существовать частный музей, «Инвест-Форсайт» беседует с PR-директором «Музея русского импрессионизма» (и, кроме прочего, невесткой его основателя) Юлией Минц. 

От хлеба насущного — к тонким линиям

— Недаром подмечено, что часто «проза жизни» губит высокое искусство. В случае вашего музея, судя по всему, обратная картина: пока подходишь к вашему музею вдоль корпусов бывшей мукомольной фабрики на Ленинградском проспекте, чувствуешь буквально в воздухе, что так и надо было: сначала находиться на этом месте хлебопекам и кондитерам, затем — картинам импрессионистов…

— Изначально здание Музея действительно принадлежало кондитерской фабрике «Большевик». В этом помещении хранили муку и сахар. Когда комплекс выставили на продажу, им заинтересовалась компания O1 Group, которой владеет предприниматель и меценат Борис Минц (№55 в списке Forbes-2016 — ред.). Большая часть построек была пригодна для размещения офисов, а вот для чего может использоваться это здание — нестандартной цилиндрической формы без окон — было неясно; для офисов оно не подходит. Отсутствие окон натолкнуло на мысль, что здесь можно устроить музей, так как естественное освещение для картин губительно: окна им не нужны и, более того, даже вредят. Так что, можно сказать, музей сюда прямо напрашивался. Комплекс реконструировали: был бережно сохранен исторический фасад, а «внутренности» здания вычищены, интерьер получил кардинально новый дизайн.

— Расскажите, с чего, собственно, всё началось: как возникла сама идея организовать частный музей, да еще со специализацией далеко не на самом популярном в России направлении живописи…

— Идея возникла задолго до покупки и реставрации «Большевика». Буквально десять лет назад Борис Иосифович Минц начал собирать произведения русских художников, а помогала ему в этом (и консультациями, и поисками картин) нынешний директор музея Юлия Петрова: подбирала картины в его коллекцию. Они оба быстро нашли ту тематическую линию, которая, по их мнению, объединила бы вокруг себя единомышленников, партнеров и, в итоге, любителей отечественного искусства — русский импрессионизм. В выборе названия сомневаться, разумеется, не пришлось. Решили, что учреждение так и следует назвать — «Музей русского импрессионизма», потому что много первоклассных отечественных живописцев воплощали в своих картинах именно этот стиль, либо плодотворно работали в нем, тем самым обогащая свой творческий потенциал, успешно переходя к новым, неизведанным стилям и жанрам. Тем более что мы не могли не учитывать и момент зрительского восприятия. Есть существенные отличия от того же французского импрессионизма: русский аналог нашему зрителю ментально ближе и понятней.

В инновациях участвовало английское архитектурное бюро «John McAslan + Partners» и архитектор, также британец, Эйдан Поттер – он после нас реконструировал музей в Дубае. Год назад он к нам приезжал, выступал здесь со своими русскими коллегами-архитекторами на паблик-ток, и был приятно ошеломлен тем, как смотрится его детище — не в проекте, а в виде полностью отстроенного здания.

Фото: Денис Асеков

Бизнес-модели и «нерентабельный» контент

— В чем ваши сотрудники видят для себя (и, возможно, для посетителей музея) преимущества его статуса, который был присвоен тому с самого начала?

– Преимущество это, однозначно, в том, что мы работаем не в рамках госжанра, а по законам, правилам и механикам бизнес-процессов. Не в том смысле, что мы нацелены на прибыль (понятно, что в случае с музеем это невозможно), а в том, что применяем бизнес-правила в организации нашей работы: четкость, нацеленность на результат, личный подход к гостям. Именно это и помогает нам реализовывать много проектов, причем в кратчайшие сроки; позволяет выдвигать смелые, неожиданные идеи, подчас выходящие за формат «привычного» музея. У нас команда из 25-ти человек. Многие из них — люди из бизнес- и корпоративных структур. Мы применяем конкретные бизнес-модели и, конечно, отдаем себе отчет в том, сколько приносим денег, а сколько упускаем.

— Вот интересно: насколько сам контент, выражающий одухотворённое изобразительное искусство, коррелирует с прибыльностью?

— Дело в том, что мы — не галерея, которая может приносить доход, продавая картины, оперируя не только выставками за деньги, но и продажами экспонатов. Задача сделать галерею в планы учредителя принципиально не входила. Наш контент — не про продажи, прежде всего он касается научно-исследовательского, гуманитарного и просветительского направлений, общественного развития. И поэтому сама наша институция в экономическом, финансовом плане убыточна. По-другому в данном формате и быть не могло. Всё, что относится, собственно, к музею, финансируется в дотационном порядке. Здесь схемы совершенно прозрачны — у нас есть учредитель, Борис Минц, есть инвестиционная компания O1 Group. Только благодаря ее усилиям музей и существует.

— Насколько частный статус музея обеспечивает вам как культурному объекту свободу (в плане того же контента) от разного рода рекомендаций и прямых распоряжений Министерства культуры?

— Понятно, что физически мы находимся в Российской Федерации и подчиняемся тому российскому законодательству, в том числе в сфере культуры и искусства, которое принято и действует. Но что и как показывать у себя в залах, какие программы нам разрабатывать и реализовывать, мы решаем самостоятельно, без согласования с чиновниками федеральными или региональными. Тем не менее, мы всегда на связи с Министерством культуры и Департаментом культуры города Москвы. Они с большим уважением относятся к нашей работе и всегда готовы идти навстречу, что для нас очень ценно.

– Какие последние ваши выставки или проекты вызвали наибольший резонанс? 

— Наверное, прозвучит нескромно, но все наши выставки проходят успешно. Одной из самых успешных выставок мы считаем ретроспективу работ русской художницы Елены Киселевой. Директор «Третьяковской галереи» Зельфира Трегулова отмечала этот проект. Также прошлой осенью мы открыли выставку Михаила Шемякина (однофамильца известного художника, нашего современника), незаслуженно забытого русского живописца-импрессиониста начала ХХ века, ученика Валентина Серова и Константина Коровина. Вообще, одна из миссий музея как раз состоит в том, чтобы стране и миру открывать имена — и новые, и неоправданно забытые. Специально для выставки Шемякина был подготовлен нестандартный аудиогид-пьеса. Мы посчитали, что было бы неплохо не просто сделать выставку, а красиво подсветить это событие саунд-променадом. Автором литературной основы необычного действа выступила одна из молодых драматургов МХТ им. Чехова Юлия Поспелова: написала пьесу по воспоминаниям сына художника, сочинила прекрасный текст на фактографическом материале в смелой, нестандартной манере. Озвучили пьесу актеры «Мастерской Дмитрия Брусникина». Мы записали постановку, смонтировав её затем в формат радио-гида. Честно признаюсь: всё это нам удалось сделать за 1,5 месяца, что сначала казалось задачей нереальной. Тут нам как раз очень помог статус частного музея — если бы за такую театральную инновацию в стенах музея взялось государственное учреждение, боюсь, всё бы затянулось минимум на полгода.

Сейчас в Музее открыта выставка «Жёны». Уже в первый день перед зданием Музея выстроилась огромная очередь… Нам как сотрудникам видеть это было невероятно приятно. Надеемся, проект выйдет успешным.

Летом 2018 года планируем открывать экспозицию «Импрессионизм в русском авангарде», в рамках которой хотим провести международную конференцию, на которую приглашены эксперты буквально со всех континентов. Важно то — и это наверняка привлечет дополнительное внимание и участников, и гостей конференции, и прессы, — что авангардизму первооткрывателей этого жанра в России Малевича и Кандинского предшествовал очень значимый импрессионистский период. Для их метода он, на самом деле, стал основополагающим и проиллюстрировал целую эволюцию в отечественном изобразительном искусстве.

Если частный, то — «несчастный»?

— Гранты от государственных структур насколько для вас и всех остальных частных музеев в РФ перспективны? 

— Здесь для нас, к сожалению, существуют свои трудности. Мы не получаем льготы, которые имеют государственные музеи. В то же время музей платит тот размер налогов, что и бизнес. С учетом того, что объект расположен в достаточно дорогом месте, в центре Москвы, совсем рядом с Садовым кольцом — это, согласитесь, необоснованно и несправедливо, и осложняет работу музея. Поэтому неслучайно, что тема льгот для частных музеев была поднята в телепередаче известного публициста, журналиста Александра Архангельского в программе «Тем временем» на канале «Культура» в мае 2017 года; на неё, кстати, был приглашен в качестве спикера и Борис Минц. За круглым столом представители частных музеев и других культурных институций прямо указывали на назревшую необходимость предоставить работающим на территории России частным музеям льготы. Между тем, иногда некоторым нашим коллегам — причем успешным — не удается стать членом «Союза музеев». Им даже статус музея не дают, как, например, это было с «Гаражом» Дарьи Жуковой: объект долго не причислялся федеральным Минкультом к музеям по формальным признакам отсутствия фонда — музей был основан в 2008 году, и лишь спустя восемь лет, в 2014 году, свой заслуженный статус получил. Хотя задолго до и для экспертного сообщества, и для всех, кто мало-мальски интересовался темой, было очевидно: «Гараж» почти с первых своих шагов состоялся как оригинальный культурный проект. Его появлению способствовали организаторский талант и креативность и самой Дарьи, и Романа Абрамовича. Было бы неправильно, как мне кажется, со стороны чиновников от культуры этот музей игнорировать.

После того телеэфира в СМИ и в соцсетях пошла целая волна интереса к частным музеям, а также вообще к проблемам отечественного меценатства, к частным инициативам в области культуры. Это принесло определенный результат: министр Владимир Мединский созвал конференцию, на которой участвовали представители всех частных музеев, и все выступавшие повторили и развили доводы, прозвучавшие в передаче Архангельского.

— Были ли после конференции какие-то подвижки в министерстве?

— Да, движение есть. Например, наконец-то был принят закон, регулирующий ввоз и вывоз частных культурных ценностей. В музейном сообществе, в среде экспертов и самими музейщиками давно обсуждался вопрос об абсолютно искусственных преградах к тому, чтобы картины вывозились на выставки. Нам самим не удалось избежать этой проблемы, когда мы показывали коллекцию в Болгарии. И воочию убедились, как было сложно, в первую очередь в юридическом плане, вывезти картины — даже относительно недалеко, по географическим меркам, в Софию…

Гуманитарная миссия

— Цены на билеты в ваш музей — какой тактики в этом вопросе придерживаетесь?

— Билет у нас стоит до 300 рублей, и за эту цену можно обойти буквально все залы музея: осмотреть постоянную экспозицию, какие-либо временные выставки (их мы открываем, как правило, трижды-четырежды в год). Кроме того, действуют льготные скидки для различных категорий граждан. Скидки стандарты для всех групп, каким они предоставляются и в государственных музеях. Во всяком случае, несмотря на свой частный статус, мы, как это ни парадоксально, даем возможность нашим зрителям бывать у нас за меньшую цену, чем в большинстве музеев Москвы и Санкт-Петербурга. Но, как понимаете, заработать что-то на трехстах рублях за билет — задача невыполнимая. Да мы её и не ставим. Даже Эрмитаж, будучи самым посещаемым музеем в стране и привлекающим к себе наибольшее количество иностранных посетителей, покрывает всего 30% своих расходов при цене в 700 рублей за билет (а для иностранцев — еще дороже).

— Может ли музей в принципе зарабатывать?

— Да, благодаря спонсорской поддержке. Мы в этом плане тесно сотрудничаем с крупными коммерческими брендами; они проводят у нас презентации и семинары, за счет этих денег можно говорить, что мы расходы хотя бы частично покрываем. Конечно, содержать эти огромные залы — с поддержанием оптимального температурного режима и влажности, со штатом сотрудников, охраной — очень дорого. И, вне всякого сомнения, счастье, что в нашей стране есть такие люди, как Борис Минц, готовые финансировать культурные проекты. Такие предприниматели принадлежат, безусловно, к разряду весьма немногочисленных сегодня новых Третьяковых и Мамонтовых.

— Просветительское направление, о котором вы упомянули, в чем заключается?

— У нас есть просветительский отдел, занимающийся лекционными программами, организацией мастер-классов, а также работой с юными посетителями. Есть научно-исследовательский отдел, который занимается организацией выставок и издательской деятельностью; есть отдел, который можно было бы назвать научным. Так, мы издаем литературу; в ближайших наших планах — переиздание мемуаров Бориса Пастернака о своем отце, известном художнике конца ХIХ-начала ХХ вв. Леониде Пастернаке. Кстати, Леонид Пастернак воплощал в своем творчества многие подходы импрессионизма.

Что касается финансового обеспечения такого рода мероприятий, мы привлекаем к ним наших партнеров. Но всё равно львиная часть нагрузки в выпуске книг ложится на нас самих. К тому же мы проводим всю подготовительную литературную работу и сами пишем тексты (у нас в штате имеется свой редактор). Также в планах издание отдельного сборника по летней конференции в рамках выставки «Импрессионизм в авангарде». Издательская деятельность касается и каталога к каждой выставке. Редактору приходится много сидеть в архивах, а также отыскивать новые эксклюзивные материалы о художниках и их произведениях.

— Насколько мне известно, у вас работает совсем не обычный для музея отдел — инклюзивный. Поясните, в чем его функции?

— Инклюзивный отдел есть во многих музеях. Мы также активно развиваем это направление, и уже смогли здесь преуспеть. Это отдел, который занимается работой с посетителями с ограниченными возможностями, — с нарушением слуха и зрения (подчас слепоглухими), с детьми, страдающими расстройствами аутистического спектра. Для них нашими специалистами разработаны специальные программы. Кстати, руководителя нашего инклюзивного отдела все чаще приглашают в качестве эксперта на семинары (связанные не только с музейным делом) по адаптации инвалидов в повседневную жизнь.

Кроме того, еще при строительстве музея мы продумали систему входа в него, чтобы люди с нарушениями опорно-двигательного аппарата могли беспрепятственно посещать все наши залы.

Беседовал Алексей Голяков

www.if24.ru

Юлия Петрова: «За каждым портретом – судьба»

Юлия Петрова. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Полные залы, экскурсии одна за другой. Чем можно объяснить такой успех? Тем, что приоткрываются подробности жизни известных людей? Я думаю, скорее дело в том, что мы собрали на этой выставке первые имена русского искусства. Илья Репин, Валентин Серов, Борис Кустодиев, Михаил Нестеров, Игорь Грабарь, Николай Фешин, Александр Дейнека, Петр Кончаловский… Я вижу, что больше внимания привлекают работы именно тех авторов, чьи имена у всех на слуху. Поэтому мне кажется, что интерес скорее вызывает соединение в одном пространстве имен, которыми мы привыкли гордиться. Безусловно, истории судеб тоже людей интересуют, и на экскурсиях мы отвечаем на эти вопросы. Но мы – художественный музей и в первую очередь говорим о живописи.

Понятно. Тем не менее из наследия этих прекрасных художников вы выбрали не пейзажи или натюрморты, а именно портреты их жен. Мне не кажется, что здесь мы сбиваемся в какую-то бульварную «желтизну». Напротив, то, что мы рассказываем об этих женщинах, на мой взгляд, добавляет информации к образу художника. Мне бы хотелось, чтобы с каждой знаменитой фамилией вставал образ человека, о котором интересно узнать больше, почитать, придя домой, или рассказать своим родителям, детям, друзьям.

Выставка охватывает период с последней четверти XIX по первую половину XX века. Но далеко не все из работ попадают в поле русского импрессионизма. Такой задачи мы не ставили. С самого начала мы с Борисом Иосифовичем Минцем, основателем музея, договорились о том, что русскому импрессионизму будет посвящена только постоянная экспозиция, а временные выставки имеют право не относиться ни к импрессионизму, ни к русскому искусству. С другой стороны, нам интереснее всего работать с именно с этим периодом, поскольку к нему относится развитие русского импрессионизма. Через призму портрета жены говорим и о русском искусстве этого периода, и об эволюции женского образа. Хронологически первый портрет на этой выставке датирован 1880 годом, он приехал к нам из Симферополя. Это работа Николая Матвеева, очень нежная, академического плана, подписанная просто –«Портрет жены». Мы не знаем об этой женщине вообще ничего, даже ее имени. Но прошло почти 140 лет, и зрителей, и социологов, и искусствоведов стало интересовать – кто все-таки эти женщины. Что можно сказать о них самих? Помогали ли они этим мастерам или влияли на них деструктивно? Действительно, приходится рассказывать и личные истории, подчас трагические, подчас довольно забавные. За каждым произведением – судьба.

Николай Матвеев. Портрет жены. 1880 г. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Вы могли бы поделиться какими-то историями? Может, что-то стало для вас открытием? Открытие буквально за каждым портретом. Я тут вела экскурсию для своей семьи – рассказывала около трех часов. Есть исключительные по красоте работы – Николай Фешин, Борис Григорьев. Они пришли к нам из частных собраний.

То есть они очень редко выставляются? Все, что мы здесь показываем, публика видит редко. Это вещи из 15 музеев и 17 частных собраний. И тут, знаете, еще вопрос, что широкая публика видит реже – работу из частных собраний, например Романа Бабичева или Петра Авена, или работу из музея Саранска, Симферополя или Петрозаводска. К сожалению, даже такие блестящие музеи, как Уфимский или Казанский, посещаются москвичами крайне редко. Возвращаясь к вопросу про истории. Конечно, всегда отдельного разговора заслуживает Наталья Борисовна Нордман-Северова, супруга Репина. Всю свою жизнь она эпатировала окружающих. Происходила из дворянской семьи, небогатой, но достаточно заметной – ее крестным отцом был Александр II. В юности бежала в Соединенные Штаты, чтобы там работать на ферме, через год вернулась в Россию. Разговоры за ее спиной в основном были осуждающими. Когда первый раз ее привели в гости к Репину, Илья Ефимович попросил «эту больше в дом не приводить».

Даже так? Да. Тем не менее Наталья Борисовна стала супругой Ильи Ефимовича. Она была суфражисткой, феминисткой, пыталась эмансипировать прислугу. Широко известно, что в усадьбе Репина в Пенатах прислугу сажали за стол с господами. Наталья Борисовна готовила мужу вегетарианские обеды, котлеты из сена. Репин, впрочем, вспоминал, что «вечером Наташа спускается в ледник и ест ветчину».

Владимир Лебедев. Портрет Надежды Надеждиной. 1927 г. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Может, он иронизировал или фантазировал? Может. Но он очень ее любил. Говорили, что он «от своей Нордманши не отходит ни на шаг». И даже те, кто осуждал Наталью Борисовну за ее радикальные взгляды, в частности Корней Чуковский, признавали, что она Илью Ефимовича очень поддерживает и делает для него все возможное. У нас на экспозиции живописный и скульптурный портреты Натальи Борисовны. Репин создал всего несколько скульптурных портретов, этот – один из них. Отдельная история у портрета кисти Игоря Грабаря, тоже из частного собрания. На нем изображены две молодые женщины, сестры Мещерины, племянницы предпринимателя Николая Мещерина, владельца Даниловской мануфактуры. Игорь Грабарь часто приезжал к ним в Дугино – Мещерин держал в своей усадьбе мастерские для художников. Со временем одна из племянниц, Валентина, стала женой Грабаря. Они родили двоих детей, но, к сожалению, Валентина заболела, несколько лет провела в клинике и в итоге ушла из дома. Заботу о детях взяла на себя ее сестра Мария, которая затем стала второй супругой художника. Портрет, который у нас представлен, написан в 1914 году, когда Грабарь только женился на Валентине. Конечно, никто не мог тогда предполагать, что так повернется жизнь.

Чем портреты жен отличаются от изображений других «моделей»? Прежде всего, это изображение человека, художнику наиболее близкого, наиболее понятного. Автопортрет и портрет жены – это, в общем, родственные вещи. Портрет жены не пишется на заказ. Соответственно, на него можно потратить разное количество времени. Например, Роберт Фальк портрет своей супруги Ангелины Щекин-Кротовой писал два года. Иногда от гостей нашего музея я слышу комментарии в том духе, что «жены-то совсем не красавицы». Но в большинстве случаев талантливый художник пишет образ, а не фотографическую конкретику. Портрет – это всегда совокупность физических черт и внутреннего обаяния, которому художник, работая с моделью, несомненно, подвержен.

Лев Бруни. Портрет Нины Константиновны Бальмонт-Бруни, жены художника. Вторая половина 1920-х гг. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Есть ли у вас любимые работы? Конечно. Но я затрудняюсь выбрать одну. Есть портреты, которые мне очень нравятся с художественной точки зрения. Я уже упомянула Бориса Григорьева и Николая Фешина. Прекрасный портрет – кисти Кончаловского 1919 года. Вообще, на мой взгляд, 1910-е годы – самые интересные в его наследии. Женой Петра Петровича была дочь Василия Сурикова. Замечательная история связана с портретом кисти Петрова-Водкина. Создавая этот портрет, художник сделал предложение своей возлюбленной. Она смутилась, сказала: «Я не знаю», убежала в сад. Но свадьба состоялась, и они прожили долгую счастливую жизнь. Супруга Кузьмы Сергеевича француженка Мари стала искусствоведом-исследователем и написала мемуары, которые озаглавила «Мой великий русский муж».

Были ли среди жен художников живописцы? Конечно. Елизавета Потехина училась вместе с Робертом Фальком и стала его первой супругой. Елизавета фон Браше, жена Бориса Григорьева, окончила Строгановское училище с золотой медалью – однако кто видел ее работы? Для большинства этих женщин замужество поставило точку в личной творческой судьбе. Исключением можно считать Варвару Степанову – ее портрет кисти Александра Родченко тоже у нас на выставке. Как редкий пример женщины, которая создала рядом с мужем-художником собственную яркую карьеру, назовем Надежду Надеждину, основательницу ансамбля «Березка». Ее мужем был Владимир Лебедев, живописец, график, художник очень тонкий. Понятно, что очень много вопросов вызывает фигура Маргариты Коненковой. Теперь уже известно, что она была советской разведчицей. И именно потому, что она выполняла спецзадания, Коненковы провели 20 лет в Штатах, а, вернувшись оттуда, не подверглись никаким репрессиям, напротив, получили квартиру и мастерскую на Тверском бульваре.

Игорь Грабарь. «Васильки». 1914 г. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Не могу не спросить – а вам как директору музея хватает времени и на работу, и на семью? Конечно, объять необъятное нельзя, всегда будешь чувствовать себя не успевшей в той или другой части своей жизни. Но я знаю, что моя сильная сторона – тайм-менеджмент. Еще не зная такого слова, в средних классах школы я научилась планировать и соблюдать спланированные графики, никогда не опаздывать. Уверена, что это помогает мне держаться в ритме. Кроме того, у меня муж – каменная стена.

А как вы в принципе выбрали профессию? Вы из семьи искусствоведов? Нет. Мои родители инженеры. Я училась в очень хорошей школе в Санкт-Петербурге, у нас был курс по истории искусств – преподаватель Галина Петровна Жиркова так интересно рассказывала, что я загорелась. Потом я поступила в университет в Петербурге, училась параллельно на двух факультетах – историческом и филологическом. Занималась французским символизмом и в итоге защитила диссертацию на эту тему – о художнике по имени Эжен Каррьер. Работать начала после 10 класса – давала уроки французского, делала переводы, редакторскую работу. Спасибо тем, кто в меня верил, когда я, семнадцатилетняя, приходила к ним и утверждала, что все смогу. Я тоже стараюсь поддерживать молодежь, которая приходит к нам в музей.

А как вы сами попали в музей? Я познакомилась с господином Минцем, когда работала в антикварной галерее Леонида Шишкина в Москве. Борис Иосифович был одним из наших клиентов. Когда я уходила из галереи и сообщила господину Минцу, что увольняюсь, он предложил мне стать его консультантом. Ну а спустя короткое время у него возникла идея открыть музей – и вот уже шесть с лишним лет мы делаем этот проект.

Вы так молоды и уже директор музея – какие цели ставите перед собой? Помимо карьерного роста существует рост профессиональный. Мне бы хотелось, чтобы выставки, которые мы здесь проводим, были успешными. Чтобы люди приходили на них с удовольствием и уходили вдохновленными. Чтобы москвичи, обдумывая, как они проведут выходные, смотрели – а что там в Музее русского импрессионизма? Думаю, что после 40 займусь докторской диссертацией. Ну и, как любая женщина, я хотела бы еще детей (сейчас у меня только одна дочь). И я хотела бы, чтобы моя семья была счастлива.

Интервью с бизнесменами, артистами, путешественниками и другими известными личностями вы можете найти в My Way.

Текст: Людмила Буркина

www.mywaymag.ru

Art & More: в Москве открылся Музей русского импрессионизма / Posta-Magazine — интернет журнал о качестве жизни

Мэр Москвы Сергей Собянин, основатель музея Борис Минц и директор нового комплекса Юлия Петрова на открытии

Полотна Константина Коровина,

Игоря Грабаря, Петра Кончаловского — более 70 работ блестящих русских художников представлены в новом музее. Posta-Magazine побывал на открытии и делится подробностями.

«Мне хочется сделать проект, который был бы значим для русской культуры и для тех людей, которые любят искусство. Наше серьезное преимущество — мы с самого начала делаем абсолютно современный музей», — сказал на открытии Музея русского импрессионизма его учредитель, предприниматель и меценат Борис Минц. Музей действительно получился вполне себе современным. Проектирование поручили известному британскому архитектурному бюро John McAslan + Partners, которое превратило бывшее здание кондитерской фабрики «Большевик» (которое сегодня принадлежит инвестиционной компании Бориса Минца) в настоящий арт-объект — в итоге музей представляет собой круглый в плане павильон, отделанный снаружи серебристым перфорированным металлом. Под выставочные площади отвели более 1 тыс. кв. м.: два этажа для временных выставок — обновлять их планируется 3-4 раза в год, привлекая картины из музейных фондов или частных собраний, — и цокольный — для постоянной экспозиции. Есть в музее помещение и для творческих мастер-классов — как для взрослых, так и детей.

Константин Коровин. «Гурзуф» (1921 г.)

В постоянную экспозицию вошли около семидесяти полотен выдающихся русских живописцев, которых принято относить к приверженцам импрессионистского направления в живописи. Коллекцию свою Борис Минц собирал около 15 лет. Задумав создать музей импрессионизма и определившись с местом его локации, пригласил директором куратора своей личной коллекции, искусствоведа Юлию Петрову. Собственно, музей существует уже более двух лет. «Мы провели большое количество выставок — и в России, и за рубежом, работали с различными культурными институциями, участвовали уже во многих проектах, в том числе на западе — в Германии, Италии, и имеем очень хорошие отклики прессы и высокую оценку, что нас вдохновляло и поддерживало в реализации этого проекта», — рассказал нам на открытии Борис Минц. Среди приоритетных задач команда музея, по словам Юлии Петровой, видит прежде всего работу по продвижению русского искусства как на родине, так и за рубежом: «Наша задача — чтобы о русском импрессионизме заговорили и у нас в стране, и за границей, чтобы оно ассоциировалось не только с иконой и авангардом, но и с тем прекрасным наполнением, которое было между этими периодами».

Николай Горлов. «Натюрморт с виноградом и чайником» (1970-е гг.)

Борис Кустодиев. «Венеция» (1913 г.)

Свою выставочную деятельность музей начал с масштабной ретроспективной выставки художника Арнольда Лаховского (1880-1937 гг.). Признанный мировыми экспертами живописец, замечательный колорист и график, скульптор и архитектор, широкой российской публике он при этом почти не известен. Его принято относить к художникам русского зарубежья — он много работал в разных страна мира, в 1925 г. Лаховский эмигрировал во Францию, в последние свои годы он жил и преподавал в США. Экспозиция включает более полусотни работ из 11 музеев и нескольких частных собраний.

Арнольд Лаховский никогда не ограничивал себя рамками одного жанра или направления. В принципе, то же самое можно сказать и о творчестве многих других наших художников, работы которых представлены в музее. Вообще понятие «русский импрессионизм» считается довольно условным. При несомненном воздействии творчества импрессионистов французских, в работах художников русской школы, как полагают специалисты, заметна ярко выраженная национальная специфика. Так что создание музея именно русского импрессионизма можно считать вполне обоснованным — где, как не там, мы можем попробовать разобраться во всех этих нюансах?

Игорь Грабарь. «Зимний пейзаж» (1940-1950-е гг.)

Валентин Серов. «Окно» (1987 г.)

А чтобы немного окунуться в процесс создания картин, задержитесь подольше на первом этаже музея. Там представлена инсталляция «Дышащие полотна» современного франко-американского художника и документалиста Жана-Кристофа Куэ. Он предлагает нам новый, немного неожиданный способ знакомства с музейной коллекцией. На одной из стен расположилась некое «креативное пространство», состоящее из 34 плавающих экранов и пяти проекторов и включающее в себя 8-часовую анимацию, в основе которой 40 картин из музея. Каждое полотно оцифровано с высоким разрешением и анимировано с учетом характера мазка каждого художника. Зрелище весьма любопытное, поверьте! Вполне в духе современности.

Константин Юон. «Ворота Ростовского Кремля» (1906 г.)

Гости открытия музея:

Мэр Москвы Сергей Собянин — в числе первых гостей открытия музея

Борис Минц и Елена Смирнова (глава «BMW Group Россия» — партнера музея в рамках деятельности концерта в сфере поддержки искусства)

Эйдан Поттер (директор бюро John McAslan + Partners)

Жан-Кристов Куэ

Леонид Рошаль и член попечительского совета музея Михаил Швыдкой

Борис Минц и Владимир Спиваков

Петр Авен и Владимир Познер

Владимир Мединский

Член попечительского совета музея Михаил Жванецкий

Ольга Свиблова (МАММ) и Михаил Жванецкий

Юлия и Борис Минц и Юлия Петрова

Анатолий Чубайс и Дуня Смирнова

Татьяна Метакса (Музей Востока)

Зураб Церетели (ММОМА)

Кирилл Серебренников

Елена Гагарина (Музеи Московского Кремля) с мужем

Вера Глаголева

Алена Долецкая

Антон Белов

Композитор Дмитрий Курляндский

Ксения Тараканова

Кира Сакарельо

Оксана Федорова

Светлана Амова

Татьяна Геворкян

Дарья Михалкова

Наталья Архангельская

Анна Ивченко

Татьяна Геворкян и Мария Жук (JMgroup)

Константин Гайдай

posta-magazine.ru


Смотрите также